Сколько на свете людей — столько и типов внимания к собственному здоровью.
Одного ни за что не загонишь к врачу, несмотря на наличие целого ряда тревожных симптомов; он машет на ниx рукой и считает, что с ним всё в полном порядке. Заставить такого прибегнуть к медпомощи могут разве что приступ, припадок, дорожно-транспортное происшествие.
Другой — наоборот, тревожно прислушиваясь к ощущениям, надеется не упустить начало страшного заболевания, пресечь его на корню.
Катя, моя молодая близкая родственница, была постоянно во власти cвoиx ощущений, а потому любила ходить к специалистам. Ожидала, что те рассеят сомненья и всё растолкуют, после чего она сможет жить дальше спокойно. От слишком частых врачебных визитов её могла удержать разве что их немалая стоимость.
Не считая дантиста и гинеколога, к которым всем женщинам рекомендуют ходить регулярно, в своё время она посетила уролога и дерматолога, ЛОРа и окулиста, невропатолога c эндокринологом, гастроэнтеро — и аллергологa — для каждой из этих узких специальностей в её организме имелся особый симптом.
Например, одно время ей почему-то казалось, что у неё — косоглазие, и развеять странное заблуждение мог лишь окулист.
Потом появились корки в носу. Во рту тоже время от времени возникали какие-то необъяснимые «вавы».И, хоть они проходили сами собой, зато неправильно и с большим опозданием резались «зубы мудрости».
Руки, если их долго держать неподвижно перед собой, начинали мелко дрожать.
Голова болела то справа, то слева. В животе бурчало как-то неадекватно. Стул бывал иногда слишком частым и мягким, а иногда — непозволительно редким и твёрдым.
Временами к нему присоединялось учащённое мочеиспускание.
Не говоря о нервной системе, которая оставляла желать; что вместе с тряской рук и особым блеском в глазах могло натолкнуть на мысль о неполадках в системе тироидов.
Прежде Катя всегда обращалась ко мне за советом, как к бывшему, но всё-таки медику.
— Что это здесь у меня, по-твоему? — говорила, сунув под нос худое запястье с выпуклым бугорком на суставе; то ли там кость торчит, то ли хрящ, то ли какое ещё уплотнение.
— Понятия не имею. Может быть, это киста… или же просто кость, — отвечала я в недоумении.
— Что ты за врач! — возмущалась Катя. — Я удивляюсь, что ты не знаешь таких вот простых вещей.
Мне было ужасно стыдно, но позже мы убеждались, что если не знала я, бывший советский медик, то не знали и итальянские профи. Они или покладисто подтверждали подсказанный им пациенткой диагноз:
— Да, вероятно киста, — соглашались. — Понаблюдайте: если она будет расти — то приходите опять.
Либо вообще не находили у Кати никакой патологии. Брали с неё полтишок за визит и отпускали домой, счастливо-удовлетворённую.
Но лишь на какое-то время; так как на смену одним симптомам всегда приходили другие, и убедившись в отсутствии СПИДа, она начинала подозревать у себя токсоплазмоз и псориаз.
Списав меня со счетов, как давно потерявшую квалификацию, Катя сама искала и изучала статьи в интернете .
— Мне кажется, я уже понимаю лучше, чем ты, всё, что происходит в моём организме, — говорила она, подкрепляя каким-нибудь редким и заковыристым термином. — Я страдаю покикецИей.
— Что ещё за «кецИя»? Что-то не знаю такой, — выражала я недоверие.
— Не знаешь покикецИи?! Что ты тогда за врач? — пожимала плечами она.
Вскоре затем, попав на приём к местному корифею, Катя с ним поделилась скорбно:
— Доктор, мне кажется, что у меня — покикецИя…
— Что? — занервничал тот. – Поки-ке…- что? Не пойму, расскажите подробно своими словами!
— Ага! — ликовала я. — Значит, и он не знал про «кецИю «?
— Ну, не знаю, может, я что-то слегка и напутала с этим названием, но в интернете было! — упрямилась Катя.
К тому же, она имела привычку, обратившись к узкому специалисту, рассказать ему не только об узкой, его касающейся проблеме, но и обо всём остальном. Например, ЛОР- врачу — не только о корках в носу и заложенном ухе, но и о частом( или же редком) стуле, скоплении газов и плоскостопии, возможно, желая за ту же цену выведать как можно больше полезной информации. Но чёрствый ЛОР не захотел уделить ей больше положенного всем остальным пациентам внимания, и даже ехидно спросил:
— Это всё? Может быть, есть ещё что-то, о чём Вы хотели бы мне рассказать?…
— Послушай, — внушала я Кате. — Никогда не грузи врачей массой симптомов. Сосредоточься лишь на одном или двух, относящихся к делу, связанных между собой. Если хочешь, чтобы тебя принимали всерьёз. Потому что, если у пациента уйма таких разнообразных жалоб, и он валит всё в кучу — врач начинает подозревать, что болезнь у него — психическая.
— Да, но мне кажется, что в организме у человека все эти заболевания связаны, — замечала она довольно резонно.
Разумеется, все как-то связаны, но системой здравоохранения в нашем Абруццо не предусмотрено комплексное обследование больных с выявлением сложных взаимосвязей между коркой в носу и сколиозом. Никому это не интересно. Нашли что-то одно — и ладно .
Кстати, о сколиозе. Катя давно предполагала, что он у неё имелся; в детстве, ещё в Ростове, водили её на лечебную физкультуру. Так не мог же он сам по себе с годами пропасть? Может, усугубился, и настало время носить корсет? Её волновала неустановленность степени искривления. Обычно стройная и прямая, Катя склонялась вдруг передо мной и выгибала спину дугой, изображая горбатого Караколя.
— Ну, посмотри! Есть у меня горб? Есть?! — тревожно спрашивала она из-под собственной мышки.
— Нет, — заверяла я. — Спина как спина, в норме.
— У тебя что, плохо со зрением? Разве не видишь? — наседала она. — А бедро — одно выше другого? А плечи , лопатки на разных уровнях?!
Я не сдавалась:
— У каждого, если он так изогнётся крючком, получится горб. И — полностью симметричных людей не бывает.
— Нужно пойти к ортопеду, — вслух размышляла Катя, — пусть он измерит меня линейкой, всё — угол, радиус кривизны — и скажет, какая всё-таки это степень кифоза.
— Если хочешь, чтобы за деньги кто-то тебе сказал, что сколиоза нет, в то время, как я говорю тебе это бесплатно — иди.
К ортопеду, действительно, Катя ещё не ходила. Временами, казалось, она забывала об ортопеде и сколиозе — то ли на первый план выступали другие симптомы, то ли случались периоды более-менее благополучной и бессимтомной, что, в общем, нормально для её молодого возраста, жизни. Успешно практиковала йогу, пилатес — но потом вдруг опять вспоминала про мнимый горб, становясь перед зеркалом буквой «зю» и терзая меня упрёками в том, что сколиоз, как и всё остальное, достался ей по наследству.
Наконец, отправилась к специалисту и попросила меня её сопровождать.
В приёмной у ортопеда народу собралось немало. Бòльшая часть больных была определённого возраста и передвигалась с трудом: кто согнувшись совсем в три погибели, кто — на костылях, а иные — вообще опирались на этакие тележки, толкая их перед собой. Один за другим заходили они в кабинет, где, к счастью, задерживались недолго — минут через пять уже ковыляли по коридору на выход. Когда вызвали Катю, она вошла туда лёгкой походкой балетной дивы…и пропала за дверью на добрые полчаса.
Я начинала уже волноваться — может, действительно плохи дела у моего «конька-горбунка»? А терпеливая очередь бедных калек — шаркать протезами и костылями, роптать. Наконец, она появилась с улыбкой и направилась в кассу платить за визит.
На обратном пути в машине Катя мне рассказала, как проходил осмотр.
— Наверняка ты грузила его симптоматикой, — предположила я.
— А вот и нет, — обиделась Катя. — Наоборот. Он мне сказал, что спина — в полном порядке, а если и есть сколиоз — то в самой легчайшей, начальной стадии, и, поскольку я уже взрослая, вряд ли он прогрессирует.
— Ну, слава богу! А что я тебе говорила?
— Тогда я ему, — продолжала Катя с воодушевлением, — сказала, что занимаюсь пилатес и йогой, и предложила продемонстрировать несколько поз и упражнений, которые я практикую.
— А это ещё зачем?
— Ну, чтобы знать, могу ли я, с лёгкой степенью сколиоза, дальше их практиковать…Он посмотрел на часы и сказал: «Ну, давайте, время у нас ещё есть». С ним была его ассистентка, тоже немолодая синьора. Оба переглянулись.
Тогда Катя легла на пол посреди кабинета.
— Это вот — бхуянгàсана, или «собака мордой вверх», — объявила она, опираясь на руки и приподняв верхнюю часть тела.
— А это — «собака мордой вниз», — пояснила, опуская нос к полу и поднимая вверх заднюю часть.
Немолодой эскулап с немолодой его ассистенткой застыли, все в напряжённом внимании.
— А вот сиршàсана! — Катя теперь стояла на голове, опираясь локтями.
— Надо же, какая молодец, — выдохнула ассистентка в неподдельном восторге.
Катя им показала позу кобры и позу локусты, и мало ли что ещё, а когда объявила:
— Бакàсана, или «ворона», — и, упёршись коленями в локти, прошлась на одних руках — все едва удержались от бурных апплодисментов.
Если бы в кабинете у ортопеда была трапеция, Катя, скорей всего, могла раскачаться на ней и сделать пару кульбитов в воздухе — но трапеции, как и других снарядов, в кабинете у доктора не оказалось.
— Ну, как? — спросила она у потерявшей дар речи публики.
— Просто прекрасно! В смысле…ну, да — Вы можете продолжать выполнять все эти упражнения и…принимать все эти позы, — одобрил специалист.
Он даже вздохнул с сожалением, принимая квиток об оплате пятидесяти евро и кладя его в папку к другим. Побольше бы было таких больных! Пришла, никаких проблем, протезов, лечений; показала целое шоу — да ещё заплатила, как все.
И Катя осталась довольна.
— Как я рада, что со спиной всё в порядке, — говорила она по пути домой с большим душевным подъёмом. — Теперь остаётся лишь разрешить проблему с петèхиями и гирсутизмом — и всё будет просто отлично!
— Петèхии?! Подожди — какие ещё петехии?
— А что, ты не видишь красные пятна тут , возле носа? И здесь вот, и здесь… Неужели ты даже петèхий не знаешь? Удивляюсь , что ты за врач.