«Уже Коротков видел протянутые руки, уже выскочило пламя изо рта Кальсонера. Солнечная бездна поманила Короткова так, что у него захватило дух…. … Затем кровяное солнце со звоном лопнуло у него в голове, и больше он ровно ничего не видал».
(М.Булгаков «Дьяволиада»)
Коротков В.П. Вениамин Прокофьевич. Довольно нестандартные для сегодняшних дней имя и отчество. Ну и что? А фамилия никакая не редкая.
Утро выдалось невзрачное, без ярких тонов за окном. Кофеварка изволила плюнуть мимо чашки, окропив поверхность стола веснушками. Вениамин посопел недовольно, но с утра ещё в нём был запас боевой энергии. Он смиренно протёр стол, зарядил кофеварку снова.
Сегодня ему предстояло потратить немного времени на дела исключительно бюрократического толка, и поэтому главной задачей… задачей осознанной… было сохранение стойкости и душевного равновесия.
Здание Комитета, куда направился Коротков, некогда являло фасад торжественный, созданный архитектором с целью вызывать в посетителях робость и уважение. Гранитное крыльцо в шесть ступеней, высокие массивные двери с латунными ручками. Вениамин поднялся ко входу, расправив плечи, заранее настроившись соответствовать случаю, месту и всему, чем встретит его государственный аппарат.
К стеклу благородных дверей изнутри был приклеен простой листок бумаги с распечатанной жирной надписью «Время приема: ВТОРНИК, ЧЕТВЕРГ с 11.00 до 15.00». Коротков протянул руку, чтобы взяться за изящную фурнитуру. Дверь была заперта.
Коротков оттянул рукав, подставляя взору часы. Было 11.20.
— ???
Внимательно оглядев всю дверь, Коротков лишний раз удостоверился, что иных объявлений, кроме таблички с часами приёма, нет.
— ???
Сквозь стекло был виден просторный с мраморным полом вестибюль учреждения, в котором наблюдалось движение то ли работников, то ли удачливых визитёров, кои всё-таки просочились внутрь, не взирая на запертую входную дверь. Вениамин приблизил к стеклу лицо, ладонями создавая шоры. Блики светлого дня за спиной отступили, однако, дверь от этого не перестала быть запертой. В правой стороне вестибюля он разглядел высокую деревянную стойку, за которой торчало чьих-то пол головы. Пол головы вращалось то вправо, то влево, но этим действие и ограничивалось. Люди вытекали из двери в боковой стене, из коридора, что заметен был поодаль. В большом темноватом проеме сразу напротив входа угадывалась по очертаниям лестница. Оттуда тоже порой без спешки перемещались субъекты обоих полов, одетые строго, но тускло.
Коротков осмелился постучать. Негромко, смущаясь отвагой… всё-таки Комитет!
Результата не получил. Пришлось постучать чуть громче.
Пол головы за стойкой приподнялось. Голова обрела целостность. Женщина, обременённая должностной инструкцией, что читалось во взгляде, неохотно направилась к дверям.
Вениамин распрямился, лицо его сформировало улыбку.
Женщина извлекла откуда-то из потайного кармана ключ. Ключ впенчатлил Короткова. Он был массивный, старинного образца, с патиной, придающей солидности. Кулачки замка прохрюкали, но распахивать дверь спасительница не стала. Лишь приоткрыла, организовав щель. Оценив вопросительное выражение на лице посетителя, она в эту щель лишь проговорила… без раздражения, кое допустимо было ожидать… Дополнила информацию на табличке словами:
— Вход у нас, молодой человек, через двор, — и совершила рукой движение по непростой траектории.
Коротков даже отшатнулся:
— А почему через двор, если вот она дверь?
Дежурная по щели укоризненно сохраняла молчание. Вениамин поспешил со вторым вопросом:
— И куда я из двора Вашего попаду?
— Сюда, — снова женщина воспользовалась рукой, указав в помещение позади неё, — там везде расклеены указатели. Не заблудитесь.
— Спасибо, — промямлил Вениамин, разворачиваясь и устремляясь на окружной маршрут.
Величественный фасад пришлось обойти, завернув в переулок. Оттуда угадывался искомый путь в подворотню. Калитка в чугунных воротах — свод арки – двор. А! Вот указатель! «Вход в Комитет по государственному…» — дальше читать не стал. Здешняя дверь оказалась гораздо скромнее. За дверью – площадка и сразу – лестница вниз. В подвал? Коротков спустился одним маршем. Коридор, освещённый достаточно ярко, заворачивал вправо и не имел развилок. По обеим сторонам располагались двери. Безымянные. В конце коридора имелся проём с распахнутым дверным полотном. Попав в расширившееся пространство с потолком, взмывшим вверх, посетитель увидел очередную табличку… просто со стрелкой. К чему попусту тратить слова?!
Направо, налево, дверь, ещё одна дверь… все открыты. (О, чудо!) Два лестничных марша вверх… И – вот оно! Короткий совсем коридорчик, и знакомый уже вестибюль раскрылся. Тайную, сокрытую пока сумраком лестницу отделяли от вестибюля два турникета. Почти, как в метро. За стойкой – знакомые пол головы. На стойке – толстая книга, типа амбарной, с закрученными замусоленными краями листов. Листы расчерчены на столбики, в столбиках – фамилии, цифры, подписи…
— Здравствуйте, — Коротков произнес благожелательно, зачем же такой длинный путь в обход?
— А! Это Вы! – монотонно пропела женщина, — Молодой человек, в органах государственной власти нелепых вопросов не задают.
Зафиксировав чуть подольше свой взгляд на растерянном лице посетителя, женщина зазвучала опять:
— Вы к кому?
— А я вот пока не знаю, — сохранял задор в голосе Коротков, не отдышавшись еще с маршрута, — у меня очень простой вопрос…
— Здесь простых вопросов не бывает, — ворчливо буркнула страж турникета.
— Мне надо согласовать… так… ерунду…
Женщина было открыла рот, но решила дослушать пришедшего до конца.
— Я в квартире себе чуть меняю ванную. Совмещаю её с туалетом, расширяю. И приходится переместить унитаз. Всего-то на два метра. Но мне сказали, что надо согласовать. Здесь. В Комитете, — Вениамин завершил вводную и внимательно наблюдал за лицом дежурной охранницы… или консьержки… или… (он не знал её должности. Да и важно ли это было?).
— Так. Вам следует позвонить в отдел. Объяснить. К Вам тогда выйдут.
— Как? Так просто? Мне надо всего-то бумагу вот подписать.
Коротков, наконец, разглядел бейджик на кофте женщины: «ПОРОЖЕК Людмила Львовна». Порожек! Да, полноценный порог! – Коротков улыбнулся и ощутил беспричинный прилив сил.
Порожек Л.Л. придвинула посетителю телефон. Аппарат оказался почти антикварным. Чёрный, большой, с затёртым до матовости диском. Цифры сквозь отверстия диска скорее угадывались, нежели были видны.
— А по какому же номеру мне звонить?
Охранница сверилась с распечаткой под стеклом на её столе:
— Триста сорок семь.
Вениамин накрутил номер, трижды послушал ленивый хрипловатый гудок.
Ответили. Он объяснил цель своего визита.
— Просят Вам передать, — он протянул тяжелую гантель трубки Людмиле Львовне.
Выслушав бестелесный голос, она разомкнула связь и подняла взгляд на Короткова:
— Подниметесь на четвёртый этаж, там – налево по коридору, кабинет номер 420, — и нажала какую-то скрытую кнопку под стойкой. Турникет распахнулся. Первый уровень Коротков прошёл!
Дыша интенсивно после восхождения, Коротков повернул, согласно инструкции. Коридор четвёртого этажа освещение имел скудноватое. Клетчатые светильники бледного белого свечения потрескивали слегка, а некоторые из них подмигивали. По обеим стенам – двери. Одинаковые. Утопленные в ниши. Стены – болотно-зеленого цвета, истёртые местами до унылой матовости. Несколько секунд коридор был пуст. Но вдруг из дверей, отмеченных значком женского туалета, громкоголосо исторглась группа людей обоих полов. Впереди шёл мужчина в коричневом костюме и коричневой же рубашке. Без галстука, как теперь сало модно. Его немногочисленные волосы аккуратно распределились по широкой верхней полусфере головы. Взгляд мужчины сновал вправо-влево без остановки. Суетно, но осторожно… начеку!
— Простите, а как мне найти кабинет 420? – обратился к коричневому Вениамин.
— Здесь на всех кабинетах есть номера, — отвечал тот, не переставая сканировать пространство вокруг, но успев при том чиркнуть взглядом колючих зрачков по фасаду Короткова от цоколя и до карниза.
Следом, перебирая паркет ногами, семенили члены группы. Почти скользили в пространстве. Они обогнули прижавшегося к стене Короткова и удалились за поворот.
Ну, что ж. Найдем и сами. Вот он – 420! Сбоку от входа в окрашенной синим колером рамке висел плакат «Одна взятка – два преступника!», а чуть в стороне – ещё один «Коррупция разъедает общество. Нет коррупции!».
Вениамин постоял озадаченный, силясь сообразить, чем в действительности занимается Комитет, но решил, что мысли такие непродуктивны, и двинулся к двери.
Тук-тук. Заглянул в кабинет. Там было пусто. И свет в помещении выключен.
— Вы кто? Вы зачем сюда? – жгучий голос пронзил спину.
Коротков развернулся. Позади стоял человек невысокого роста в огромных квадратной формы очках, которые толстыми линзами искажали глаза. Глаза заполняли собой очки до отказа. Вениамин осадил себя, чтобы не выказать изумления:
— Я… — пришлось изложить цель визита.
— Вас неверно направили, — обладатель скрипучего голоса словно пропел, — идите в пятьсот тринадцатый, — и, всколыхнув пиджаком, явно великоватым, уплыл, не объяснив направления.
«Наверное, пятый этаж», — логично подумал Коротков.
Он вернулся на лестницу. Но четвёртый этаж был последним…
Мимо скользили (опять скользили!) две дамы. С невыраженным дресс-кодом.
«Все здесь не ходят, а скользят», — подумалось Короткову.
— Извините…
— Не время сейчас, не время, — отмахнулась одна из дам, — совещание начинается.
Коротков растерянно замер.
Дама в синем-пресинем костюме, та, что в паре была помоложе, повернула к нему голову… на сто восемьдесят градусов… и загадочно улыбнулась. Игриво? Да, нет. Скорее загадочно. Казалось, что ей ведома некая тайна, о которой не принято говорить. По крайней мере, в официальных стенах.
Коротков вернулся в коридор четвёртого этажа, постучался в дверь под номером 422.
— Да! – раздался внутри голос.
Коротков просунул внутрь голову, стараясь выразить деликатность тем, что тело оставил снаружи:
— Извините, а как мне найти 513-й кабинет?
В кабинете служащих не виднелось. Несмотря на голос.
Пока Коротков удивлялся, дверца шкафа волшебным образом отворилась, и из нутра его со второй полки слез чиновник, не спеша и кряхтя с усердием, отряхивая с пиджака хлопья истлевшей бумаги.
— Простите, — будто бы осознав свою случайную неделикатность, Коротков молча ретировался.
Соседняя дверь. Почему-то под номером 704.
«Так может быть, просто надо порыскать тут же в пределах четвёртого этажа?» — мелькнула у Короткова мысль.
Он прошёл до конца коридора, вертя головой от таблички к табличке.
423, 450, 600… 78 и вдруг – 513. Вот удача!
Вероятно, такая непоследовательность в номерах имела глубокий смысл. Коротков поморщил лоб. Может быть, для внесения беспорядка в ум злонамеренный? Вдруг в Комитет пожалует… ну, нет, не террорист, конечно, но… допустим, человек, который вор в душе… Не так-то просто будет совершить злодейство… Вениамин заулыбался столь киношным мыслям.
Дверь с номером 513 в этот миг вздрогнула, разверзлась… из кабинета почти бегом устремилась девушка. Молоденькая, лет двадцати пяти. И – по коридору к выходу. Коротков даже не успел обратиться к ней. Пришлось заглянуть в проём, прощупать глазами кабинет. Стены были выкрашены на сей раз в светлый оттенок… только вот не понятно, какого цвета. Потолок – со следами протечек. Мебель старая, но в хорошем ещё состоянии. Стол по центру. Стопки бумаг. Документы!
«И как они их находят? В смысле… нужные…» — Вениамин отметил, не задержав на этом внимания.
За столом, точнее – по ту его сторону, направив лицо носом вниз, мужчина неясного возраста читал документ.
Коротков покашлял.
— Вам надо подать заявку, — лицо оставалось направленным в стол.
Почувствовав вопросительную тишину, чиновник вскинул свой взгляд. Стремительно. Грозно.
— Вы кто?
Коротков растерялся. Не от вопроса. Мужчина был тот же, что назвал ему в коридоре номер 513, не объяснив как его найти. Квадратные очки.
— Так это Вы? – фраза даже самому Короткову сразу показалась нелепой.
— Я – всегда Я, — ответствовало должностное лицо. Взгляд его продолжал источать вопрос… нет, призыв к ответу… и строгость… и недовольство.
Коротков открыл, было, рот, чтобы снова отчетливо изложить суть простого визита…
— Я занят! – чиновник, как отпечатал фразу. Слоган.
— Аааа, — как же…
— Я должен отсутствовать. Да. И до конца дня.
И, словно раздобрившись на лирическое отступление, кабинетный работник добавил:
— Попробуйте подойти в Объяснительную.
— ??? – Коротков.
— Это так называется комната. Напротив.
С этими словами мужчина поднялся во весь свой невероятный рост, и Коротков опешил… в коридоре при первой встрече этот тип был тщедушным коротышкой. Как?
— Мы стараемся совершенствоваться! – хозяин кабинета будто услышал мысли Короткова, и с этими словами стал выпихивать животом его вовне. Вышел, поковырял связкой ключей в замке. Потом обернулся еще, тыча пальцем куда-то вверх:
— Директива есть! Вот так-то, Василий Петрович!
— Я – Вениамин Прокофьевич.
— Не надо. Это слишком путано! – не оборачиваясь выкрикнул чин.
Он снова стал уменьшаться по мере движения к лестнице.
Вениамин повернулся к двери, из которой вышел. Табличка: «513», и картонка меж двух направляющих ниже: «Кальсо…». Коротков не дочитал.
— Вы ко мне? – голос за спиной Короткова принадлежал женщине в тёмно-синем костюме.
Она приветливо улыбалась. Чтобы посетителю стало яснее, она прикрыла дверь так, чтобы взору предстала табличка «Объяснительная».
— Входите, — и она отступила в сторону.
Вхождению в Объяснительную помешала внезапно вытекшая из-за поворота группа людей, уже встречавшаяся Короткову.
— Не стойте, пожалуйста, на дороге, — механическим голосом проворчал уже знакомый, но незнакомый коричневый.
Коротков пропустил делегацию и вошел в помещение.
За столами, подобными школьным партам, сидели вряд три работницы. Лица их были скрыты огромными компьютерными мониторами так, что пол их возможно было идентифицировать лишь по туфлям на каблуках под столами, да по персиковым оголённым локтям, диссонирующим с серьёзностью учреждения.
— Странная группа, — обмолвился Вениамин.
— А. Это – отдел мониторинга туалетов, — девушка, пригласившая посетителя в кабинет, улыбалась.
— Что, простите?
— Это – ответственный за снабжение туалетной бумагой и моющими средствами, — радушие наполняло слова, — У нас сокращение было в отделе по оцифровыванию документации. Образовался свободный фонд. Ну, и учредили новую должность. Туалеты должны вызывать ощущение благополучия и уважение. Это – лицо Комитета! Присаживайтесь.
Коротков сел, сделал паузу, осмысливая причудливость бюрократического аппарата, и стал декламировать уже вызубренный текст о цели визита.
— Подождите. Я поняла. Вам придётся заполнить бланк, — канцелярша (или кто это был…) ушла за высокий шкаф, вероятно, искать нужную бумагу.
Коротков тем временем стал любопытствовать, блуждая взором вокруг.
Работников в помещении оказалось много. Столы располагались тесно. Перед каждым сотрудником высились стопки бесчисленных документов. Бумаги перекладывались, в некоторых что-то заполнялось, на какие-то ставились штампы. Отдельные листы перемещались в пластмассовые контейнеры, папки ставились на полки стеллажей. Создавалось впечатление, что огромный механизм, приведённый в движение кем-то невидимым, шевеля человеческими телами, производит загадочный, незримый пока продукт. Шелест стопок бумаг дополнялся голосовым гулом. Шло общение.
— После обеда сегодня в архив не пройти будет, — фраза вынырнула из-за штабеля картонных коробок в углу.
— Почему это? – невидимый участник разговора удивился.
— Так оргáн привезут монтировать, — первый голос.
— Неужели уже доставили? – новый тембр.
— Да. И приедет специалист собирать, настраивать что-то. Там сейчас место освобождают в приёмной.
— Нас домой не отпустят?
— Да, нет. Через третий этаж будем ходить пока.
Посетитель, такой же, как Коротков, за соседним столом осмелился вмешаться с вопросом:
— Позвольте, а в Комитете орган зачем? Да ещё в приёмной…
Женщина, что смельчака принимала, оторвала взгляд от бумаг:
— Как «зачем»? Это – статус! Вот Комитет по непешеходным мостам коллекцию виолончелей у себя разместил. Солидно. Красиво.
Посетитель… проситель… чужак скособочил улыбку:
— Это ж какие деньжищи! Лучше б людям премию выдали.
Пожилой человек с тростью, что высиживал чиновничье решение дальше – через три стола, передвинул очки на самый кончик носа:
— Вот тут с Вами можно поспорить.
— ??? – мужчина, начавший спор, распрямился.
— Премию ровным слоем по кадрам не размажешь. Кому-то больше, кому-то меньше. И не всегда это пропорционально окладам. В зависимости от усердия, вероятно. Но фактор сей субъективен. Увы. Значит, возникнет неудовольствие масс, начнётся возня кулуарная, дрязги, обиды, кляузы. Это мы проходили. И неоднократно, — пенсионер утих. Перед ним положили какие-то документы для подписания.
Орган! Коротков заёрзал на стуле, стал елозить, а руки его подскочили друг к другу и стали друг друга мять.
Канцелярша вернулась и протянула Кроткову лист, разграфлённый, с пронумерованными пунктами и, как выяснилось, с вариантами ответов.
Коротков сосредоточился.
ФИО, место жительства, образование… Зачем это?
Тема обращения… Дата, подпись.
Он покряхтел, написал что-то и передал заполненную форму ответственной служащей. Она просмотрела быстро.
— А какое количество унитазов Вы собираетесь переместить?
— Четыре, — необдуманно пошутил Коротков.
— Зачем Вам так много? – изумление было искренним.
— Да, конечно, один.
— Что ж Вы вводите в заблуждение?
Коротков осознал, что шутить здесь не стоит.
Девушка взяла бумагу, подошла к соседнему столу. Там ей завизировала документ полная дама. Она вернулась, поставила номер входящего – штамп, зарегистрировала в журнале.
— Всё. Теперь можете ожидать ответа, — улыбка была этак демонстративно-милой.
— А как долго? – вкрадчиво поинтересовался проситель.
— Тридцать рабочих дней, — улыбка стала ещё милее.
— А что… есть какие-то проблемы? – Коротков насторожился.
— Да нет же. Регламент! Но Вы позвоните недельки так через две. Бывает, знаете… — служащая ушла за шкаф. Короткову оставалось лишь встать и направиться к двери. Приём был окончен, и дверь закрылась.
Выход пришлось поискать. Лабиринт коридоров мог бы быть увлекателен, если бы целью сего учреждения была организация приключений. Квест.
Перед спасительным вестибюлем Короткову попался снова мужчина из 513-го. Коротков ему улыбнулся, но не был замечен. Тот несся, зажимая под мышкой портфель. Только фары его глаз, гипертрофированные очками, рассекали пространство на пути.
Вечером Вениамин ухмылялся, вспоминая дневные события.
Сон пришел незаметно и мягко, однако, видимо, новое незнакомое взбудоражило нервы, и отдых ночной оказался театрализован.
Коротков просыпался от кажущихся голосов, называвших случайные номера. Номера кабинетов, должно быть. И служащие наполняли мнимые коридоры, ходили по двое, чеканя шаг. И из каждой такой пары одна была обязательно женщина в синем костюме. Она, отойдя на пяток шагов, оборачивалась и строила Вениамину глазки. В каждой паре!!!
Потом все как будто в панике разбегались, и в пустой коридор задувало того господина, что таращился сквозь очки. Он шел молча с большим, словно чемодан, портфелем, уплывал в кабинет номер 513, но буквально через секунду высовывал голову и произносил:
— Коротков! Это слишком путано.
— Что не так? – Коротков возмущённо спрашивал…
Но чиновник в очках растворялся в воздухе, а в окружающем космосе начинал звучать орган. Фуги заполняли и помещения, и тела находящихся в них людей.
Коротков метался, пытаясь определить, откуда шёл звук. Такой мощный, с таким резонансом… Да вот же! Из туалета! На сей раз – мужского. Вениамин хотел приблизиться и послушать, но органист прервал бег пальцев по клавишам, привстал… Это вновь оказался субъект в квадратных очках…
— Вас снова дезинформировали, — густым басом пропел он, — выйдите из туалета! Вам – в пятьсот тринадцатый!
Проснулся Вениамин весь разбитый, вспотевший.
Дни потянулись в тягучих сомнениях, опасениях. Но оставалось лишь ждать.
Через две недели Коротков решил попытаться звонить в Комитет. Многократно срабатывал автоответчик, расписывал сферу деятельности Комитета, предлагал выбрать цифру для перехода к искомому пункту меню или дождаться ответа оператора. Музыка в ухо играла хрипловатым тембром. До боли знакомый балет (но не вспомнить…). Исполнялась она, однако, нестандартно – на органе.
Наконец, упорство было вознаграждено.
— Подождите минуточку, я посмотрю, — услужливый голос сменился опять органным балетом.
Около двух минут Коротков был вынужден принудительно наслаждаться аудиозаписью.
— Ваше обращение зарегистрировано, — осчастливил женский голос Короткова.
— Я это знаю. Я присутствовал при регистрации, — огрызнулся невольно проситель.
— Но пока ещё срок не вышел, — промурлыкала дама, и в трубке телефона раздались короткие гудки.
Самыми трудными оказались ночи, когда воля Вениамина не могла противостоять проникавшему в мозг бреду. То в извилистых коридорах ему чудились облачённые в форму коричневого цвета люди, шагавшие строгими рядами вслед за начальником туалетной бумаги. То рабочие с лямками из брезента на плечах тащили по коридору орган. С руганью, с почему-то облаком вылетающей из органа пылью. А фантастических габаритов инструмент не хотел влезать в проём между лестницей и коридором, зеркального блеска трубы сминались, ломались и гнулись. И тут из великолепных резных ворот, над которыми ярко светился номер 513, царственной поступью выдвигался субъект в квадратных очках… выяснялось, что он и есть председатель всего Комитета… и, приставив ко рту рупор, он трубил:
— Комиссии по мониторингу туалетов надлежит провести проверку правомерности переноса унитаза в квартире гражданина Короткова!
Вениамин, спасаясь от психоза, вынырнул из сна. Четыре часа утра.
Остаётся на кухне пить кофе.
Спустя ещё неделю Коротков повторил попытку выяснить состояние его дел в Комитете.
— А тут не хватает некоторых документов, — прозвучал ответ после поиска, после органной фуги, после нервного перебора пальцами по столу, — Вам надо приехать. Я Вас запишу на приём. На входе назовете фамилию.
Теперь уже Коротков знал, что главный вход – не для входа.
Он припарковал машину на площади и достал телефон, намереваясь оплатить парковку. Привычные ходы, привычные действия. Связь что ли плохая? Интернет сегодня никакой! Колёсико на экране крутилось и крутилось…
— А, ладно. Наверное, оплатилась, — сказал себе Коротков и, щёлкнув дистанционным пультом, направился в переулок и далее – по маршруту.
Лабиринт коридоров уже не показался ему странным. Он без труда прошёл до вестибюля. Голова Порожек Л.Л. за стойкой была на прежнем месте. Он представился, предъявил паспорт. Турникет открылся, и лестница до четвёртого этажа была покорена.
Из комнаты с названием «Объяснительная» его направили в кабинет 604.
— Здравствуйте, гражданин Колобков, — улыбающийся незнакомый чиновник взял под локоть Вениамина.
— Коротков – моя фамилия, — возразил пришедший.
— Ой! Конечно же, извините. Но в сущности… не имеет значения, — человек задрожал и исчез в боковую совсем крохотную дверь.
Коротков прошёл следом. Кабинет раскрылся своим простором. Не кабинет – зал! Голоса служащих сливались в переливчатый мерный гул. Бумажные документы шелестели, электронные хранили молчание, но от этого значимость их не умалялась. Продвигаясь от стола к столу, наконец, удалось выяснить, кто из специалистов занимается делом Короткова… «Делом унитаза», как мысленно именовал его сам Вениамин.
— Вениамин Прокофьевич, Вам надлежит дополнить пакет документов выпиской из Реестра недвижимости, копией технического паспорта помещения, а также справками об уплате налогов.
— А налоги причем? И какие? На унитаз? – Коротков снова забыл, что в посещаемом им заведении шутки неуместны.
— Нет, достаточно справки об отсутствии задолженности вообще, — без улыбки уточнила девушка.
— А об отсутствии штрафов ГИБДД справка нужна? – Коротков попытался больше подбодрить себя, нежели съязвить.
— О! Да это так креативно! Мы предложим начальству обдумать идею! Вы почти уже – наш человек! – принимавшая широко улыбалась.
Коротков сначала опешил, но решил пропустить замечание, сделанное на полном серьёзе и угрожавшее светлому будущему дополнительным ужесточением требований.
— Я принесу. Наверное. Когда можно?
— Приём документов в канцелярии по четвергам. Вот только в следующий четверг у нас праздник. Все будут заняты. Через четверг.
— Хорошо, — Коротков уже не пытался что-то изменить в ходе событий. Нервные силы иссякали быстрее, чем он надеялся.
— Пойдёмте, пока найдём Ваше заявление. Вам его надо отозвать, чтобы весь пакет подать одновременно.
— Позвольте, но мне ска… сказали, что можно просто донести недостающие эти… как их? Да, документы, — Коротков слегка дрожал и запинался.
— Вас дезинформировали, — служащая была серьёзна, хотя на лице всё ещё держалась дежурная улыбка. Слово «дезинформировали» прозвучало будто голосом председателя… ну, того – в квадратных очках.
Они вышли из зала. Девушка шла впереди, Коротков следовал за ней. Он был ведомым. Он совершенно не понимал, куда и зачем надо идти. Он понуро плёлся вслед за работницей, от которой, как показалось, исходит слабое… но свечение… НАДЕЖДА! Куда они шли? Искать его обращение? Но, если отзывать и подавать заново, для чего искать старое?
Словно угадывая его сомнения, служащая пояснила:
— Если Вы не отзовёте старое обращение, может возникнуть путаница. Новое и старое относятся к одному и тому же адресу. И Вы просто не получите ответ.
Коротков остановился:
— Скажите, а что… вопрос переноса унитаза в квартире является таким технически сложным? Или юридически сложным?
— Любой вопрос, нуждающийся в одобрении нашего Комитета, одинаково весом, одинаково технически значим. И юридически все они равнозначны, — служащая сделала паузу и, слегка сморщив лоб, добавила, — Каждое решение – это ответственность! Чем больше решений примет должностное лицо, тем больше он… оно… нет, он рискует.
На минуту Короткову показалось, что происходящее с ним не реально. Фантасмагория. Театр абсурда. Изображение девушки задрожало, стало прозрачным… Но сон был недолог. Суровая правда вернулась, обхватив Короткова за талию, за плечи, за шею… и они поспешили по кабинетам в поисках документа.
— Нет, это передали в сто сорок третий, — пояснял седоватый мужчина в лаковых туфлях и рубашке в клетку, которая под пиджаком сильно мялась и то и дело выпихивала наружу галстук, синий в оранжевую полоску.
Служащая терпеливо и доблестно выполняла свою работу. Вместе с просителем они обходили все кабинеты, где потенциально могли находиться искомые документы. 701-й, 216-й, архив, приемная председателя и даже комната отдыха санитарного персонала (о существовании последнего Коротков никогда не слышал). Что за санитары такие? Медбратья? Он усмехнулся.
Нынче по коридорам сновало множество народа. Двери в приёмную председателя были распахнуты, и было видно, что весь пол занят разложенными упорядоченно деталями грандиозного инструмента – органа. Шёл монтаж. Вот сияющие хромом трубы, вот клавиши, сгруппированные по цветам: белые слева, чёрные – справа, вот неясного назначения элементы неописуемой формы… Вот скамеечка для органиста…
Навстречу опять попалась комиссия по туалетам.
— Простите, а можно я зайду в туалет? – заскулил Коротков.
Провожатая остановилась, но начальник туалетного отдела вынул и внутреннего кармана табличку «Служебный» и повесил её на дверь вожделенного санузла перед носом просителя. Без гвоздя, без клея. Она сама прицепилась.
Коротков вздохнул, понимая, что послаблений не будет.
Обращение искали везде.
В итоге нашли его на полке пустого шкафа в пустом кабинете без номера. Листок случайно отлип от пачки таких же текущих дел. Нашли. Это ль не чудо?!
Коротков прижал к себе спасительную бумагу и с опаской последовал за сотрудницей Комитета обратно. Необходимые действия совершили, инструкции о дальнейшем были получены.
Неужели ещё один уровень этой «игры» пройден?
Коротков вышел в коридор. Опять коридор! Разветвлённая сеть коридоров. Упорядоченная структура!
Метрах в десяти от него к выходу шествовал сам председатель. Казалось, что переставляя ноги неспешно, он при этом стремительно приближается к лестнице… словно плывет в пространстве… а ногами так… просто перебирает для вида… что мол сам…
Сотрудники Комитета перед ним расплёскиваются по сторонам, а за ним сливаются в кильватер… и пенятся.
— Здравствуйте, — раздаются мужские и женские голоса.
Председатель кивает в ответ, сохраняя солидность. Молча.
И вослед его шествию из приёмной звучит орган… Так быстро собрали???
Вениамин подошел к машине, и тут в руках его звякнул особым звуком телефон. Штраф пришел! За неоплаченную парковку.
— Да, как же так? – Коротков всплеснул с досады руками, — у них же система зависла! А штраф плачу я!
Две недели нетерпеливых вибраций души, страхов. А вдруг перечисленными ему в Комитете действиями не закончится эпопея, что понадобится дополнительно что-то, заверенное нотариально, подписанное сторонними заинтересованными организациями, включенное в список, утверждаемый Постановлением чьим-то… и справка от доктора?
Сон нарушился. Коротков поначалу пытался угомонить разыгравшуюся фантазию валерианой. Затем на смену ей поспешил коньяк, но на утро и без того уставшая голова отказывалась мыслить трезво, даже уже протрезвев. Ночная суета мыслей делала Короткова несдержанным, порой и неуправляемым. Он понимал, что необходимо вырваться из навязанного спектакля. Только как?
Наконец через две недели он отнёс в Комитет новое исправленное обращение с приложениями. Всеми, которые требовались. Теперь – опять ожидание. Обещали проинформировать о ходе рассмотрения.
Дни ползли, тащились уныло, ковыляли, лежали в нетрезвом сне.
Ожидание выматывало, но ещё хуже было то, что фантазии Короткова рисовали ему возможные и невозможные каверзы, которые только могла изощрённо преподнести судьба. Даже вдруг заболевший зуб представлялся закономерным звеном цепи злоключений. И в очереди к стоматологу Коротков исходил мелкой дрожью, представляя, каким ужасающим станет диагноз, лишь он разинет рот. От сложной операции под общим наркозом до полной потери зубов… И остатки своей жизни он обречён будет питаться лишь манной кашей… А если не только зубы… если всю голову ампутируют?
За руль своего автомобиля Вениамин тоже садился теперь с опаской. Ему рисовались кошмарные катастрофы. Гибель десятков людей и… пожизненное заключение – ведь это он виноват!
Коротков стал рассеян. Мог оставить дома телефон и потом вынужден был возвращаться почти с пол дороги. Тремор, поселившийся в кистях рук, довершил отчаяние.
Утро. Звонок телефона:
— Гражданин Коротков?
Вениамин испугался. «Гражданин!» Что он мог натворить?!
— Да, — промямлил он осторожно.
— Юридическое управление проверило Ваши бумаги. Всё в порядке и всё комплектно, — голос словно заулыбался (если голос такое мог).
Коротков В.П. слушал стоя. Знаменательное событие.
— Вы на 27-е число записаны на приём к заместителю председателя. В 10 утра.
— Ясно. Понял. Благодарю. Спасибо, — и облагодетельствованный проситель начал всхлипывать и хихикать.
Назначенный день. Время – без десяти минут 10 утра. Коротков в приёмной. На нём – недоглаженный серый костюм. Причёска – отсутствие оной.
Железная скамья с изогнутыми подлокотниками приютила троих ожидающих. Коротков краем уха слушал. Невольно. Какие-то случаи с нарисованными в голове со слов незнакомцев людьми. А случаи неприятные. Запрашивал кто-то на что-то там разрешение. Получил положительный результат. А потом проверки пожаловали. Прокуратура. Оказалось, что чиновники не имели права разрешать то, что он просил. И семь месяцев длился суд. И пришлось по итогам за свой счет разбирать какие-то конструкции, вывозить опять-таки за свои кровные, восстанавливать так, как было. И увы, человек заболел. Чем-то вовсе не безобидным… А чиновники, принявшие то решение, раскаивались теперь, что его приняли…
Коротков ежеминутно менял положение на скамейке. Затекали те части тела, что должны бы быть терпеливы. А однако ж…
Секретарь вошла без пяти:
— А его сегодня не будет, — неокрашенным эмоционально вокалом оповестила она.
— Так назначено же! – Коротков растопырил руки.
— Вызвали к губернатору. Срочно. Могу Вас перезаписать.
Коротков, когда бывал дома, старался уже не смотреть на злосчастный намеченный к перемещению унитаз. Но как? Вид этого ослепительно белого сияющего предмета вызывал в нём подобие лихорадки. В моменты отчаяния хотелось схватить молоток и расколошматить сосуд… прямо с размаху… прямо полный воды… и, чего там ещё…
Однако, три месяца тоже не бесконечны. Неужели бессонница канет в прошлое? Неужели когда-нибудь да наступит спокойствие, благоденствие?
Короткову казалось иногда, что в моменты, когда взгляд его расфокусируется и уходит в иные миры, изо рта начинают течь слюни. Но казалось. Дрожание рук не усиливалось, но и не исчезало. Препараты нормализующие не нормализовали. Вениамин даже выкроил время, чтоб посетить невролога.
— Вот. Руки трясутся, — жалобно изложил он.
— Да, успокойтесь, — изрёк доктор, — это – не Паркинсон!
— Какая разница, кА называется! Что ж с этим делать?
— Ничего. Лишь смириться.
Вот тебе на!
Утром, когда раздавался сигнал будильника, единственное, что Коротков находил в своём сознании – мучительное невыполнимое желание спать, спать, спать… Сбежать от реальности в сон!
Но назначенный день настал.
В этот раз заместитель руководителя оказался на месте. Не в правительстве, не в больнице, не на похоронах…
Коротков, войдя в кабинет, остался стоять… Сесть не пригласили.
— Спешу сообщить Вам (Ох, как Вы спешили! – подумалось Короткову), что все подписи собраны, — начал начальник, — дело за малым!
— За чем же? – почти шёпотом, боясь вспугнуть фортуну, вопросил просетитель.
— Распоряжение итоговое надо подписать, — глядя куда-то в сторону, вздохнул чиновник, и тогда РЕШЕНИЕ БУДЕТ ПРИНЯТО.
— И? – Коротков пытался не дать начальнику увильнуть, свинтить в сторону…
— Это – ответственность!
— За… извините… перемещение унитаза в пределах квартиры? – у Короткова хватало пока энергии для сарказма.
— Между прочим… — возмущенно продолжил начальник, — бывает по-всякому. А, если жалоба от кого-нибудь поступит?
Коротков, наконец, сел на стул. Уже без приглашения. Попросту оставляли силы.
— И как теперь? – всё же задал вопрос он.
— Вынесем на совет. Раз в три месяца мы проводим такой.
Посетитель сидел молча. Он ополз по сиденью к краю и готов был пустить слюни. Блаженная улыбка завладела его лицом. И на смену спокойной мирной улыбке вдруг пришел демонический хохот. Коротков хохотал и кашлял, каркал, выл и беззвучно трясся…
— Что Вы? Что это? Так нельзя! Марина, — чиновник воззвал к секретарше.
Конечно же, Коротков не помнил потом, как вбегали и суетились одетые в чепчики и халаты специальные санитары. Специальная скорая помощь примчалась, стреножила и увезла Короткова В.П. На поправку здоровья. На стабилизацию чувств. На нормализацию.
Обследовали с тщанием. Анализы заставляли сдавать, молоточком в коленку стучали, какие-то фокусы перед глазами выделывали и наблюдали, как мечутся зрачки пациента, провода к голове клеили, даже пятачки выбривали, чтоб лучше держалось.
Добрый доктор беседовал, уговаривая с какой-то целью, голос сдабривал нотами елея. Главное, объяснял, о себе печься, беспокойства не допускать, за ненужное не радеть…
Потом собрали комиссию, посадив на стул Вениамина, шушукались, спорили. Диагноз поставили. Только невнятный какой-то. Коротков ничего не понял, лишь звучал диагноз как-то очень похоже на приказ о назначении кем-то… куда-то… на должность.
Выписали голубые таблетки. Сестричка заботливая пожилая пихала их в рот Короткову и подносила к его рту стакан с водой.
Гулять отпускали по коридорам. В тапочках и домашних штанах… тёплых, мягких.
Коротков бродил взад-вперёд, бормотал что-то. В палате ни с кем не общался. Неинтересно. Порой населяли голову мысли. Навязчивые и помпезные. Осанка приобрела величавость. Доктор беседовал с Вениамином часто. Увещевал… но тезисы оставались туманны. Коротков сам теперь произносил речи. В них слышались будто отрывки из постановлений, цитаты регламентов.
Коридоры больничные были светлы. Коротков находил их уютными с некоторых пор. И с каждым днём он отваживался гулять всё дальше и дальше от своей палаты.
А это что за тупичок? Я не бывал тут раньше. Или бывал?
Дверь не похожая на другие. Добротная дверь, из массива дуба. Подстать государственным учреждениям. Солидно!
Он тихонько толкнул дверь плечом. Не заперта. А за ней – коридор. Короткий. И снова дверь. Открыл…
Яркий свет. А народа то сколько тут собралось! А вот ту аппетитную женщину в синем я помню. И вот эта девушка мне знакома.
Из курчавых сплетений подобия облаков, что совсем неуместно расположились среди помещения, внезапно сплелись вертикальные линии. Готический интерьер. Величественный. Полупрозрачный.
Из запредельных высот зазвучал орган (не зря ж его водрузили в приёмной).
Нерегулярные разговоры стихли.
Из-за плотных рядов служащих в направлении Короткова вышел он – невысокий мужчина в квадратных очках-телескопах. Глазищи, как и тогда, во всю оправу. Пиджак тот же – чуть великоватый.
— Ну, батенька, мы уже заждались Вас! – выказывая отчаянное расположение, воскликнул чиновник, — вот Вы и добрались.
— Куда? – недопонял Вениамин, но взирал на начальника с уважением.
— Как? Теперь Вы – один из нас. Такой же, как мы. Будем вместе вершить, так сказать, на всеобщее благо и во исполнение… — подходил начальник вразвалку, с сознанием собственного достоинства. И Короткова всем своим видом вовлекал в какое-то… административное породнение! О!
Обнаружив недоумение Короткова, председатель стал разъяснять:
— У нас как раз освободилось место начальника отдела учета и подготовки рапортов… ну… отчетов… наверх… — председатель доверительно-загадочно устремил глаза куда-то к потолку, и взгляд его на краткий миг окрасился почти религиозным благоговением.
В задних рядах коллектива внезапно случилась мелкая толкотня.
— Я знаю, Елизавета Яновна, это Вы накатали кляузу, и Рубахина сняли, — сотрудница женского пола в хлопчатобумажных колготках, опознаваемых по пузырям на коленках, пихала плечом соседку в полосатой кофте.
— Что за несанкционированные реплики? – обернулся к ним председатель со вспыхнувшей в голосе строгостью.
Тотчас же вернулась торжественная тишина.
— С назначением Вас, — радостным хором воскликнули служащие.
И Коротков, наконец, размяк, успокоился и… заулыбался вполне счастливо.
Звуки органа вышли на победоносный этап крещендо.
