Архив рубрики: Новости

Короткий метр (киносценарий)

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ, не спеша, приоткрывает дверь не большой комнаты, тихо скользит по не зримому ламинату и останавливается у детской постели. Прислушивается. И резко приподнимает край одеяла. Личико девочки, чуть подсвеченное экраном планшетника, кривится.

ДЕВОЧКА
Ну, па-а-а-а-ап… Я – немно-о-о-о-о-ожко…

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
(«грозным» шёпотом)
Это – что за дела? Второй час ночи… А ну, живо «таблетку» – сюда…

ДЕВОЧКА
Ну, па-а-а-а-ап…

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
(делает «страшное» лицо)
Никаких «пап»… Алиска, спаткай… Спаткай, родная… А то утром опять будешь никакушка… Варёная да квёлая… Опять Нина Александровна станет на тебя жаловаться… Что ты носиком на английском клюёшь… Конечно, какой – английский, если ночью в инете чатиться?

АЛИСА
Я не ча…
(елозит в постели)
Ой, ножка запуталась… Пап?

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
Что, доченька?
(смотрит на голубоватый экран планшетника)
Что, родная?

АЛИСА
Пап…
(помолчав)
Пап…

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
(смотрит на бледное личико дочери)
Ну, что ты папкаешь, Алиска? Давай-ка байкай. Ночью надо байкать. А не по инету скакать. Вот со школы придёшь… Пообедаешь… И беги к своим френдам. Где ты там обитаешь? В фейсбуке, вконтакте, в однокашниках?

АЛИСА
Везде…

Девочка вылезает из-под одеяла и, скрестив худенькие ножки, садится на разобранной постели по-турецки.

АЛИСА
Пап…

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
Что, родная?
(поправляет воротник розовой байковой пижамки дочери)
Говори, говори… У тебя что-то случилось?

АЛИСА
(тихо)
Это – правда…
(помолчав)
Это – правда, что ты скоро уйдёшь от нас?

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
(опешив)
Как – уйдёшь? Куда уйдёшь?

АЛИСА
(тихо)
Вообще уйдёшь…
(не мигая, смотрит на отца)
От нас. С мамой. К другой женщине.

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
Господи…
(присаживается на край кроватки)
Алиска, родная… Кто тебе это сказал? Что это такой ты говоришь? А?

АЛИСА
Я…
(помолчав)
Я слышала… Я слышала, как ты с мамкой… Как ты с мамкой ругался. Позавчера. Вы думали, что я на уличку ушла. К машинке нашей. А мне писать захотелось. Я из туалета вышла… Вышла и слышу – как мамка плакает. Не громко плакает. Плакает и говорит тебе: уходи. Мы, говорит, без тебя справимся. Говорит и плакает. Плакает и говорит. Я чуть постояла у двери. И на улицу пошла. А потом вы вышли. Мамка припудрилась. А всё равно глазки были красные. Ты нас бросаешь, пап? Да? Когда? Скоро? Навсегда?

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ осторожно обнимает дочь и сквозь майку чувствует – как сильно и часто бухает сердце девочки.

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
(обнимая дочь, тихо)
Боже… Алиска… Доченька моя родная… Какие… Что за глупости ты говоришь… Ты… Ты напридумывала… Чёрт знает что…

АЛИСА
Если ты от нас с мамкой…
(замирает в объятьях отца)
Если ты уйдёшь… Я… Я тогда… Я в окошко… Я в окошко выпрыгну. В окошко. Я не хочу… Я не хочу без тебя жить. Слышишь, папка? Я не буду без тебя жить.

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
Прекрати так говорить! Слышишь?! Немедленно прекрати!
(запястьем утирает влажные глаза)
Я никогда не оставлю тебя! Никогда! Мы всегда будем вместе! Ты для меня – самый родной человечек на Земле! Самый близкий! Самый любимый!

АЛИСА
А – мама?
(шевелится и опять замирает)
А что – мама?

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
А что – мама?
(целует дочку в бледный височек)
Оксане… Маме не нравится, что я много работаю… Часто уезжаю… Быть может, она думает, что…

АЛИСА
Ты уходишь от мамы?
(чуть отстранившись)
Бросаешь маму? Да? Только не ври.

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ медленно вздыхает. Шумно выдыхает.

АЛИСА
Значит, бросаешь…
(включает маленькое розовое бра)
Как ты мог, папка? Я же всё чувствую. И всё понимаю. Да, я ещё – маленькая. Но я всё вижу. И всё чувствую. Я вижу – как ты на маму стал смотреть. Ты стал смотреть, будто мамка тебе чужая стала. И она на тебя стала так смотреть, точно… Точно нет тебя. И глаза у неё – красные всегда. Как ты мог, папка? Зачем ты так делаешь?

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
Алис…
(смотрит на маленькую синюю височную жилочки дочери)
Доченька моя родная… Понимаешь… Так бывает… Так бывает между взрослыми людьми. Люди давно живут вместе. Каждый день… Друг друга видят. Слышат. Да, наверное, устают. Друг – от друга. Поэтому иногда…. Иногда злятся друг на друга. Обижают друг друга… Делают глупости…
(помолчав, тихо)
И да… Мне часто приходится уезжать… Ты же знаешь – кем я работаю… Натурные локации… Съёмки в разных городах… Переговоры всякие… За – рубежом, в том числе… Словом…

АЛИСА
(вдруг, громко)
Да как – злятся?! Зачем обижают?! Вы же – родные люди! Родные! Мы – одни семья! Одна, папка! Мамка, ты, я! Зачем нам злиться?! Зачем обижать?!

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
Доченька, не кричи… Маму разбудишь…
(пожимает плечами, тихо)
Иногда так получается… Просто иногда….

АЛИСА
Скажи…
(пристально смотрит в глаза отца)
Скажи, пап… Ты уже не любишь маму? Ты полюбил другую женщину? Да? И мама об этом знает? И прогоняет тебя? Ты не хочешь уходить, а мама тебя прогоняет? Я слышала, как она тебе кричала: я не хочу тебя видеть, негодяй! А, как я в коридор зашла, сразу такой милой сделалась. Такой хорошей-хорошей. Как-будто я не вижу…
(ложится бархатной щёчкой на широкую ладонь отца)
Скажи, пап… Ты больше не любишь маму? Да? Больше не любишь? И как мы станем так жить? Когда никто никого не любит. Когда все только ругаются. Я не хочу так жить. Я не буду так житью Слышишь, пап? Если мама тебя выгонит, я выпрыгну в окошко. Мне – не страшно. Я выпрыгну. А вы ругайтесь дальше.

Дверь спальни чуть приоткрывается. В узкой щели АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
видит смутный женский очерк.

АЛИСА
(тихо)
Я не боюсь, пап…
(обнимает отца за шею)
Я не боюсь умереть, пап. Зачем жить, когда боишься идти домой? Боишься увидеть ваши лица. Увидеть, как вы не смотрите друг на друга. Даже на меня уже не смотрите.Так, по привычке говорите: Алиса, садись кушать; Алиса, Алиса, одевайся; Алиса, вымой руки; Алиса, иди спать; Алиса… Я не хочу так жить. Я не знаю – как люди так живут. Когда никто никого не любит. Когда все делают вид, что всё – хорошо. Ничего – не хорошо. Уже давно всё – плохо.

Дверь в спальню открывается шире, и АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ видит, как в свете бра ярко полыхают глаза жены.

АЛИСА
(тихо)
Не прогоняйся, пап…
(всхлипнула)
Слышишь? Не прогоняйся. Скажи маме: если ты меня выгонишь… Нет. Я сама скажу. Сама. Утром. Если она тебя прогонит, я из окошка выпрыгну.

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
(вдруг, громко)
Да ты понимаешь – что городишь?! Из окошка она выпрыгнет! Ты понимаешь, что так говорить не красиво? Гадко так говорить! Ясно! Даже не смей об этом думать!

АЛИСА
(тихо)
Пап…

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
Жизнь…
(накидывает розовое одеяльце на плечи девочки)
Жизнь – это тебе не конфетка. Из окошка она выпрыгнет… Если бы все девочки, у которых родители ссорятся, из окошка прыгали, то вообще бы девочек на Земле не осталось. Это – жизнь, доченька. Люди ссорятся, мирятся, иногда ругаются, снова мирятся, опять злятся друг на друга. Так было всегда. Понимаешь? Уж лучше людям расстаться, чем врать друг другу.

АЛИСА
(тихо)
Ты врал маме?
(помолчав)
У тебя была другая женщина, а ты врал, что любишь маму? Да?! Ты изменял маме?!

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
Нет!
(утирает лицо ладонью)
Просто… Чёрт. Ты пока… Доченька, ты пока просто не поймёшь… Не поймёшь, что…

АЛИСА
(тихо и раздельно)
Не пойму чего? Не пойму того, что ты обманывал маму? Пойму, папа. Пойму. Я это уже поняла. Только не понимаю – как ты мог. Как ты мог быть с другими женщинами. Потом приходить домой, к нам с мамкой. Целовать маму. Ты другим женщинам же слова говорил? Такие же, как – и мамке? Тебе было с этими женщинами хорошо?

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
Нет!
(прикрывает глаза)
О, Господи… Нет, доченька. Нет!
(помолчав)
Никогда – доченька. Не изменял. И не изменю.
(помолчав)
Я просто… Запутался. Я не знаю – какие слова подобрать, чтобы… Короче… Я люблю твою маму! Очень люблю! Но, когда люди живут вместе… Не знаю – как сказать… Что-то притупляется, наверное. Теряется острота жизни. Ничего не происходит. Проходит день за днём, а ты… А ты даже не замечаешь этого. Да. Работа, дом, работа, гараж, работа, дача. Один день похож на другой, как две капли воды. И тогда…

АЛИСА
И тогда появляется другие женщины.
(пристально смотрит на отца)
Да, пап? Весёлые, молодые, красивые. С которым тебе весело, прикольно. Про маму ты забываешь. Конечно! Зачем – мама, когда с тобой интересные, молодые, красивые женщины? Пап…
(тихо всхлипывает)
Пап… А думал о том, что этим убиваешь? Убиваешь нашу маму. Убиваешь меня. Я чувствую… Да, я всей собой чувствую, как мама умирает. Всякий раз умирает, когда тебя нет вечером дома. И я умираю. Вместе с мамой. Мы вместе умираем, когда ты гуляешь с другими женщинами…

Девочка вдруг падает на подушку и смотрит влажными глазами в бледно-сиреневый потолок.

АЛИСА
(закрывает глаза, тихо)
И когда-нибудь умрём. Я выпрыгну в окошко. Или – под грузовик…
(помолчав, тихо)
А мама… Мама от горя умрёт… Уснёт… И не проснётся… А ты этого не заметишь… Что – нас нет… Тебе будет не до того… Ты будешь гулять… С другими женщинами… Будешь целовать их… Дарить им цветочки…
(открывает глаза, тихо)
Нас не станет… Квартира станет пустая… А ты не заметишь, что нас не будет… Ты уже сейчас… Уже сейчас не замечаешь маму… Словно – её нет… Уже нет…
(помолчав, тихо)
Меня ещё замечаешь… Потому что – любишь… Пока любишь… Маму уже не любишь… А меня ещё любишь… Меня любишь и своих женщин любишь…

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
(тянется ладонью к лицу дочери)
Доченька…

АЛИСА
(резко отпрянув)
Ты этого хочешь, пап? Этого? Значит, так и будет. Значит, нас не станет. И у тебя будет всё здорово. Ты ещё – молодой. Женщины тебя станут любить. И никто тебе не будет мешать. И ты будешь жить… Один… В пустой квартире… Один… Нет, не один… Будешь жить в нашей квартире со своими женщинами… Со всеми своими женщинами… Станешь с ними хохотать и веселиться… И никто не будет тебе мешать… Ни – мама со своими слезами… Ни – я со своими окошком… Ты нас похоронишь и всё… И скоро вообще забудешь нас… Как-будто – нас вообще никогда не было… Ни – мамы, ни – меня… Только…
(поворачивает светло-русую головку и лучистыми глазами смотрит на отца)
Пап, только ты нас с мамой не сжигай в печке. Я очень боюсь – в печке. Я раз пальчик о горячий чайник обожгла. Больно-больно было.

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ замирает.

АЛИСА
(тихо)
Ты нас…
(помолчав)
Пап, ты нас с мамкой похорони, как всех. В могилках. В гробиках. Рядышком. Хорошо? Хотя… Там, наверно, – червячки. Да? Ну, пусть нас лучше червячки кушают, чем в печке гореть. Пап?

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
(разлепляет запёкшиеся губы)
Что?

АЛИСА
(тихо)
А когда умрёшь…
(помолчав)
Когда умираешь, то уже ничего не чувствуешь? Да, пап? Хоть – печка, хоть – червячки. Правда? А вдруг…
(привстаёт)
А вдруг я не до конца умру? Не до конца умру, когда из окошка выпрыгну. А все подумают, что я умерла. А я живой буду. Я фильм смотрела: там одна девочка утонула. И все подумали, что она умерла. В гробик её положили. Потом – в могилку. И закопали. А она – раз и ожила. Прямо – в могилке, в гробике. Она кричать стала. Громко кричать стала. Это ей казалось, что – громко. А вверху на улице, чуть-чуть слышно было. Как будто котёнок пищит. И одна старушка рядом проходила. И вдруг услышала, как кто-то пищит. Сначала не поняла – кто пищит. А когда сообразила, что из-под земли пищат, чуть от страха не упала. И сама кричать стала. Прибежали другие люди. Раскопали могилку с девочкой. Гробик открыли. А там – эта девочка. Испуганная-испуганная. С разбитыми кулачками. Это кулачками о крышку гробика колотила. Кричала и кулачками колотила. Колотила… Коло… Ко…

Девочка замолкает. АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ с минуту смотрит на уснувшую дочь. Выключает бра. Медленно выходит из спальни. Прикрывает за собой дверь. И, прихватив под локоть жену, движется по тёмному коридору.

ЖЕНЩИНА
(тихо)
Лёша…
(на пороге гостиной оглядывается на мужа)
Лёшенька…

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
(тихо)
Ложись спать, Оксана…
(смотрит на дрожащий подбородок жены)
Спать… Скоро – утро… Надо…
(трёт переносицу)
Надо со всех стеклопакетов снять ручки. Вообще снять. Открывать только утром и вечером… На проветривание… Проветривать и закрывать сразу. А все ручки, кроме одной, я на работу отнесу. Дома ручка у меня будет. Пока Алиска не перебесится. Со своим окошком. Ишь, чего придумала. В окошко прыгать. С девятого этажа. Идиотка…

ОКСАНА
(тихо)
Лёша… Лёш, а, может, лучше поставить кондиционер? А? Мы же как-то хотели поставить. Давай поставим? В спальне Алиски. И – в гостиной. Да? А ручки – да… Ручки надо снять. Пока Алиска не успокоится. Кто знает – что у ней в голове? Иногда такими взрослыми глазами на меня смотрит, что просто оторопь берёт. Словно ей – тридцатник, а мне – восемь. Лёша…
(помолчав)
Лёша, а ты меня ещё любишь? Или – всё? Или всё угасло?

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
(помолчав)
Да. Надо ставить кондишн. Два кондишна. У Алиски, и в гостиной. Два. А ручки снять. Вообще. Чтобы духу их не было. Сегодня подъеду в «Электролюкс»: выберу, закажу, оплачу. И пусть на этой же неделе ста…

Свежий, холодный сквозняк вдруг стремительно проносится по коридору и распахивает дверь гостиной. Что-то гулко стукает. АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ с ОКСАНОЙ замирают и опрометью бросаются в комнату дочери. В кровати никого нет. А распахнутое большое окно стеклопакета мерно стукает о белую пластиковую раму.

ОКСАНА
(набирая громкость)
А-а-а-а-а-а!

АЛИСА
(появляясь за спинами родителей)
Ну, вот… Опять вы кричите. Как – резаные. И пописать спокойно нельзя. И душно, как в баньке. Пять поругались? Нет, я от вас точно в окошко выпрыгну…

War

Ад – это не пекло. Не козлоногие рогачи – с кровавыми вилами. И даже – не сам Сатана. Непрестанно мимикрирующий. Постоянно переливающийся. Всеми цветами радуги. От ванильного благодушия – до земляничной кислинки. Я вам скажу – где находится ад. Чуть выше низшей границы дыхания и аорты. Ты хочешь вдохнуть, но алая пульсирующая кровь не даёт тебе этого сделать. Ты пытаешься выдохнуть, а багровая венозная жижа утягивает тебя, словно болотная трясина. Нет, не всего. Не сразу. Не целиком. Очень медленно. Почти – ласково. Ты проваливаешься в самого себя. Захлёбываешься самим собой. И ты не можешь себе подать руку. Потому что в это мгновение у тебя нет ни рук, ни ног, ни мозгов, ни прочего твоего ливера. В тебе нет ничего, кроме животного, утробного ужаса.

Но всё-таки она нашлась. Эта белобрысая, тощенькая, более похожая на подростка, чем на девушку, сучка. Что с лёгкостью привидения летала по битому бетону и кирпичу раздробленного дома. Примерно – с двух до пяти часов ночи. Почти – беззвучно. Потому что и глушитель у эсвэдэшки был отменный, и пламегаситель не сбоил, а сам выстрел был более похож на лёгкий треск сучка. Тяжёлая пуля – со стальным сердечником не оставляет шансов. Девочке лет шести, невесть зачем забредшей на ночные руины трёхэтажного дома, просто оторвало половину рыженькой головки: от ушка до затылочной кости. Но троих мужиков эта тварь женского пола всё-таки прозевала. Примерно три часа потребовалось, чтобы её найти. И ещё – две секунды, чтобы хрустнули её позвонки. И – то: зачем стрелять, когда можно просто свернуть шею? Эсвэдэшку с цейсовской ночной оптикой забрали. Плюс – боезапас. На три десятка выстрелов. Хотя… На кой она – нам? Наши родные «калаши» – куда привычнее. Что нам – сидеть по кустам и ублюдков по одному драгунить? В карманах ничего не нашли. Только полупустая пластмассовая фляжка с холодным кофе – на поясном ремне. Да – маскировочные мазюкала. Памперсы – ещё. Чтобы писаться, не отходя, так сказать. С рабочего места. Да, ещё – карамельки. Закусывать кофеёк. Ладно. Одной тварью в бабьем обличье на земле стало меньше.

Но ад никто не отменял.

Он в тебе – круглосуточно. Ты сам становишься этим адом. Ты уже – не человек. Пока, правда, и – не зомби. Ты ещё превращаешься в кого-то. В какое-то иное неземное существо. И лишь когда тебя накрывает «чемоданом», ты на какие-то дни снова становишься божьей тварью. Сначала вообще ничего не слышишь и не видишь. Взрывная волна контузит не только голову. Первые пару минут кажется, что тебя отбили кувалдой всё: почки, печень, гениталии, пардон. Потом тьма медленно разжижается. И появляется зыбкая узенькая вертикальная полоса света – меж двух кроваво-чёрных материков боли. Ты просто ничего не чувствуешь: ни лица, ни глаз, ни языка. Только – багровые глыбы боли. От которой нельзя избавиться. Которую невозможно терпеть. С которой приходится жить. Потому что, когда перестанет течь из ушей кровь, восстановится зрение, и лёгкие снова научатся дышать, придётся идти на работу. Работать эту проклятую работу. И знать, что у тебя нет права подохнуть. Во-первых, за тебя твою работу никто не сделает. Во-вторых, тебя на другом конце Земли ждёт обворожительная, прелестная, дивная женщина. Нет, уже не ждёт. И не ждала. Как оказалось. Это «во-вторых» отпало. Значит, в других «во-вторых», есть ещё пара дел, которые хотелось бы успеть сделать. Выжить. И поцеловать только что рождённого ребёнка. Своего. Родного. Всё равно кого: парня или девчонку.

Кстати.

Человек на войне – не убийца. Убийца – это одуревший от водки мужлан, прирезавший крикливую жену кухонным ножом. Или – размалёванная девица, в экстатическом угаре ткнувшая пилочкой для ногтей такую же дурочку в сонную артерию. Или – приличный образованный маньяк, истекающий спермой при удушении своих жертв. Либо – наёмный громила, готовый за пачку баксов пристрелить собственную мать. Человек на войне – солдат. И перед ним нет людей хороших, злых, радушных, мерзких. Перед ним есть свои и чужие. Чужие – это цели. Не более того. Просто – цели. Которые надо валить. Закон любой войны – очень прост. Если не убьёшь ты, значит, убьют тебя. А тебе надо жить. Чтобы воевать. Чтобы очистить землю от всяких смрадных гадов. Чтобы защитить детей, женщин, стариков. Чтобы вернуться домой и наделать своих деток. И дождаться внуков. Поэтому ты стреляешь. Бах-бах-бах. Это – одиночными. Двое упали. Один промах. Ничего. Всё равно не уйдёт. Попадётся, сволочь. Или – тра-та-та-та-та-та. Это – короткой очередью. Шесть мишеней никогда не поднимутся. Никогда.
А тот момент, когда обычный, жизнерадостный, нормальный человек становится солдатом – очень прост. Внутри тебя что-то щёлкает. Не в голове, не в сердце. Где-то – под ложечкой. Тихо, сухо щёлкает. Примерно – как вставляется «рожок» в автомат. Щёлк. И ты уже – солдат. И в тебе нет чувств, эмоций, нравственных терзаний и душевных мук. Потому что, если хоть на мгновение ты подумаешь, что у целей есть матери, жёны, дети, собачки, тебя хлопнут. Мгновенно. Ты даже ничего не успеешь понять. Как станешь трупом. А быть трупом не хочется. Очень.
Поэтому ты стреляешь. Тра-та-та-та-та-та. Меняешь «рожок». И стреляешь снова. Или ставишь «растяжку». Или вмазываешь в бочок бэтээра гранатой из РПГ. Раскалённая плазма прожигает в броне небольшую дырочку, и всё живое внутри превращается в кипящее жаркое. Но тебе плевать. Тебя это абсолютно не волнует. Тебя волнует, что во фляге мало воды. И кончились сигареты. Тебя не волнует даже девочка, разорванная осколком фугаса пополам. И – женщина, бредущая куда-то с жёлто-белым лицом и оторванной по локоть правой рукой.
Но обратного щелчка – из войны в мир – почему-то не происходит. Нет, ты возвращаешься, соскребаешь под душем пот и грязь, облачаешься в чистые джинсы с майкой, но… Щелчка не происходит. Ты даже целуешь девушку и жаришь барбекю. И даже улыбаешься. Но. Ты остаёшься там. Нет, вроде ты – здесь: среди шумного города, весёлых граждан, вкусной еды, хорошего вина. Но тебя здесь нет. Просто нет. Ты по-прежнему зажимаешь куском марли дырку в животе бойца, так же ныряешь в ложбинку, когда вдруг на твою голову сыплются мины, ты вновь, контуженный, видишь мир, как узенькую вертикальную полоску мутного света меж чернильно-чёрных бездн – прошлого и будущего. И это – твоё неизбежное настоящее.

Так.

О чём это – я?

Да всё – о том же.

Давайте хлопнем рюмку чая.

Закусим солёным огурчиком.

За что?

Ну, пусть будет – за мир.

Во всём мире…

Связь. Вязь. Язь…

Странно подумать: прошло уже восемь лет, а и у меня, и у Танюшки – такое чувство, что мы не расстались. Хотя эти восемь лет не были вместе. А виделись, наверное, миллион раз. Просто каким-то неведомым образом судьба вновь и вновь сводила нас – то на каких-то вернисажах, то в аэропортах разных стран, то в одних и тех же гостиницах городов, в которых и я, и она абсолютно случайно оказывались, то, смешно сказать, на свадьбах людей, на которые мы, независимо друг от друга были приглашены, то…

Словом, судьба была настырна. До – неприличия. Танька восемь лет тому назад вышла замуж. Через год родила. Миленькую девочку. Варила мужу – удачливому финансисту, с глазами, в которых неостановимо и бешено крутилась чёрненькая цифирь змеючих долларов, зевучих евро, рычащих рублей – красные борщи. И была сокрушительно счастлива. Точнее, как я знал наверняка, – восторженно несчастлива. Потому что любила меня. И хотела замуж за меня. Но понимала, что этого никогда не будет. По той простой причине, что никаких жён и семей я больше не желал. Ни в каком виде. После двух, рухнувших в гиену огненную женитьб, само слово «брак» потеряло для меня всякий смысл. Я даже не понимал – что оно, собственно, значит: совместное сожительство двух особей разного пола для продолжения рода, узаконенное нахождение одного человека в содержанках у другого или покорно-рутинное повиновение государству во избежание всевозможных каверз и гадостей с его стороны как двум живущим вместе людям, так и их деткам.

Этого Танькиного финансового Иллариона я почувствовал раньше, чем узнал о нём. Каждый человек невольно выдаёт себя. А я это мгновенно чую. Нет, конечно, Танька не параллелила, но этот приземистый тихий мужичок уже существовал в ней. Да, не  физически. Танька с ним пока не спала. Но в тот октябрьский промозглый вечер, когда Танюшка, вся озябшая, с каким-то затенённым лицом и лунатической походкой прошлась по веранде моей дачки, я понял, что эта наша встреча – последняя. Я ни о чём тогда не стал спрашивать. Просто осторожно раздел замёрзшую женщину и отнёс в горячую ванну. Танька в ванной уснула, и я, подложив под влажный затылочек женщины сложенное вчетверо белое банное полотенце, время от времени заходил в туманное молочным паром помещение и подливал из крана горячую воду. А потом в старом кожаном кресле задремал и сам. И проснулся от того, что Танька – уже голенькая розовенькая и пышущая – взобралась ко мне на колени и… То, что потом было, я бы назвал одним словом: исступление. В какой-то момент мы оба поняли, что в эту глухую осеннюю ночь будем близки последний раз.

Поэтому, собственно, и та ночь затянулась на три дня. Светлело, вечерело, дождило, алело, хмурнело, рассветало, а мы никак не могли разминуться: то – на тесной дачной кухоньке под размеренный скрип удивлённого деревянного стола: Танюшка левой дрожащей ножкой упиралась мне в грудь, и я до сих пор слышу под нежной, узкой, бледной ступнёй неистовое, гулкое волнение своего тогдашнего сердца; то – у самого камина, на бревенчатом полу: блестящую бисером пота спину женщины лизали похотливые оранжевые блики огня, и Танька на пике сладостных конвульсий чуть не влетела растрёпанной ярко-угольной головой прямо в раскалённую каминную пасть; то – на лестнице, ведущей на второй этаж, ступенька которой покорно скрипела и выла под моими расплющенными ягодицами и мягкими, но сильными ударами жадных женских бёдер…

На третий день я проснулся под утро и услышал мерный рокот движка синего Танькиного «фордика». И – шелест шин по палой листве осин с клёнами.

Медовый месяц, как я случайно узнал от не общих знакомых, молодые отгуляли в Испании, после из Питера, где крутил финансовые делишки Илларион, перелетели в Москву, а спустя полгода я обнаружил на своём мобильном три пропущенных звонка.

От Таньки. С интервалами в несколько минут. Я тут же набрал номер, но в ответ мне прозвенела гулкая тишина. Не было ни коротких, ни длинных гудков, ни женско-металлического «телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа», не было ничего, кроме звенящей мне в ухо тишины. Как будто я позвонил не в Москву или Питер, а на Юпитер, а Танюшка в это время была в параллельной вселенной, куда звонки с Солнечной системы могут дойти, лишь минуя вечность.

 

Да, есть люди, которые – не вытравляемы. Ни расстоянием. Ни временем. Ни  другими людьми. Даже – если всё понимаешь, осознаёшь и принимаешь. Как факт. Как данность, что уже ничего нельзя изменить. Ничем. И – никогда. И всё равно этот человек живёт в тебе. Нет – не банальными фотографическими или киношными воспоминаниями. Даже – не запахом потненьких подмышек или почти осязаемой томностью чуть солоноватых мягких губ. Этот человек живёт в тебе той своей частью, которую ты ему отдал. Собой. То есть, в тебе живёт твоё же «я», но – уже переплавленное и одушевлённое жизнью того человека, которого ты любишь. И ты не уйдёшь из другого человека, пока его любишь. И он, уже будучи на Юпитере, будет тебя, земного, невольно истязать. Нынче – не тобой же самим, но чудесным образом возведённым в степень той дивной женщины, которой ты отдавал всего себя.

Я тогда просто не понимал – что творилось с Танькой: нежнейшей, почти постоянно удивлённой этим восхитительным миром женщиной с карими лучистыми очами и родинкой, похожей на живую божью коровку. У впадинки маленького пупка. Когда Танькин животик морщинился складочками, божья коровка прыгала по бледно-розовой бархатной коже, ныряла в пупочек, появлялась вновь, чтобы восторженно замереть под моими поцелуями.

А творился ужас.

Да, женщина устала ждать невозможного. Захотела иметь семью и деток. Как – все нормальные люди. И Илларион кстати подвернулся. Но Танюшка и не подозревала – что бывает с человеком, который идёт против себя: своих истинных чувств, взаправдашних желаний и неподдельных страстей. Уступив самой себе, летящей по главной дороге на этом нерегулируемом перекрёстке судьбы, другому своему «хочу», что по второстепенной узкой улочке в наглую неслось наперерез. И тогда человек с чудовищным лязгом и грохотом врезается сам в себя. Истинного и поддавшегося правдоподобному искусу. Терпеливого и предательски малодушного. Любящего и изменившего этому волшебному чувству.

Да. Танька не могла жить без нас. Но уже не могла быть со мной. И была больше не в силах находиться с нами, будучи не со мной. Целиком. Всегда. На всю жизнь. Я это понял лишь полтора года спустя, на шумном вернисажике в ЦДХ: пропустив вперёд степенную пожилую пару, медленно вошёл в яркий, пахнущий дорогими духами и хорошим шампанским зал и тут же увидел Танюшку. Нет, уже – Татьяну. Быть может, даже – Николаевну. Роскошную. Томную. С высоким бокалом вина – в тонких позолоченных играющим разноцветным бриллиантовым огнём пальцах. Женщина повернула голову. И стремительно побледнела. Хрусталь радостными брызгами оросил мраморный пол. А Танька прямо на моих глазах из шикарной светской дамы превратилась в съёжившегося нашкодившего ребёнка. Которого вот-вот возьмут за ухо и потащат в страшный, тёмный угол.

А в аэропорту Вацвала Гавела мы с Танюшкой увидели друг друга в тёмном стекле магазинчика дьюти фри. Но это не была встреча двух по-прежнему любящих людей. Это уже было мимолётное свидание их мутных отражений. Искажённых не только коэффициентом преломления стекла, сколько отчаянной невозвратимостью будущего. Нашего с Танькой будущего. Нашей любви. Да, быть может, даже – деток, так и не рождённых в этой безусловной волшебной любви. Два гуманоидных призрака при сводничестве переплавленного в стекло песка несколько секунд или веков глазели друг на друга. А когда я медленно обернулся, слева за моей спиной уже никого не было. Не было никого и в стекле магазинчика. Да, я иногда галлюцинирую. Правда – не наяву. Исключительно – в жизнях и судьбах тех людей, которые рождаются на божий свет благодаря мне: моему бессонному воображению да изуверской способности делать невидимое зримым. Эти галлюцинации сродни путешествиям в пространстве времени: внезапно, будучи за рулём своего джипа, я оказываюсь среди поля боя Великой Отечественной – в дымящихся да горящих окопах; оглушённый, контуженный под беззвучными рапидными разрывами авиабомб в адском чаду осаждённого Сталинграда; на арене римского Колизея – трезубец рикошетит о мой деревянный щит и через мгновение под оглушительный вопль трибун я вонзаю короткий, блестящий на солнце гладиус прямо под кадык жилистой шеи потного чернокожего гладиатора; а мгновение спустя на серпантине узкой горной дороги в «наливник», которым я напряжённо рулю, впивается оса «стингера», а сверху, с гор, колонну начинает долбить моджахедовская «безоткатка»…

 

Да, судьба настырна. Но – не до такой степени, чтобы заниматься только нами. У наших судеб есть и другие дела. Наши судьбы порой без ведома на то ангажируются мирозданием в судьбы других людей, а иногда бывает и так, что мы своим участием в жизнях иных, подчас малознакомых людей, цементируем их судьбы – исподволь разреженный космос взаимного отчуждения превращаем в плотные сгустки материи, которые, вращаясь вокруг невидимой чёрной дыры или далёкой холодной звезды, расцветают, тем не менее, цветущими оазисами взаимной любви и нежности.

 

А однажды Танька меня всё-таки нашла. Лет пять спустя нашей призрачной встречи в аэропорту Вацвела Гавела. Как – ума не приложу. Мы рыбачили на Волге. После удачного лова, двое моих друзей укатили на моторке за свежим пивом в ближайший приволжский городок, я благоговейно помешивал деревянным черпачком золотистую ушицу: удивлённые головы щучек, язей, окуньков, плотвиц выглядывали из кипящего наваристого благоухания; весело потрескивали берёзовые дровишки; искры костра кружили жаркие фокстроты вокруг котелка, как вдруг из вечерних сумерек вынырнула сизая женская фигура. Я замер в черпачком в руках. Танюшка сделала несколько шагов. Остановилась. Медленно подошла к костру и присела на маленький, с брезентовым сиденьем, складной рыбацкий стульчик.

Мы не сказали друг другу ни слова. То есть, нет: конечно, говорили. Но – молча. Танька уставилась на огонь, а потом вдруг посмотрела прямо мне в глаза. Влажно-лучистым, со всполохами костра в карих райках, взглядом.

Взглядом, в котором были мольба, любовь и боль.

– Нет, – отрицательно покачал я головой.

– Но – почему? – вновь взмолились чёрные очи женщины.

– Ты сама знаешь, – я долго и пристально вложил этот приговор прямо в розовые от близкого огня височки, со смолистыми, слегка колышущимися волосиками.

– Но – почему?! – крикнули полные слёз глаза женщины. – Да, знаю, прости…

Танька подняла лицо к пламенеющему кроваво-багровым закатом небу.

– Тебе не нужно было приезжать, – сказала моя спина.

Я несколько раз тюкнул топором по половинке берёзового полена и, с лёгким хрустом отломив три крупных щепы, подкинул топливо в костёр.

Да, это был как раз тот невероятный, изуверски-абсурдный случай, когда двум, остро, взаимно и упоительно любящим друг друга людям заказано быть вместе. То, что я никогда и ни при каких обстоятельствах не стану Таньке любовником при её воротиле, она прекрасно осознавала. Равно как и я отчётливо понимал, что Танюшка  никогда не сможет стать мне женой и матерью наших деток. И дело – даже не в её браке с Илларионом или их общей дочурке. Дело – во мне. Как оказалось, любовь и совместная жизнь иногда – разные вещи. Можно до беспамятства любить женщину, но даже представить её в роли своей жены бывает невозможно. Почему? А потому что я не хотел разлюбливать это восхитительное существо. Я не хотел нашу общую жизнь превращать в в обиходный, и, тем самым, равнодушный свинарник, а это бы обязательно произошло, если бы мы сочетались законным браком и спустя пару месяцев начали бы эмигрировать в другие ипостаси: из любящих друг друга мужчину и женщину – в супругов; наши бы общие квадратные метры тщетно пытались бы стать семейным домом; а по выходным пленённые звери встречали бы нас в зоопарках с цирками. Это было бы почище того моего изумлённого оцепенения, когда на богемном вернисажике вместо живой, сиюсекундной, с лицом, непостижимым образом меняющим своё выражение каждое новое мгновение, я увидел застывшую бриллиантово-золотую даму в таком шикарном платье, что любая женщина в нём невольно превращается в бездушного, но богато наряженного пластикового манекена из дорогого бутика.

 

Вскоре на катере, полным холодного «Жигулёвского», прикатили мои друзья. Пиво выгрузили. Таньку загрузили. И катер, тихонько бормоча «тр-р-р-р-р…», исчез в уже отпламеневшим венозным закатом приволжском вечере.

 

Ярко-рыжие светлячки костра, едва оторвавшись от пламени, умирали в фиолетовой мгле.

 

Пьянящий дурман свежей ушицы оттенялся запахами близкой еловой хвои.

 

А в моей голове почему-то хрипел весёленький баритон Высоцкого: «Копоть, сажу смыл под душем, Съел холодного язя И инструктора послушал – Что там можно, что нельзя»…

Лена и Ленин (сценарий)

Лена и Ленин

комедия

сценарий телевизионного фильма

1-я серия

ИНТ. КОМНАТА ТИМОФЕЯ – ДЕНЬ

Комната, с низкой кроватью, убранной растревоженным постельным бельём; столиком на колёсиках с бутылкой вина, фруктами и открытой коробкой шоколадных конфет, время от времени подсвечивается сквозь окна фарами проезжающих автомобилей. ТИМОФЕЙ, с мобильным телефоном в руке, в расстегнутой белой рубашке и цветастых семейных трусах, босыми ногами грузно пересекает комнату.

 

ТИМОФЕЙ

(в мобильный телефон)

Не, не пил сегодня… А сколько платят, Оль? Сколько? Я тебе говорю: как – стёклышко… Ну, чуть-чуть – винишка… А где – это? За кольцевой? Когда? Через час? Чё-о-орт… Да, трезвый, трезвый – я…

 

Из правой двери комнаты неслышно выходит обёрнутый махровым полотенцем силуэт ЛЕНЫ. ЛЕНА забрасывает влажные волосы назад, обкручивает их полотенцем и, спустя мгновение, сооружает на голове белоснежный тюрбан.

 

ТИМОФЕЙ

(не видя Лену)

Оль… Так это… Заедешь за мной? Почему – обнаглел? Ты ж – на колёсах!

 

ЛЕНА неслышно подходит к столику на колёсиках, наливает бокал вина, делает глоток.

 

ТИМОФЕЙ

(не видя Лену)

Олька! Ну, не надо мне впаривать… Ты же меня зна…

(замечает Лену)

Всё. Буду. Давай.

 

ЛЕНА делает ещё глоток вина и пристально смотрит на ТИМОФЕЯ.

 

ТИМОФЕЙ

(с мобильным телефоном в руке)

Вот… Олька Провоторова звонила… Помнишь? Маленькая такая, как – воробушек, а голосище…

 

ЛЕНА делает ещё глоток вина и пристально смотрит на ТИМОФЕЯ.

 

ТИМОФЕЙ

Корпоративчик тут наклюнулся… «Бабки» неплохие дают… За кольцевую не подкинешь?

 

ЛЕНА

(делает глоток вина)

Степанов… Ты чего: рехнулся?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

А – что?

 

ЛЕНА

(заходится заливистым хохотом)

Ну… Женщина к тебе приехала… Ты её отымел… По – полной… На – этой долбанной кровати… И – под зад ногой? Совсем – свинтус, что ли?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Лен…

 

ЛЕНА

(яростно)

Пошёл ты к чёртовой матери!

(срывает с головы тюрбан из полотенца и швыряет в Тимофея)

Скотина!

 

ТИМОФЕЙ, уворачиваясь от летящего полотенца, резко нагибается и со страшной гримасой на лице застывает у кровати.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Ё-о-о-о…

 

ЛЕНА

(перебегает по кровати)

Тимка… Ты – чего?

 

ТИМОФЕЙ

(согнувшись)

Спина-а-а-а-а…

 

ЛЕНА

(поддерживая Тимофея)

Тихонько, тихонько… Поворачивайся осторожненько… Вот так… Ложись… Рубашечку дай сниму… Ложись…

 

ЛЕНА ловко снимает с ТИМОФЕЯ сорочку, садится на него верхом и осторожно массирует спину.

 

ТИМОФЕЙ

(лёжа на животе)

Лен…

 

ЛЕНА

(массируя Тимофею спину)

Молчи… Жирком-то обро-о-ос…

 

Звенит мобильный телефон. ТИМОФЕЙ поворачивает голову.

 

ЛЕНА

Лежи тихо.

(тянется рукой к мобильному телефону)

Не шебуршись, Тим…

(массируя одной рукой спину Тимофея, в мобильный телефон)

Да… Кто? Ольга? Кого? А он не может… Нет, не может… Острый приступ… Радикулита… Острый… Я? Врач… Врач «Скорой помощи»… Сазонова Елена Викторовна…

 

ТИМОФЕЙ

(лицом – в подушке)

Лен…

 

ЛЕНА

(массируя одной рукой спину Тимофея, в мобильный телефон)

Острый приступ… Пришлось взламывать дверь… Да… Нет, сейчас решается вопрос об экстренной госпитализации… Ну, месячишко, не меньше…

(улыбаясь, слушает)

Слушай, Провоторова, а не пошла бы ты в задницу!

 

ТИМОФЕЙ

(лицом – в подушке)

Л-е-е-е-н…

 

ЛЕНА

(массируя спину Тимофея)

Тихо лежи. У тебя с этой сучкой Провоторовой – что?

 

ТИМОФЕЙ

(лицом – в подушке)

Ничего… А!

 

ЛЕНА

(массируя спину Тимофея)

Не ори! Ещё раз позвонит – я ей голову оторву! Зараза! Ну что: легче?

 

ТИМОФЕЙ

Вроде…

 

ЛЕНА

(массируя спину Тимофея)

Вот и лежи… Корпоративчик… Опупел, что ли, по корпоративчикам бегать со всякими девками? Певун тоже выискался…

 

ЛЕНА слезает со спины ТИМОФЕЯ, берёт со столика на колёсиках сигареты, закуривает.

 

ТИМОФЕЙ

(поворачивается на спину)

Дай сигарету.

 

ЛЕНА передаёт ТИМОФЕЮ свою сигарету, закуривает новую, поднимает с пола развернувшийся тюрбан, рубашку, сбрасывает с себя большое махровое полотенце, надевает белую рубашку ТИМОФЕЯ, закатывает рукава.

 

ТИМОФЕЙ

Слушай, Ленка… Фигурка у тебя, чёрт, как у девочки! Как будто и не рожала…

 

ЛЕНА

Только заметил? Жрать меньше надо.

(наливает в бокал вино и залпом выпивает)

А я замуж выхожу.

(смотрит на Тимофея)

Чего молчишь-то?

 

ТИМОФЕЙ

Давно пора.

 

ЛЕНА

Степанов, тебе на меня вообще плевать? Так, баба для траханья? Попользовался и – привет?

 

ТИМОФЕЙ

Возьми сигарету.

 

ЛЕНА ставит пепельницу на круглый живот ТИМОФЕЯ.

 

ЛЕНА

Свинья – ты…

 

ТИМОФЕЙ

(тушит сигарету в пепельнице)

За – этого? В очках-хамелеонах? На – «Мерсе»? Или – за бандюгу того, что шубу тебе подарил в том году?

 

ЛЕНА

(хохочет)

Не мне, а – Катьке! Она ж у меня – гринписсовка, блин! Ну, я шубу ту у неё забрала! Чтоб – не выкинула! Норка же!

 

ТИМОФЕЙ

А как – Катька?

 

ЛЕНА

Малая? На третьем курсе –

уже… Я же тебе говорила… Академия Управления! Во! Международный менеджмент плюс английский, французский, немецкий! Китайский – ещё! Не то, что мы с тобой, неучи… В следующем году – стажировка в Штатах!

 

ТИМОФЕЙ

Китайский-то – зачем?

 

ЛЕНА

(хохочет)

Совсем – дремучий? Китаёзы – кругом же! И – у нас, и – в Штатах, и – везде! Катька как залопотала однажды при мне – я думала: матом ругается!

 

Звенит мобильный телефон.

 

ТИМОФЕЙ

Дай мне.

 

ЛЕНА

(в мобильный телефон)

Ты – опять, Провоторова? Я же сказала – куда тебе идти! Что – не ясно?

 

ТИМОФЕЙ

(страшным шёпотом)

Ленка!

 

ЛЕНА

(в мобильный телефон)

И больше не трезвонь! Помер для тебя Тимофей, понятненько? Помер!

 

ТИМОФЕЙ

Ну, вот… Куска хлеба лишила…

 

ЛЕНА

Ничего! Посидишь на диете! Жирок растопишь!

 

ТИМОФЕЙ

Да я за эти деньги месяца бы два жил!

 

ЛЕНА

Сколько давали? Сто? Двести?

 

ТИМОФЕЙ

Ну… Триста… На – двоих…

 

ЛЕНА проходит комнату, находит в дальнем углу сумочку, достаёт из неё несколько купюр.

 

ЛЕНА

(бросает купюры на кровать)

Вот тебе – пятьсот гринов. На – одного. Живи.

 

ТИМОФЕЙ

Рехнулась, Сазонова?! На черта мне твои деньги?!

 

ЛЕНА

(зло)

Ты чего на корпоратив рвался: петь с этой девкой или зачем?

 

ТИМОФЕЙ

Ну…

 

ЛЕНА

Гну! Вот и пой! Гитара – где?

 

ТИМОФЕЙ

(ведёт рукой)

Там… В коридоре…

 

ЛЕНА быстро выходит из комнаты, возвращается с футляром, достаёт гитару.

 

ЛЕНА

Считай: я тебя заказала!

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

Штаны… Штаны мои – где?

 

ЛЕНА

(хохотнув)

Ничего. И в трусах – хорош!

 

ТИМОФЕЙ

(настраивая гитару)

Деньги-то убери…

 

ЛЕНА

Не заработаешь – уберу.

(помолчав, смотрит на Тимофея)

Ты мне – когда вообще пел, а? Лет семь – назад? Или – сто?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

В три затяжки сигарета

истлевает без следа.

Испарилось снова лето.

Холодеют города.

 

И влюблённости, как листья,

опадают. День зачах.

Бирюза небесной выси –

только в девичьих очах.

 

Сигарета в три затяжки

догорает без следа.

Эх, нырнуть бы во все тяжкие!

Жаль – не те уже года.

 

В луже – облака барашек.

Оплывают фонари.

Помнишь, милая…

 

ТИМОФЕЙ резко бьёт по струнам.

 

ЛЕНА

О! А – дальше?! Тимка?! Что замолчал?! Тим?

(обнимает Тимофея)

Слушай, Тим…

(помолчав)

А давай запишем тебе диск нормальный! Концерты сделаем! Не – по кабакам всяким перед пиплом жующим, а – в залах цивильных! Эфиры по телеку, на радио? Ты ж – талантливый мужик! Что ты с собой делаешь?

 

ТИМОФЕЙ

(хохочет)

Мать! Мне сороковник – уже! С прицепом! Какие – концерты, какой – телек? Кому я нужен? Вон, записал однажды у знакомых лабухов несколько песенок, Олька с ними носится по фирмачам, кому – ляжет и у кого – на попсу не хватает бабла, зовут… А ты её послала – куда подальше!

 

ЛЕНА

Тим, я – серьёзно… Деньги я найду… Студию закажем, продюсера толкового… Я-то сама в этом ничего не понимаю…

 

ТИМОФЕЙ

Найдёт она деньги… Миллионерша, что ли?

 

ЛЕНА

А что? У меня сейчас – три бутика «кожа-мех», павильон шестьсот квадратов в торговом центре, контора риэлтерская, салон красоты, СТО и так, по мелочи…

 

ТИМОФЕЙ

(хохочет)

Ну ты, мать, поднялась!

 

ЛЕНА

А что ты ржёшь?! Зря, что ли, я, как проклятая, восемь лет по Турциям да по Польшам челночила, от всяких бандюков откупалась, нашим ментам отстёгивала?! Да и сейчас плачу, чтоб не лезли…

 

ТИМОФЕЙ

Слушай, мать, я что-то не пойму: я тебе зачем нужен? Найди себе молодого, умного, стройного, красивого…

 

ЛЕНА вдруг всхлипывает и закрывает лицо руками.

 

ТИМОФЕЙ

Э-э-э… Лен… Ты – чего, а?

 

ТИМОФЕЙ встаёт с кровати, подходит к ЛЕНЕ и обнимает.

 

ТИМОФЕЙ

Лен… Ты – что? Ну? Лен? Успокойся, Ленусь…

 

ЛЕНА

(вдруг, тихо)

Тим… Женись на мне… Тимка… А? Тимочка?

 

ТИМОФЕЙ

(хохочет)

Лен?! Ну, какой я, к чёрту, – жених?! И какая ты – жена?!

 

ЛЕНА вырывается из объятий ТИМОФЕЯ и влепляет ему пощёчину. И ещё – пощёчину. И – ещё. Хватает со столика с колёсиками пустую бутылку с вином и швыряет в ТИМОФЕЯ.

 

ТИМОФЕЙ

(уворачивается)

Ленка! Рехнулась?!

 

ЛЕНА

(швыряет в Тимофея подушку)

Ах, ты… Не жена – я ему! А кто – жена?! Сучка эта телефонная?!

 

ТИМОФЕЙ

(уворачивается от пепельницы)

Ленка! Сдурела?! Убьёшь!

 

ЛЕНА

(швыряет в Тимофея свою сумочку)

А то, что я люблю тебя, чёрта нищего! А то, что я, как собака, по первому звонку, всё бросаю и мчусь! А то, что мне никто, кроме тебя, не нужен! Это – как?!

 

ТИМОФЕЙ защищается подушкой от шрапнели мелких предметов из сумочки. ЛЕНА, тяжело дыша, оглядывается – что бы ещё запустить в ТИМОФЕЯ. Некоторое время они, разделённые кроватью, смотрят друг на друга.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Лен… А, Лен…

 

ЛЕНА

И оденься, наконец! Сколько можно своими труселями сверкать?!

 

ТИМОФЕЙ кивает и, пятясь, уходит в левую дверь комнаты. ЛЕНА находит свою сумочку, собирает разбросанные по комнате вещи и выходит в правую дверь комнаты. Появляется ТИМОФЕЙ, босой, в брюках с подтяжками и пиджаком на голое тело.

 

ТИМОФЕЙ

(громко)

Лен! А, Лен! Рубашку-то отдай!

 

Подходит к открытой двери, в которую вышла ЛЕНА, и в то же мгновение оттуда вылетает белая рубашка. ТИМОФЕЙ ловит её на лету, расправляет и, скинув пиджак с подтяжками, надевает. В комнату входит ЛЕНА – босиком, в чёрной юбке и чёрном ажурном бюстгальтере – и, не обращая внимания на ТИМОФЕЯ, начинает что-то искать.

 

ТИМОФЕЙ

Что потеряла, мать?

 

ЛЕНА из вороха постельного белья извлекает чёрные ажурные трусики, тут же надевает их и выходит из комнаты. ТИМОФЕЙ справляется, наконец, с рубашкой, находит под кроватью носки, нюхает их и, поморщившись, на вытянутой руке уносит из комнаты.

 

ГОЛОС ЛЕНЫ

(из глубины квартиры)

И собери, наконец, постель! Слышишь?! Степанов! И свет зажги, наконец!

 

Звенит мобильный телефон ТИМОФЕЯ. На мгновение утихает и начинает звонить вновь. ТИМОФЕЙ, входит в комнату в костюме, носках, с парой туфель в руках. Включает торшер с оранжевым абажуром. Проходит к кровати, отыскивает звенящий телефон, смотрит на него и бросает обратно в постель. Садится на край кровати и неуклюже, борясь с животом, начинает обуваться. В комнату заходит ЛЕНА: уложенные рыжеватые волосы оттеняют бледноватое лицо и розовые полные губы; ажурная чёрная блузка – в тон ладно сидящей юбке, прозрачным чёрным колготкам и туфлям на шпильках. ТИМОФЕЙ, зашнуровывая туфлю, смотрит на ЛЕНУ и застывает.

 

ТИМОФЕЙ

(восхищённо)

Ну, Сазонова…

 

ЛЕНА молча выдёргивает из-под ТИМОФЕЯ одеяло, быстро и ловко складывает постельное бельё, застилает кровать покрывалом, поднимает и ставит на столик с колёсиками пепельницу, закуривает и садится рядом с ТИМОФЕМ.

 

ЛЕНА

(выпускает тонкую струю дыма)

Мне нужен управляющий в торговый центр. «Штука» – в месяц. Гринов, разумеется. Пойдёшь?

(помолчав)

Прости меня, дуру… А, Тим?

(помолчав)

Там, на кухне – бутылка «Токая»… Принеси, пожалуйста… Тимош?

(помолчав)

Ты что – обиделся? Тимошик? Ну? Что – ты?

 

ЛЕНА тушит в пепельнице сигарету, встаёт с кровати. Прихватив бокалы, выходит в левую дверь комнаты.

 

ТИМОФЕЙ

(встаёт с кровати)

Управляющий…

(хмыкает)

А бухгалтер тебе…

(сторону левой двери комнаты)

А бухгалтер тебе не нужен?

 

ЛЕНА входит в комнату с откупоренной бутылкой вина и вымытыми бокалами.

 

ЛЕНА

(улыбаясь)

Бюстгальтер? Тебе понравился? Да?

(наливает в бокалы вино)

Французские, между прочим… И – бюстгальтер, и – трусики…

(смеётся)

Дорогу-у-у-ущие…

(помолчав)

Ну что, Тимошик? За – нас?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

А мне вчера мать приснилась покойная… Странно – за три года ни разу не снилась, а вчера пришла… Молодая – почему-то… Почти –

девочка… В ярком таком платье… Цветочном… Шёлковом, что ли? Я, скотина, так и не сходил к ней в этом году… И вот, знаешь, как через стекло, что-то говорит мне… А слов не слышно… Вижу только, как губы шевелятся, да маленькая такая бирюзовая жилочка у виска правого дрожит… Я кричу: «Мама, ничего не слышно! Громче, громче!», а она так улыбнулась печально… С укоризной, вроде, даже… И ладошки сложила у губ…

 

ЛЕНА

(помолчав, тихо)

И что – потом?

 

ТИМОФЕЙ

Потом…

(помолчав)

Потом проснулся…

 

ЛЕНА

Ты её любил?

 

ТИМОФЕЙ

Не знаю…

(помолчав)

Жалел иногда… И она меня, дурака, жалела…

 

ЛЕНА

А меня ты любишь, Тим? Или тоже жалеешь?

 

ТИМОФЕЙ

(отпивает вина)

У тебя бачок в туалете не течёт?

 

ЛЕНА

(помолчав)

Нет… Вроде…

 

ТИМОФЕЙ

А у меня течёт… Слышала, наверно… Тоненькой такой струйкой журчит…

(помолчав)

А у тебя жизнь… Фонтаном бьёт.

 

ЛЕНА хохочет, ставит бокал на столик и, осторожно приблизившись губами к лицу ТИМОФЕЯ, целует его.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Не надо, Лен…

 

ЛЕНА

(целуя Тимофея, тихо)

Почему?

 

ТИМОФЕЙ

Лен… Не надо…

 

ЛЕНА

(целуя Тимофея)

Ну, почему, дурачок?

 

ТИМОФЕЙ высвобождается из рук ЛЕНЫ, встаёт с кровати, проходит по комнате. ЛЕНА отпивает вина и следит за ТИМОФЕЕМ.

 

ТИМОФЕЙ

(останавливается)

У тебя, вообще, сколько мужиков было за всю жизнь? Сотня, две, три?

 

ЛЕНА

(хохочет)

А у тебя – девок?

 

ТИМОФЕЙ

Хочешь, я расскажу тебе – что будет, если мы поженимся?

 

ЛЕНА

(улыбается)

Я рожу тебе мальчика или девочку… Ты кого хочешь?

 

ТИМОФЕЙ

Ко мне ты, конечно, не переедешь… В мою-то халупу… Стало быть, я поеду жить к тебе… У тебя – сколько там комнат? Пять, семь, десять?

 

ЛЕНА

(смеётся)

Где – в квартире или в коттедже?

 

ТИМОФЕЙ

Катька твоя, конечно, меня сразу возненавидит… Да и тебя потом – заодно… Она, вообще, знает… Знает о нас?

В смысле, что мы с тобой…

 

ЛЕНА

(хохочет)

Тим, Катьке – двадцать один, у неё давным-давно – своя жизнь… Свои бой-френды… Своя квартира, наконец!

 

ТИМОФЕЙ

Какая квартира? Где?

 

ЛЕНА

Такая. Как она поступила, я ей подарила «двушку»… Не – в центре, конечно… В микрорайоне… Но – в новостройке… Обставить помогла… Ну, там: стиралка, микроволновка, диванчик, плазма и прочее…

 

ТИМОФЕЙ

А мне ты что подаришь, если поженимся? «Феррари» какую-нибудь? Или яхту у Абрамовича перекупишь?

 

ЛЕНА

На яхты с «Феррарями» сам заработаешь… А я…

(тихо)

Я тебе девку или парня рожу… Или что: старая для такого дела?

 

ТИМОФЕЙ

А отец Катькин – где, вообще? Ты ж с ним, вроде, не расписывалась?

 

ЛЕНА

(хохочет)

Когда меня Катька в три годика о папке спросила, я его в космос запустила! До сих пор летает! Где-нибудь в созвездии Козлорога – уже!

 

ТИМОФЕЙ

Нет, серьёзно, – где?

 

ЛЕНА

Тим, ну откуда я знаю?! Что он тебе сдался?! Не знаю и знать не хочу!

 

ТИМОФЕЙ

Отец, всё-таки…

 

ЛЕНА

Да какой, к чёрту, – отец?! Из роддома, знаешь – кто нас забирал? Костик Шалаев на своей «Тойоте»-таксушке! А отец этот ни тогда, ни после не объявился! Да я и не искала… Я Ленке – и мать, и отец, и бабушка с дедушкой! Чёрт, спина затекла… Ты куда стулья-то все дел? Пропил, что ли?

 

ТИМОФЕЙ

(смеётся)

А, это… Полгода назад мужичок этажом выше крякнул… Ну, понаехало к ним родни всякой, поминки, все дела… Попросили стулья… Я дал… А сам укатил с друганами на шашлыки за город… Приезжаю через недели полторы, захожу стулья забрать, а мне дверь какая-то физия восточная отворяет… Короче, родственнички усопшего квартирку по-быстрому продали типусу этому… А тот, видно, стульчики мои… Ты что заходишься?

 

ЛЕНА

(хохоча)

Ой… Ничего… Так… Вспомнила…  Слушай, давай поужинаем где-нибудь… Если бы я знала, что у тебя в холодильнике – только кефир да макароны с той недели, прихватила бы чего… Или поехали ко мне. У меня и – борщик свеженький, и – ветчинка, и – грибочки маринованные…

 

ТИМОФЕЙ

А у тебя дома – кто?

 

ЛЕНА

Никого… Рамзес с Чарли – только…

 

ТИМОФЕЙ

Кто-кто?

 

ЛЕНА

(заливисто хохочет)

Коты мои! Рамзес – египетский! Чарли – британец! Вот – с такой ряшкой… Улыбается всё время…

 

ТИМОФЕЙ

Ты – что: котов разводишь?

 

ЛЕНА

(хохочет)

Почему развожу? Живут просто!

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

У меня – аллергия… На –  кошачью шерсть…

 

ЛЕНА

(хохочет)

Тим, не надо мне впаривать! Скажи просто…

 

ТИМОФЕЙ

Валюту свою возьми…

(достаёт из пиджака купюры)

Возьми деньги.

 

ЛЕНА

Тим…

 

ТИМОФЕЙ

Возьми деньги!

 

ЛЕНА

(берёт деньги)

Что орёшь, как припадочный? Я – по-человечески к нему… Подохнешь ведь на кефире с макаронами! Ну, давай хоть пиццу какую закажем… Орёт он… А то – давай ко мне, а?

 

ТИМОФЕЙ

Заказывай. Я не голоден.

 

ЛЕНА

Тим, ну зачем всё портить? Что ты из себя какого-то буку корчишь? Хочешь, чтобы я ушла?

 

ТИМОФЕЙ

Я порчу?

 

ТИМОФЕЙ залпом допивает вино, встаёт, проходит по комнате.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

А ты помнишь, что мне десять лет тому назад заявила, когда я тебя в жёны звал?

 

ЛЕНА

О, Господи… Тим… Ну, зачем…

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Когда – у меня и хата была, что этих пять, и «бумер» с новья, и здоровье, и талант… И бабла – немерено… Не помнишь? Борщик у неё – свеженький с грибочками…

 

ЛЕНА

(тихо)

Тим, ну прости…

(помолчав)

Прости меня, дуру…

 

ТИМОФЕЙ

(вдруг, яростно)

Ты мне ничего не сказала! Просто испарилась! И – всё! Такая вот – заява! На бутики свои, на контору квартирную зарабатывала! С парикмахерской?! Заработала?! Поздравляю! Рад за тебя! Нет, я всё понимаю: раз попала в струю торгашескую, дуй на всех парусах! Дитё есть! Энергии – море! Ашот – ещё! Тот! Который с гор вчера спустился! Одну дверцу любови своей открыл! Другую! Стриги-не хочу бабло! И всё больше хочется же настричь! Всё – больше!

(помолчав, тихо)

От Катьки ты сейчас хатой да баксами откупилась… И ко мне липнешь… Потому что душу себе выжгла… Своей жизнью… Этой… Чудесной… И ненавидишь эту жизнь… Я же вижу… И остановиться уже не можешь… Да и не хочешь, я полагаю… А через год-другой и Катька тебе чужая станет… И ты ей чужой будешь… Потому ни за какое бабло человеческих чувств не купишь… Ни –  любви… Ни – дружбы… Ни – искренности… Ни – нежности… Не купишь, Лен…

(помолчав)

И я тебя умоляю: не надо… Не надо нести эту чушь… Про – детей… Про – нас с тобой… Не будет уже никогда ни нас с тобой… Ни – детишек наших… Ничего не будет… Никогда…

(помолчав)

Ладно… Закажи пиццу, что ли… И – пиво какое-нибудь…

(помолчав)

А самое весёлое, знаешь – что? Что – я тебя до сих пор люблю…

 

ЛЕНА

(тихо)

Так любишь, что ненавидишь…

(помолчав)

А хочешь: я всё брошу?

(помолчав)

О, Боже… Что ж я натворила…

 

Тренькает дверной звонок. ТИМОФЕЙ и ЛЕНА некоторое время смотрят в сторону двери. Один за другим раздаётся несколько длинных звонков.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Ну, Олька… Зараза…

 

ТИМОФЕЙ выходит из комнаты. ЛЕНА встаёт с кровати, быстро поправляет юбку и разглаживает ладонью покрывало. Из коридора квартиры слышится какой-то невнятный говор и грохот. Грохот приближается, и ЛЕНА невольно отступает назад. В комнату, волоча несколько стульев, заходит ТИМОФЕЙ.

 

ТИМОФЕЙ

(опуская на пол стулья, хохочет)

Во! И стулья-то… Стулья-то – не мои!

 

ЛЕНА смотрит на стулья, на ТИМОФЕЯ, улыбается, смеётся и, наконец, заливисто хохочет.

 

ЛЕНА

(сквозь смех)

Тимка… Ну, правда… Что мы каждый раз грызёмся, а?

 

ТИМОФЕЙ осторожно садится на один из стульев.

 

ЛЕНА

Знаешь – что я придумала?

(садится Тимофею на колени)

Давай я тебя познакомлю с Катькой? У Тамарки Бочаровой из Дома Мод завтра – презентация новой коллекции «весна-лето»… Музыканты, артисты, журналисты, телевизионщики будут… Я с ней сейчас договорюсь о твоём участии… Споёшь пару-тройку песенок своих… И засветишься конкретно по ящику… И Катька тебя живого увидит-услышит… А потом – банкет-фуршет: контакты наладим с телевидением, с прессой!

(обнимает Тимофея)

У тебя ж есть весёленькие песни, я же помню – про… Чёрт, забыла уже… А, Тим?

 

ТИМОФЕЙ

Нога онемела.

 

ЛЕНА

(садится по-другому)

А потом, Тим… Это я на себя беру… Узким кругом – за город! Я тот домик на берегу озера давно присмотрела… Только в прошлом году удалось хозяев уболтать! Красотища – там, Тимка… Знаешь, вокруг озера – лес… Почти – у самого берега… И когда – закат, кажется, что красные ели, сосны, берёзы растут прямо из солнца! Ну, отражение такое! И домик я переделала уже… Тебе понравится! Надстроили ещё этажик! С гостевыми комнатами… А внизу две стены остеклили… Стало много света, воздуха… И ещё девочку толковую, ландшафтного дизайнера, мне сосватали: во дворе сейчас – японский садик, альпийские горки! Как – на картинке!

 

ТИМОФЕЙ

Энергичная ты баба, Сазонова!

 

ЛЕНА

А хочешь – оставайся там… Что в этой хрущобке киснуть?

 

ТИМОФЕЙ

(хохочет)

Кем оставаться, Сазонова? Сторожем? Истопником? Садовником?

 

ЛЕНА

(помолчав, тихо)

Мужем.

(осторожно обнимает Тимофея)

Тим, дай мне ещё полгодика. Ты прав: мне вся эта канитель вот здесь уже стоит. Но надо с умом выйти, чтоб и дела без меня шли, и Катька голая-голодная не ходила и доучилась нормально, да и мы с тобой чтоб с протянутой рукой на паперть не пошли… Так ведь?

(помолчав)

Ты меня, правда, ещё любишь? Ну, скажи, Тим…

 

ТИМОФЕЙ отворачивает голову.

 

ЛЕНА

(тихо)

Боже…

 

(целует Тимофея в глаза, щёки, губы)

Не надо только плакать, Тимочка… А то я сейчас тоже разрыдаюсь…

 

ТИМОФЕЙ резко, едва не опрокидывая ЛЕНУ, встаёт со стула.

Засунув руки в карманы брюк, проходит по комнате.

Останавливается.

 

ЛЕНА

Тим, ты поматерись… Не держи в себе… Ну, что поделать, если я – такая дура стервозная?

(помолчав)

Тим… Ну, давай поживём нормально? Сколько можно друг друга мучить? Ей-богу, а? Я тебя люблю, дурака… Ты меня любишь, стерву… А? Тим? Давай? Я ещё хочу успеть от тебя родить…

 

ТИМОФЕЙ резко оборачивается.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Ты зачем… Почему сегодня приехала? А?

 

ЛЕНА сбрасывает туфли, проходит к столику на колёсиках, берёт сигарету, закуривает и забирается с ногами на кровать.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Ах, ты дрянь… Я тебе что: бык-осеменитель?

 

ЛЕНА

(массирует ступни)

Уже год на шпильках не ходила…

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

А ну, пошла вон отсюда…

 

ЛЕНА

Не кричи…

 

ТИМОФЕЙ

Вон, я сказал!

 

ЛЕНА медленно тушит сигарету в пепельнице, встаёт с кровати, берёт свою сумочку, проходит к стулу, надевает туфли. Слегка пошатываясь на высоких каблуках, идёт к выходу и навзничь падает. ТИМОФЕЙ некоторое время смотрит на лежащую без движения ЛЕНУ.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Сазонова… Эй… Что дуришь-то?

 

ТИМОФЕЙ подходит к ЛЕНЕ, нагибается, шлёпает её по лицу, наклоняется ниже.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Ленка… Ты чего меня пугаешь?

 

ТИМОФЕЙ выпрямляется, грузно бежит к столику на колёсиках, хватает бутылку с вином, бежит обратно, набирает в рот вина и орошает лицо ЛЕНЫ. Шлёпает ЛЕНУ по щеке.

 

ТИМОФЕЙ

Лен… Лен!

 

ТИМОФЕЙ отставляет бутылку. Крякнув, поднимает ЛЕНУ с пола, несёт к кровати, осторожно опускает на покрывало. Наклоняется к лицу, слушает дыхание. Осматривается и грузно выбегает из комнаты. Вбегает с пузырьком, откупоривает его, нюхает, отшатывается, наклоняется к лицу ЛЕНЫ и суёт пузырёк ей под нос. ЛЕНА звонко чихает. Некоторое время лежит неподвижно. Потом приподнимает голову.

 

ТИМОФЕЙ

(закупоривая пузырёк)

Ну, мать… Что пугаешь-то?

 

ЛЕНА

(тихо)

А что было?

 

ТИМОФЕЙ

Что – что? А я знаю – что?

 

ЛЕНА

(тихо)

Голова кружится…

(смотрит на Тимофея)

Ты – кто?

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

Как – кто?

(смотрит на Лену)

Ты – что, Лен?

 

ЛЕНА

(смотрит по сторонам)

Где – я? А?

 

ТИМОФЕЙ

Лен…

(опускается перед кроватью на колени)

Ну-ка, посмотри на меня…

 

ЛЕНА приподнимается на кровати, всхлипывает и вдруг заходится отчаянным плачем.

 

ТИМОФЕЙ

(обнимая Лену)

Лен… Я – с тобой… Ну, перестань, слышишь… Ну, родная моя, перестань…

 

Плач ЛЕНЫ переходит в тихий смех и, спустя несколько секунд – в оглушительный хохот. ТИМОФЕЙ едва удерживает бьющуюся в его руках женщину. Наконец, ЛЕНА утихает.

ТИМОФЕЙ какое-то время крепко обнимает ЛЕНУ, потом осторожно опускает её на подушку.

 

ЛЕНА

(тихо)

Ногам холодно…

 

ТИМОФЕЙ снимает с ног ЛЕНЫ туфли, дышит на ступни и крепко прижимает их к своей груди.

 

ЛЕНА

(тихо)

Пить…

 

ТИМОФЕЙ осторожно отпускает ноги ЛЕНЫ и прикрывает их покрывалом. После бежит через комнату, поднимает с пола бутылку вина, возвращается к кровати. Наливает бокал.

 

ТИМОФЕЙ

(с бокалом в руке)

Нет… Хватит тебе – винища…

 

ТИМОФЕЙ убегает с бутылкой и бокалом за комнаты. Через несколько мгновений появляется с полным бокалом.

 

ТИМОФЕЙ

(наклонившись над Леной)

Вот… Водичка… Холодненькая…

(Лена жадно пьёт)

Ещё?

(Лена отрицательно качает головой)

Ну? Как – ты? Лен? Лучше?

 

ЛЕНА

(тихо)

Ой… Что-то мне… Не хорошо стало… Прости меня, Тим…

(помолчав)

Прости… Я уйду сейчас…

 

ТИМОФЕЙ

Я тебе уйду…

(тихо)

Может, «скорую» вызвать?

 

ЛЕНА

Нет… Не надо никого… Иди ко мне…

 

ТИМОФЕЙ садится на край кровати. ЛЕНА кладёт голову на бедро ТИМОФЕЯ и обнимает рукой его ногу.

 

ТИМОФЕЙ

(гладит волосы Лены)

Ну, мать, ты себя довела… Нельзя же так, Лен…

 

ЛЕНА

(тихо)

Отвезёшь меня?

 

ТИМОФЕЙ

Куда?

 

ЛЕНА

Домой.

 

ТИМОФЕЙ

Никаких «домой». Я сейчас схожу: куплю поесть… Ты перекусишь… И – спатки…

 

ЛЕНА

Мне домой надо. И Катька не звонит что-то… Чёрт, я же мобильный выключила, кажется…

 

ТИМОФЕЙ

Слушай, мать… Ты только что вон там грохнулась…

(мотает головой)

Без чувств… На ходу – прямо… Я тут носился, как ошпаренный… Так что давай безо всяких «домой надо»… Полежи спокойненько… Да?

 

ЛЕНА

Я?

 

ТИМОФЕЙ

Ты что: ничего не помнишь?

 

ЛЕНА

Нет…

 

ТИМОФЕЙ

Потом – меня не узнавала… Где находишься – не понимала…

 

ЛЕНА

Да?

 

ТИМОФЕЙ

Потом истерила конкретно: то рыдала, то хохотала…

 

ЛЕНА

Боже…

 

ТИМОФЕЙ

Значит так, Лен… Я сейчас вызову «скорую», пусть врачи тебя…

 

ЛЕНА

Тим, не надо никого вызывать. Мне – лучше. Помоги встать…

 

ТИМОФЕЙ

Куда?

 

ЛЕНА

Туда.

 

ТИМОФЕЙ

Голова не кружится?

 

ЛЕНА

Нет. Дай руку.

 

Опираясь на руку ТИМОФЕЯ, ЛЕНА встаёт.

 

ТИМОФЕЙ

Пошли. Я тебя провожу.

 

ЛЕНА

Дай мне сумочку.

 

ТИМОФЕЙ приносит сумочку.

 

ЛЕНА

Подожди меня здесь.

 

ТИМОФЕЙ

Чёрта с два. Пошли.

 

ЛЕНА

Подожди меня здесь! Что не понятно, Тим?!

 

ЛЕНА, с сумочкой в руках, выходит в правую дверь комнаты. ТИМОФЕЙ медленно подходит к двери и прислушивается. Возвращается к столику на колёсиках, берёт мобильный телефон.

 

ТИМОФЕЙ

(в мобильный телефон)

Девушка, добрый вечер… У вас там какая нынче пицца – самая вкусная? Ага… Филе куриное… Грудинка копченая… «Моцарелла»… Оливки… Большая, да? Ага… Две пиццы, пожалуйста… И пивка немецкого светлого… Баночек шесть… Да, и ещё – водички минеральной, без газа только… Сколько – за все? Это – с доставкой? Окей… Космонавтов, 53, квартира 4… Когда привезёте? Окей… Ждём…

 

ТИМОФЕЙ засовывает мобильный телефон в карман пиджака. Закуривает. Тут же тушит сигарету в пепельнице и разгоняет рукой дым. Подходит к правой двери комнаты. Прислушивается.

 

ТИМОФЕЙ

(громко)

Лен! Всё – в порядке?! А, Лен?!

 

Из правой двери медленно выходит ЛЕНА.

 

ЛЕНА

А ты вообще в костюме смотришься приличным человеком… Почаще бы надевал…

 

ТИМОФЕЙ

Ну, как? Оклемалась чуток?

 

ЛЕНА садится на кровать. Достаёт из сумочки пудреницу.

 

ЛЕНА

(припудривая лицо)

У тебя что: один приличный костюм?

 

ТИМОФЕЙ

Ну, почему…

(помолчав)

Джинсы – ещё… Брюки летние…

 

ЛЕНА

(смотрится в зеркальце)

Одни…

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

Ну – одни… Что – с того?

 

ЛЕНА

А бачок, действительно, у тебя журчит… Подтекает, да? Дай-ка мне телефон, мой разрядился…

 

ТИМОФЕЙ достаёт мобильный телефон из кармана пиджака.

 

ЛЕНА

(набрав номер)

Солнышко, ты – где? А-а-а-а… Понятненько… Кать, это я взяла позвонить… Батарея моего села… Всё хорошо – у тебя? Да? Точно? Ты не забыла про завтра?

(смотрит на Тимофея)

Ну, Кать… Обязательно надо пойти… И развеешься, и с матерью увидишься… В кои века… Добренько… Ну, занимайся… Целую тебя… Крепенько… Пока, солнышко…

 

ТИМОФЕЙ

Я тут пиццу заказал…

 

ЛЕНА

Занимается она… Думает, что мать – дура… Я не слышу, что ли: по городу где-то шляется…

 

ТИМОФЕЙ

Оставь ты Катьку в покое… Молодая девчонка… Назанимается ещё…

 

ЛЕНА

Ага, и я думала: назанимаюсь ещё… А потом по баулу – в руки, баул – в зубы и вперёд! Как Суворов – на штурм Измаила!

(помолчав)

Что ты заказал?

 

ТИМОФЕЙ

Пиццу. «Турнедо»… Курица, грудинка запеченная, «Моцарелла», ананас с перчиком жареным, оливки… И водичку без газа… Тебе…

 

ЛЕНА

Умничка. Вот и покушай. А я поеду.

 

ТИМОФЕЙ

Никуда ты не поедешь! Пока – не поешь! В конце концов: муж я – тебе? Или – не муж?

(Лена хохочет)

«Да убоится жена мужа своего!» Забыла? Так что, жена… Безо всяких разговоров! Перекусим… И я тебя сам отвезу…

 

ЛЕНА

(смеясь, обнимает Тимофея)

Му-у-у-уж…

 

ТИМОФЕЙ

А то!

 

ЛЕНА

(тихо)

Я уже думала – никогда у меня этого не будет… Правда, Тим… Намаешься за день, хоть волком вой… А домой ноги не идут… То в офисе торчишь, хотя все дела переделала… То к подругам каким незамужним свалишься… То чёрти чем себя грузишь… Лишь бы не тащиться в эту проклятую пустую квартиру…

 

ТИМОФЕЙ

(открывает бумажник)

А – коты?

 

ЛЕНА

А что – коты?

(смеётся)

Ты знаешь… Поначалу ревновали друг дружку ко мне… Если я Рамзеса гладила, к примеру… Чарли даже улыбаться переставал… Забирался на шкаф, под потолок, и сидел там, обиженный, целый день… А однажды, когда я Чарлика расчёсывала, слышу: Рамзесик воет… Я в коридор выскочила, смотрю: он лоток Чарлика раскидал, а сам по большому прям на половичок плетёный сходил… Потом, правда, я их помирила: ставила одну миску с едой на двоих и с водичкой тоже – одну… Да и подросли… Вместе… Не ругаясь – более…

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Лен… У меня там не хватает малость… За пиццу рассчитаться… Одолжишь?

 

ЛЕНА

У кого? Что? Я не поняла…

 

ТИМОФЕЙ

Ты. Мне. Одолжишь? У меня не хвата…

 

ЛЕНА

Господи, Тим… Дурачок… Ну, пожалуйста, пойми, наконец, ты: нет моего, твоего… Есть наше… Наше. Понимаешь? Только – наше…

 

ТИМОФЕЙ

Я себя всё равно…

(помолчав)

Не знаю, Лен… Как-то гадко себя чувствую… Альфонсом –

каким-то…

 

ЛЕНА

(звонко хохочет)

Чёрт! Ну, ты и словечко нашёл, Степанов! Альфонсом! Свихнулся, Тим?!

 

ТИМОФЕЙ

А ты знаешь…

(помолчав)

Мы тогда в волейбол рубились на пляже… Я на подаче был… И вдруг слышу: смех… Такой – звонкий… Такой – звенящий… У меня аж мячик из рук выкатился… Тебя я сперва даже и не разглядел… А в твой смех влюбился без памяти… Помнишь?

 

ЛЕНА

(смеётся)

А то! Загорелый, стройный, высокий! На тебя, между прочим, и Наташка Воронцова, и Танька Гладышева сразу глазики положили, едва ты подгрёб знакомиться… Потом и телефон твой… Помнишь: ты мне на ладошке шариковой ручкой написал? Выцыганили… Ты, случаем, не поимел кого из них тогда? За – моей спиной… А, Тим?

 

ТИМОФЕЙ

Лен… Ну, что ты несёшь? У меня вообще после этого волейбола крыша поехала… Сейчас пытаюсь вспомнить: что делал, чем занимался… Ничего не помню… Только – грудка твоя нежнейшая… Бархатная… Попка твоя загорелая… С белым треугольником… От купальника… Язычок твой… Юркий… У меня – на нёбе…

 

ЛЕНА

(тихо)

А когда… Ты меня первый раз поцеловал… Туда… Я думала… Что – умру… От разрыва сердца…

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Лен…

 

ЛЕНА

(тихо)

Не говори ничего…

 

ЛЕНА целует ТИМОФЕЯ. Снимает с мужчины пиджак, расстёгивает рубашку, брюки. ТИМОФЕЙ ловко забирается под юбку, стягивает с ЛЕНЫ колготки с трусиками и осторожно заваливает женщину на кровать. Звенит мобильный телефон. ТИМОФЕЙ и ЛЕНА замирают.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Ёшкин кот…

 

ТИМОФЕЙ смотрит на ЛЕНУ. ЛЕНА давится беззвучным смехом, наконец, не выдерживает и хохочет. Телефон не умолкает.

 

ЛЕНА

(хохоча)

Ну, ответь…

 

ТИМОФЕЙ со страшным лицом нагибается с кровати к лежащему на полу пиджаку. Достаёт звенящий мобильный телефон.

 

ТИМОФЕЙ

(в мобильный телефон)

Да! Ну?!

(смотрит на дисплей мобильного телефона)

Вот, заразы!

 

ЛЕНА

(хохоча)

Кто? Это…

 

ТИМОФЕЙ

(зло)

Без понятия! Отключились!

 

Мобильный телефон вновь взрывается звоном.

 

ЛЕНА

(выхватывает мобильный телефон из рук Тимофея)

Да! Кто?! Катька?!

(опускает мобильный телефон в подушку и хохочет)

Ой, не могу!

(всхлипывая, подносит мобильный телефон к уху)

Что ты хочешь, доча? Что хочешь, родная? Денежку?

(смотрит на Тимофея)

Доча, я занята сейчас… Позвони Исааку Львовичу, скажи: в чём – дело… Он тебе отдаст денежку… Нет, доча, удобно, он ещё не спит… И я тебя целую, котёнок!

 

ЛЕНА, заливисто хохоча, валится в объятья ТИМОФЕЯ.

 

ТИМОФЕЙ

Денежку… Позвони Львовичу… Он даст денежку… Совсем Катьку распустила…

 

ЛЕНА

(сквозь смех)

Тим, она ж ещё – ребёнок! Ну! Тимка!

 

ТИМОФЕЙ выхватывает телефон из руки ЛЕНЫ, выключает его и забрасывает под кровать.

 

ТИМОФЕЙ

Ребёнкам спать давно пора…

 

ЛЕНА

(смеясь)

А сам – в её года?! Куролесил так, что пыль столбом стояла! Ну, вот: опять меня всю раздел, растрепал… Экий ты – маньяк, Степанов!

 

ТИМОФЕЙ

Это – кто из нас маньяк, Сазонова?!

 

ЛЕНА

Ну, и где – твоя пицца с «Моцареллой»? А? Совсем решил девушку голодом заморить?

 

ТИМОФЕЙ

Сказали: в течение получаса… Проголодалась?

 

ЛЕНА

Ужасно. Сейчас тебя съем!

 

ЛЕНА щёлкает зубами и впивается ТИМОФЕЮ в плечо.

 

ТИМОФЕЙ

Мать! Полегче!

 

ЛЕНА делает вид, что откусила кусок мяса от ТИМОФЕЯ: громко чавкая, жуёт.

 

ЛЕНА

(хищно)

В-о-о-от, а теперь бёдрышко обглодаем!

(урча, впивается Тимофею в ногу)

Р-р-р-р…

 

ТИМОФЕЙ

(вскакивая с кровати)

Сазонова! Больно же!

 

ЛЕНА

(хищно)

А ты думал – как?

(встаёт с кровати и медленно наступает на Тимофея)

Сейчас я кого-то съе-е-е-ем…

 

ТИМОФЕЙ, всклокоченный, в трусах, носках и расстегнутой рубашке, медленно отступает.

 

ЛЕНА

Ой, как я сейчас кого-то е-е-е-есть начну-у-у-у-у…

 

Внезапно ЛЕНА бросается вперёд и прыгает на ТИМОФЕЯ. ТИМОФЕЙ ловит ЛЕНУ, забрасывает себе на плечо и начинает кружить.

 

ЛЕНА

(вращаясь, хохочет)

О-ё-ё-ёй! Тимка! Сумасшедший! Урони-и-и-шь!

(Тимофей ускоряет вращение)

Сумасшедший! Люди-и-и-и! Помогите-е-е-е! Люди-и-и-и!

 

ТИМОФЕЙ резко останавливается, опускает ЛЕНУ перед собой и, обняв, целует.

 

ТИМОФЕЙ

Не закружилась голова?

 

ЛЕНА

(смеясь)

Нет…

(долго и нежно целует Тимофея)

Нет!

 

ТИМОФЕЙ

Ленка!

 

ТИМОФЕЙ подхватывает ЛЕНУ на руки, несёт и осторожно опускает на кровать.

 

ТИМОФЕЙ

Ты знаешь… Я ведь тоже думал, что никогда у меня ничего уже не будет… Тебе с работы домой приходить не хотелось, а мне – из дома выходить… Боялся… Думал – свихнусь… Иду по улице… Вижу бабу какую… А у неё – твоё лицо, твои руки, ноги… Глаза закрою, открою: ты не одна уже идёшь, а несколько тебя… И все они мне улыбкой твоей улыбаются и смеются, как ты…

(плачет и смеётся одновременно)

Пить пробовал: ещё – хуже… Ветерок щеки коснётся, а мне кажется: ты дышишь… Даже запах твой чуял… Такой, знаешь: цветочно-алый… Кто-то посмотрит, а я почему-то знаю: это ты смотришь… И сердце обрывается… По ночам, вообще, до ручки доходил… Раз очнулся под утро: девка какая-то – рядом со мной… Кто такая, откуда взялась – убей Бог, не помню… Хотя трезвый был… Смотрю я на неё и ведь точно знаю, что это – не ты… А она со мной, как ты, вдруг заговорила, засмеялась… И отдавалась, как ты…

(помолчав)

Потом конкретные провалы начались… То – из парка меня менты подберут ночью… Эстрада там ещё –  деревянная… Помнишь:  танцевали мы как-то летом… То – в трамвае нашем… Номер шесть… На кольце… Очнулся: какие-то бабы в кителях, дружинники… Как там оказался, куда ехал: чистый лист, без понятия… Витька Басалаев… Хорошо, что рядом оказался… Меня тогда – за шкирку… И – к какому-то мозгоправу… В белы ручки… Короче, вытащил меня тот мужик… Из петли вытащил…

 

ЛЕНА

(с глазами, полными слёз)

Тимочка… Родной… Божечки…

(вытирает ладонью лицо Тимофея)

Я же ничего не знала…

 

ТИМОФЕЙ

(улыбаясь)

Работу похерил… Всё посыпалось, как домик карточный… Дружки растворились… Машину пришлось продать… Потом –

хату… Пока не оказался здесь… В этом сарае…

(смотрит на Лену)

Ну, что же ты не хохочешь?

 

ЛЕНА

(помолчав)

Боже… Сколько времени мы потеряли… Тим, сколько времени мы потеряли! Ведь всё – так просто… До безумия просто… Два человека любят друг друга… Не могут жить друг без друга… Не могут дышать друг без друга…

Зачем же так друг друга мучить? Ради – чего?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Лен… Не убегай больше от меня, а? Хочешь родить – роди… Не хочешь – не рожай… Я, действительно, не могу без тебя жить… Не могу без тебя дышать…

 

ЛЕНА тихо смеётся. Обнимает ТИМОФЕЯ. Осторожно и нежно целует его.

 

ЛЕНА

(вдруг)

Тим… Слушай: а давай пошлём всё к чертям и поедем куда? Путешествовать, а? Только – ты да я! А, Тимошик? Ты, вообще, наверно, нигде не был?

 

ТИМОФЕЙ

Почему – нигде? В Германии был… В Польше… По России поездил: Байкал, Карелия… Ну… Кавказ… Море Чёрное… Прибалтика…

 

ЛЕНА

А я, кроме турков да пшеков, вообще ничего не видела!

Итальяшка один, правда… Лет пять тому назад… Чёрт, как –  его?

(хохочет)

А. Лучано… Лучано Кастелано… Всё в Неаполь звал… Бон джорно… Брависсимо… Коза ностра… И – все дела… Я ему: «Си, си, окей, мерси!» Скидку мне даже на кожу обалденную сделал… Еле потом отбилась… Катька моя… Вон… В свои двадцать уже всю Европу объездила! После – Египет, Мальдивы, Кипр! На Кубу слетала даже! К этому! Бородатому! В Штаты вот скоро полетит! На –  целый год! Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Чикаго! Представляешь?! Мы ж с тобой… Толком так и не были вместе… А, Тим?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Если бы это было возможно… Я бы тебя обнял… Зарылся бы… Лицом… В твои волосы… И так бы стоял… Год… Два… Десять лет… Вечно…

 

ЛЕНА

(эхом)

Вечно…

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

А ты бы хотела жить вечно? Вот так, чтобы время для тебя вдруг остановилось… А вокруг жизнь бы шла по-прежнему… Шли бы года… Менялись века, эры… Люди бы рождались, умирали… А ты бы даже не старилась…

 

ЛЕНА

(помолчав)

А – ты?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Что – я?

 

ЛЕНА

(тихо)

Тоже бы не старился?

 

ТИМОФЕЙ

Конечно! Представь только: какой-нибудь там… Семьдесят пятый век – от рождества Христова… Нет ни этих вонючих машин, ни наркоты проклятой, ни болезней… Оружие всё, к чёртовой матери, давно разобрали на винтики… Никто друг в друга не стреляет, никто никого не режет…

 

ЛЕНА

(растерянно)

А как же… Как же – без машин? Как ездят?

 

ТИМОФЕЙ

(загораясь)

А никак не ездят! Мгновенно перемещаются в пространстве! И – во времени! Куда – хошь!

Любое живое существо… Это же… Это ведь – такая информационно-энергетическая субстанция…

(ходит по комнате)

Значит… Значит, её, в принципе, можно оцифровать… И отправить… Куда –  угодно! Хоть – в Австралию! Хоть – в другую галактику! Представляешь?! Никаких тебе – ракет, топлива, скафандров! Ввёл свой личный генный код и пункт назначения… И – всё! Твой геном программа оцифровывает… И – вперёд! Через мгновение ты уже – в Аргентине! Или – на Луне! Или – в другой Вселенной!

(помолчав)

Мне кажется, что так давно уже все перемещаются… Кроме – нас…

 

ЛЕНА

(завороженно)

Ти-и-и-им… Как – здорово…

 

ТИМОФЕЙ

(вдохновенно)

И Чернобылей с разными Фукусимами тоже не будет! И землю перестанут рыть-доить!

 

ЛЕНА

(растерянно)

Как это?

 

ТИМОФЕЙ

(вдохновенно)

Ну, подумай! Каждую секунду нас пронизывают миллиарды всяких частиц! Нейтрино –  разные! Фотоны! Ещё, наверняка, – Бог знает что! Неужели не додумаются как-то всю эту энергию… Ловить… Аккумулировать… А потом… Опять же – в цифре… Через… Ну, не знаю… Через антенны какие… Каждому – в дом! В квартиры!

 

ЛЕНА

(хлопает в ладони)

Супер! Обалдеть! Тим… Ты что… Ты сам всё это придумал?! Сам?! Тим?!

 

ТИМОФЕЙ

Мне кажется… Мне кажется, что я всё это вижу… Да, вижу… Как будто – наяву…

(помолчав)

Всё вокруг нас… Оно же – живое… И – деревья, и –  воздух, и – вода, и – земля сама… А мы леса – под корень… Воду загадили… Воздух отравили… Землю изрыли… Ты подумай: сколько же в природе боли скопилось! Сколько – страданий! А ведь, наверняка, кто-то… Мировой разум какой-нибудь… Всё это видит… Негодует, конечно… Но ждёт… Ждёт: образумится, наконец, человек? Или его попросту лучше стряхнуть… К чёртовой бабушке… С лица Земли… Как – паразита назойливого… Что – только кровь пьёт…

 

ЛЕНА

(тихо)

А люди… Люди людьми будут? Или – киборгами какими?

 

ТИМОФЕЙ

Конечно – людьми!

(помолчав)

Хочется верить, что –  людьми…

 

ЛЕНА

(смеётся)

И что: все такие добренькие будут? Такие – миленькие? Как – ангелы?

 

ТИМОФЕЙ

Вряд ли.

(помолчав)

Человек вообще, наверно, не изменился… По – сути… За – всю свою историю… Нет, ну поумнел там… Оброс всякими там интернетами, планшетниками и прочими цацками… А злоба и коварство, и предательство, и прочая дрянь, что в нас живёт, никуда ведь не делась… И не денется…

 

ЛЕНА

Как же тогда жить в твоём светлом будущем со всем этим?

Зачем со всем этим опять жить? Для – чего?

 

ТИМОФЕЙ

Как жить?

(смотрит на Лену)

Как и – сейчас. Что с убийцей смрадным нынче делают? Сажают, если ловят, да? От негодяя отворачиваются… Мне кажется…

Мне кажется, что…

(помолчав)

Мне кажется: что-то внутри нас должно произойти… Внутри… Нас… Самих… Не сразу, конечно… Но обязательно – должно… Или открыться что-то… Дремлющее пока… Вот ты, к примеру…

(смотрит на Лену)

Хочешь, скажем, кого-нибудь обжулить… И можешь это сделать… И – так, чтобы никто не узнал… И уже готова это сделать… Но не делаешь…

 

ЛЕНА

(хохочет)

Почему?! Делала! И меня кидали конкретно! И – не раз!

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

И – что? Что ты чувствовала, когда кидала кого-нибудь?

 

ЛЕНА

Ну…

(помолчав)

Смотря – кого…

(смеётся)

Тим, это же – бизнес! Не – ты, так – тебя! Что ты, в самом деле?! Не знаешь: где мы живём?! Ей-богу!

 

ТИМОФЕЙ

Ну, хоть разок тебя совесть мучила? Вот сделала ты гадость кому-то… Сознательно сделала… Корысти – ради… И как: спала нормально? Аппетит хороший был, настроение?

 

ЛЕНА

Тим, что ты мне душу бередишь, в конце концов?

(помолчав)

Ну, конечно, мучилась иногда… И ночами не спала… К чему – всё это?

 

ТИМОФЕЙ

Может быть… Когда-нибудь…

(помолчав)

Мы просто не сможем… Не сможем делать друг другу гадости… Просто физически не сможем… Захочется мне, скажем, грабануть твой салон меховой…

 

ЛЕНА

(хохочет)

Грабили уже! Свои же!

 

ТИМОФЕЙ

И вот только я подумаю об этом… А мне уже… Не хорошо станет… Ножки, к примеру, онемеют… Или понос прошибёт…

(Лена заходится заливистым хохотом)

Допустим, плюну я на это… И пойду всё-таки грабить… А тут как сердечко прихватит! В глазах потемнеет! Не до грабежа уже… В живых бы остаться… А? Каково?

 

ЛЕНА

(смеётся)

Тим, что это тебя пробило на мысли такие? Никогда от тебя такого не слышала!

 

ТИМОФЕЙ

Не знаю…

(помолчав)

Мне и поговорить в последние года было не с кем… Как в каком-то вакууме плавал…

(помолчав)

А ты Катьку свою всегда понимаешь?

 

ЛЕНА

Ну да, вроде…

(утирает платком слезящиеся глаза)

Хотя иной раз такое залепит, что: хоть стой, хоть падай… Тим, они ведь уже – не такие, как мы… Совсем –  другие…

(помолчав)

Я с ней как-то особо не нянчилась, пока росла… Крутилась же, как белка… А потом вдруг – оп! Смотрю: что за девка такая выросла?

(помолчав)

Знаешь… Она квартиру ту поначалу вообще не хотела принимать… И не из-за того, что мать одну оставляет, а из-за «бабок»! Потом говорит: ладно, мам, спасибо, только я тебе деньги за квартиру отдам, когда заработаю… Во как! Я сперва обиделась… А после… После думаю: права ведь девка по-своему… Не хочет на моей шее сидеть… Гордость своя у неё есть, оказывается… И – совесть… А, может, – потому что видела сызмала, как я пашу…

 

ТИМОФЕЙ

Так что же нынче денежку клянчила?

 

ЛЕНА

Не клянчила! Заработанное хотела получить! На прошлой неделе были у меня переговоры с немцами – Катька переводила. И толково переводила.

 

ТИМОФЕЙ

Ну, хоть скидку матери сделала, а?

 

ЛЕНА

(смеётся)

Тим! Ну, правда… Давай на днях закатимся к Наташке Сакович… В турагентство её, «VIP-тур»? Маршрутик продумаем… Так, чтобы и Азию повидать, и – Африку, и – Америку! А на обратном пути – через всю Европию… Не спеша… С толком… В Испании, знаешь, какое блюдо считается деликатесом?! Нет?! Криадильяс! Бычьи яички!

(хохочет)

Я слышала: пальчики оближешь! Или – ломо эмбучадо: вяленая свининка! Они её там в белом вине выдерживают… И – в специях… А в Венеции – каналы… Гондолы – эти… Баркарола… Дворцы дожей…

 

ТИМОФЕЙ

Катьку возьмём с собой?

 

ЛЕНА

Ни-ни-ни! Ей заниматься надо! Скоро – сессия! И потом…

(помолчав)

Я тебя ни с кем не хочу делить… Только – мы с тобой…

(целует Тимофея, тихо)

Только – ты и я… Ты со мной… Сразу похудеешь… Я тебя так излюблю, что… Так измучаю…

 

ТИМОФЕЙ

И в какую копеечку этот турвип влетит?

 

ЛЕНА

Слушай, Степанов, если ты ещё раз заикнёшься об этом, я тебя задушу! Ну, сколько можно?! Ты теперь будешь ежеминутно меня грузить «бабками» этими проклятыми?! А?!

 

ТИМОФЕЙ

Лен, послу…

 

ЛЕНА

Не ленкай!

(смотрит на Тимофея)

Хорошо. Если ты – такой осёл упёртый… Хорошо. Давай так сделаем: ты продаёшь или сдаёшь эту хрущёбку моему риэлтерскому агентству. Официально. По договору. Агентство продаёт или сдаст в субнаём, «бабки» – хоть завтра! Хватит и на тур, и на диск твой, и на после! Так тебя устраивает, Степанов?!

 

ТИМОФЕЙ

Знаешь…

(помолчав)

Я всё никак не могу привыкнуть к тебе такой…

 

ЛЕНА

(хохочет)

Какой – такой? Такой-сякой?

 

ТИМОФЕЙ

Деловой…

 

ЛЕНА

(хохочет)

Привыкай! О, чёрт! Надо ж Тамарке перезвонить! Насчёт – завтра… Насчёт – нас… Найди-ка телефон…

 

ТИМОФЕЙ

Лен, да никуда я не пойду! Клоун, что ли?! Выёживаться там… После – манекенщиц голых…

 

ЛЕНА

(хохочет)

Да почему – голых?! Как раз – не голых! В шикарных шмотках! И – не манекенщиц! Моделей! И – не после, а – до показа!

 

ТИМОФЕЙ

(смеётся)

Моделей чего?

 

ЛЕНА

Что – чего?

 

ТИМОФЕЙ

(серьёзно)

Ну… Есть авиамодели… Я в детстве клеил… Туфли есть модельные… По индпошиву…

 

ЛЕНА

(хохочет)

Да ну тебя, Тим!

 

ТИМОФЕЙ

Ну, хорошо…

(помолчав)

Допустим, сдам я хату… Сам-то где буду жить потом?

 

ЛЕНА

Со мной ты будешь жить, Степанов! Отныне и –  навсегда! Я тебя пришпилю к юбке своей! Понял?! Где жить он будет! Негде жить, что ли?! Хочешь – в квартире нашей! Хочешь – в нашем коттедже загородном! Я приезжать буду… И – на выходные… И – на неделе…

 

ТИМОФЕЙ

А в один прекрасный день… Ты взбрыкнёшь… И пошлёшь меня… К такой-то матери… И куда – я? В бомжи?

 

ЛЕНА

(хохочет)

В бомжи! Зарастёшь… Запьёшь… Завоняешь… Тим!

 

ТИМОФЕЙ

Лен…

(помолчав)

У меня почему-то… Такое чувство, что я – твой самый тяжкий грех… Пуще – всех смертных грехов… И ты… Ты сегодня его замаливаешь…

 

ЛЕНА

(тихо)

Замаливаю…

(всхлипывает)

Замаливаю, родной…

 

ТИМОФЕЙ

Э-э… Ну-ка, перестань… Лен…

 

ЛЕНА

(размазывая слёзы)

Может… Когда-нибудь… Ты меня… Хоть чуть-чуть… Хоть чуть-чуть меня простишь… Ну, хоть – чуть-чуть…

(помолчав)

Знаешь… Я сегодня утром проснулась… Как – не своя…  Поставила кофе варить – турку опрокинула… Рамзика чуть не ошпарила… Стала одеваться: не могу лифчик застегнуть…

(улыбается сквозь слёзы)

Руки, как будто – не мои… В офисе мне Львович что-то говорит, а я… Ни-че-го-шень-ки не понимаю… Слова слышу… А о чём слова: не доходит, понимаешь? В толк не возьму: что это он от меня хочет!

Поехала в агентство… Ну, думаю, развеюсь по дороге… Выпила в машине немножко коньяку… Приехала… И… Разрыдалась… Прямо – в конторе… Перед – нашими всеми… Перед – клиентами…

(помолчав, тихо)

Ты вот говорил: не помнил, как в трамвае оказался… И я сегодня… Опа… Смотрю: у двери твоей почему-то стою… А как ехала… Откуда ехала… Не помню… Может, задавила кого по дороге… Звоночек твой жму, а сама шепчу: Господи, только бы ты дома был… Только бы ты дома был… Только бы ты дома… Как –  заклинание какое… Ты дверь отворил… И… Как будто камень с души упал… Так легко и спокойно стало… Словно и не было лет этих двадцати… И жизни всей моей прошлой не было… Ты меня обнял… Поцеловал… И точно кровь в меня вернулась… И руки снова мои стали… И так горячо-горячо стало где-то вот здесь… Под сердцем…

(обнимает Тимофея)

Я всё верну тебе, Тим… Всё, до последней капельки… Каждую секундочку, что отобрала у тебя, верну сторицей… И свечку боженьке поставлю… Что он мне, дуре, сегодня глаза открыл, наконец…

(помолчав, тихо)

Тим, мы же действительно, понимаешь, действительно – половинки друг друга! Не будем вместе – сойдём с ума! Погибнем! Понимаешь?!

 

ТИМОФЕЙ осторожно высвобождается из рук ЛЕНЫ. Поднимает с пола брюки. Отряхнув ладонью пыль, надевает. Засунув руки в карманы, проходит по комнате.

 

ТИМОФЕЙ

Свечку – боженьке…

 

ЛЕНА

(тихо)

Что… Что ты решил?

 

ТИМОФЕЙ

(оборачивается)

Я? Я решил?! По-моему, ты всё уже решила! И – за меня, и – за нас!

 

ЛЕНА

Тим…

 

ТИМОФЕЙ

Я в твоих глазах, наверно, – последнее дерьмо… Раз – такую бабу не смог удержать… И найти потом не смог… Или не захотел… И себя довёл до последнего скотства свинского…

(Лена открывает рот)

Помолчи… Помолчи, Лена…

Я знаю… Я понял: зачем я тебе нужен… Чтобы ты мне… Каждый день… Каждую минуту… Каждую секунду… Своим присутствием… Своим видом просто… Об этом напоминала… Степанов, ты – дерьмо вонючее! Ты – голодранец чёртов! Ты – лох по жизни! Ты – никто и звать тебя никак!

(смеётся)

Вот тебе за это – денежка! Африка! Яйца бычьи! Венеция с гондонами!

 

ЛЕНА

Тим! Не надо! Я прошу!

 

ТИМОФЕЙ

(яростно)

Но тебе и этого мало! Ты ещё и родить от меня хочешь! Чтобы потом дитё это живым укором росло! Мол, смотри урод Степанов, я твоему семени чёртовому жизнь дала! Твой род никому не нужный продлила!

(громким шёпотом)

Ты что, вправду думаешь –  некому было родить от меня?! Что – бабы такой у меня не было?!

 

ЛЕНА вдруг бросается к ТИМОФЕЮ и падает к его ногам.

 

ЛЕНА

(целуя Тимофею ноги)

Я тебя умоляю, я тебя умоляю, я тебя умоляю, я тебя умоляю, я тебя умоляю, я тебя умоляю, я тебя умо…

(Тимофей тщетно пытается вырваться)

Я тебя умоляю, я тебя умоляю, я тебя умоляю, я тебя умоляю…

 

ТИМОФЕЙ

(отдирая Лену от своих ног)

Лена! Лена! Успокойся! Лена!

 

ЛЕНА

(целуя Тимофею ноги)

Я тебя умоляю, я тебя умоляю, я тебя умоляю, я тебя умо…

 

ТИМОФЕЙ резко поднимает ЛЕНУ и сильно бьёт ладонью по лицу. Ещё раз бьёт. И – ещё. Медленно отходит. ЛЕНА, закрыв глаза, падает на колени. ТИМОФЕЙ обходит ЛЕНУ и, спиной, не сводя взгляда с женщины, выходит в правую дверь комнаты. ЛЕНА поднимается и, босая, в расстегнутой блузке, выходит в левую дверь комнаты. В то же мгновение из правой двери появляется ТИМОФЕЙ со стаканом воды. Смотрит по сторонам. Заглядывает под кровать. Ставит стакан на столик и выбегает в левую дверь. Через несколько секунд ТИМОФЕЙ на плече вносит ЛЕНУ. ЛЕНА, молча и яростно колотя ТИМОФЕЯ руками и ногами по спине, пытается вырваться. ТИМОФЕЙ, не обращая внимания на град ударов, опускает ЛЕНУ на ноги. Крепко, захватив руками предплечья женщины, обнимает и держит, пока ЛЕНА не перестаёт вырываться. Медленно, не сводя взгляда с лица ЛЕНЫ, ослабляет объятья. Осторожно целует ЛЕНУ. Подхватывает её, относит к кровати, осторожно опускает и садится на пол, у её ног. ЛЕНА недвижимо сидит на кровати. В дверь звонят. Звонят снова – долго и упорно.

 

МУЖСКОЙ ГОЛОС

(из-за двери, глухо)

Эй, есть кто-нибудь дома?! Ваш заказ! Хозяева!

 

В правой двери комнаты появляется юноша с двумя коробками пиццы, упаковкой баночного пива и литровой бутылкой минеральной воды.

 

КУРЬЕР

(стоя в дверном проёме комнаты)

Простите… Дверь у вас была открыта… Доставка пиццы…

 

КУРЬЕР смотрит на ЛЕНУ с ТИМОФЕЕМ и заходит в комнату.

 

КУРЬЕР

Заказ ваш…

(скороговоркой)

Мега пицца «Турнедо»: филе куриное маринованное, грудинка копчёно-запечённая, соус из очищенных томатов, сыр «Моцарелла», ананас консервированный, перец жареный на гриле, кукуруза консервированная, оливки, зелень – два раза; пиво баночное «Баварское» – шесть раз; минеральная вода без газа «Аквадива»; доставка. Итого: одна тысяча сто девяносто три рубля…

(помолчав)

Это – Космонавтов, 53, квартира 4?

 

ЛЕНА, смотря на КУРЬЕРА, начинает похохатывать, смеётся и, наконец, заходится звонким хохотом. ТИМОФЕЙ смотрит на ЛЕНУ, на КУРЬЕРА и тоже начинает хохотать. КУРЬЕР некоторое время смотрит на хохочущих ЛЕНУ с ТИМОФЕЕМ.

 

КУРЬЕР

Доставка пиццы! Заказ ваш! Мега пицца «Турнедо»! Филе куриное маринованное! Грудинка копчёно-запечённая! Соус из очищенных томатов! Сыр «Моцарелла»! Ананас консервированный! Перец жареный на гриле! Кукуруза консерви…

(смотрит на Тимофея с Леной)

Это – Космонавтов?! Дом 53?! Квартира 4?

 

ЛЕНА и ТИМОФЕЙ хохочут.

 

КУРЬЕР

(громко)

«Бабки» гоните!

(Лена и Тимофей хохочут)

Придурки!

 

ЛЕНА и ТИМОФЕЙ хохочут во весь голос.

 

ТИТРЫ

 

МУЗЫКАЛЬНАЯ ТЕМА

(за кадром титров)

В три затяжки сигарета

истлевает без следа.

Испарилось снова лето.

Холодеют города.

 

И влюблённости, как листья,

опадают. День зачах…

Бирюза небесной выси –

только в девичьих очах…

 

Сигарета в три затяжки

догорает без следа.

Эх, нырнуть бы во все тяжкие!

Жаль – не те уже года…

 

В луже – облака барашек.

Оплывают фонари.

Помнишь, милая, мы раньше

здесь гуляли до зари?

 

В три затяжки сигарета

истлевает без следа.

Растворилось снова лето,

словно талая вода.

 

И влюблённости былые

кроны клёнов голых сквозь

в никуда давно уплыли.

Не случилось. Не сбылось…

 

В три затяжки сигарета

догорает солнцу вслед.

Ветер колкий, дай ответ нам –

было лето или нет?

 

ТИТРЫ

Конец первой серии

 

Лена и Ленин

(десять лет спустя)

комедия

сценарий телевизионного фильма

2-я серия

ИНТ. КОМНАТА ТИМОФЕЯ – ДЕНЬ

Комнату ТИМОФЕЯ, подсвеченную мягким напольным светом, время от времени озаряют вспышки молний за окнами. Гремят отдалённые раскаты грома. Из правой двери комнаты появляется КЕЙТ, босиком, с влажными волосами, в большом, не по размеру, красном банном халате, с подносом в руках. На подносе: фарфоровый чайник, две чашки и порезанный лимон на блюдца. КЕЙТ останавливается и чихает.

ТИМОФЕЙ

(из-за двери, громко)

Кать! Тапочки-то надень! Простынешь!

 

КЕЙТ

(хохочет)

Уже!

 

КЕЙТ громко чихает. Секунду медлит и осторожно ставит поднос на столик на колёсиках. ТИМОФЕЙ входит в комнату с бутылкой коньяка и двумя большими рюмками.

 

ТИМОФЕЙ

Мать хоть знает, что ты прилетела?

 

КЕЙТ

(чихает)

Ой! Да… Я звонила…

 

ТИМОФЕЙ

(наливает в рюмки коньяк)

Ну, Катюха! Velcom – на Родину! Давай! Залпом! Сразу согреешься!

 

КЕЙТ залпом выпивает коньяк и делает страшные глаза.

 

ТИМОФЕЙ

(подаёт блюдце с порезанным лимоном)

Закуси быстренько!

 

КЕЙТ закусывает лимоном и заливисто хохочет.

 

КЕЙТ

(хохоча)

Крепкий!

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав, тихо)

Как – мать…

 

КЕЙТ

(хохоча)

Что – как мать?!

 

ТИМОФЕЙ

Хохотунья… Ещё – коньячку?

 

КЕЙТ, хохоча, отрицательно, а потом положительно машет головой.

 

КЕЙТ

Давай, Тимофей Ильич!

 

ТИМОФЕЙ

(наливает в обе рюмки коньяк)

Ну, какой я тебе – Ильич, Кать? Ильич… Что – такой старый уже, да?

 

КЕЙТ

(хохочет)

Нет! Совсем не старый! Что – ты?! Ну, просто… Не знаю… Просто, по имени… Не могу как-то… Я ж тебя всегда так величала… А что: тебе – не удобно?

 

ТИМОФЕЙ

(смеётся)

Величала… Ты же – русская девка, Катюха! Что ты там делаешь, в этой Америке?

 

КЕЙТ

(смеётся)

Живу, Тимофей Ильич!

(звонко чихает)

Ой… Живу… Работаю…

 

ТИМОФЕЙ

(наливает в обе кружки горячий чай)

Катюш, ты чего расчихалась-то?! Ну-ка, давай: чайку горячего с лимончиком! И ножки… Погоди-ка…

 

ТИМОФЕЙ поднимается с кресла, выходит за комнаты и  возвращается с парой шерстяных носков.

 

ТИМОФЕЙ

Надень-ка…

 

КЕЙТ

(смеётся)

Да не надо, Тимо…

 

ТИМОФЕЙ

Надо. Ты вообще…

(наклоняется и надевает носки на ноги Кейт)

Ты, вообще, пешком шла под ливнем, что ли?

 

КЕЙТ

(хохочет)

Так ведь… Перекопали там у вас всё… Не могли подъехать… А тут – как громыхнуло! Я, пока добежала до твоего подъезда – вся мокрая! Что ты меня так смотришь? Страшная, да?

 

ТИМОФЕЙ

(улыбается)

Так эти деятели у нашего дома уж месяца три золото ищут… Или – метро…

(осторожно целует Кейт в висок)

Я очень рад тебя видеть…

 

КЕЙТ

(смеётся)

И я рада!

 

ТИМОФЕЙ

И как это муж тебя одну отпускает, а?

 

КЕЙТ

Джордж?

 

ТИМОФЕЙ

(лукаво)

Не боится?

 

КЕЙТ

Чего?

 

ТИМОФЕЙ

Ну… Мало ли чего… Одна… За океаном… В России… Не ревнует?

 

КЕЙТ

(хохочет)

Джордж? Ему некогда ревно…

(чихает)

Ой, Господи… Производство, презентации, переговоры, контракты, филиалы в Азии, Европе, Африке… Мы с ним, знаешь, где последний раз встретились? В аэропорту Шарля де Голля… Он прилетел из Штатов, а я улетала в Сеул… Вот так и живём…

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

Любишь его?

 

КЕЙТ

(удивлённо)

Джорджа?

(помолчав, тихо)

Главное, что он любит… Правда ведь, Тимофей Ильич?

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

Катюш… Послушай…

 

КЕЙТ

Я ж – совсем дурёха была, когда мы познакомились… Немножко коньяку плесни, Тимофей Ильич…

(Тимофей наливает в бокал Кейт коньяк)

Что у вас с мамой стряслось?

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

То есть? Что стряслось? Ничего… С чего ты взяла?

 

КЕЙТ

У вас же было всё – окей! Я по её голосу слышала…

 

ТИМОФЕЙ

Что ты слышала?

 

КЕЙТ

Она же расцвела с тобой, Тимофей Ильич! Помолодела лет на десять! Я сперва не понимала: что это она мне трезвонит через день в Нью-Йорк, деньги тратит… А потом дошло: счастье её распирает, а поделиться не с кем! Она же тебя любит больше жизни! Что случилось? Обидел ты её чем?

 

ТИМОФЕЙ

Кать…

 

КЕЙТ

Я же тебе – не чужая, Тимофей Ильич… У меня вот уже полгода душа не на месте… Я же чувствую – что-то случилось… Или она тебя обидела, а?

 

ТИМОФЕЙ

(отпивает коньяк)

У тебя кто-нибудь есть?

 

КЕЙТ

Кто есть?

 

ТИМОФЕЙ

Ну… Кроме – мужа… Что ты молчишь? Есть, так есть…

 

КЕЙТ

(хохочет)

Да с чего ты это взял, Тимофей Ильич? А?

 

ТИМОФЕЙ

Сколько – ему? За шестьдесят – уже, да?

 

КЕЙТ

Шестьдесят три. И – что?

 

ТИМОФЕЙ

(лукаво)

Ну?

 

КЕЙТ

Он – в прекрасной форме. Тренажёры, бегает, дайвинг… Что ты опять так на меня посмотрел, а?

(помолчав)

Что: у мамы кто-то появился? Не может быть… Нет… Никогда не поверю…

 

ТИМОФЕЙ

А – у тебя?

 

КЕЙТ

(хохочет)

Да нет… Что – ты? Конечно – нет…

(помолчав)

Знаешь… Мне почему-то… Не хочется тебе врать…

(смеётся)

Сама не знаю – почему…

 

ТИМОФЕЙ

(улыбается)

Мне – можно… Себе – не стоит, Катька…

 

КЕЙТ

(отпивает коньяк)

Знаешь…

(помолчав)

Первые года три… Как в тумане каком прошли… Ну, Америка… Другой воздух… Другие люди… Другие… Совсем другие отношения между людьми… Стажировка в крупной компании… Мы с Джорджем на вечеринке у Майкла, моего босса, познакомились… Президент крупной фармацевтической фирмы… Прилетел на своём вертолёте… Это я уже потом узнала: не случайно прилетел… Видел меня на презентации новой технологической линии химического комбината в Германии… Ну, поболтали ни о чём…

(помолчав, улыбается)

А потом, через месяц, меня босс зовёт к себе… И предлагает контракт… На – пять лет… 360 000 – в год… Оплачиваемая квартира, машина… И это – всего лишь после семи месяцев моей стажировки! Обалдеть, да?! Другие – годами… Десятилетиями вкалывают… Ждут прибавки или новой , должности… А мне, стажёрке, да ещё и русской, как – на тарелочке! С золотой каёмочкой!

 

ТИМОФЕЙ

(кивает)

Джордж постарался.

 

КЕЙТ

Да не поняла я сразу этого, Тимофей Ильич! Моему-то боссу ничего от меня не было нужно! Да и – остальным из компании…

(помолчав)

Так… Девочка – из России… Ну, смазливая… По-английски лопочет сносно… Мозги, вроде, – на месте…

 

ТИМОФЕЙ

(лукаво)

А если бы знала, что: отказалась?

 

КЕЙТ

(пожимает плечами)

Не знаю… Я же не торговать собой приехала из России… В стрип-клуб – какой… И в дело, вроде, въехала конкретно… И на побегушках не была…

 

ТИМОФЕЙ

И?

 

КЕЙТ

(смеётся)

Господи, Тимофей Ильич… Что это я тебя гружу всем этим? Ты-то как живёшь? Чем занимаешься?

 

ТИМОФЕЙ

Ты что: у матери научилась так смеяться?

 

КЕЙТ

(хохочет)

Как?

 

ТИМОФЕЙ

Так…

(помолчав)

Что – сердце переворачивается…

 

КЕЙТ

Ты ведь ещё любишь маму? Ну-ка, посмотри на меня…

(пристально смотрит на Тимофея)

Любишь… Ой, как любишь…

 

ТИМОФЕЙ

И что: твой хитрый Джордж?

 

КЕЙТ

(смеётся)

Хитрый… На Новый Год, якобы, случайно встречаемся в Альпах… Я ж на лыжах помешанная, ты же знаешь… И катаюсь прилично… Так вот, на одном спуске кто-то меня обгоняет… А летим ведь – под сотню, не меньше… Я на азарте – за ним… В ушах свистит… Всё мелькает… Даже мысль мелькнула: вот сейчас как навернусь с трассы… А он вдруг как рванёт пуще прежнего! Даже из виду его потеряла… Подлетаю к концу склона – Джордж! Во-о-о-от с такой корзиной красных роз! И улыбается!

 

ТИМОФЕЙ

(смеётся)

Однако… Не по-американски – как-то…

 

КЕЙТ

(хохочет)

Ну! Как снег – на голову! Вечером – ужин при свечах! А наутро… Что ты на меня так опять посмотрел? Ничего у нас тогда не было… Проводил до шале, ручку поцеловал и всё…

 

ТИМОФЕЙ

Хитёр, бобёр!

 

КЕЙТ

(улыбается)

Утром просыпаюсь… А уснула, как убитая… Глаза открываю:

вся комната – в розах! И дверь же запирала – помню! Кто проник?! Как?! Понятия не имею! Вдруг слышу свист, шум какой-то… В окошко смотрю: прямо возле шале вертолёт опускается! Выскакивает Джордж! И мне рукой машет…

 

ТИМОФЕЙ

Прямо – не Джордж… А Джеймс Бонд – какой-то…

 

КЕЙТ

(хохочет)

Представь, да?! Через полчаса мы с ним – в аэропорту… В самолёте уснула… Глаза открываю – Австралия! А, каково?!

 

ТИМОФЕЙ

А тебе тогда каково было?

 

КЕЙТ

(хохочет)

Потом – Большой барьерный риф! Акул – видимо-невидимо! Медузы – во-о-от такие! С тазик! Я же никогда не ныряла… Джордж мне пять минут что-то наговорил… Акваланг с ластами да маской нацепил… И – бултых меня с катера! Я от ужаса даже описалась! Нет, правда! Ты только представь: вокруг кружат эти чудища… С автомобиль! Вот с такими зубьями! Что – моя ладошка! А глаза холодные-холодные… Кошмар!

(помолчав)

Короче… Короче, через три месяца мы с ним поженились…

 

ТИМОФЕЙ

Что ж мать не позвала на свадьбу-то?

 

КЕЙТ

Хотела позвать…

(помолчав)

Правда – хотела… И – мать, и тебя – тоже…

 

ТИМОФЕЙ

Джордж не захотел?

 

КЕЙТ

Нет, наоборот! Даже рвался! Прилететь сюда… Познакомиться… И – так далее…

 

ТИМОФЕЙ

Так – что?

 

КЕЙТ

(помолчав)

Не знаю… Говорят вот: расстояние сближает… А я… Как вырвалась отсюда… Зажила своим умом… Своей жизнью… Так… Испугалась, что ли? Не знаю…

 

ТИМОФЕЙ

Побоялась, что мать прилетит и всё разрушит?

 

КЕЙТ

(помолчав)

Может быть…

 

ТИМОФЕЙ

Она – может…

 

КЕЙТ

Как ужасно – всё это… Я же её люблю… И она меня любит… Но всю свою жизнь здесь я была под каким-то…

(помолчав)

Не знаю… Как будто на меня не одна атмосфера давила, а сразу две… Или – несколько! И – когда в школе училась, и – в Академии… Даже – когда отдельно стала жить! И зарабатывать сама стала!  Такая тяжесть давила – дышать было трудно даже! Ты же знаешь: она своей любовью удушить может!

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Знаю…

 

КЕЙТ

(помолчав)

Ой, ну что это я – всё о себе да о себе?! Ты-то – как, Тимофей Ильич? Как живёшь? Чем занимаешься?

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

Ты надолго прилетела?

 

КЕЙТ

Завтра – в Питер. Оттуда – в Германию… И – домой. А что?

 

ТИМОФЕЙ

(подаёт Кейт мобильный телефон)

Позвони матери…

 

КЕЙТ

(вдруг)

Знаешь, Тимофей Ильич…

(помолчав)

А ведь я в тебя втюрилась тогда… На показе в Доме Мод… Весной… Помнишь? Ты как запел «испарилось снова лето, холодеют города», у меня… Что-то внутри оборвалось… Я ещё не знала, что ты – это ты… Правда!

(смеётся)

Вот дурёха была, да? Мать узнала бы – убила меня!

А когда потом поехали за город… Я сидела в машине, как не живая… Смотрела на твой затылок и думала: вот – оно, счастье… Настоящая любовь пришла… На – всю жизнь… Ты ничего не чувствовал?

 

ТИМОФЕЙ

(улыбается)

Нет…

 

КЕЙТ

Это потому что ты мать любил… А она сразу почуяла… Весь вечер на меня зыркала, я же помню… Может, даже ненавидела меня тогда…

 

ТИМОФЕЙ

Тоже скажешь… Ненавидела…

 

КЕЙТ

А что? И я бы тогда… Если бы какая-нибудь девка тебе глазки начала строить… Выцарапала бы! Ей-богу! Втюрилась в тебя, Тимофей Ильич! Как есть, втюрилась!

 

ТИМОФЕЙ

(улыбается)

Ты совсем ещё ребёнком была…

 

КЕЙТ

Неужели ты ничего не чувствовал? Ничего-ничего?

 

ТИМОФЕЙ

(улыбается)

Катюшка… Ну, ты же мне, как – дочь… Что ты такое говоришь? И, вообще… Ты тогда худющая такая была… Нескладная…

 

КЕЙТ вдруг нагибается и целует ТИМОФЕЯ в висок. ТИМОФЕЙ встаёт. Закуривает. Проходит по комнате.

 

КЕЙТ

Ты знаешь, Тимофей Ильич…

(помолчав)

Я ведь ни с кем там не могу поговорить вот так… Как – с тобой сейчас… Ни – с мужем… Ни – с подругами… Ни с кем… Там, вообще, не принято по душам разговаривать… И свою душу распахивать не принято… И – чужую трепать… Про бизнес, политику, бейсбол – пожалуйста! У тебя должно быть всегда всё – окей! И – никаких проблем! Хочешь успеха – улыбайся! Тошнит тебя от чего-то – улыбайся! Душа у тебя ноет – улыбайся! Устала, как собака –

улыбайся! На людях – улыбайся! Дома – улыбайся! Ночью – улыбайся! Помер – улыбайся!

(садится на кровать)

А сорвёшься вдруг ты… Или заболеешь… Или дела лишишься – никто тебя не пожалеет… Ни друзья, ни знакомые, ни родные! Телефон просто замолчит. Ещё вчера тебе лыбились, заискивали перед тобой, дружбы искали… А сегодня вдруг ты никому не нужен! Ни-ко-му! Словно заразишь всех своей неудачей! Как – чумой какой! Или – проказой!

 

ТИМОФЕЙ тушит сигарету, присаживается на кровать, обнимает КЕЙТ и целует её в макушку.

 

КЕЙТ

(тихо)

Иногда просто выть хочется…

(помолчав)

А – нельзя…

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

Так оставайся, Катюх…

 

КЕЙТ

Где? Здесь?

 

ТИМОФЕЙ

Ну…

 

КЕЙТ

(хохочет)

Я чуть ноги себе не переломала… Пока – до твоего подъезда добежала… А ты: оставайся…

 

ТИМОФЕЙ

А там душу себе покалечишь вконец! Что: ты здесь работы не найдёшь? Не заработаешь? Сколько ты там, у себя, получаешь?

 

КЕЙТ

За прошлый год с налогами – семнадцать миллионов триста пятьдесят пять тысяч двести восемнадцать долларов… Плюс – дивиденды по акциям… Плюс…

 

ТИМОФЕЙ

(привстаёт со стула)

Ско… Сколько?!

 

КЕЙТ

(смеётся)

Что – мало, Тимофей Ильич? Думал – больше? Я же сейчас – не практикантка сопливая, а – партнёр… Вхожу в совет директоров компании… А сам бизнес – многомиллиардный… По – всему миру…

 

ТИМОФЕЙ

(залпом выпивает коньяк)

Ну, Катюшка! Чёрт…

(помолчав)

А мать знает о твоих миллионах?!

 

КЕЙТ

(смеётся)

Не надо ей знать ничего… И так она вся – на нервах… А тут ещё за меня будет переживать: как бы чего не случилось… Она же думает, что там бизнес, как здесь: бандит – на бандите, полиция всех крышует, всех можно продать, всех можно купить…

 

ТИМОФЕЙ

А что – не так, разве?

 

КЕЙТ

(смеётся)

Да, конечно, не так… Было б так – всё давно бы уже рухнуло: и частный бизнес, и вера людей в страну, да и сама бы Америка рухнула! Нет, ну… Ловят время от времени кого-то… Ты ж смотришь телек, наверно… Обжулил там кто-то кого-то… Или придурок обколотый какой стрельбу средь белого дня затеял… Или уроды какие детей усыновлённых мучают… Так это было, есть и будет… И – в Штатах, и – в Европе, и – здесь…

(помолчав)

Ты бы знал, Тимофей Ильич – во сколько нам обошлось открытие филиалов в России – не поверил бы! На одни взятки можно было бы завод построить!

(смеётся)

Ну, что ты весь напрягся?

(целует Тимофея в щеку)

Смутила я тебя зарплатами своими? Тимофей Ильич?

 

ТИМОФЕЙ

И что ты…

(помолчав)

И что ты с такими деньжищами делаешь?

 

КЕЙТ

(хохочет)

С деньгами? Работают деньги, Тимофей Ильич! В перине не коплю! Инвестиции, акции, строительство… Мне самой-то много ли надо? От кутюрье не одеваюсь, на концепт-карах не гоняю, золото-брюлики терпеть не могу! У мужа, правда… У Джорджа – два самолёта, яхта, гольф-клуб, лошадки арабские…

(помолчав)

Думала здесь благотворительный фонд открыть: деткам с онкологией, с пороками сердца, с другими болячками страшными… Так…

(усмехается)

Повстречалась… Поговорила с одними чинушами, другими, пятыми… Рожи у всех такие – сытые, лоснящиеся… И поняла, что до деток, хорошо, если процентов пять инвестиций дойдёт… Остальное же… Ко всяким грязным лапам прилипнет… А ты говоришь: оставайся… Не хочу я здесь быть, Тимофей Ильич! Не желаю я здесь быть! Противно!

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

Что же ты хочешь?

 

КЕЙТ

Что хочу? Хочу, что бы ты с матерью помирился. Чтобы не мучили вы друг друга. Родить хочу, наконец. Отдохнуть хочу. Выспаться по-человечески…

(смеётся)

Что, Тимофей Ильич: много хочу?

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

Я с матерью твоей не ссорился, Катюша… Наоборот, помочь хотел… Разгрузить, что ли… От дел и вообще… Да, видно, – зря…

 

КЕЙТ

Что – зря? Я… Не поняла…

 

ТИМОФЕЙ

Зря полез в её дела… Она ведь всех привыкла – как? В бараний рог, если что ей – не по ноздре! Перечить ей – ни-ни! Так обложит – похлеще любого мужика!

(помолчав)

Ну, я… Раз стерпел, другой, третий… А потом… Когда она меня на людях, как мальчишку, склонять стала по-всякому… По лицу-то и саданул! Сгоряча, Кать, не по злобе, понимаешь?

 

КЕЙТ

(тихо)

И – что?

 

ТИМОФЕЙ

В тот же день собрал вещички и уехал…

(помолчав)

Что – негодяй, да?

(Кейт встаёт с кровати, проходит по комнате)

Что молчишь?

 

КЕЙТ

(тихо)

Ты знаешь… Она меня ведь тоже однажды по щекам исхлестала…

 

ТИМОФЕЙ

Тебя?!

 

КЕЙТ

Я тогда девятый класс закончила… Ну, собрались мы на квартире у одного мальчика… С подружками, с ребятами… Немножко сидра выпили… Песни попели… Потанцевали… Ничего такого не было… Ну, поцелуйчики – всякие, хохмы… Где-то к часам четырём утра все разошлись… А я посуду решила вымыть… Не терплю, когда посуда грязная стоит… Слышу вдруг: дверь – ба-бах! Врывается мать и, ни слова не говоря, мне по лицу – тряпкой мокрой! И хлещет, и хлещет! Тот мальчик чуть не обделался от страха… А мать тряпку бросила и ушла…

(смеётся)

Мальчик тот потом даже заикаться стал…

 

ТИМОФЕЙ

А – ты?

 

КЕЙТ

(смеётся)

А что – я? Посуду домыла и пошла домой…

 

ТИМОФЕЙ

(обнимает Кейт)

Котёнок ты мой бедный…

 

КЕЙТ

(смеётся)

Если бы она сейчас нас застукала…

 

Звонок в дверь. ТИМОФЕЙ и КЕЙТ замирают. В дверь снова звонят. И ещё – несколько раз. И вновь – долгие и настырные звонки.

 

КЕЙТ

Я открою, Тимофей Ильич…

 

КЕЙТ выходит из комнаты. В глубине квартиры хлопает дверь. Почти сразу, пятясь, в комнате появляется КЕЙТ, а вслед за ней вбегает ЛЕНА, с растрёпанными мокрыми волосами, мокром плаще и чёрным мокрым зонтом в руках. ЛЕНА, тяжело дыша, смотрит на ТИМОФЕЯ и вдруг начинает его лупить сложенным зонтом.

 

КЕЙТ

(бросаясь к матери)

Мама!

 

ЛЕНА поворачивается и, ни слова не говоря, начинает колотить зонтом КЕЙТ.

 

ТИМОФЕЙ

Лена!

 

КЕЙТ вырывает зонт из рук ЛЕНЫ и швыряет его в угол комнаты.

 

ЛЕНА

(тяжело дыша)

Что – кобель? Со мной не смог… Так решил дочь мою… Опаскудить…

 

КЕЙТ

Мама!

 

ЛЕНА вдруг бросается к КЕЙТ и начинает срывать с неё халат.

 

ТИМОФЕЙ

Лена!

 

ЛЕНА

Халат мой сними! Халат мой сними, сучка американская! Халат мой сними!

 

КЕЙТ срывает с себя халат и бросает его в лицо ЛЕНЫ.

ЛЕНА, с халатом в руках, оторопело смотрит на обнажённую КЕЙТ. ТИМОФЕЙ кидается к кровати, сдирает с него покрывало и укутывает им КЕЙТ.

 

ЛЕНА

(с халатом – в руках, дрожа)

Т-т-т-ты… С ним… Д-д-д-д-очка… Т-т-т-ты… С ней… Б-б-б-б-б…

 

КЕЙТ

Мама, не надо! Успокойся! Слышишь?! Мама!

 

ТИМОФЕЙ

Что – Сазонова?! Давно истерик не было?! Давно в обмороки не грохалась?! А?! Скучно жить стало?!

(смотрит на Кейт)

Иди, оденься, Катя… Всё уже высохло, наверно…

 

КЕЙТ, придерживая покрывало, огибает ЛЕНУ и выходит из комнаты. ЛЕНА, с халатом – в руках, недвижимо стоит посреди комнаты.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Лена… Лена… Что ты творишь?

 

ЛЕНА опускает халат, роняет его на пол и медленно идёт к выходу из комнаты.

 

ТИМОФЕЙ

Постой…

 

ЛЕНА останавливается.

 

ТИМОФЕЙ

(подходит к Лене)

Ты же вся – мокрая… Давай плащ снимем…

 

ЛЕНА не шевелится. ТИМОФЕЙ, стоя сзади, расстёгивает и осторожно снимает с ЛЕНЫ мокрый плащ.

 

ЛЕНА

(оборачивается)

У неё – аллергия на апельсины, ты помнишь? Ей нельзя – апельсины… Ты не давал ей апельсины?

 

ТИМОФЕЙ

Я не давал ей апельсины…

 

ЛЕНА

(тихо)

Она только две дольки проглотила… И вся крапивницей пошла… И задышала… Так – тяжело-тяжело… Я перепугалась… В охапку её… И – в больницу… Бегом… А в пятом классе… Нет, в шестом… На каникулах… Повезла её в Пицунду…

 

В двери комнаты появляется КЕЙТ, одетая в элегантный деловой костюм. КЕЙТ останавливается и смотрит на мать.

 

ЛЕНА

(не видя Кейт, улыбается)

Совсем ещё лягушонком озорным была… Забралась в лодку чью-то… Отвязала…  И понесло её в море… Вдруг – волна высокая… Лодку опрокинуло… Я кричу… Бегу… Бросаюсь в воду… И тут вижу – Катюшка моя… Смешно так… По-собачьи… Плывёт… Головку маленькую волна то спрячет, то откроет…

 

КЕЙТ медленно подходит к ЛЕНЕ.

 

КЕЙТ

Мама… Здравствуй…

 

КЕЙТ обнимает и осторожно целует ЛЕНУ. ЛЕНА вдруг судорожно обнимает КЕЙТ и начинает кропить её лицо поцелуями.

 

ЛЕНА

(целуя Кейт)

Доченька моя… Доченька… Моя доченька… Доченька… Доченька моя…

 

КЕЙТ

(обнимая Лену)

Мама… Успокойся… Успокойся, мамочка… Родная моя, успокойся…

 

ЛЕНА

(всхлипывая, смеётся)

А я в аэропорту… Только присяду… И сразу вскакиваю… Сидеть не могла… Люди  думали, наверно: что за дурочка всё время бегает туда-сюда! Из Нью-Йорка прибытие объявили… Бросилась… И вдруг ноги у меня ватные стали… Чуть не упала… Какой-то мужичок меня подхватил… Усадил в кресло это пластмассовое… Потом отпустило… Все кого-то встречают… Целуются… Смеются… А тебя всё нет и нет…

 

КЕЙТ

Мама, я же…

 

ЛЕНА

(всхлипывая, смеётся)

А тебя всё нет и нет… Всё нет и нет… Бросилась в администратору: нет, только один рейс из США… Господи, думаю, что же это? Неужели проглядела тебя? Тут самолёт из Парижа сел… Опять… Все кого-то встречают… Целуются… Цветы дарят… Смеются… А тебя снова нет…

 

КЕЙТ

Мамочка, я же тебе ска…

 

ЛЕНА

(всхлипывая, смеётся)

Берлинский прилетел – и опять тебя нет! Из Праги – нет тебя! Тут мне… Вновь…  Что-то нехорошо стало… Прибежала сестричка… Валерьянки накапала…

 

КЕЙТ

Мама! Я же из Токио летела! Я же тебе сказала по телефону! Из – Токио! Я же тебе говорила – не надо меня встречать! Меня встретят! Мама!

 

ЛЕНА

Как?

(смотрит на Тимофея)

Из Токио? Это… Это – Япония, что ли? А я… Тим, это – правда? Из Токио?

(Тимофей пожимает плечами)

Из Токио…

(смеётся)

Ой… Какая я – дурочка! Это… Получается что: я всё перепутала? Какая я –  дурочка! Котёнок, какая мать у тебя – дурочка! Из Токио… А я подумала – не прилетишь! Ей-богу, подумала! Зачем тебе мать старая, думаю! Что тебе на старуху смотреть, думаю…

 

КЕЙТ

(помолчав)

А я к тебе ехала, мам… И думаю: дай-ка заеду по пути к Тимофею Ильичу… Повидаться… А тут – гроза! Гром! Молнии!

 

ЛЕНА

(обнимая и целуя дочь)

Боже, доченька… Какая ты стала королева! Какая –  большая! Как расцвела!

 

КЕЙТ

Ой, я же подарки вам привезла, мама! И – тебе, и – Тимофею Ильичу! Совсем забыла, ей-богу! В машине они! Сейчас сбегаю!

 

ЛЕНА

(хватает Кейт за руки)

Не уходи, доченька!

(тихо)

Не уходи… Дай мне на тебя насмотреться…

(вдруг)

А давай… Давай тебе здесь жениха найдём? А, Кать?! В самом деле!

 

КЕЙТ

(смотрит на Тимофея)

Мам…

 

ЛЕНА

Что – мам? Сколько можно одной куковать-то?! В этой Америке твоей, небось – таких нет! Чтобы и руки, откуда надо росли! И голова чтоб варила! И не жадный чтоб был! И чтоб – при делах всех мужицких! А?!

(смотрит на Тимофея)

Тим! Ну, правда! Что ты молчишь, как не живой?!

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит на Кейт)

Девочки, а давайте-ка выпьем, а?

 

КЕЙТ

Тимофей Ильич, я… Я сейчас принесу! Вы садитесь, а я всё принесу!

 

КЕЙТ быстро выходит из комнаты. ЛЕНА провожает дочь взглядом.

 

ЛЕНА

(тихо)

Что это она тебя Ильичом ругает? Забыла, что ли, совсем?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Ты зачем приехала? Что тебе опять надо?

 

ЛЕНА медленно проходит по комнате.

 

ЛЕНА

(усмехается)

Всё та же – кровать… Всё те же – стены… Обои… Всё тот же – Степанов… Толстый, злой и дурной…

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Она ко мне приехала… Понимаешь: ко мне… Ко мне одному… У неё от тебя до сих пор – кошмары… Не хотела она тебя нынче видеть – пойми, наконец…

(помолчав)

Не случись той Америки, ты бы из Катьки здесь всю душу высосала… По – капельке… Как –  из меня… А потом бы верёвки из неё вила… Как – твоей торгашеской печёнке было бы угодно…

 

КЕЙТ, с подносом в руках, появляется в дверном проёме комнаты.

 

ТИМОФЕЙ

Не случись Америки той, бегала бы Катька сейчас у тебя на побегушках… А ты бы только кнутом щёлкала – быстрей… Быстрей давай!

 

КЕЙТ, с подносом в руках, замирает.

 

ТИМОФЕЙ

Слава Богу, что эта проклятая Америка случилась… Что отлепилась ты от Катьки, как… Пиявка какая… Да и от меня – тоже…

 

КЕЙТ ступает в комнату и с жутким грохотом бросает поднос на пол.

 

КЕЙТ

(медленно идёт по комнате)

Господи… Как я устала… Ну, неужели… Неужели нельзя быть просто людьми?

 

ЛЕНА

(тихо)

Котёнок…

 

КЕЙТ

(останавливается)

Неужели нельзя… Неужели нельзя не истязать друг друга? Что за это – такая проклятая страна?

(смеётся)

А я-то, дурочка, думала: приеду вот… Обниму вас крепко-крепко… Сядем за стол… Огурчики солёненькие… Под – холодную водочку… Картошечка наша… Горячая… Разваристая – такая… И масло сливочное тает так тихо… И снова мы – вместе… Рядышком… А с улицы пахнет сиренью мокрой… И в лужах трамваи плывут… Как – корабли… Один – за другим… Мама Чарлика гладит… А тот хвостом своим пушистым – туда-сюда… Туда-сюда… И улыбается…

 

ЛЕНА

Нет больше Чарлика. Подох…

 

КЕЙТ

(смотрит на мать)

Конечно, подох. Разве рядом с тобой что-то живое может быть?

(помолчав)

Посмотри: что ты сделала с человеком? Он же тебя всю жизнь любил… Любил больше жизни самой…

 

ТИМОФЕЙ

Катя…

 

КЕЙТ

И что ты с ним сделала, мама? Казнила… Медленно… Изо дня – в день… Тридцать лет… Изо дня в день… Каким же надо быть изувером, чтобы так поступать с человеком, который тебя любит… Или это ты его так любила? Китайской любовью… Когда палач медленно, осторожненько вырезает из кожи приговорённого под одному квадратному сантиметру… Осторожненько, чтобы, не дай Бог, тот не помер, пока последний сантиметр не будет вырезан…

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Катя, не надо…

 

КЕЙТ

Я давно уже замужем, мама… За человеком, который меня любит… Уважает… Ценит… Гордится мною… Нет, не боготворит… Как Тимофей Ильич тебя боготворил… Молился на тебя…

(помолчав)

Там просто нет ни сил, ни времени на такие безумства… И я этому человеку отдала всю себя… Всю себя… Потому что нельзя только брать, мама… Нельзя унижать… Во имя какой бы то ни было любви… Во имя чего бы то ни было нельзя втаптывать человека в грязь! Нельзя распинать его во имя этой проклятой любви! Любовь – это радость, мама, это счастье, это наслаждение! Неужели до сих пор ты этого не поняла?!

 

КЕЙТ медленно проходит по комнате, надевает плащ. Подходит к ТИМОФЕЮ, обнимает его и целует. Идёт к двери. Останавливается.

 

КЕЙТ

(не оборачиваясь)

Прости меня, мама. Прощай…

 

КЕЙТ выходит в дверь. ЛЕНА оборачивается и смотрит на ТИМОФЕЯ. ТИМОФЕЙ поднимает с пола бутылку коньяку, открывает пробку, делает несколько глотков, вытирает ладонью губы.

 

ЛЕНА

(растерянно)

Замужем…

 

ТИМОФЕЙ, не глядя на ЛЕНУ, делает ещё глоток, ставит бутылку на столик на колёсиках и проходит по комнате.

 

ТИМОФЕЙ

(подняв голову)

Какие духи – у Катьки… Фиалкой пахнут…

 

ЛЕНА

Замужем… Боже… Что же – это такое?

(помолчав)

Ты знал, да? Знал?

 

ТИМОФЕЙ

Лесной фиалкой… Или – ландышами?

(проходит по комнате)

Нет, фиалкой…

 

ЛЕНА

(тихо)

Ты всё знал…

(медленно подходит к Тимофею)

Пожалуйста, не гони меня… Я сейчас умру…

 

ТИМОФЕЙ

(смеётся)

Катька… Глупышка… Большая глупышка…

 

В глубине квартиры громко хлопает дверь. В комнату вбегает КЕЙТ с двумя яркими пакетами – в руках. Смотрит на ТИМОФЕЯ и ЛЕНУ.

 

КЕЙТ

Господи… Ведь не хотела же ехать… Какой чёрт меня дёрнул к тебе заехать, Тимофей Ильич?!

 

ЛЕНА растерянно смотрит на ТИМОФЕЯ.

 

КЕЙТ

Вы думаете: я смогу спокойно спать там, когда здесь у вас… Чтобы вы поубивали тут друг друга! Значит, так…

(смотрит на Лену и Тимофея)

Вы летите со мной. Прямо сейчас. Немедленно. Безо всяких разговоров. Собирайся, Тимофей Ильич!

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит на Лену)

Куда?

 

КЕЙТ

(снимает плащ)

Сначала – в Питер, потом – в Бонн и – домой, в Сан-Франциско.

(помолчав)

Я вас одних здесь не оставлю. Хватит. Намучились здесь и хватит! Собирайся, Тимофей Ильич!

(достаёт мобильный телефон)

The Mister ambassador? Good evening! You disturb Keyt Barton, representative to companies «BartonFarmInternacional»…  Forgive for late bell, but me urgently it is necessary two visas…  The Mother and my foster father… Yes, urgently…  Well…  Clear…  When? Already meal! Thank You, mister ambassador! About, fine… I shall certainly say George! Thank You!*

(улыбаясь, смотрит на Лену и Тимофея)

Ну, родители?! Здорово я придумала?! А?!

 

ЛЕНА

(помолчав)

Что это ты придумала, Катюш?

(смотрит на Тимофея)

Я что-то не пойму…

 

КЕЙТ

(смеётся)

Мама, ну что непонятного?! Мы летим вместе в Америку! Будем жить вместе! Как – одна семья! Ты, я, Тимофей Ильич!

 

ЛЕНА

(смотрит на Тимофея)

Ты что-нибудь понимаешь?

 

КЕЙТ

(смеётся)

Мама, не надо ничего понимать! Не надо ни о чём думать! Теперь я буду думать за вас! Я!

 

 

*Господин посол? Добрый вечер! Вас беспокоит Кейт Бартон, представитель компании «БартонФармИнтернэшнл»… Простите за поздний звонок, но мне срочно нужно две визы… Мать и мой приёмный отец… Да, срочно… Хорошо… Ясно… Когда? Уже еду! Благодарю вас, господин посол! О, отлично… Я непременно передам Джорджу! Благодарю вас!

 

 

ТИМОФЕЙ

Катюш…

 

КЕЙТ

(смеётся)

О, Господи! До меня только сейчас дошло! Нельзя вам больше ни минуты здесь оставаться!

(проходит по комнате)

Нельзя вам больше ни минуты оставаться вот в этой жизни! Ведь вы оба ненавидите эту жизнь! И себя в этой жизни ненавидите! И друг друга ненавидите в этой жизни! И любовь свою так исковеркали этой проклятой жизнью, что… Даже лица у вас стали каменные, чужие! Посмотрите друг на друга! Ну, посмотрите же!

(Тимофей и Лена смотрят друг на друга)

Что вы с собой сделали?! За что вы себя приговорили?! Тридцать лет! Тридцать лет слёз! Нужды! Мучений! Проклятий! Тридцать лет! За что?!

 

ЛЕНА

Замолчи! Замо…

 

КЕЙТ

Нет, мама, я не могу молчать! Я не хочу молчать! У меня тоже есть сердце! И я не буду молчать! Ты бы видела – сколько счастливых людей живёт рядом со мной! Балларды: ему – семьдесят, ей – под шестьдесят, две дочери, одна уже – преподаёт в Гарварде, другая – издаёт газету в Нью-Йорке, обе замужем, чудные дети! Сами Балларды весь мир объехали! Старик через день гоняет на своём «Шевроле», она – открыла пятую гостиницу для котов! Или – Расселы! Обоим – под восемьдесят, летают на своём самолёте! В Мексику, в Канаду, на Аляску, ещё чёрт знает куда! А – Райсы?! Ваших лет – кстати! Юристы… Собираются лезть на Эверест!

 

ТИМОФЕЙ

Зачем?

 

КЕЙТ

Что – зачем?

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит на Лену)

На Эверест лезть…

 

КЕЙТ

(хохочет)

А я знаю? Захотелось им! Пять лет готовятся! Мне все уши прожужжали – каким маршрутом, по какой стене, где стоянки! Живут полной жизнью люди, Тимофей Ильич! Полной грудью дышат!

(проходит по комнате)

Купим вам квартирку или домик рядом с нами! Сейчас цены на недвижимость – ой, как упали! И живите! Жизни радуйтесь! Ну, что вы молчите?!

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит на Лену)

Нет… Я не могу… За ресторанчик мы ещё не рассчитались…

 

КЕЙТ

Какой ресторанчик?

 

ЛЕНА

Какой ресторанчик?

 

ТИМОФЕЙ

Ну… На паях мы с Борькой Бронштейном замутили… Он вложился в помещение, кухню, персонал… Я певцов, артистов нормальных, не попсовых зову… Уже на месяца три программы расписаны… Люди позваны… Столики заказаны… Куда – всё это?

 

КЕЙТ

О, Господи! Ну, откроешь ты там свой ресторан, Тимофей Ильич! И артистов тебе найдём! Хоть – с Парижа, хоть с Чукотки!

(переводит дыхание)

Я же вам о другой жизни говорю! О новой жизни!

Вы бы только видели, как восходит солнце над океаном! А ночью сам город – в миллиардах огней, и океан вдруг зажигается, как будто звёздочками… Рачки такие светящиеся кружатся… Веселятся… А когда…

 

ЛЕНА

(вдруг)

Ты счастлива с мужем? Кто – он? Почему ты ничего не говорила?

 

КЕЙТ

Мам… Ну, не надо опять начинать! Ты мне тоже многого не говорила! И – про себя с отцом, и вообще…

(смотрит на Тимофея)

Джордж – бизнесмен, солидный, добрый, умный… Президент фармацевтической  компании «БартонФармИнтернэшнл»… Любит меня. Что – ещё?

 

ЛЕНА

А ты – его?

 

КЕЙТ

(смеётся)

Да, конечно, люблю, мама!

 

ЛЕНА

Джордж… Жора, что ли, по-нашему?

 

КЕЙТ

(хохочет)

Жорик!

 

ЛЕНА

А кольцо почему не носишь? Или у вас не принято?

 

КЕЙТ

(смеётся)

Мама, что за – допрос? Ты же знаешь: я терпеть не могу кольца, серьги, броши и всякие побрякушки…

 

ЛЕНА

Или здесь налево собралась? А?

 

КЕЙТ

(хохочет)

Налево! И – направо! Ша-а-а-гом марш! Ать, два! Мама, он – очень хороший человек! Правда! Любит меня без памяти! Он тебе понравится, мама! И тебя он полюбит! Обязательно! И – Тимофея Ильича!

 

ТИМОФЕЙ

Ещё чего!

 

КЕЙТ

(заливисто хохочет)

Это… Ты говорил… Как-то… Возлюби себя сам, пока тебя не возлюбил ближний!

(промокает платочком глаза)

Ну, правда… Купим коттеджик вам… По уикендам на яхте в океан будем ходить… Я чуть освобожусь через месяц-другой – провезу вас на машине по всем штатам… Покажу людей, страну! Потом откроем с Тимофеем Ильичом ресторанчик русский… Не с матрёшками да самоварами, а с хорошей кухней, с хорошей музыкой… Шансоном толковым… Не кабацким… Ты же – женщина хваткая, деловая! Поведёшь дело… А Тимофей Ильич – культурную программу! Я своих партнёров, друзей, гостей к вам приводить буду! Джордж – тоже! И ресторан раскрутим, и вместе все будем, и вы не заскучаете! А?! Здорово я придумала?!

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит на Лену)

А что? Почему бы и нет? Лен?

 

ЛЕНА

Вы с ума, что ли, посходили оба? Какая – Америка? Какая – яхта? Кому мы там нужны? На кого я все свои дела здесь брошу? Об этом вы подумали?

 

КЕЙТ

(вдруг, жёстко)

А кому вы здесь нужны, а?! Что ты молчишь?! Дела! Шубы твои «кролик – под норку» с пуховиками китайскими?! Квартиры эти для любовников на сутки-двое?! Эти – дела?! Или СТО своё ты мечтаешь у бандитов отнять?! Чтоб они тебе за него голову оторвали! Что ты молчишь?! А ты что молчишь, Тимофей Ильич?! Вразуми, наконец, мать-то!

 

ТИМОФЕЙ проходит по комнате.

 

ЛЕНА

(не глядя на Тимофея, тихо)

Тим… А я… Я тебе… Ты меня ещё… Я тебе ещё нужна?

 

ТИМОФЕЙ останавливается посреди комнаты.

 

КЕЙТ

Да, конечно, нужна! Мама! И он тебе нужен! Вы же – родные люди, в конце концов!

 

ЛЕНА

(смотрит на Тимофея, тихо)

Скажи… Нужна?

 

 

ТИМОФЕЙ смотрит на ЛЕНУ.

 

КЕЙТ

Господи! Как же с вами тяжело! Как – дети малые! Нужна, не нужна… Любит, не любит… Да скажи ты ей, наконец, Тимофей Ильич!

 

ТИМОФЕЙ подходит к столику на колёсиках, прикладывается к бутылке с коньяком, закуривает, делает несколько затяжек и тушит сигарету в пепельнице. Подходит к ЛЕНЕ и долго на неё смотрит.

 

ЛЕНА

(смотрит на Тимофея)

Старая, грубая, чокнутая баба, да?

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит на Лену)

Толстый, дряхлый, бездарный кобель, да?

 

ЛЕНА

(смотрит на Тимофея)

Вздорная, лживая, наглая сука, да?

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит на Лену)

Как же это мы с тобой свои жизни профукали, а?

 

ЛЕНА

(смотрит на Тимофея)

А разве мы жили?

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит на Лену, тихо)

У тебя – ресничка на скуле…

 

ЛЕНА

(глядя на Тимофея, трогает рукой лицо)

Где?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Подожди…

(дотрагивается до лица Лены)

 

Загадай желание…

 

ЛЕНА

(смотрит на Тимофея, тихо)

Загадала…

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит на Лену, тихо)

Точно?

 

ЛЕНА

(смотрит на Тимофея, тихо)

Да.

 

ТИМОФЕЙ коротким выдохом сдувает ресничку со своего пальца.

 

ЛЕНА

(смотрит на Тимофея, тихо)

Сбудется?

 

Звенит телефон КЕЙТ.

 

КЕЙТ

(в телефон)

George? How are you, nice!

(смеётся)

Yes! That? No, graph little changed…  Yes…  No, I shall without fall be in Minsk! I think that problems not will! А beside me for you a surprise! The Enormous surprise! No, shall not say! Shall Not say, George!

(хохочет)

I you rining of bells from Bonn! Rihard I have notarized that they raise no objection… The construction will possible begin In month… Yes…

(смеётся)

No, shall not say! Shall Not say, George! The Enormous surprise! I you rining of bells from Bonn! And I you safe! See you later!*

(смеётся)

Волнуется… Глупенький…

(смотрит на Лену и Тимофея)

Ну, что – помирились?

(подходит к Тимофею с Леной и обнимает их обоих)

Я же вас обоих так люблю… Не надо ссориться… Да, мама? Наша жизнь – такая коротенькая…

 

ТИМОФЕЙ, ЛЕНА и КЕЙТ стоят, обнявшись.

 

ТИМОФЕЙ

(вдруг смеётся)

Бред – какой!

(хохочет)

Бегемота – с канарейкой!

 

*Джордж? Здравствуй, милый! Да! Что? Нет, график немного изменился… Да… Нет, я обязательно буду в Минске! Я думаю, что проблем не будет! А у меня для тебя – сюрприз! Огромный сюрприз! Нет, не скажу! Не скажу, Джордж! Я тебе перезвоню из Бонна! Рихард меня заверил, что они не возражают… Через месяц можно будет начать строительство… Да… Нет, не скажу! Не скажу, Джордж! Я тебе перезвоню из Бонна! И я тебя целую! До встречи!

 

 

КЕЙТ

(смотрит на Лену)

Тимофей Ильич, какой – бегемот? Я не поня…

 

ТИМОФЕЙ

(хохочет)

Свинью – с ежом! Верблюда – с павлином!

(Лена и Кейт переглядываются)

Какое-то: дежа вю – просто…

(смеётся)

Катюш… Воробушек ты мой маленький… Ну… Ты ведь… Не о нас думаешь… О себе думаешь… Тебе так проще… Если мы – под боком будем с матерью…

 

КЕЙТ

Тимофей Ильич…

 

ТИМОФЕЙ

Да и с матерью твоей у нас… Всё потухло, что ли… И никакие Америки тут не помогут…

 

КЕЙТ

Тимофей Ильич…

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит на Лену)

Лен… Ты извини… Но сколько можно врать друг другу…

(помолчав, тихо)

Нет… Ну, разворошим угли… Может, что ещё и заискрит малость… А жара прежнего… Пыла такого, чтоб башку сносило… Ведь давно нет… И не будет уже… И дело не в том – где мы нынче: здесь ли, в Америке… Или – на Марсе… Выгорело всё, понимаешь? Перегорело… Вот здесь…

(стукает себя по груди)

Одна зола – здесь… Пепел, понимаешь? Да и у тебя – тоже, наверно…

(помолчав, тихо)

Родные… Да, наверно, – родные… Только этого мало, Лена… Вон, сколько родных друг друга ненавидят ненавистью лютой…

(смеётся)

Я ведь… До сих пор, наверно… Люблю ту девчонку худенькую, загорелую, двадцатилетнюю… Что – на пляже хохотала… И все эти годы только её и любил… А не тебя нынешнюю – деловую, хваткую, наглую… Та девчонка мне – родная… И останется родной… И любимой навеки… И все эти годы её в тебе любил – хулиганистую, смешливую, пылкую… Пока не придушила ты её в себе окончательно…

(помолчав, тихо)

И мне не хочется нынче тебя унижать, Лена… Ни – жалостью своей… Ни – враньём своим… Будто всё – замечательно у нас… И любовь – до гроба… И что – жить мы друг без друга не можем…

 

КЕЙТ

Но ведь не можете!

 

ТИМОФЕЙ

Может, и не можем… Что – с того? Что – с того, Лена? Как я прикоснусь к тебе после того, что сказал? Как смогу обнять тебя? Как смогу поцеловать? Как?

 

ЛЕНА

(тихо)

Вот так…

(обнимает и целует Тимофея)

Вот так… Родной мой… Глупенький ты мой… Не думай ни о чём… Просто целуй меня… Я – никто без тебя, дурашка… Мне без тебя ничегошеньки не надо… Ни – солнца… Ни – счастья… Ни – жизни самой… Ты – моя кровиночка… Лучик мой… Как ты захочешь, так и будет… Хочешь унижать меня – унижай… Жалеть хочешь – жалей… Хочешь убить – убей… Только не гони…

 

ТИМОФЕЙ вдруг вырывается из объятий ЛЕНЫ и, пряча лицо, выбегает из комнаты. КЕЙТ бросается вслед за ним. ЛЕНА недвижимо стоит посреди комнаты. Из кухни вдруг доносится металлический грохот кастрюль и звон разбиваемой посуды.

 

ГОЛОС ТИМОФЕЯ

(рыдающий, из кухни)

Враньё! Вся жизнь – враньё! Каждый – день! Каждый – час! Боже! Жизнь прошла!

(рыдания переходят в хохот)

И – что?! Ничего! Прах! Темнота! Всё – зря! Жизнь – зря! Жизнь…

 

Внезапно наступает оглушительная тишина. В комнату медленно заходит КЕЙТ.

 

КЕЙТ

(тихо)

О, Господи…

 

В комнату со страшным, красным лицом вдруг вылетает ТИМОФЕЙ.

 

ТИМОФЕЙ

(тяжело дыша)

Ну, почему?! Почему?! Почему? Скажи мне: почему?

 

КЕЙТ бросается к ТИМОФЕЮ и крепко обнимает его.

 

ТИМОФЕЙ

(тяжело дыша)

Почему я смотрю на тебя… Смотрю на тебя… И мне не больно? Вот здесь…

(стучит себя по груди)

Не больно… Ведь у меня сердце лопалось, когда… Когда ты… Неужели всё прошло? Неужели никогда… Никогда больше…

 

КЕЙТ

(гладит волосы Тимофея)

Успокойся… Успокойся… Успокойся… Ничего не прошло… Всё будет хорошо… Обязательно будет…

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит на Кейт, вдруг)

Да она просто – ведьма…

(смеётся)

Я ведь… Никого в жизни так и не полюбил… Никого, понимаешь? Ни-ко-го!

(хохочет)

Я никого не мог полюбить! Она меня заколдовала, ведьма! Змеюка подколодная! Ядом своим бабьим в истукана превратила! В мумию живую!

 

ЛЕНА вдруг оглушительно хохочет.

 

КЕЙТ

Мама!

 

У смеха ЛЕНЫ кто-то вдруг выключает звук. ТИМОФЕЙ, тяжело дыша, проходит по сцене. Оглядывает свою комнату.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

А это – склеп… В котором я заживо погребён…

(помолчав, тихо)

Мне почему-то казалось… Мне казалось, что вот ещё чуть-чуть… И я пойму: зачем случилась моя проклятая жизнь… Ради чего я появился здесь… Кому было нужно это…

(смеётся)

Я не открыл звезду… Не написал книгу… Не придумал ничего… Ничего, чтобы люди вокруг ахнули и затаили дыхание… И чёртового дерева даже не посадил… И дитя ты мне не захотела родить…

 

ЛЕНА

(бросается и обнимает Тимофея)

Тимочка, милый, я хотела родить! Правда, очень хотела!

(вдруг заходится рёвом)

Я не смогла родить! Я пять раз выкидывала! Я так хотела тебе… Я так хо…

 

КЕЙТ

(испуганно)

Мама!

 

ЛЕНА

Ты же знаешь, котёнок, как я хотела тебе родить братика или сестричку! По каким только врачам не бегала! Какие бабки только меня не заговаривали! И всё – впустую! Поношу недели три и выкидываю! Не хотело дитя во мне жить! Не хотело дитя во мне…

 

КЕЙТ

(испуганно)

Мамочка!

 

ТИМОФЕЙ крепко прижимает голову ЛЕНЫ к своей груди.

 

ЛЕНА

(сдавленно)

Ой… Заду… Пусти… Задушишь… Задушишь!

 

КЕЙТ с трудом разжимает руки ТИМОФЕЯ. ЛЕНА оседает на пол.

 

КЕЙТ

(поддерживая мать)

Ну, помоги же! Что ты столбом стоишь?!

 

ТИМОФЕЙ, с нелепо раздвинутыми руками, недвижимо стоит посреди комнаты.

 

КЕЙТ

(поддерживая мать)

Мама! Ма… О, Господи… Какая ты – тяжёлая…

(смотрит на Тимофея)

Ну, помоги же, наконец!

 

ТИМОФЕЙ вдруг начинает трясти над головой Лены указательным пальцем.

 

ТИМОФЕЙ

Во-о-о-от… Это тебе – наказание за всё… За – все твои измывательства надо мной… За – все издевательства… За – все твои…

 

КЕЙТ

Прекрати! Прекрати, слышишь?

 

ТИМОФЕЙ

(тряся пальцем)

За – все твои истерики… За деньги эти вонючие – расплата…

(задирает палец вверх)

Вон оттуда кто-то увидел тебя… Алчную… Жадную бабу… Без сердца… Без души… И решил – шиш! Никого и никогда не родишь! Хватит! Никого из твоего чрева на земле этой больше не будет! Никого! Никогда!

 

КЕЙТ вдруг отпускает ЛЕНУ, подскакивает к ТИМОФЕЮ и влепляет ему звонкую пощёчину. После медленно подходит к кровати. Садится на неё. Закуривает. Закашливается.

 

КЕЙТ

(тихо)

И чего я ждала?

(смеётся)

Дурочка… Какие вы были… Чокнутые… Такие и остались…

(наливает в бокал немного коньяку и залпом выпивает)

Несчастные… Старые… Чокнутые…

(помолчав, тихо)

Я каждый день… Встаю в пять утра… Знаете: ещё подташнивает от такой рани… Даже под душем не могу проснуться… Готовлю кофе… Тосты… Просыпается Джордж… Мрачный, как туча… Улыбаемся… Завтракаем… Молча… Господи, как я ненавижу эти утра…

(усмехается)

Мне сперва-то казалось: всего добилась! Американская мечта! Счёт в банке! Совет директоров! Летаю по всему миру! А потом вдруг… Как кто-то стукнет мне по голове…

(пожимает плечами)

Вдруг поняла, что себе самой уже давно не принадлежу… Что – давно уже стала машиной… Белкой механической в колесе… Америки этой… Жизни всей этой… Переговоры в Гонконге… Контракт с итальянцами… Конгресс фармацевтов в Германии… Акции скакнули… Акции упали… Рынок лихорадит… В Греции – забастовка…

(смеётся)

Я лет пять назад о ребёнке заикнулась… Джордж на меня так посмотрел… Как – на сумасшедшую какую… Брови – домиком… Глаза – из орбит… Мол, ты рехнулась, что ли, дорогая моя жёнушка? И потом осторожный такой стал… За моими месячными следит… Чуть задержка какая, вижу – нервничает… Названивает Хоупу… Врачу нашему…

(наливает в бокал ещё коньяку, выпивает)

Один раз я, правда… Залетела всё-таки… Весной… В Бразилии… После карнавала… Хотела скрыть… Ну, думаю, пошло оно всё к чертям… Рожу…

(усмехается)

Узнал! В тот же вечер улетели в Штаты… Меня – в клинику… В кресло… Вакуум…

(помолчав, тихо)

Я тогда напилась первый раз в жизни… До беспамятства напилась…

(помолчав, тихо)

Джордж сам не свой был… Плакал… Прощения просил…

(помолчав, тихо)

Это потом я уже узнала от Хоупа… Мать Джорджа… Элизабет… Когда братика младшего рожала в Чикаго… Короче, умерла при родах… И ребёночка спасти не смогли… Асфиксия… Задохнулся, короче… Ужас, да?

(помолчав, тихо)

А после… А потом и сам Джордж признался… Говорит: от одной мысли, что ты будешь рожать, у меня руки холодеют… Говорит: если с тобой что-нибудь случится, я с собой покончу… Я – ему: милый, ну ведь миллионы женщин рожают и ничего с ними не происходит… Нам же природой предназначено рожать… Я же тебя люблю… Я хочу от тебя ребёночка… А он побелел вдруг… Как – бумага… И кричать стал… Так страшно… Взахлёб… Никогда его таким не видела… Как – зверь раненый какой…

 

ЛЕНА

(тихо)

Любит он тебя…

 

КЕЙТ

(помолчав)

Любит…

(отпивает коньяку)

Я в этом году легла в клинику… Очень хорошую… Дорогущую… Всю меня там просветили… Прокрутили… Никаких патологий… Всё – окей… Хоуп сам с Джорджем часа три о чём-то говорил…

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

И – что?

 

КЕЙТ

(помолчав, тихо)

Короче, я сказала ему: если сейчас не рожу, уйду от тебя.

(помолчав, тихо)

Да. Уйду.

 

ЛЕНА

(тихо)

А – он?

 

КЕЙТ

(тихо)

Ушёл в кабинет.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

И?

 

КЕЙТ

(помолчав, тихо)

Он должен сам всё понять. И принять. И сделать выбор.

 

ЛЕНА

(тихо)

И – что? Ты уйдёшь, если…

 

КЕЙТ

(тихо)

Да, мама. Уйду.

 

ЛЕНА

(смотрит на Тимофея)

Господи, Катюша… Подумай… Сперва поду…

 

КЕЙТ

(тихо, твёрдо)

Уйду, мама. Безо всяких «господи».

(помолчав, тихо)

Хотя его люблю. Очень люблю. И он меня не остановит.

(вдруг смеётся)

Я Хоупу дала задание: делай что хочешь – я должна в этом году родить! Старик аж затрясся!

(хохочет)

Не то, говорю, уволю ко всем чертям!

 

ЛЕНА

(закрывает глаза, тихо)

А когда ты рожалась… Поперёк встала… Ни туда, ни сюда… Хорошо – врачиха опытная оказалась… Вытащила как-то тебя… Маленький такой комочек… Мокренький… Хлопают тебя по попке – ни крика, ни писка… Ничего… Я уж подумала – дохленькая… А потом – как вдруг пискнешь тихонько… Так тоненько-тоненько…

(открывает глаза, смеясь)

Тут уж я опять заорала! «Живая!» – ору. Живая!

 

КЕЙТ

(помолчав)

Живая? Нет, мама. Не жила я ещё. То есть, жила, конечно. Для – тебя. Для – учёб этих проклятых. Для – работы. Для – мужа. А теперь хочу для себя пожить. Как – все нормальные бабы живут. Дитя родить. Грудкой его кормить. Ночами у его кроватки засыпать.

(закрывает глаза)

Мне этот ребёнок… Которого убили… Снится… Часто снится. Приходит во сне и маленькими ручонками меня душит… За то, что его жизни лишили… Я лишила.

(помолчав)

Надо было вышибить мозги Джорджу… Или разнести эту проклятую клинику… А я… Испугалась. Смалодушничала. Поперёк самой себя пошла. Своей природы… Нет, не Джорджу – я себе это никогда не прощу…

(помолчав, сквозь слёзы)

Что – собственное дитя убила… А ведь эта могла быть дивная девочка… Умненькая… Красивенькая… Или – мальчишка… Озорной… Сильный… Ребёнок мог родиться, жить, дышать этим воздухом, радоваться жизни, давать жизни своим деткам! А я всё это убила!

 

ТИМОФЕЙ

(обнимает Кейт за плечи)

Ты обязательно родишь, слышишь, котёнок? Обязательно! Ты просто обязана родить!

(помолчав)

Ну, не вышло у нас с твоей мамой… Не захотел боженька давать нам деток… Но тебе непременно даст. А если этот твой Джордж опять заартачиться, гони его к чёртовой матери! А лучше – сама уходи! Находи нормального парня и рожай! На Джордже свет клином не сошёлся!

(смотрит на Лену)

И не ври только нам про свою любовь к нему! Не нужно. Ты не нам врёшь. Себе врёшь. Я знаю – как выглядят женщины, которые любят. Как – твоя мать выглядела, когда мы с ней не могли ни на секунду расстаться! Ни – днём, ни –  ночью! Когда не просто любили до безумия, а дышали друг другом! Ленка аж вся светилась! Как – солнце! Ослепнуть было можно! И все это видели! Потому что настоящую любовь не спрячешь, Катька! Ничем. Ни под что. А ты…

 

ТИМОФЕЙ смотрит в пустую бутылку. Аккуратно ставит её на столик.

 

ТИМОФЕЙ

(пожимает плечами)

А ты – ухожена… Богата… Прекрасна… Но в сердце твоём – пусто. Нет там никакого Джорджа. И – не было. Да, увлеклась… Да, Австралия с акулами… Да, карьера… Да, прочее… Но не любила ты своего мужа. Никогда. Любят ведь – не за что-то. А – кого-то. Однажды. И – на всю жизнь. Становятся этим кем-то… Живут его сердцем… И дышат его грудью… Люди становятся одним существом. Новым. Неведомым. И лишить кого-то друг друга – всё равно, что оттяпать руку…

 

КЕЙТ

(тихо)

Тимофей Иль…

 

ТИМОФЕЙ

(перебивает Кейт)

Вот скажи честно, Катюха: уйдёшь ты завтра от своего распрекрасного Джорджа – что с тобой случится?! Будешь орать благим матом от боли?! Корчиться в судорогах?! Биться головой о стенку?!

(смотрит на Лену)

Нет. Не будешь. Ни орать, ни корчиться, ни биться. Ничего с тобой не случится. Разве что с работы Джордж выгонит. Ничего. Другую найдёшь…

 

ЛЕНА

Оставь Катьку в покое… Что ты всем души выворачиваешь наизнанку? Живут они ладно и пусть живут. Не лезь в их жизни! Со своей сначала разберись!

 

ТИМОФЕЙ

(усмехается)

Со мною жизнь уже разобралась. Поставила на мне крест. Большой. Жирный. На – всём. На – любви. На – работе. На – семье. На – всём, что только…

 

КЕЙТ

(вдруг, тихо)

Я есть хочу. Я больше суток не ела. Только кофе пила. В самолёте…

 

ТИМОФЕЙ

Оп-паньки… А у меня ничего нет… Кажется… Творог – только. Старый. И – картошка…

 

ЛЕНА

(смеётся)

А когда у тебя что было? Вечно – пустой холодильник. Пельмени – прошлогодние. Да – горбушка с прошлого века… Сейчас закажем, Катюш. Что ты будешь? Пиццу, суши, шашлык?

 

КЕЙТ

(сразу)

Ни-ни-ни! Никаких – пицц с сушами! Я даже Джорджа отвадила от этого фастфуда.

(смеётся)

А то лопал… Эти бургеры… С колой… Целый день… Только сама готовлю. Или – Марина. Помогает нам. Русская. Тоже замуж выскочила по дурости, а потом… Словом, чёрти чем занималась… Пока к нам не прибилась. Очень вкусно готовит. И – борщи украинские, и – гуляшики, и – салатики разные… Пальчики оближешь! А я пельмешки сибирские Джорджику как забабахаю, так он всю кастрюльку уговорить может! За – раз! Ей-богу!

 

ТИМОФЕЙ

(берёт мобильный телефон)

Так что заказывать, Катька? Пельмени с борщами не развозят у нас… Давай-ка ты перекусишь маленько… Пиццей какой… А потом мы в наш кабачок свалимся. Там уж тебе разносолов нафаршируют. Каких – хошь!

 

КЕЙТ

(помолчав)

Пирожков хочу. С капустой. И – шарлотку. С чаем. Ты же, мама, готовила: помнишь? Пирожки с капустой. И шарлотку пекла на сладкое. А яблоки мы у старушек покупали. Совсем дешёвые. И – сладкие… Так вкусно было… Наверно, потому что ты готовила… Мне… Я потом столько всякого разного перепробовала… От разных кухонь… Почти – всех стран… Но ничего вкуснее твоих пирожков с капустой и шарлотки не было…

 

ЛЕНА

(улыбаясь)

Я тебе спеку сегодня, котёнок. Шарлотку. Куплю яблочки. И спеку. Дома. И чаёк с кардамончиком заварю. Как – ты любишь. Ты поспишь чуток… Вон, у тебя даже – круги под глазами. Перелёты эти твои… Бизнесы… Дела… Совсем себя загонишь, девочка…

(смотрит на Тимофея)

Да, Тимка? Перестели давай постель. Пусть Катька поспит по-человечески…

 

КЕЙТ

(закрывает лицо руками, тихо)

О, Господи… Какая же я – дура… Был же Майкл…

(открывает лицо, тихо)

Мишка – по-нашему… Я его и звала Мишкой… Молодой парень… Здоровый… Как – лось… Меня, что пушинку, под потолок подбрасывал…

(улыбается)

А что в постели вытворял… Любил меня… Без памяти… И я – его… Интерном в местном госпитале работал…

(помолчав)

А я… Влезла… В эту фармацевтику проклятую… По уши… Потом – Джордж… Горы эти чёртовы… Австралия… Я и опомниться не успела, как уже замужем оказалась…

(помолчав)

А Мишка… Пропал… С клиники, сказали, уволился… С квартиры съехал… И – всё…

(помолчав, тихо)

Да. Я виновата. Я одна виновата. В том, что свою жизнь испоганила. А теперь ни за какие деньги не купишь того, что между нами было…

(закрывает глаза, тихо)

Я, словно растворялась в Мишке… Он меня обнимет своими ручищами, а я уже сознание теряю… От – счастья…

(открывает глаза, тихо)

Ну, не было бы у меня работы этой миллиардной, контрактов по всему миру… Но была бы любовь… Была бы настоящая семья… Были бы детки… Знаешь, мам, когда мы с Мишкой утром просыпались, я даже глаза боялась открыть… Думаю: вдруг открою, и всё это счастье испарится… Как – мираж…

(помолчав, тихо)

А я у Мишки даже прощения не успела попросить… Даже не попрощалась с ним по-человечески… Когда вернулась с Альп, его уже не было… Нигде… Ни – на работе, ни – дома… Потом, правда, хотела его найти… Но не решилась… Испугалась, наверно… Что я ему скажу? Извини, Мишка, тут богатенький буратинка подвернулся…

(закрывает глаза, тихо)

Как всё гадко вышло… Я сама, своими руками всё убила… Нашу любовь… Наше будущее… Наших деток… Саму себя…

 

ЛЕНА

(осторожно)

Родная моя… Значит, тебе повезло. Знаешь, как редко настоящая любовь встречается? Раз – на миллион. А вы с твоим Мишкой были влюблены. Вы были избранными. А то, что это так закончилось… Не кори себя, котёнок. Всё заканчивается тогда, когда должно закончиться. Ты в этом не виновата. Ты сейчас – в огромном доме, с хорошим мужем, зарабатываешь немерено, молода, здорова… Что ещё надо? Миллионы людей только мечтают о такой жизни…

 

КЕЙТ

(тихо)

Знаешь, мама, я бы, не задумываясь… Я бы всё это отдала за то, чтобы… Чтобы просто проснуться с Мишкой… Знаешь: как он меня будил? Поцелуем. В душку… Вот – сюда…

(касается пальцем чуть выше правой ключицы)

И – в височек. Я открывала глаза… И видела любимое лицо… Небритое, сонное, чуть припухлое, курносое, с веснушками на переносице… И такого счастья в моей жизни никогда не было… И не будет… Потому что я больше никогда его не увижу… Никогда с ним не проснусь рядом… Он меня никогда не разбудит нежным, тихим поцелуем… Никогда, понимаешь? Перед этим «никогда» меркнет всё: деньги, достаток, бизнес, муж… Это «никогда» просто останавливает сердце… Я чувствую, как оно замирает, когда я начинаю заново осознавать это «никогда»… Я просто умираю, когда думаю о том, что…

 

ТИМОФЕЙ

(вдруг, тихо)

Найди его, Катюшка. Слышишь? Найди. Он всё простит. Поверь мне. Настоящая любовь всё прощает. Брось всё. И будь с тем человеком, которого любишь. И который любит тебя. Иначе… Иначе всё теряет смысл… Сама жизнь теряет всякий смысл.

 

ЛЕНА

(возмущённо)

Ты думаешь: что несёшь, Степанов?! «Брось всё». Человек столько горбатился за это всё, а ты – «брось»! Из-за – парня какого-то приблудного… Да он о Катьке уже и думать забыл. У него таких Катек, может, уже сотня была… Пока – наша дурочка горбатилась… В Америках своих чёртовых…

 

КЕЙТ

(тихо)

Он-то, может, и простит, Тимофей Ильич… Конечно, простит… И никогда не попрекнёт… Браком этим…

(помолчав, тихо)

Я себе не прощу… Предательства своего… Да. Предательства. Я Мишку предала. И даже не поняла этого сразу. Это только сейчас до меня доходит, что я не только Мишку предала. Я предала нас. Себя. Нашу любовь. И этого я простить себе не могу. И не прощу…

(помолчав, тихо)

Он должен был быть моим мужем. А – не Джордж. От Мишки я должна была родить деток. А не вымаливать это у Джорджа. Мишке я должна была готовить пельмешки и пирожки… Я…

(закрывает глаза, тихо)

Я, правда, не хочу жить… Потому что жизнь превратилась в ад. Комфортный, благополучный, обеспеченный ад.

(открывает глаза, полные слёз, тихо)

И он называется «моя жизнь». В которой нет ни любви, ни нежности, ни взаимности, ни деток… Нет ничего… Кроме – цифр, сделок, мельтешни городов, ненавистных улыбочек, мужа…

(закрывает глаза, тихо)

С которым мне даже противно спать… Осязать его жирное, дряхлеющее тело… Слышать его визгливый голос…

(открывает глаза, тихо)

С Мишкой я потеряла всё. Всю свою жизнь. Мне ненавистна жизнь. Она мне стала противна. Вот чего я добилась, мама… Пустоты… Ненависти… Отчаяния… Которого не окупят никакие деньги…

 

ТИМОФЕЙ

(осторожно прикасается к запястью Кейт)

Катька, немедленно находи своего Мишку… Слышишь? Да, парень слинял… И правильно сделал. Кому приятно, когда его женщина ни с того ни с сего за богатенького выскакивает?

(смотрит на Лену)

А что сказать ему… Ты найдёшь слова. Правильные слова. Искренние. От – сердца. А лучше вообще ничего не говори. И так вам обеим всё ясно. Ты его бросила. Из-за – другого. Миллионами стала ворочать. А он свинарника всего этого терпеть не стал. Взял, всё послал подальше и уехал. Чтобы тебя ни видеть и не слышать.

(помолчав)

Это ведь – не измена, Кать… А именно – предательство. Его. Тебя самой. Вашей любви. Но, если ты его найдёшь и приедешь… Приедешь не извиняться, не выяснять отношения, а остаться с ним навсегда… Хоть – в трейлере… Хоть – в вагончике… Он тебя не прогонит. Я тебе говорю. И у вас всё будет.

(помолчав)

Да, поначалу будет сложно. Нужно будет всё начинать заново. Всё – понимаешь? Тебе поначалу даже прикоснуться к нему будет сложно… Но ты ведь – сильная девочка… Ты всё сможешь… Я тебя уверяю, что у него никого нет… А если кто и был, так… От – обиды на тебя… От – отчаяния… Если бы он тебя не любил по-настоящему, то не уехал бы… И работы бы не бросил… А приклеился бы любовником к тебе… Пока – твой Джорджик делами бы ворочал… Сколько таких семей живёт: жена – с молодым, сильным любовником, а муж старый, рогатый корпорациями рулит…

 

КЕЙТ

(растерянно)

Да? Ты думаешь? Мне надо Мишку найти? А как я ему на глаза…

(смотрит на Лену)

А как же тогда Джордж будет? Если – я уйду… Понимаешь, я – последняя женщина в его жизни… Я точно знаю, что до меня у него много лет никого не было… Вообще…

(смотрит на Тимофея)

И вдруг он полюбил… Меня… Дал всё, что только было в его силах… И в один прекрасный день меня нет. Ни – дома. Ни – на работе. Нигде нет. Вообще нет в его жизни. И больше никогда не будет. Как я могу так поступить с человеком, который в последний раз полюбил? Меня полюбил. Дал перед Богом клятву верности. И я поклялась. Перед небом. Джордж же ничего не знает о Мишке… И меня не спрашивал ни о чём таком, и я сама не рассказывала… К чему рассказывать?

 

ЛЕНА

(глянув на Тимофея, осторожно)

Доченька… Родная… Послушай меня… Не ломай то, что создано… Не порть ещё одному человеку жизнь… Всё у тебя образуется с мужем… И детки у вас будут… Всё будет хорошо: и – семья нормальная, и – достаток, и – детки… Просто дай чуток времени своему Джорджу… Он поймёт, что семья без деток – не семья… И ты родишь… Обязательно… Он ведь тебя не хочет терять? Ты сама говорила: последняя любовь… Значит, одумается… И всё у вас будет хорошо…

(помолчав, тихо)

А Мишку того ты уже не вернёшь. Никогда, моя девочка. Да, можно склеить то, что разбито… Но вот только – зачем? Всё равно эта ваза навсегда будет разбитой. Склеенной. Но – разбитой. И никогда вы не сможете вернуться в то, что у вас было. Ушло это, понимаешь? Навсегда. И никогда, как раньше, не будет… Ни ты не сможешь быть прежней, ни парень тот…

 

ТИМОФЕЙ

(с мобильным телефоном в руке)

Чёрт… Одни пиццы с сушами – у всех… Девушка, а что-нибудь горячее есть? Ну, супчик какой… Или – бульончик… Только – не из кубиков этих проклятых… Что? Какой? С грибочками? Настоящими? Сколько стоит?

(Кате, громким шёпотом)

Катюшка, супчик с белыми грибочками будешь?

 

КЕЙТ

(пожимая плечами)

Не знаю… Буду, наверно… Только…

 

ТИМОФЕЙ

(в трубку)

Девушка, короче, нам – три супчика… С грибками… Две пиццы… И – водички… Литра полтора… Когда доставите? Во сколько? Только у нас тут всё перерыто… Маякните доставщику своему… Чтобы «тачку» во двор не думал загонять… Пусть на улице припаркуется… За домом… И – пешочком… Адрес записывайте… Адрес, говорю, записывайте: улица Космонавтов… Дом 53… Квартира 4… Первый этаж… Пусть квартиру на коде наберёт – я ему сразу подъезд открою…

 

ЛЕНА вдруг начинает похохатывать. ТИМОФЕЙ смотрит на ЛЕНУ и тоже начинает смеяться.

 

КЕЙТ

(смотрит то на Лену, то на Тимофея)

Вы – чего? А? Что я такого сказала?

 

ЛЕНА

(хохоча)

Курица маринованная! «Моцарелла»!

 

ТИМОФЕЙ

(хохоча)

«Турнедо»! Ананас с перчиком!

 

ЛЕНА

(хохоча)

Оливки! Зелень!

 

ТИМОФЕЙ

(хохоча)

Два раза!

 

ЛЕНА

(хохоча)

«Аквадива»!

 

ТИМОФЕЙ

(хохоча)

Без газа!

 

ЛЕНА

(хохоча)

И – супчик с грибочками!

 

ТИМОФЕЙ

(хохоча)

Три раза!

 

ЛЕНА

(хохоча)

Бабки гоните!

 

ТИМОФЕЙ

(хохоча)

Придурки!

 

КЕЙТ, ничего не понимая, тоже начинает похохатывать и, наконец, смеётся в полный голос. Смех ещё некоторое время продолжается, наконец, потихоньку сходит на нет. Затемнение.

 

МУЗЫКАЛЬНАЯ ТЕМА

(за кадром титров)

В три затяжки сигарета

истлевает без следа.

Испарилось снова лето.

Холодеют города.

 

И влюблённости, как листья,

опадают. День зачах…

Бирюза небесной выси –

только в девичьих очах…

 

Сигарета в три затяжки

догорает без следа.

Эх, нырнуть бы во все тяжкие!

Жаль – не те уже года…

 

В луже – облака барашек.

Оплывают фонари.

Помнишь, милая, мы раньше

здесь гуляли до зари?

 

В три затяжки сигарета

истлевает без следа.

Растворилось снова лето,

словно талая вода.

 

И влюблённости былые

кроны клёнов голых сквозь

в никуда давно уплыли.

Не случилось. Не сбылось…

 

В три затяжки сигарета

догорает солнцу вслед.

Ветер колкий, дай ответ нам –

было лето или нет?

 

ТИТРЫ

Конец второй серии

 

Лена и Ленин

(двадцать лет спустя)

комедия

сценарий телевизионного фильма

3-я серия

 

ИНТ. КОМНАТА ТИМОФЕЯ – НОЧЬ

В темноте слышится не громкий, размеренный мужской храп. Храп внезапно прерывается. Включается прикроватная лампа, высвечивая на постели ТИМОФЕЯ и, чуть глуше – ЛЕНУ. ТИМОФЕЙ некоторое время моргает. После приподнимается, наклоняется к прикроватному столику, берёт одну за другой несколько таблеток, кладёт их в рот и запивает водой из стакана. Откидывается на подушку, некоторое время лежит, потом медленно поворачивается в постели, опускает ноги на пол и садится.

 

ЛЕНА

(вдруг, тихо)

Ты принял тазепам?

(Тимофей кивает)

А – валокордин?

(Тимофей кивает)

А – ксанакс?

(Тимофей кивает)

Ложись…

 

ТИМОФЕЙ некоторое время сидит на кровати, потом, поискав босой ногой тапочек и не найдя, медленно встаёт. Расстёгивает несколько пуговиц чёрной шёлковой пижамы, трёт ладонью грудь.

 

ЛЕНА

(поворачиваясь на кровати, тихо)

Тим, ложись… Куда – ты?

 

ТИМОФЕЙ медленно проходит по полутёмной комнате. Останавливается.

 

ЛЕНА

(громче)

Тебе плохо? Сердце?

 

ЛЕНА включает лампу на своём столике, медленно встаёт с кровати. Поправляет упавшую бретельку бежевой ночной рубашки. Подходит к ТИМОФЕЮ. Обнимает его. ТИМОФЕЙ некоторое время стоит с опущенными руками, потом тоже обнимает ЛЕНУ.

 

ТИМОФЕЙ

(вдруг, тихо)

Я скоро умру.

 

ЛЕНА

(помолчав, тихо)

Я – тоже.

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав, тихо)

Давай – вместе.

 

ЛЕНА

(помолчав, тихо)

Как – это?

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав, тихо)

Вместе.

 

ЛЕНА

(смеётся)

Повесимся, что ли? Вместе? На – одной верёвке? Тимка, сдурел?

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав, тихо)

Я не хочу там… Без – тебя… Мне страшно… Я…

 

ЛЕНА

(целует Тимофея)

Ты не будешь там без меня… Я тебя одного никуда не отпущу… Даже – в булочную… Не то, что – туда… Ты же опять…

(смеётся)

Заблудишься… Как – позавчера… Хорошо – соседка с дачи возвращалась, тебя увидала… Как – ты в чужой подъезд заходишь…

 

ТИМОФЕЙ

Я?

 

ЛЕНА

(хохочет)

Нет – я! Меня на той неделе менты с проспекта подобрали? Стоял ты там… Зачем-то… Среди – машин несущихся… Что ты там делал, Тим? Куда тебя понесло?

 

ТИМОФЕЙ

Меня?

 

ЛЕНА

(смеётся)

Куда ты шёл? Без денег, без документов, без лекарств своих… Хорошо, что хоть в «бомжатник» не свезли… Ищи-свищи тебя потом… Не помнишь?

 

ТИМОФЕЙ

(трёт ладонью лоб)

А, правда… Куда я шёл? Я же отлично помнил… Я шёл… Я шёл…

 

ЛЕНА

(целует Тимофея, тихо)

Тим, давай ещё чуток поспим… Уже скоро – утро… А, родненький?

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

Нет, я же… Я отлично всё помнил… Я же… Я шёл… В аптеку… На Лукьяновской… И вдруг вижу… Вдруг вижу: на той стороне проспекта Катюшка стоит… И мне рукой машет… И с ней – мальчик… Маленький совсем… Совсем ма…

 

ЛЕНА

Прекрати! Прекрати, умоляю тебя! Прекрати, слышишь?!

(помолчав, тихо)

Боже…

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

Как наяву, видел… Вот… Как – тебя вижу… Звала она меня…

 

ЛЕНА

(помолчав)

Пошли спать…

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав)

Я не хочу… Я боюсь…

 

ЛЕНА

Чего ты боишься, дурачок? Я – с тобой… Пошли… Я тебя обниму… И поспим ещё немножко…

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав, тихо)

Я не проснусь…

(помолчав)

Ты только Садовских не зови… И эту… Свою… Как – её? Генриховну…

 

ЛЕНА

Куда не звать?

 

ТИМОФЕЙ

Никуда. Ни – на похороны… Ни — на поминки… Будут сидеть с постными рожами… А Садовский – на тебя пялиться… А потом жрать будет… Как будто месяц не ел… Всё сожрёт сам… Всё…

 

ЛЕНА

(хохочет)

Тимошик! Ну, ей-богу!

 

ТИМОФЕЙ

И этих… Твоих тёток-торговок не желаю видеть… Будут у гроба о рейтузах да о лифчиках шептаться… Кто кому что перепродали… Что наварили…

 

ЛЕНА

(хохочет)

Тебе-то – что тогда?! О чём кто будет шептаться!

 

ТИМОФЕЙ

Ну, хоть в гробу я могу их не видеть и не слышать?! Я могу в гробу спокойно полежать?!

 

ЛЕНА

(хохочет)

Кого же звать?! Никого не звать?! Сам с собой будешь лежать?!

 

ТИМОФЕЙ проходит по комнате. Останавливается.

 

ТИМОФЕЙ

Ну… Борька Бронштейн с женой будет… Ильины… Орловых позови… Хотя, нет… Она – сердечница… Не надо… Ещё со мной ляжет…

(вдруг, гневно)

И не вздумай меня в печке палить! Слышишь?!

(помолчав)

Рядом с матерью положишь… Справа…

 

ЛЕНА

Так там же места нет!

 

ТИМОФЕЙ

(сердито)

Ничего, найдешь место! Помещусь как-нибудь! Ограду эту чёртову разберёте, и будет вам место!

(помолчав)

Что: хотела в вазу меня пересыпать?! И на шкаф поставить?!

(Лена хохочет)

По-людски похоронишь, поняла?! Безо всяких колумбариев и планетариев!

 

ЛЕНА

(весело)

Так ты… Пока не помер-то… Списочек составь… Кого звать, кого не звать… А то я по дури своей бабьей чего напутаю… Ты из гроба вскочишь… Орать станешь…

 

ТИМОФЕЙ

(грозно)

И встану! Если торговок своих приведёшь – встану! За волосья – их! Да вон повыкидываю! Списочек ей подавай…

 

ЛЕНА

(тихо)

А если я – первая?

 

ТИМОФЕЙ

Что – первая?

 

ЛЕНА

Ну, если я первая помру? Что делать будешь, Тимошик?

 

ТИМОФЕЙ

(изумлённо)

Ты?! Да ты на себя-то посмотри! На тебе пахать можно! Молодая, здоровая баба! Ещё мужика какого себе заведёшь!

 

ЛЕНА

(хохочет)

Ой, дурень!

 

ТИМОФЕЙ

(деловито)

Значит, так: чтоб – никаких воплей, истерик, соплей… И форточку в комнате, смотри, не открывай, а то духом пойду… Никаких костюмов не покупай… В своём буду. Он – чистый. Поняла? Что молчишь?

 

ЛЕНА

(хочет обнять Тимофея)

Тим… Не надо… Я прошу тебя…

 

ТИМОФЕЙ

(отстраняется, строго)

Ты не «тимкай», а слушай – что тебе говорят. Как только «Скорая» уедет, тебе сразу начнут названивать всякие конторы похоронные… Они врачей прикармливают на это дело… Шли всех к чёртовой матери. Позвонишь сразу Борьке… Борьке Бронштейну… Он обо всём договорится и сам всё сделает… Поняла?

 

ЛЕНА

(тихо)

А давай чайку выпьем? Я вечером заварила с мятой чаёк… Очень вкусный… А, Тим?

 

ТИМОФЕЙ

(строго)

Ты меня поняла?!

 

ЛЕНА

(запальчиво)

Да поняла я! Что ты пристал со своими похоронами?! Не о чем говорить, что ли, больше?! Сколько можно?!

(помолчав, тихо)

Помирать он собрался…

(помолчав, громче)

А то, что Никитку обещал на рыбалку настоящую русскую свозить – забыл? Что – уху обещал научить варить? Он же ждёт! Не стыдно тебе, Тимофей Ильич?!

(помолчав, тихо)

Только о себе думаешь… А то, что внучку наобещал с три короба – ничего… Переживёт… Да?

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав, тихо)

Принеси… Коньячку… Пожалуйста…

 

ЛЕНА

Ага. Сейчас. После тазепама и ксанакса. Совсем сдурел? Ну-ка, садись…

(усаживает Тимофея в кресло-качалку)

Покачайся… А я чайку сейчас сделаю, да?

(идёт к выходу из комнаты, оборачивается)

Тебе – просто с мятой или лимончик добавить?

 

ТИМОФЕЙ молчит. ЛЕНА некоторое время смотрит на него и выходит из комнаты в левую дверь. ТИМОФЕЙ несколько раз пытается встать с кресла-качалки. Наконец, это ему удаётся.

 

ГОЛОС ЛЕНЫ

(из кухни, громко)

Лимончик порезать?!

 

ТИМОФЕЙ

Порезать!

 

ТИМОФЕЙ смотрит в сторону кухни и тихо выходит в правую дверь комнаты. Спустя мгновение, выкатывая столик на колёсиках, из левой двери комнаты появляется ЛЕНА. На столике – фарфоровые чайник, чашки, порезанный лимон на блюдце. ЛЕНА смотрит на качающееся пустое кресло-качалку. Из правой двери появляется ТИМОФЕЙ. ЛЕНА пристально смотрит на ТИМОФЕЯ. ТИМОФЕЙ игриво проходит к столику на колёсиках, берёт кружочек лимона и жуёт.

 

ЛЕНА

(качает головой)

Клюкнул, всё-таки…

(помолчав)

Вот начнёшь загибаться… Вот опять сердце прихватит, я тебе «скорую» не стану вызывать! Мозги-то есть в голове?! Или – труха одна?! А, Степанов?!

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Ну… Ленусик…

(приобнимает Лену)

Я ж… Капельку… Чуток… Для – бодрости…

 

ЛЕНА

(разливает чай по чашкам)

Отстань. Алкаш. Дурак. И дураком помрёшь.

 

ТИМОФЕЙ

(отпивает чай)

А когда они прилетают?

 

ЛЕНА

(отпивает чай)

Двадцать третьего… Через полторы недели… Лимончик положить?

 

ТИМОФЕЙ

(кивает, тихо)

Угу… А сегодня – какое?

 

ЛЕНА

(помолчав)

Тринадцатое… Нет, уже – четырнадцатое… А что?

 

ТИМОФЕЙ

(помешивая в чае кружочек лимона, тихо)

Ты… Деньги эти… Не потратила? А? Что молчишь? Я же тебе сказал, чтобы ты…

 

ЛЕНА

(строго)

Здесь Джорджа с внуком селить собрался?! В хрущобке своей?! На раскладушке?! Сказал он… Надо было домик в порядок привести?! Кто крышу починил бы?! Ты – что ли?! Камин перебрал бы?! Забор обновил?! Сад прополол?! Джордж, небось, не обеднеет!

 

ТИМОФЕЙ

(замирает с чашкой)

И что: всё вбухала? Всё?

 

ЛЕНА оставляет чашку, встаёт и выходит в правую дверь комнаты. ТИМОФЕЙ из-за резинки пижамных штанов достаёт плоскую металлическую фляжку, быстро отвинчивает пробку, делает несколько глотков, завинчивает фляжку и прячет обратно. ЛЕНА – с костюмом, сорочкой, галстуком и туфлями в руках – входит в комнату.

 

ЛЕНА

(тихо)

Ну-ка, примерь…

 

ТИМОФЕЙ встаёт с кресла-качалки, и металлическая фляжка с грохотом проваливается на пол сквозь штанину пижамы. ЛЕНА бросает одежду и туфли на кровать, подходит к ТИМОФЕЮ, нагибается и достаёт фляжку из левой штанины пижамы.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Мать…

 

ЛЕНА

(спокойно)

Дурак. Совсем безмозглый дурак. Идиот.

(помолчав, тихо)

Ну, что смотришь? Примерь костюм.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Лен… Ну, я же… Ты же знаешь, что я костюмов не но…

 

ЛЕНА

(строго)

Костюм надень, Степанов! Чтоб, как оборванец ходил?! Чтоб я со стыда сгорела?! Совсем совести нет?!

 

ТИМОФЕЙ подходит к кровати, трогает ткань пиджака. Осторожно, словно змею, поднимает галстук.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

И галстуков я сроду не носил…

 

ЛЕНА

(пристально смотрит на Тимофея)

Давай помогу.

 

ЛЕНА подходит к кровати, снимает с ТИМОФЕЯ пижамную рубашку. Разворачивает белоснежную сорочку.

 

ЛЕНА

Руки…

(надевает на Тимофея сорочку)

Так…

 

ТИМОФЕЙ вслепую застёгивает пуговки сорочки.

 

ЛЕНА

Тим!

(хохочет)

Ну, что ты творишь?! Посмотри: кривось-накось! Садись, брюки надень!

 

ЛЕНА расстёгивает пуговки на сорочке и застёгивает вновь.

 

ЛЕНА

(смеётся)

Сядь, тебе говорят! Навернёшься сейчас! Стоя – только танцуют!

 

ТИМОФЕЙ

(тяжело дыша, садится)

Дорогой?

 

ЛЕНА

(пристально смотрит на Тимофея)

Да, ты – мой дорогой. И – единственный. И – любимый. На – всю жизнь.

(помолчав, тихо)

Встань-ка.

 

ТИМОФЕЙ привстаёт. ЛЕНА ловко стягивает с ТИМОФЕЯ пижамные штаны и помогает надеть брюки.

 

ЛЕНА

(смеётся)

Ширинку-то сам застегнёшь? Встань-ка.

(Тимофей тяжело встаёт с кровати)

Вот…

(заправляет сорочку в брюки и поддёргивает пояс)

Не жмут? Нигде не давят? Ну-ка, отойди…

(Тимофей пятится)

Не давят? Нигде? Что молчишь?

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит на брюки)

Вроде, нет…

 

ЛЕНА

Пройдись-ка…

(Тимофей проходит по комнате)

В паху не давит? Нет? Чудненько сидят! А?

 

ТИМОФЕЙ

(проводит руками по штанинам)

Материал… Мягонький – какой… Шерсть, да?

 

ЛЕНА

(подходит к Тимофею)

И галстучек – шикарненький…

 

ЛЕНА ловко повязывает ТИМОФЕЙ галстук, поправляет воротник сорочки и узел.

 

ЛЕНА

(довольно)

Во-о-о-от…

(чуть отходит)

Ну-ка, повернись…

(Тимофей неловко поворачивается)

Чудненько…

(походит к Тимофею с туфлями)

Лапу подними-то…

 

ТИМОФЕЙ, держась за воздух, приподнимает правую, затем левую ногу.

 

ЛЕНА

(тихо)

Та-а-ак…

 

ЛЕНА зашнуровывает туфли и поправляет штанины брюк. Выпрямляется. Отходит. Пристально смотрит на ТИМОФЕЯ.

 

ЛЕНА

(тихо)

Шикарно…

(смеётся)

Ну, что стоишь, как столб?! В зеркало-то глянь! Тим!

 

ТИМОФЕЙ неловко поворачивается и подходит к большому настенному зеркалу.

 

ЛЕНА

(улыбаясь)

Ну, как? Тим? Нравишься сам себе?

(Тимофей пожимает плечами)

Дубина!

 

ЛЕНА выходит в правую дверь комнаты.

 

ТИМОФЕЙ

(глядя в зеркало)

Нормально, вроде… Галстук жмёт только… Пиджак-то дай… Лен!

(оборачивается)

Лен! Ты – где?

 

ГОЛОС ЛЕНЫ

(из глубины квартиры)

Сейчас!

 

ТИМОФЕЙ проходит к кровати, осторожно надевает пиджак, подтягивает брюки и снова подходит к зеркалу. Пытается посмотреть на себя сзади.

 

ТИМОФЕЙ

(глядя в зеркало)

Лен! Ленка! Ты – где там?!

 

ЛЕНА – с едва уловимом макияжем, в изящном чёрном платье, маленькой бриллиантовой розочкой на левой груди и красных туфлях на высоких каблуках – неслышно появляется из правой двери комнаты.

 

ТИМОФЕЙ

(не видя Лену)

Ленка!

 

ЛЕНА

(тихо)

Я.

 

ТИМОФЕЙ

(оборачивается и замирает)

О. Ёшкин кот. Ленка…

 

ЛЕНА

(тихо)

Я.

 

ТИМОФЕЙ

(изумлённо, тихо)

Ну… Ты… Даёшь, Лен… Просто – королева аглицкая… Как есть – королева…

 

ЛЕНА

(тихо)

Я?

 

ТИМОФЕЙ

(медленно подходит к Лене, тихо)

Ты… Обалденно, Ленка…

(качает головой)

Так – просто… И так – шикарно… И – какой запах… Нежный… Свежий… Фиалковый…

(помолчав, с досадой)

Чёрт…

(помолчав, тихо)

Лет десять назад… Я бы… Сорвал бы… С тебя бы… Это – всё… К чёртовой матери… Всё бы сорвал и…

 

ЛЕНА, чуть покачиваясь на каблуках, медленно подходит к Тимофею, обнимает его и целует.

 

ТИМОФЕЙ

(в объятьях Лены, плачет)

Лет десять… Я бы… Тебя… Я… Я бы… Чёрт… Я бы тебя… Чёрт!

 

ЛЕНА

(обнимая Тимофея, вдруг, тихо)

Давай выпьем, родной… Чуть-чуть. Капельку…

 

ТИМОФЕЙ

(обнимая Лену)

Чёрт! Я… Лен… Как жизнь пролетела… Как – одно мгновение… Как – один…

 

ЛЕНА

(целуя Тимофея, тихо)

Я тебя любила всю жизнь… Только – тебя, родной… И никого больше… Никого… Никогда…

(помолчав, тихо)

Как у тебя сердце бухает… Бу-бух, бу-бух… Не болит?

(Тимофей отрицательно качает головой)

А что лоб такой мокрый? А? Тим?

 

ТИМОФЕЙ

(утирает запястьем лоб)

Ничего… Галстук… Давит чуть…

 

ЛЕНА

(ослабляет узел галстука)

Лучше? Так лучше?

(Тимофей кивает)

Приляг… А?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо, вдруг)

Катьку жалко…

 

ЛЕНА вдруг взрывается оглушительным рёвом. Вырывается из рук ТИМОФЕЯ. Внезапно утихает и, всхлипывая, выходит в правую дверь комнаты и тут же возвращается.

 

ЛЕНА

(тихо)

Боже… Ты знаешь, она мне снится через ночь…

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав, тихо)

И Джорджа жалко.

 

ЛЕНА

(помолчав, тихо)

Почему он её не отговорил?

(вдруг колотит Тимофея по груди)

Почему ты её не отговорил рожать?! Она же тебя слушала! Меня ненавидела! А тебя слушала! Почему?!

 

ТИМОФЕЙ

(обнимает и целует Лену)

Успокойся, Лен… Не надо… Чувствовал он, Джордж… Как – в воду глядел…

 

ЛЕНА

(всхлипывает, тихо)

Она ж – такая хрупенькая, нежная… Была… Как – цветочек…

(вдруг вновь заходится рёвом)

Катю-ю-ю-шечка моя-а-а-а-а…

 

ТИМОФЕЙ

(обняв, целует Лену, тихо)

Не надо, Лен… Я тебя умоляю… У меня сейчас сердце лопнет… Не надо…

 

ЛЕНА

(вдруг, сквозь слёзы)

Тогда бы Никитки не было… Правда?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Да. Не было бы.

 

ЛЕНА

(смотрит мимо Тимофея, тихо)

Ой… Смотри…

 

ТИМОФЕЙ

Что?

 

ЛЕНА

(смотрит мимо Тимофея, тихо)

Катюшка… Котёнок…

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит по направлению взгляда Лены, тихо)

Лен, ты – что?

 

ЛЕНА

(улыбаясь)

Здравствуй, доченька…

(высвобождается из рук Тимофея)

Здравствуй, котёночек мой…

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Лена…

 

ЛЕНА

(провожая кого-то взглядом)

Смотри: какая красавица наша Катюшка стала… Только вот волосы перекрасила… Зачем, Кать? У тебя же такие чудные каштановые кудряшки были…

(проходит по комнате, тихо)

Куда же – ты, доченька? Не уходи, родная…

 

ТИМОФЕЙ

(испуганно, тихо)

Лена…

 

ЛЕНА

(смотрит на кого-то)

Доченька, ты меня прости, котёночек, за то, что я тебя… На тебя руку подняла… Помнишь? В школе… Когда ты с мальчиками загуляла… Ждала тебя дома, ждала… А потом меня ноги, будь они неладны… Сами понесли… И тряпка эта проклятая под руку подвернулась…

(помолчав, улыбается, тихо)

Ты меня простишь, доченька? Простишь мать свою дурную? Ну, почему ты молчишь, котёнок?

(помолчав, тихо)

Не простишь, да? Конечно… Мальчики, наверно, потом смеялись над тобой…

 

ТИМОФЕЙ в ужасе смотрит то на ЛЕНУ, то на пустое место, с которым она разговаривает.

 

ЛЕНА

(смотрит на кого-то, тихо)

За мужичков всех меня прости… Так хотелось любви, тепла… Так холодно, так ужасно было одной в пустой квартире… Что? Что ты говоришь? Я не понимаю…

 

ТИМОФЕЙ

(обнимая Лену)

Лена! Хватит! Не надо!

(кропит поцелуями лицо Лены)

Зачем ты меня пугаешь?! Успокойся, умоляю тебя!

 

ЛЕНА

(смотрит на Тимофея, вдруг, тихо)

Ой…

(проводит рукой по лицу, тихо)

А что это было? Что это – со мной?

 

ТИМОФЕЙ

(целуя Лену)

Ничего… Просто – сон… Просто тебе приснилось… Просто приснилось…

(смотрит на Лену)

Ну-ка, посмотри на меня… Вот так… Видишь, это – я… Твой Тим… Твой муж… А ты – моя жена… Мы – дома… Мы – вместе… Мы с тобой – единственные на этой планете…

 

ЛЕНА

(растерянно, тихо)

Да?

 

ТИМОФЕЙ

(целуя Лену)

Конечно. Никого больше нет. Никого. Только – мы.

 

ЛЕНА

(растерянно, тихо)

А где – все?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

А никого и не было. Никогда. И не будет. Только – мы с тобой.

 

ЛЕНА

(растерянно, тихо)

Да?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Конечно. Хочешь выпить?

(Лена кивает)

Я сейчас принесу. Никуда не уходи. Я – сейчас. Не уходи никуда.

 

Не сводя взгляда с ЛЕНЫ, ТИМОФЕЙ выходит в левую дверь комнаты. ЛЕНА закрывает ладонями лицо и медленно идёт по комнате. Останавливается, опускает руки и, словно впервые, удивлённо осматривает комнату. Входит ТИМОФЕЙ, с двумя бокалами и шоколадкой.

 

ЛЕНА

(осматривая комнату)

Тим, надо сделать ремонт, что ли… Посмотри – как всё поизносилось… Да? Обои новые поклеить… Нет? И пол – страшненький…

 

ТИМОФЕЙ

(подаёт Лене бокал)

А Бронштейн себе подвесные потолки налепил…

(разворачивает шоколадку)

Со стеклопакетами…

 

ЛЕНА

(хохоча, отпивает коньяк)

Потолки со стеклопакетами? Что ты такое городишь, Тим?

 

ТИМОФЕЙ

(скармливая Лене кусочек шоколада)

Отдельно! Потолки отдельно! Окна отдельно! Так вот, через неделю их ночью  физики-академики сверху залили! Бассейн они себе какой-то надувной китайский на дачу купили… И приспичило им среди ночи испытания проводить… Физики же! Оба! И – он, и – она!

(Лена отпивает коньяк и хохочет)

Короче, всё это к чёртовой бабушке у них лопнуло! Кубов триста с гаком – по всей квартире! Проводку в стенах замкнуло, пробки повыбивало, ткань эта пластиковая лопнула и Борьке спящему, с женой на головы – Ниагара! Представь, да?

 

ЛЕНА

(хохоча)

Ой… Подожди… Сниму туфли…

(опираясь на Тимофея, снимает туфли)

Ножки уже – не те… Устали ножки – на каблуках…

 

ТИМОФЕЙ

(поддерживая Лену)

А помнишь… У Сашки Давыдова заночевали как-то… После – Нового Года…

 

ЛЕНА

(улыбается, тихо)

А то… Ты как стал мне… Пальчики на ногах расцеловывать… Что я…

 

ТИМОФЕЙ

(улыбается, тихо)

У тебя ж – такие ножки… Волшебные… Такие нежные пальчики… А орала, как резаная!

 

ЛЕНА

(улыбается)

А как же! Щекотно было ж! А потом я раз сто кончила… Пока – ты до коленок моих добрался!

 

ТИМОФЕЙ

(улыбается)

Ты весь дом тогда перебудила! А Сашка после с женой развёлся! Из-за – тебя!

 

ЛЕНА

(хохочет)

Из-за – тебя!

 

ТИМОФЕЙ

(смеётся)

Из-за – нас! Я-то думал – все спят! Тишина ж была! Только вопли твои – на весь дом!

 

ЛЕНА

(хохочет)

Ага, спят! Слушали, небось, бесстыжие! Затаив дыхание! Как – мы с тобой любимся! Всем домом слушали!

 

ТИМОФЕЙ

(обнимает Лену)

Ленка…

 

ЛЕНА встаёт босыми ногами на туфли ТИМОФЕЯ и нежно целует его.

 

ТИМОФЕЙ

(целует Лену)

Ленка… Счастье моё…

 

ЛЕНА

(целует Тимофея, тихо)

Молчи…

(вдруг, тихо)

Боже, Тим… Какие мы с тобой… Счастливые… И мучили сколько друг друга… И разбегались сколько… И с другими мужиками-бабами были…

(помолчав, тихо)

А ведь это и есть счастье… Ведь это и есть жизнь… Ужасная, жгучая, сволочная, сумасшедшая… А как ненавидели друг дружку… И как любили потом… До – беспамятства… До – судорог… До – изнеможения… Оказывается, это и есть жизнь… Не – возня в постельке по расписанию… Два раза в неделю… Не – мимозы дохлые к восьмому марта… Не – Ботанический сад по воскресениям…

 

ТИМОФЕЙ

(запястьем утирает глаза)

Ленка…

 

ЛЕНА

(крепко прижимается к Тимофею)

Боже, как я счастлива с тобой, Тимочка! А ведь… Страшно подумать… Если бы девчонки меня тогда не уболтали на море Чёрное лететь… Мы бы с тобой и не встретились… Никогда! Понимаешь: никогда! Жуть!

 

ТИМОФЕЙ

(улыбаясь)

А я вообще в тот день хотел на Аюдаг лезть… Да Петька Саблин, разводящий, вечером на танцульках ногу подвернул… Пацаны меня утром и уломали на волейбол…

 

ЛЕНА

(в объятьях Тимофея, закрыв глаза)

А сколько людей, которые должны… Просто обязаны быть вместе, не знают друг о друге… Живут не с теми… Влюбляются не в тех… Всю жизнь ищут свою половинку… Или не ищут… Терпят… Живут с нелюбимыми… Любят чужих… Врут себе, другим, всем!

(целует Тимофея)

Боже, как я счастлива с тобой, родной!

 

ТИМОФЕЙ

Нет, мы не могли не встретиться… Я почему-то всегда знал… Чувствовал… Ещё – со школы… Что где-то есть невероятная, удивительная, ослепительная, единственная женщина… Которая собою застит небо, солнце, всю Вселенную… С которой можно умирать и воскресать каждый день, каждую ночь… С которой вечность кажется мгновением, а миг – вечностью…

 

ЛЕНА

(закрыв глаза)

Я?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Ты.

(помолчав, тихо)

Только жаль, что…

 

ЛЕНА

(улыбается, тихо)

Что – родненький? Что – жаль?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Жаль, что всё это скоро закончится…

 

ЛЕНА

Нет… Нет, родненький! Нет!

 

ТИМОФЕЙ

Мы закончимся…

 

ЛЕНА

(крепко обнимает Тимофея)

Нет, родной! Не закончимся! Ни за что! Я верю… Нет, я знаю… Мы всегда будем вместе… Даже – там…

 

ТИМОФЕЙ

(эхом, тихо)

Там…

 

ЛЕНА

(страстно)

Да, родной мой! Даже – там! Иначе не может быть! Ты  – опять молодой, загорелый, стройный…

 

ТИМОФЕЙ

(улыбается)

А ты –  снова девчонка-хохотунья? С бархатной грудкой? С белым треугольничком на шоколадной попке?

 

ЛЕНА

(страстно)

Иначе не может быть, родной мой! Ради чего же тогда вся наша жизнь?! Радость, слёзы, муки, надежды! Ведь это не может просто так исчезнуть?! В никуда! Раствориться! Растаять! Как – следы на пляже…

 

ТИМОФЕЙ

(эхом, тихо)

Как – следы на пляже…

 

ЛЕНА

(воодушевлённо)

У нас впереди – ещё столько новых жизней! Ещё столько новых…

 

ТИМОФЕЙ

Лен, ты действительно в это веришь?

 

ЛЕНА

(страстно)

Я знаю, родной! Поверь мне: ничто и никогда нас не в силах разлучить! Ничто и никогда! Мы с тобой такие – одни! На – всю Вселенную! На – миллионы Вселенных! Потому что Бог есть! И он – здесь! В нас! И мы – бессмертны!

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав, тихо)

Скоро – утро…

 

ЛЕНА

(тихо)

Да.

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

И мы – бессмертны?

 

ЛЕНА

(тихо)

Да.

 

ТИМОФЕЙ

(серьёзно)

Как – Горец?

 

ЛЕНА

Какой – горец?

 

ТИМОФЕЙ

(серьёзно)

С мечом. Который бошки всем рубит. А потом его молниями шарахает.

(улыбается)

И –  «Queen»! Та-дам! Та-да-да-дам!

(Лена хохочет)

Останется. Только. Один…

 

ЛЕНА

(хохоча)

Тим! Какой ты ещё – ребёнок! Старый большой ребёнок!

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Правый туфель жмёт… Немного… Где – косточка…

 

ЛЕНА

Да? Ну-ка, сядь…

(Тимофей присаживается на кровать)

Где?

(снимает с правой ноги Тимофея туфлю)

Здесь?

 

ТИМОФЕЙ

Ну…

 

ЛЕНА

Потому что – новые… Не натёр? Нет?

 

ТИМОФЕЙ

Нет – вроде…

 

ЛЕНА

(снимает с ноги Тимофея другую туфлю)

Пусть ноги отдохнут… Да? И пиджачок снимем…

 

ТИМОФЕЙ

Такой – мягонький…

 

ЛЕНА

(помолчав, тихо)

Уже – утро… Я кофе сделаю?

(Тимофей кивает)

Посмотри на меня…

(целует Тимофея)

Ты ничуть не изменился… И целуешься, как демон… Зачем меня за язык укусил, а?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Лен… Давай вместе помрём, а?

 

ЛЕНА

(помолчав, тихо)

Мой прадед до прихода Советов… Купцом был… Деревом торговал… Дом доходный имел…

 

ТИМОФЕЙ

Где?

 

ЛЕНА

В Кишинёве… А когда комиссары пришли… И стали в его дом ломиться… Прадед взял пианино на плечи… Многопудовое… Старое… У меня стоит в гостиной… Помнишь? И на чекистов с ним пошёл… Комиссары обделались тогда… Пожалели деда… А потом… В сороковом… Подхватил инфлуэнцию… В госпитале швейцарском… Выздоровел почти… И вдруг помер от воспаления лёгких…

 

ТИМОФЕЙ

(вдруг, тихо)

А ты знаешь: мне твои сны снятся?

 

ЛЕНА

(улыбается)

Как – это?

 

ТИМОФЕЙ

(улыбаясь)

Ну… Вот прошлой ночью тебе сирень приснилась… Мокрая вся… После – дождя…

 

ЛЕНА

(испуганно)

Тим… Боже… А как ты узнал? Я же тебе ничего не рассказывала…

 

ТИМОФЕЙ

(улыбается)

Ты тоже – вся мокренькая… Босиком… В этом кусту сиреневом прячешься от кого-то… Или ждёшь… А сирень светом фонарным оранжевым подсвечена… И ты – в каком-то радужном ореоле из капелек…

 

ЛЕНА

(испуганно)

Да, точно… Я, было, забыла сон… И вдруг сейчас… Сейчас всё вспыхнуло… Как – наяву… Тимочка… Родной мой…

 

ТИМОФЕЙ

(улыбаясь)

А потом ты почему-то – в комнате… Большой, светлой… Окно распахнуто… Солнечный, чудный день… И вдруг в комнату синица – юрк. Ты хохочешь, хочешь её поймать… А синичка слёту – о стекло оконное… Бах. И на ковёр – замертво… Да?

 

ЛЕНА

(тихо)

Да… Господи… Я уже и забыла… А как ты стал говорить, так сразу и вспыхнуло… И так – ясно… Божечки… Аж дурно стало… Как? Как ты узнал, Тим?

 

ТИМОФЕЙ

(пожимает плечами)

Не знаю… Как-то вдруг увидел… Словно, кто-то кино мне показал… Про – тебя…

(помолчав, тихо)

Я тебя люблю, Ленка… Каждый – твой волосок… Каждую – клеточку…

 

ЛЕНА

(улыбаясь)

Дурачок… Напугал меня…

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Просто я – это ты… А ты – это я…

 

ЛЕНА

(растерянно)

Да?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Я тобою дышу… И чувствую твоим сердцем… Если бы это было возможно, я бы растворился в тебе, как… Я бы…

 

ЛЕНА

(целует Тимофея, вдруг)

Слушай, Тим: а давай Никитку на полгодика у нас оставим? А?

 

ТИМОФЕЙ

(поправляет волосы Лены)

А – Джордж? А – школа?

 

ЛЕНА

Тим… Ну, он же – мой внучок… Наш внучок… Такой лапочка, наверно, стал… И по-русски хоть поболтает… В этой проклятой Америке – с кем? А Джорджа я уговорю…

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав, тихо)

Жалко мужика. Помнишь: этих эскулапов он чуть из своего «Кольта» не порешил…

 

ЛЕНА

Ага… И сел бы на тыщу лет…

(помолчав, тихо)

Никитку же без памяти любит… И Катьку мою… До безумия любил… Ты же помнишь: лица на нём не было…

 

ТИМОФЕЙ

Как-то сдулся вдруг весь… Как будто из него весь воздух выпустили… Хороший же – мужик…

 

ЛЕНА

(воодушевлённо)

И Никитка страну посмотрит! Людей! С нами побудет! Да?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Давай приляжем.

 

ЛЕНА

(смотрит на Тимофея)

Давай.

(прислоняет руку к груди Тимофея)

Что: плохо стало?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Нет… Как-то так…

 

ТИМОФЕЙ садится на кровать. Снимает туфли. Ложится.

 

ЛЕНА

Костюм-то давай снимем… Помнёшь ведь…

 

ТИМОФЕЙ

(закрывает глаза, тихо)

Ничего… Я чуть-чуть…

 

ЛЕНА

(подходит к кровати)

Что: сердце? Не молчи, Тим…

 

ТИМОФЕЙ

(с закрытыми глазами, тихо)

Как-то… Не знаю… Давит…

 

ЛЕНА

(садится на край кровати)

Давай «скорую» вызовем? А, Тим?

 

ТИМОФЕЙ

(с закрытыми глазами, тихо)

Не надо…

 

ЛЕНА

Просила ведь: коньяк не хлебать… Давай корвалольчику накапаем?

(Тимофей кивает)

Лежи тихонько… Я – сейчас…

 

ЛЕНА выходит в правую дверь комнаты и спустя несколько секунд возвращается с маленькой рюмочкой и пузырьком.

 

ЛЕНА

(капает в рюмочку корвалол, тихо)

Пять, шесть, семь…

(смотрит на Тимофея)

Тим… Что ты лежишь, как покойник? Глаза-то открой… Тим?

 

ЛЕНА вдруг резко нагибается над ТИМОФЕЕМ. Прикладывает голову к его груди. Роняет рюмочку. Начинает трясти ТИМОФЕЯ за лацканы пиджака.

 

ЛЕНА

(громким шёпотом)

Тим! Боже! Тимочка?!

 

Несколько мгновений ЛЕНА стоит неподвижно, потом хватает со стола смартфон.

 

ЛЕНА

(в смартфон, громким шёпотом)

Девушка, срочно – «скорую»! Мужчина! 71 год! Не дышит! Да! Не знаю! Сердце? Да, у него – сердце! Больное сердце! Девушка! Что?! Адрес?! Космонавтов! 53! Квартира 4! Быстрее, девушка! Кто?! Кто говорит?! Жена говорит! Жена!

 

ЛЕНА опускает руку с телефоном и долго смотрит на ТИМОФЕЯ. Осторожно подходит к кровати. Поднимает с пола туфли ТИМОФЕЯ. Прижимает их к груди.

 

ЛЕНА

(дрожа, тихо)

Тимочка…

 

ЛЕНА смотрит на ноги ТИМОФЕЯ в носках. Осторожно надевает на его правую ногу левый туфель.

 

ТИМОФЕЙ

(не открывая глаз, вдруг)

Ой! Щекотно!

 

ЛЕНА

(замерев, тихо)

Ах ты, зараза…

(медленно выдыхает, тихо)

Придурок… Чёртов… Идиотина… Кретин…

 

ТИМОФЕЙ

(открывает глаза)

Напужалась? Ну, не ругайся, Лен… Перестань… Слышь?

 

ЛЕНА

(замахивается на Тимофея правой туфлей)

Ах ты, чёрт… Я тебя сейчас…

 

ТИМОФЕЙ

(поворачивается на кровати)

Лен… Ленка! Угомо…

 

ЛЕНА

(лупит Тимофея туфлей)

У меня сердце оборвалось, когда… Сукин ты – кот! У меня просто ноги онеме… Когда… Ты…

 

ТИМОФЕЙ

(уворачиваясь от туфли)

Ленка! Больно же! Я же – живой! Живой! Ленка!

 

ЛЕНА

(тяжело дыша)

Сейчас неживой станешь! Я тебя сейчас этим ботинком пришибу! Гад – ты этакий! Что ж ты такое творишь?! А?!

 

ТИМОФЕЙ

Ну, пошутить хотел! Лен! Прости меня, дурака! Ленка!

 

ЛЕНА

(замахивается на Тимофея туфлей)

Я тебе сейчас так пошучу! Я тебя за такие шутки… Кретин! Болван! Дурак! Я тебя сейчас…

 

ТИМОФЕЙ

(крепко обнимает Лену)

Ну, Лен! Ленусь! Ей-богу! Ну… Взбрело что-то в голову… Вот, думаю, ты зайдёшь, а я – в костюмчике новеньком, в галстучке шикарном… Уже… Того… И переодевать не надо… Готовенький к отправке… К выносу, то есть… Ну, не плачь, Лен… Лен!

 

ЛЕНА

(плача, слабо колотит кулачками Тимофея по спине)

Какой ты – дурак, Степанов… Какой ты – дурак, Боже… Хотел, чтобы меня саму кондратий хватил? Да?

 

ТИМОФЕЙ

(обнимая Лену, тихо)

А красиво лежал, правда? В костюмчике… В галстучке… Надо ж было порепетировать?

 

ЛЕНА

(всхлипывая, тихо)

Порепетировать… Станиславский чёртов… «Скорая» вот сейчас приедет… Влепит тебе штраф за симуляцию – будешь знать!

 

ТИМОФЕЙ

(смеётся)

Ну, ты ж поверила? А? Поверила?

 

ЛЕНА

(тихо)

Да у меня в глазах потемнело, дурак… Ноги онемели…

(помолчав, тихо)

Тим, не шути так больше… И вообще с ней не шути… Она шуток не понимает… Не надо её дразнить. Хорошо? Обещаешь?

 

ТИМОФЕЙ

(лукаво)

А её же нет. Ты ж сама сказала.

 

ЛЕНА

(тихо)

Ой…

(переводит дыхание, тихо)

Что-то тоже сердечко заёкало…  Ну какая разница, Степанов: есть, нет… Не надо, Тимочка, родной… Я тебя умоляю… Ой… Надо выпить чуть…

 

ТИМОФЕЙ

И – мне.

 

ЛЕНА

(гневно)

Шиш! С постным маслом! Усопшим не положено!

 

ЛЕНА выходит в левую дверь комнаты.

 

ТИМОФЕЙ

(вдогонку Лене)

Туфлю-то отдай!

 

Из левой двери комнаты вылетает туфля ТИМОФЕЯ. ТИМОФЕЙ

присаживается на кровать. Сопя, обувается. Входит ЛЕНА с двумя бокалами коньяка.

 

ЛЕНА

На, алкаш. Лакай. Сейчас врачи приедут, а от тебя на версту разит.

 

ТИМОФЕЙ

(поднимает бокал)

Ну? За – воскрешение?

 

ЛЕНА

(отпивает коньяк, тихо)

Балбес. Живи долго.

 

ТИМОФЕЙ

(отпивает коньяк, тихо)

А ведь ты в снах до сих пор летаешь…

 

ЛЕНА

(отпивает коньяк, тихо)

Демон… Всё-то ты знаешь…

 

ТИМОФЕЙ

(отпивает коньяк, тихо)

Я тебя часто вижу… В твоих снах… То – над Кордильерами… То – над Атлантикой… То – над тайгой нашей…

 

ЛЕНА

(отпивает коньяк, тихо)

До сих пор расту, значит…

 

ТИМОФЕЙ

(отпивает коньяк, тихо)

Куда?

 

ЛЕНА

(смеётся)

Как – куда? Уже – вширь… И – вниз…

 

ТИМОФЕЙ

Скоро вместе с тобой – вниз… Или – вверх…

 

ЛЕНА

(помолчав, тихо)

Тим, а ведь, правда… Может, они там собираются… Бестелесные… Воздушные… Чистые… И решают наши земные участи… Кому – жить, кому – нет… Кому – заболеть чем… Кому – утопнуть… Или – под машину попасть…

 

ТИМОФЕЙ

(улыбается)

Кто собирается, Лен?

 

ЛЕНА

(серьёзно, тихо)

Усопшие… Ушедшие… Такие собрания небесные… Представляешь? Смотрят на нас сверху… И голосуют… Вот этот мерзавец пусть живёт, гад… В своём дерьме… В своей низости да пакости… Пусть мучается… Пусть пинают да шпыняют его, сволочь, здесь, на земле… Кто – за? Кто – против? Единогласно… А вот эту мы – к себе… Не надо ей, бедной, маяться… Хватит… Пока душу её чистую, безгрешную не оплевали вконец… Не заклевали… Как – Катюшку нашу… Котёнка нашего…

(помолчав, тихо)

Не наркоз проклятый её убил… Просто забрали её небеса… И сейчас она оттуда со всеми смотрит на нас… Как – мы с тобой здесь куролесим по дури своей… Хохочет, наверно, со всеми вместе…

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Хохочет… А ты её мокрыми тряпками да зонтами колотила… От – любви великой, видать…

 

ЛЕНА

(тихо)

Плохая мать была, да? Да? Плохая?

 

ТИМОФЕЙ

Да ты что, Лен?! Чудная ты была мать! Ты же Катьку любила до безумия! Ты же Катьке всю себя отдала! И жила, и вкалывала для неё, как лошадь ломовая! Я же видел, как ты на неё дышишь – надышаться не можешь!

 

ЛЕНА

(тихо)

Правда? Ты так думаешь?

 

ТИМОФЕЙ

Конечно, Лен! Что – ты? Конечно!

 

ЛЕНА

(тихо)

Обними меня…

 

ТИМОФЕЙ

(обнимает Лену)

Ну, солнышко… Не надо… Не плачь…

 

ЛЕНА

(всхлипывая)

Боже… Если бы можно было всё вернуть… Если бы я знала… Я бы её заперла на сто замков! Никуда бы не пустила! Никуда! Ни в какие Америки! Ни за что!

(помолчав, тихо)

Ну, почему? Почему мы, старики, ещё коптим? А котёнок наш… Катенька наша… Наша девочка…

 

ТИМОФЕЙ

(обнимая Лену, тихо)

Поплачь, Лен… Поплачь… Поплачь, моя родная…

 

ЛЕНА

(всхлипывая, тихо)

Нет, не надо… Не надо плакать… Катюшка смотрит и огорчается… К чему ей – печали наши? И так ей – не сладко… Там…

 

ТИМОФЕЙ

(обнимая Лену, тихо)

Ей – хорошо, поверь… Ведь она – бессмертна…

 

ЛЕНА

(эхом, тихо)

Бессмертна…

(помолчав, тихо)

Нет, как тебе всё-таки костюмчик идёт… Всю жизнь проходил чёрти в чём: в джинсах своих потёртых, в майках каких-то, в куртках страшных…

(улыбается)

А в костюме – солидный, представительный мужчина…

 

ТИМОФЕЙ

(смеётся)

Да я же терпеть не мог этих пиджаков, Лен! Ты же знаешь! Куда лабуху кабацкому – костюм? Чтоб – оборжались все?

 

ЛЕНА

(вдруг, тихо)

Даже не верится…

 

ТИМОФЕЙ

(крякнув, садится на кровать и снимает туфли)

Что – не верится? Что – я на старости лет приличный костюм нацепил, наконец?

 

ЛЕНА

(тихо)

Что – жизнь прошла… Как – вода… Сквозь – пальцы… Словно, и не жили… Только встретились, а уже… А уже – старость… Смерть…

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав, тихо)

Да. Прошла. И опомниться не успели. Вжик. И уже – старик. Который ничего не может. Ничего…

 

ЛЕНА

(помолчав, тихо)

Тим? Тимошик?

(Тимофей, не мигая, смотрит в сторону)

Слышишь, Тимка… Мы с тобой прожили нашу жизнь… Нашу, понимаешь? Да, ужасную… Да, иногда – дивную… Порой – мерзкую… Но в какие-то минуты – восхитительную…

(улыбается, тихо)

Мы с тобой любили друга… Всю жизнь… Не смотря ни на что… Ненавидели друг друга… Но любили… Унижали друг друга… Но не переставали любить… Мы прожили нашу с тобой жизнь… Не придуманную… Не навязанную нам… Без вранья… Как – на духу… И мы не терпели друг друга… Правда ведь? Не унижали друг друга терпением… Сколько раз могли пришибить друг друга… Но ты всегда был во мне…

(помолчав, тихо)

Понимаешь, родной? Всегда… С того волейбола… Как ты тогда забрался в моё сердце, так и остался там… Навсегда… Что бы я не вытворяла… Как бы не хотела тебя из себя выкорчевать… Не могла… Ты стал моим сердцем… Моими лёгкими… Моей кровью… Всей мной…

(не глядя на Тимофея)

Ты что: Тимка? Плачешь?

 

ТИМОФЕЙ

(отворачивается)

Нет…

 

ЛЕНА

(тихо)

Если тебя не станет… Если ты… Меня тоже не станет, родной… Сразу не станет… Как жить, когда ушло твоё сердце? Как жить без крови? Я просто умру… Сразу… Что я – без тебя? Ничто… И жить просто не смогу… Ведь я – это ты… Понимаешь, родной? Не станет тебя, и я исчезну… Короче…

 

ТИМОФЕЙ

(всхлипнув, тихо)

Лен… Не надо… Не надо так гово…

 

ЛЕНА

(тихо)

Помолчи. Короче, я… Я Джорджу написала…

 

ТИМОФЕЙ

Деньги клянчила? Я же тебе сказал, чтобы ты не смела даже и…

 

ЛЕНА

(тихо)

Нет. Не надо нам его денег. Написала… Письмо это… Электронное… По-русски написала… Написала, чтобы похоронил нас… По-человечески… Там-то и там-то… Ничего… Не обеднеет… Я и место выкупила…

 

ТИМОФЕЙ

Какое-такое место? Когда? Почему ты мне ничего не сказа…

 

ЛЕНА

Какое-такое? Совсем, что ли, дурак стал? На кладбище место… Для – нас… Чтобы мы рядом были… Дошло? Там – красивое место… Сирень растёт… И – ольха… А между ними, в аккурат, мы и поместимся… Я рулеткой померила…

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав, тихо)

Нет… Я не хочу – в аккурат… Я с Катькой – хочу… Рядом…

 

ЛЕНА

(гневно)

Забыл, что Катьку кремировали?! Джордж её кремировал! Хочешь, чтобы тебя тоже в печке сожгли?! Ради Бога! Пусть жгут! Если ты – осёл такой! Я тебя потом бандеролькой Джорджу отправлю! Рядом тебя поставит! С Катькой!

 

ТИМОФЕЙ

(утирает ладонью мокрое лицо)

Это…

(помолчав, тихо)

Надо будет Никитку… Когда приедут… Свозить куда-нибудь… Не на Кремль этот чёртов пялиться, а… Не знаю… По грибы, может… На рыбалку… Чтобы ушицы нашей попробовал… В каких он америках нашей ушицы отведает?

 

ЛЕНА

(улыбается)

Вот и свозишь. А то помирать собрался. Я тебе помру… Так помру, что жить не захочешь… А с Никиткой…

(помолчав)

Короче, я сама с Джорджем поговорю… Ты не лезь… Никитку бы в нашу гимназию неплохо бы устроить… На годика два-три… Чтоб пожил здесь… Язык бы узнал… Родиной матери своей и бабки подышал бы… А то совсем в своей Америке остолопом станет… Их там сызмала учат Россию ненавидеть… Как будто мы им зла желаем… Спим и видим: как бы только их Америку ядрёными ракетами разбомбить…

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Надо было Катьке здесь рожать… Коль – уж решила… От – Джорджа своего ненаглядного… Как – все нормальные бабы… В роддоме нашем… Ничего… Помучилась бы денёк-другой… Но родила бы… Нормально. Как – все рожают… Без «люксов» миллионных… Без гадости этой наркозной… Больно, видите ли, было! Так на то и рожают, чтобы через боль, через страдания к счастью прийти… Так Бог задумал и нечего было поперёк его воли переть!

Где мы были с тобой тогда? Почему не настояли?! Отчего промолчали?! А?!

 

ЛЕНА

(тихо)

Не кричи… У меня от твоего крика виски немеют… Как мы могли настоять, Тимочка? Ну – как, родной? Когда Джордж со своим… Этим… Врачом… Как – его, чёрт? Всё в оборот взяли… Ты же помнишь: как только Катька забеременела, там сразу вокруг неё целая катавасия закрутилась… И – врачи разные, и – массажисты, и – диетологи, и – косметологи, и – чёрт знает кто ещё… Джордж под всю эту канитель аж два этажа дома отвёл: лишь бы Катьку смотрели непрестанно… Чтобы пылинки с неё сдували… Да и Катька была счастлива… Фрукты лопала… В бассейне рассекала… Даже токсикоза, как такового, у неё не было…

(помолчав)

Как – у меня, например… Когда меня неделями выворачивало… Только кусну что, так сразу к унитазу бегу: всё наружу летит…

(помолчав)

До последней минутки всё было прекрасно у Ленки… Пока её уже рожать не повезли… Никитку-то вытащили… А Катьку… Джордж говорил: целый час реанимировали… Всё, что могли, делали… А она так и не очнулась…

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Не очнулась, потому что жить не хотела… Сама себя жизни лишить не решилась… А вот роды эти и помогли… Уйти Катьке… От – стыда… От – позора… От – того, что всю свою жизнь одним махом исковеркала…

 

ЛЕНА

(возмущённо)

От какого такого позора – ещё?! Рехнулся, Степанов?! На старости лет! Матерью стать – позор?! Стыд?!

 

ТИМОФЕЙ

(не глядя на Лену)

От того, что предала себя… Свою любовь… Настоящую! Не купленную! За Джорджовы баксы!

(смотрит на Лену)

Не любила Катька его! Неужели не доходит?! Никогда не любила! А рожать от него решила! Потому что дитя хотела! До беспамятства!

(помолчав)

И не наркоз её убил! Сама она на себя руки наложила! Когда – свою любовь предала! Пытки самой себя не стерпела! Ты думаешь – легко ей было дитя от мужа ненавистного носить?! И знать, что на этой земле есть человек, который её любил больше жизни! И которого она предала! Бабок этих вонючих ради! Ради успеха! Карьеры! Да не нужно было ей всего этого… Я же видел: она сама не своя перед нами металась… Когда прилетела… И прилетела не для того, чтобы нас, олухов, повидать, а со своей совестью разобраться! Чтоб помогли мы ей: как дальше жить! Потому что на краю уже была Катька! От – отчаяния… От – бессилия… От – жизни всей той чёртовой… Цифирной…

 

ЛЕНА

(растерянно)

Да? Ты думаешь? А мне показалось, что она – счастлива…

 

ТИМОФЕЙ

Ага. Счастлива. Как – утопленник.

(ходит по комнате)

Катька на грани была… Поэтому и сиганула из своей Америки на Родину… Хоть чуток отдышаться… Дух перевести… Понять, в конце концов, – что ей дальше по жизни делать… Потому что не могла она уже дальше так жить… Не могла! Самой себе врать! Мужу своему богатенькому врать! Нам с тобой врать!

(останавливается)

Другая бы… Другая бы на её месте просто молодого любовничка завела… И горя бы не знала… Другая… Но – не Катька! Не могла она рога Джорджу вешать! И жить с ним уже не могла! Не любила потому что. Никогда не любила. И бросить мужа была не в силах! И даже – не потому что Богу клятву дала, а потому что убила бы этим Джорджа. Который в ней души не чаял. Влюбился мужик. На старости лет. И отними у него сейчас эту любовь… Кранты, короче… Хотела бы Катька найти своего Мишку, нашла бы… В два счёта… И покаялась бы… И стали бы они жить-поживать… Может, ещё лучше, чем прежде… Но себя она простить не могла… А непрощённой жить – ой, как тяжко… Каждую минуту, каждую секунду своей жизни осознавать, что настоящая жизнь-то и закончилась… А нынче жизнь по долгу, по обязанности идёт…

(смотрит на Лену)

Она к нам за прощением и прилетела-то… Чтоб мы с тобой помогли ей саму себя простить… А как поможешь? Чем? Тут уж… Куда ни кинь, везде – клин… Уйдёт от Джорджа – не простит себе никогда этого… Не уйдёт, век себя будет корить за то, что Мишку своего предала…

 

ЛЕНА

(тихо)

О, Господи…

 

ТИМОФЕЙ

Вот от мучений этих Катька и ушла… Дитя оставила жить… А сама не захотела… Не смогла бы она жить сама с собой… Уже не могла… Я уже тогда это почувствовал… Не понимал всего, конечно… Но чуял: в беде – Катька… В большой беде… И она это чуяла… Приехала нас повидать… В последний раз… Чуяла, что больше не свидимся…

(помолчав, тихо)

А ты её – зонтиком…

 

ЛЕНА

(тихо)

Боже… Какая же я была дура… И сердце мне ничего не подсказало… Что над Катюшкой – кошмар весь этот… Почему мы отпустили её? Почему не заставили остаться? Почему не связали верёвками и не заперли в комнате? Почему ты ничего не сделал? Если – всё понимал! Почему?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Давай позавтракаем… Свари мне, пожалуйста, пару яиц… И открой, наконец, эту проклятую банку с помидорами… Я не могу открыть… И открывалка куда-то делась…

 

ЛЕНА

Мы во всём виноваты, да? Скажи, родной: мы виноваты во всём этом ужасе? Ума у нас не хватило Катюшечку спасти? Что ж мы с тобой – такие дураки? Нашего единственного котёночка не спасли… Я… Я просто убью этого Джорджа… Просто растерзаю… Пусть он только мне на глаза заявится… Пусть меня потом расстреливают… Хоть – сто раз…

 

ТИМОФЕЙ

Успокойся… Не виноват ни в чём Джордж… Неужели ты не понимаешь? Катька… Сама Катька совершила в своей жизни ту ошибку, после которой вся её жизнь покатилась кувырком… И мы бы ей ничем не помогли… Ничем, Лена… И она сама это поняла… Что – всё… Больше в её жизни ничего не будет… Ни любви, ни нежности, ни детского смеха, ни радости… А как без всего этого жить? Никак. Не могла она прожить твою или мою жизни… А могла лишь свою жизнь не превращать в кошмар… Именно в тот день, когда она предала саму себя… Свою любовь… Родного человека… И взамен получила что? Дом, деньги, семью, уважение? Нет. Получила отчаяние. Невыносимое. Вселенское. Получила пустоту. Ледяную. Сосущую. Как со всем этим жить? Никакой нормальный человек не смог бы. И Катька не смогла…

 

ЛЕНА

(тихо)

Не смогла… Боже… Если бы только можно было сделать так, чтобы я за неё умерла… А Катюшка бы жить осталась… Ей-богу, ни на секунду не задумалась бы… На любой бы эшафот пошла…

 

ТИМОФЕЙ

(помолчав, тихо)

Ты откроешь помидоры?

 

ЛЕНА

(помолчав, тихо)

Да. Открою. Сейчас… Что ты будешь, кроме яиц? Нарезать тебе ветчины? С горчицей…

 

ТИМОФЕЙ

Нет. Я ещё…

(проходит по комнате)

Я ещё никак не могу научиться с этим жить… С тем, что нет Катьки… Уже столько лет прошло, а научиться не могу… Словно часть меня оттяпали… Навсегда…

 

ЛЕНА

(тихо)

И я не могу. Всё жду… Когда она позвонит… Телефон проверяю: не звонила ли… Хотела позавчера шарлотку тебе испечь… Её любимую… С кисленькими яблочками… А руки, как – не мои… Тесто взяла… И уронила… На пол…

(помолчав, тихо)

Моя девочка… За что же тебя – так? Мы, старики, коптим, а ты – чудненькая, дивненькая, умненькая – в горшке этом лежишь… Рученьки-ноженьки мои миленькие пеплом стали…

 

ТИМОФЕЙ

Перестань. Открой помидоры. А то я эту банку молотком разнесу…

 

Из глубины квартиры тренькает дверной звонок.

 

ЛЕНА

О, Господи… Кто – это ни свет, ни заря?

 

ТИМОФЕЙ

Не знаю. Открой помидоры. Я посмотрю… И больше ничего не городи… Только два яйца мне свари…

 

ЛЕНА и ТИМОФЕЙ в разные двери выходят из комнаты. Некоторое время мерно раскачивается кресло-качалка, которое по пути сильно толкнул рукой ТИМОФЕЙ. Но, наконец, и оно затихает.

 

ЛЕНА

(появляясь с ножом и батоном из левой двери)

Тим! Кто звонил-то? Ошиблись? Ты – где там? Тимочка?!

 

ТИМОФЕЙ

(выходя из правой двери)

А кто «скорую» вызывал? Пушкин?

 

ЛЕНА

(замирает)

О, Боже… Я и забыла… Ты ж, дурачок… Меня… Чуть саму… До кондратия… Что? Приехали? Час – спустя? И что ты им сказал? Я там салатик тебе крабовый ещё сделаю, да? Ты же любишь крабовый салатик? Ну, что ты молчишь? Штраф впаяли? Или – что? Степанов, язык проглотил?

 

ТИМОФЕЙ

(тихо)

Я дверь открыл… РядомОРССмотрю: Катька – у порога… Живая… Только – в форме… Этой… Бордовой… У меня что-то спрашивает… А я стою и ни черта не понимаю… Нет, слова, вроде, – русские, наши… Но… Не знаю… Задом наперёд, что ли, сказанные? Тарабарщина – какая-то… Я хочу ответить… А язык не слушается… Не мой какой-то, словно… Стою… Мычу, как идиот… А Катька – опять: гыр-гыр-ныр… На этом… Тарабарском… И мужичку молодому… В такой же форме… Кивает… А, может…

(трёт ладонью грудь)

А, может, это тот Мишка был? Американский… Точь-в-точь, как Катька описывала… Здоровенный такой… С ручищами громадными… Курносый… Веснушки – на носу…

 

ЛЕНА

(испуганно, тихо)

Тимочка… Родной… Что ты такое гово…

 

ТИМОФЕЙ

(улыбается)

Ей-богу – он. Так, значит, Катька ни в какую Америку не улетела… А здесь осталась… И не рожала вовсе… От Джорджа своего… Проклятого… А с Мишкой своим помирилась… И он сюда приехал… И в нашу «скорую» устроился… И они вместе работают… И – правильно… И пусть работают… Нечего по этим америкам шастать…

(утирает рукавом лоб)

А парень – да… Видный… Недаром Катька на него так запала… И – ручищи… Ручищи… Точно – кого хочешь под потолок подбросит… Перевёлся, значит, из ихнего госпиталя к нам… И – молоток…

(смотрит на Лену)

Как Катька говорила? Тер… Ир… Ин… Чёрт, забыл… Но, видать, – толковый… Хотя и – молодой… Катьке – под стать… Годков тридцать… Не больше… И губы… Когда он губами шевелил, смотрю: губы – такие большие… Такие мягкие… Вот Катька, видать, вопит… Когда он этими губами её целу…

(тяжело садится на пол)

Когда он этим губами её… И Катька… Слава Богу… Счастлива… На что ей… Миллионы… Эти… Главное… С милым… Рядышком… Она, значит… Сестричкой… Решила… Стать… И – хорошо… Пусть… Сестричкой…

 

ЛЕНА

(пытается поднять Тимофея)

Тимочка, родной! Вставай! Давай на кроватку ля… О, Господи… Какой ты – тяжё… Тимочка… Ну? Вста… Вай… Ти… Я не мо… Гу… Те… Бя… По…

 

ТИМОФЕЙ

(улыбается)

А как они… Дежурят… Сутками? Голодные… Наверно… Мы им… Ты им… Горячее… Варить… Будешь… А то… Язву… Заработают… Язву… Зарабо… Будем… Вместе… Обедать… По… Выходным… Когда… У них… Выходные… А Никитку… На дачу… Да… На дачу… Нечего… Ему… В городе… Пылиться… Язык… Ватный… Какой-то… Не мой…

 

ЛЕНА отпускает ТИМОФЕЯ и выбегает из комнаты. Спустя несколько секунд выбегает. Осторожно поддерживая голову ТИМОФЕЯ, вливает ему в рот что-то из маленького пластмассового стаканчика.

 

ЛЕНА

(поддерживая голову Тимофея)

Пей, родной… Это – корвалольчик… Да? Не упрямься… Не выплёвывай… Вот, молодчинка… А теперь давай поднимемся… И – в кроватку… Да? Чтобы ты полежал… Я тебе давление померю… Наверно, опять скакануло… Я же тебе говорила: коньяк не глотать…

 

ТИМОФЕЙ

(смотрит в сторону, вдруг)

Катюшка? Милая… Опять… Пришла… А я… Думал… Что… Всё… Иди… Сюда… Не… Бойся…

 

ЛЕНА

(пытается проследить взгляд Тимофея)

Куда ты… Куда ты смотришь? Я не вижу: куда ты смотришь… Тимочка… Родной… Не пугай меня… Слышишь? Что ты видишь? Ты Катюшку видишь? Где? Где – она?

 

ТИМОФЕЙ

(улыбается, тихо)

Теперь… Всё… Будет… У нас… Хорошо… Да? Катюша… Всё… Будет… Хорошо… Ты… Уже… Отдежурила? А где… Где… Твой… Мишка… Люби… Его…

(приподнимается, тихо)

Слышишь? Люби… Сильно… Очень… Сильно… Как я… Твою… Маму… Люблю… Всю… Жизнь… Всю… Жизнь…

(протягивает правую руку, тихо)

У тебя… Очень… Мягкие… Во… Сы… Ло… Сы… Во…

 

ТИМОФЕЙ падает навзничь, на спину. ЛЕНА закрывает ладонью рот. Некоторое время смотрит на неподвижного ТИМОФЕЯ. Медленно опускается на его грудь. И обнимает.

 

КЕЙТ

(появляясь из правой двери комнаты, тихо)

Мама? Тимофей Ильич?

(делает несколько шагов по комнате, тихо)

Вы – тоже? О, Господи… А я вас и не ждала… Почему-то…

(помолчав, тихо)

Нет, я знала, что у Тимофея Ильича – больное сердце… Знала, что ты, мама, без него жить не сможешь, но… Не думала, что – сейчас… Вот так… Он и сразу – ты…

(помолчав, тихо)

А я… Тут… А я здесь с Мишкой встретилась… Как умерла, так сразу и встретилась… Почти – сразу… Он уже… Он уже здесь был… Раньше – меня… Он… Мишенька мой… Он… Не смог жить… Без меня не смог жить… Без – нас… И дурачок… С крыши прыгнул… С небоскрёба… Не захотел больше жить… Без нас жить…

(помолчав, тихо)

Ну, что же вы лежите? Вставайте… Тут – хорошо… Это там… В той жизни нас нет… А здесь мы есть… Все – мы: Мишенька мой, вы, я… И мы все – вместе… Навеки – вместе…

(помолчав, тихо)

Да, я видела… Видела, как Джордж страдал… Как мучился, видела… Никитку моего видела… Как – хорошо, что он родился… Здоровенький родился… Видела, как он растёт… Такой славный мальчик вырос… И Джордж не соврал… Как я хотела, так и назвал мальчика нашего… Хорошее русское имя, правда? Никита… Никитка… Никитушка мой…

(помолчав, тихо)

Жаль, конечно, что не обняла мою кровинушку… Не поцеловала… Но видела… Всё видела… Как – Джордж сынка нашего любит… Как – балует его… Ничего для сыночка нашего не жалеет… Видела, как вы внучка своего любите… Как – ждёте его…

(помолчав, тихо)

А смерти – нет… И никогда не было… Да и не будет… Я это знала всегда… И верила в это… Вне – религий, обрядов, ритуалов… Так оно и оказалось… Я правильно знала… И правильно верила… Есть только жизнь… И это жизнь – вечная…

 

Затемнение.

 

МУЗЫКАЛЬНАЯ ТЕМА

(за кадром титров)

В три затяжки сигарета

истлевает без следа.

Испарилось снова лето.

Холодеют города.

 

И влюблённости, как листья,

опадают. День зачах…

Бирюза небесной выси –

только в девичьих очах…

 

Сигарета в три затяжки

догорает без следа.

Эх, нырнуть бы во все тяжкие!

Жаль – не те уже года…

 

В луже – облака барашек.

Оплывают фонари.

Помнишь, милая, мы раньше

здесь гуляли до зари?

 

В три затяжки сигарета

истлевает без следа.

Растворилось снова лето,

словно талая вода.

 

И влюблённости былые

кроны клёнов голых сквозь

в никуда давно уплыли.

Не случилось. Не сбылось…

 

В три затяжки сигарета

догорает солнцу вслед.

Ветер колкий, дай ответ нам:

было лето или нет?

 

ТИТРЫ

Конец фильма

Моя земля

Моя земля

 

Едва ты входишь в утренний летний лес, и за твоей спиной шуршащий орешник из обычного кустарника превращается в занавес, который мгновенно заслоняет собой весь твой прошлый мир, как вдруг под изумрудно-тёмной лапой старой одинокой ели  замечаешь маленького крепенького боровичка.

 

Только наклоняешься – нет, не срезать, не сорвать – просто почуять головокружительный аромат грибной прели, хвои и сырой земли, как над твоей головой – шух, шух… – не то хлопанье туго натянутого брезента, не то хлюпанье ещё сухой обуви по свежим лужам, не то…

 

Ты вскидываешь голову и успеваешь заметить лишь послевкусие: радужная тень нарядной сойки, шурша крыльями, перелетает из кроны высокой статной берёзы на…

 

Нет, не видно – край молочного облака вдруг зажигается ослепительным солнечным светом и мгновенно гаснет, оставляя в твоих глазах какое-то цветное мельтешение.

 

Да, радостную чехарду махоньких нарядных головастиков с  чёрными, прозрачными, бесцветными амёбами.

 

Несколько шагов по изумрудному свежему мху, и в твоё лицо нежно влипают невидимые, но осязаемые паутинки: бабье лето ещё не началось или уже закончилось, а паучкам так ничего и не сообщили, и они продолжают наивно плести свои призрачные, но уже ни для кого не опасные сети, каверзы да интриги.

 

Ты медленно поднимаешься на лысоватый пригорок.

 

Тебя замечает полусонная сосна, быстренько договаривается с ветерком и, мгновения спустя, швыряет прямо в твою голову три шишки: недолёт, перелёт и ба-бах.

 

Одна попала.

 

Но – маленькая и подсохшая.

 

И – тишина.

 

Ты лукаво смотришь на недвижимую высокую крону, а сосна уже снова спит.

 

Притворяется, что спит.

 

А едва я повернусь спиной…

 

Зарево же созревшей зари зажигает лёд Нарочи звенящим червонным золотом. Копчёный угорь тает на языке, в запотевших литровых бокалах – холоднющий баварский янтарь, а банька, когда поддашь на раскалённые камни черпачок пива, терпко благоухает свежевыпеченным ржаным хлебом.

Ночью снежинки, падающие из твоей горсти, кажутся чёрным жемчугом, а само озеро, подсвеченное полной луной, – прохладным безбрежным небом, в которое так хочется упасть плашмя  лицом и полететь вверх, в неведомую глубь. И во сне ты продолжаешь лететь. Как на неведомых невидимых крыльях, скользишь над самой гладью чёрного, вымороженного озера, упругий свежий воздух свистит в ушах, плющит щёки, веки, и вдруг, прямо под собой, в полу вздохе от тебя, видишь лукавое лицо прелестной русалки, которая, подобно дельфину, летит под прозрачным льдом рядом с тобой, и лишь когда ты, заворожённый, очарованный, грезишь обнять упругую бледную наготу, ныряет в тёмные глубины и исчезает навсегда.

Зимний рассвет над Нарочью – багрово-мглист; озеро сонно дышит, вдыхая сизые сумерки, и выдыхая молочные клубы тумана. Воспарив чуть выше, видишь, как, догоняя вращение Земли, озеро стремительно обнажает узкую песчаную полосу берега на западе, чтобы на востоке снова притопить подмёрзший шуршащий камыш, чёрные стволы плакучих ив и одинокую дырявую лодку, в уключине которой тихо скрипит никому не нужное сломанное весло.

А на прибрежном снегу лохматый пегий пёс, высунув влажный язык, не мигая, следит за маленьким стрекочущим вертолётом, который медленно кружит над замёрзшим индиго-белым озером. В вертолёте – мы с Шоном. Бедного англичанина уже укачало, но он, сглатывая приступы тошноты, мужественно пялится дорогущей цифровой камерой в открытый, свистящий ветром, люк «восьмёрки». На плейбеке я вижу сияющий алмаз Нарочи, заснеженные перелески, буер, вспыхнувший в лучах внезапного солнца ослепительным серебром, кряжи фиолетовых туч над горизонтом.

– Михалыч! – кричу я в микрофон шлемофона. – Ровнее! Ровнее!

– That?! – вылупив слезящийся красный глаз, орёт Шон.

– Nothing, Shon! Work! Work! – кричу я.

Пёс прячет язык. Высовывает снова. Тянет нежными ноздрями звенящий воздух. Оставляя на снегу серые ямочки, медленно трусит по пляжу и вскоре скрывается в шелестящих ивовых кустах.

 

Ладно. Что за правила – без исключений?  Вечером откупоривается «Jack Daniels». В окоченевшего, красного, сморщенного Шона вливается пару стаканчиков живой водицы. Шон оттаивает. Угощает меня толстенной сигарой. И тихонько поёт. Я подхватываю:

– Ну, дела-а-а-а… Ночь была-а-а-а…

Все объекты разбомбили мы дотла-а-а-а…

Нос горит, бак пробит,

но машина летит

на честном слове и на одном крыле-е-е-е-е…

Ещё – четыре съёмочных дня. И – прощай, сырой кемпинг. Прощайте, ночные грохочущие придурки на снегоходах. Прощай, копчёный угорь. Прощай, одинокая плакучая ива у самой кромки льда. Прощай, Нарочь. Когда ещё свидимся?

 

Это – моя земля.

 

Земля, которая меня родила и которую я никогда не променяю.

 

Ни на нью-йоркский пентхаус, ни на бунгало под тихий косноязычный рокот Индийского океана, ни на дворец с колоннами и садовым парком в сто гектар впритык к какому-нибудь там Лазурному побережью.

 

Земля, которая всегда – во мне; наша не просто родственная, а вне времени и пространства связь видна только тогда и только тем, когда мне самому уже порой не под силу держать в себе мою землю, а другие люди, быть может, – вне родины, но невыносимо жаждая её, оставленную позади или в будущем, – хотят вдохнуть хотя бы один живительный глоток маленького, но такого громадного счастья…

 

Быть дома.

Алые аллеи (30-я серия)

«Алые аллеи»

 

мелодрама (16+)

 

сценарий телевизионного фильма

 

30-я серия

 

 

НАТ. ПОВЕРХНОСТЬ ЛУНЫ – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ с трудом разлепляет спёкшиеся глаза и прямо у своего носа видит окрашенную ослепительно яркой беловатой пылью босую мужскую ступню.

 

МУЖСКОЙ ГОЛОС

(смеясь, хрипловато)

Ну, привет, мужик! С прибытием! Меня Дэном кличут. А – тебя?

 

СЕРГЕЙ переводит взгляд на мускулистые волосатые загорелые икры.

 

МУЖСКОЙ ГОЛОС

(смеясь, хрипловато)

Мужик? Хватит валяться!

 

Голые икры сменяются цветастыми «бермудами», белой майкой с силуэтом горных пиков и, наконец, бородатым, слегка курносым, добродушным мужским лицом.

 

ДЭН

(весело)

Как звать-то тебя, дядя?

(поднимает белесые брови)

Что молчишь? Сушит ещё?

 

СЕРГЕЙ

(помолчав, тихо)

А я – где?

 

ДЭН

(громыхает хохотом)

В Караганде! Когда прибыл-то? Только что? Мужик?

 

СЕРГЕЙ отрывает ладони от сухой, рассыпчатой пыли и медленно поднимается на ноги. И сразу же за спиной ДЭНА необычайно чёрное, креповое небо вспыхивает миллиардами разноцветных звёзд.

 

СЕРГЕЙ

(открывает рот)

У-ух…

(восторженно)

Какая… Какая – ночь… Прямо…

 

ДЭН

Клёво, да?

(поднимает голову)

Я тоже… Недели две любовался… Как прибыл… А что ещё делать? Даже считать пробовал… Потом плюнул… Как посчитаешь вечность? Эй!

(вдруг машет рукой, громко)

Алла! Алочка!

 

СЕРГЕЙ поворачивает голову и видит, как по краю небольшого ослепительного взгорья грациозно, не спеша, бежит АЛЛА.

 

ДЭН

(улыбаясь, громко)

Алка!

 

АЛЛА на бегу улыбается.

 

ДЭН

(улыбаясь)

Из Питера…

(провожает Аллу взглядом)

Балеринка, кстати… Настоящая… В театре танцевала… Этом… Как – его?

 

СЕРГЕЙ

(замерев, тихо)

В Мариинском…

(помолчав, тихо)

Ничего не понимаю…

 

ДЭН

(сразу)

Во. Точно. Точно – в Мариинском…

(помолчав)

Это… А ты… Ты-то откуда Алку знаешь? Только ж только прибыл…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Я ничего не понимаю…

(помолчав, тихо)

Какой-то – бред…

 

ДЭН

(тихо)

В «тачке», вроде, разбилась… В Питере своём…

(смотрит на Сергея, тихо)

У моста какого-то. Башку расколотила. А ты как помер? Помнишь? Нет?

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Я?

 

ДЭН

(кивнув)

Ты.

 

СЕРГЕЙ

(помолчав, тихо)

Когда?

 

ДЭН

(тихо)

Ну, тебе лучше знать.

 

СЕРГЕЙ

(помолчав, тихо)

Э… Как – тебя там? Прости – забыл…

 

ДЭН

(тихо)

Дэн.

(не сводит серьёзного взгляда с Сергея, тихо)

Денис Владимирович Реутов. Семьдесят пятого года рождения. Скончался третьего мая две тысячи десятого года. Накрыло лавиной. Всю темиртаускую группу. У пика Нурсултан. Не слышал о таком? Четыре тысячи триста семьдесят шесть метров. Над уровнем моря. На Луне уже десять лет кантуюсь. Ничего. Нормально. Привык.

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Ты… Псих, что ли? Или – обкуренный? Кто скончался? Какая – Луна?

 

ДЭН большой растопыренной пятернёй вдруг цапает макушку и резко поворачивает голову СЕРГЕЯ.

 

ДЭН

Смотри! Дядя…

 

В густой, усыпанной звёздами, черноте мягко светится диск голубовато-белой Земли.

 

ИНТ. ПАЛАТА ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ – НОЧЬ

 

ВАРВАРА

(глядя на кардиомонитор, тихо)

Хорошо… Тахикардию купировали… Давление подняли…

(помолчав, тихо)

А в себя не приходит девочка… Что думаете, Мария Иосифовна? И дыхание мне её не нравится… То – учащённое, то – сбивчивое, то – замедленное… Отёков нет?

 

МАРИЯ ИОСИФОВНА

(глядя на Жасминку, тихо)

Нет, Варвара Антоновна, отёков нет… Кожные покровы – чистые… Слизистые, правда, – бледные… И тремор недавно был… Поверхностный… И вдруг привстала… И села на кровать… Сразу до ста двадцати ударов дошло… Я хотела было одну сотую нифедилина на десять миллилитров хлорида натрия… А для нормализации дыхания пять миллилитров раствора эуфиллина, а потом… Тремор сам по себе прошёл… И давление сто десять на семьдесят стало…

(помолчав, тихо)

Утром сделаем томографию, узи внутренних, сердца…

 

ВАРВАРА

(глядя на Жасминку, тихо)

Энцефалограмму не забудьте…

 

МАРИЯ ИОСИФОВНА

(глядя на Жасминку, тихо)

Про Луну какую-то бормотала…

(смотрит на Варвару, тихо)

Сомнамбулических явлений в анамнезе девочки нет? Амнезий не было? Травм головного мозга… Эпилепсии…

 

ВАРВАРА

(глядя на Жасминку, тихо)

Я уточню, Мария Иосифовна… Продолжайте наблюдать… Если вдруг – отрицательная динамика, сразу ставьте меня в известность. Сразу, Мария Иосифовна. Немедленно.

 

МАРИЯ ИОСИФОВНА

(глядя на Жасминку, тихо)

Да, Варвара Антоновна.

 

НАТ. ПОВЕРХНОСТЬ ЛУНЫ – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Я ничего не понимаю… Я ничего не понимаю… Я ниче…

 

ДЭН

(тихо)

Что ты не понимаешь?

(садится по-турецки, помолчав, тихо)

Хотя… Меня тоже… Колбасило… Поначалу… По – самое не могу… А у меня никого на Земле не осталось… Так… Девки… Подруги… С одной переспал… К другой нырнул… Ну, мать – ещё… Хотел было пару раз жениться… А потом думаю: а на фига? Будет меня какая-нибудь писюха строить… Туда не ходи… Того не делай… Сиди дома… По горам не шастай…

 

СЕРГЕЙ

(резко)

Да ты можешь толком ска…

 

ДЭН

(тихо)

Ты бы не орал так, дядя…

(смотрит на Землю)

А то они тебя опять в переделку кинут… Ты же ещё – свеженький… Не остыл, небось, даже… Да, синтез прошёл… Но потерпи чуть… Пока не затвердеешь… А потом уже ори… Сколько влезет…

 

СЕРГЕЙ поднимается с колен. Вертит головой. Малые и большие лунные кратеры разномастными оспинами багровеют в лучах огненно-белого солнца.

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Луна… Чокнуться можно… Ей-богу…

 

ДЭН

(тихо)

Вообще-то – не Луна… Это для нас она – Луна… А для них – искусственно созданный объект. Номер 591 306 487…

(помолчав)

Блин… Забыл… Короче, там ещё – около семи трёхзначных порядков… Они уже чёрт знает сколько времени шастают по вселенным… Как приметят планетку достойную, так и подселяются…

 

СЕРГЕЙ

(громко)

Да кто – они?! Кто – они?!

 

ДЭН

(тихо)

Они…

(показывает рукой вниз)

Которые – там… Внутри… Ты думаешь…

(смотрит на Сергея)

Думаешь: там – Луна? Камешки всякие? Грунт? Шиш! Там – пустота… То есть, не пустота, а… Пространства… Много пространств… Лаборатории их, видать… Цеха всякие… Живут они там… Размножаются… А сверху, для вида, песочка сыпанули с камешками… Типа, камуфляж… Чтобы все думали: планета… Луна… Селена… Месяц…

(вдруг, глядя вдаль, весело)

О, Алка опять катит! Классная девка, да? Был бы я живой… Э-эх… Замутил бы с Алкой такую любовь-морковь…

 

АЛЛА, ритмично работая локтями, медленно пробегает по границе света и тени близкого лунного горизонта.

 

ИНТ. КОРИДОР БОЛЬНИЦЫ – РАННЕЕ УТРО

 

ЛИЗА

(трогает локоть Сергея, тихо)

Серёжа, успокойся… Слышишь? Варька – врач от Бога… Женька – от Бога доктор… И Варька – такая же… Слышишь? Всё будет хорошо…

(смотрит на Женю Соколова, тихо)

Жень, ты чего молчишь?

 

ЖЕНЯ СОКОЛОВ

(тихо)

Да.

(помолчав, тихо)

Всё будет хорошо.

(смотрит на Сергея, тихо)

Серёж, не дёргайся… Мы – в клинике… Есть всё необходимое… Опытные врачи…

 

ВАРВАРА

(входит в коридор и останавливается, строго, тихо)

Это что за консилиум – тут?

(смотрит на Сергея, Лизу, Женю Соколова, тихо)

Пошли-ка… На воздух… Подышим-покурим…

 

НАТ. ПОВЕРХНОСТЬ ЛУНЫ – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ

(кивает)

Ладно.

(помолчав)

Хорошо. Допустим – Луна. Я не сплю. Допустим. Чем же мы дышим? А? Почему от радиации не дохнем?! От пекла!

 

ДЭН

(уныло)

Я что-то не пойму, мужик…

(морщится)

Ты конкретно – тупой? Тебе же сказано: нет тебя. Помер ты. Там…

(мотает головой в сторону Земли)

А здесь – только твой энергетический модуль… Код информационный… Дух… Который, когда ты подох, они забрали, обмотали синтезированной оболочкой и нарядили в твою привычную одёжку… Ничем ты не дышишь… Дошло? Нечем тебе дышать… Нет в тебе ни лёгких, ни сердца, ни мозгов, ни остального твоего банковского ливера… И жрать тебе теперь не надо… И пить не надо… И по нужде бегать не надо… Ничего не надо… Шляйся вон по Луне… И живи вечно… Пока они что новое для нас всех не удумают…

 

СЕРГЕЙ

(яростно)

А они?!

(машет рукой в сторону Земли)

Они нас что – не видят?! В телескопы! В радары свои! Ослепли?! Астрономы все! Вся Земля ослепла?! Не видит – что у ней под носом творится?!

 

ДЭН

(улыбаясь)

Не видят. И никогда не увидят. Не могут увидеть…

 

СЕРГЕЙ

(гневно)

Почему?!

 

ДЭН

(весело)

По кочану!

(помолчав, тихо)

Ты вообще… О чём-нибудь по жизни думал, кроме… Бабы своей… Дел… О – мироздании, например… О – том, как наша жизнь устроена… Не бытовая жизнь… С баблом, «тачками», шмотками, тусовками, клозетами… Высшая жизнь… О том, как эта жизнь сложна… Многослойна… Загадочна…

(Сергей открывает рот)

То-то и оно, дядя…

(помолчав, тихо)

Думаешь, что есть всего три измерения? Как в школе учили? По физике… Да их – бесчисленное количество… И нам, с нашими куриными мозгами никогда не дано понять – как они, эти слои, эти измерения сосуществуют друг с другом… Каким образом можно попасть из слоя в слой… По каким законам живут порталы, через которые разные сущности путешествуют во времени и пространстве…

(усмехается, тихо)

Видят… Да ни хрена с Земли в эти их телескопы нельзя увидеть… Видят то, что видели миллион раз: поверхность, кратеры, луноходы свои долбанные… Железяк разных – кучу… То – там, то – сям… И – всё… Больше ничего… Больше ничего с Земли нельзя увидеть… Ни тебя, ни меня, ни Алку, ни прочих… В другом мы слое – нынче… Разумеешь? Нет? В другом!

 

СЕРГЕЙ

(валился спиной на лунный грунт и тут же вскидывается)

А зачем мы… Зачем мы им?! А?! Зачем, если я умер там, на Земле, меня сюда притащили?! Хорошо, не меня, а… Эту… Сущность твою… Зачем в костюм мой любимый нарядили?! Зачем я им понадобился?! Опыты проводить?! Потрошить меня потом?!

 

ДЭН

(хохочет)

Ну, ты, дядя, лепишь! Опыты… Сдался ты им – на опыты! Всю жизнь человечество мрёт… Как мухи… Отжил своё… Свои там семьдесят-восемьдесят и – капец! Под фанфары, как говорится! А сейчас, когда говорят: живи… Живи вечно… Живи – сколько влезет, орёт… Опыты проводить… Ему даруют вечную жизнь, а он орёт…

 

СЕРГЕЙ

(быстрым шёпотом)

Это – жизнь? Где – жизнь? Когда ты сам сказал, что мы все – трупы… Что наши души позапихивали в синтетические оболочки… Как – сардельки… Что есть теперь не надо, пить не надо… Ничего не надо… Это – жизнь? Знать, что ты навсегда обречён сидеть на этой проклятой Луне… Или как там – её?  На ИСО этом… И никогда… Никогда не сможешь пройтись босиком по мокрой траве… Вдохнуть аромат кофе… Поцеловать женщину… Обнять своего ребёнка… Это – жизнь?!

 

ДЭН

Жизнь.

(помолчав)

Только – другая. Не та, к которой ты привык. Хочешь лежать в морге под простынкой? В гробу? В печке гореть? Ради Бога. Никто тебя здесь не держит. Пошлют назад. Ты пойми: они ведь не каждого с Земли сюда тащат. Не каждого синтезируют. Значит, хотят сохранить. Не всех, конечно. Некоторых. Для новой… Для иной жизни… Они же – не изверги какие… Чтоб над тобой измываться… Нужен ты им больно…

 

СЕРГЕЙ

А если не нужен, так какого…

 

ДЭН

Ты уразумей своей башкой… Что, раз дали тебе второй шанс… Раз тебя оживили, значит… Кстати, нет здесь никаких таких академиков, артистов всяких, звездил, бандитов… Ни – в нашем слое… Ни – в других слоях, я слышал…

(пожимает плечами)

Все – обычные люди… Нормальные… Врачи, работяги, програмёры, лётчики, дайверы, портные… Алка, скажем, балеринкой была… Ты вот… А ты вообще… Ты кем там, на Земле, работал?

 

СЕРГЕЙ

(помолчав)

А, да… Работаю… Конечно, работаю… На киностудии работаю… Пишу, снимаю на киносту…

 

ДЭН

(спокойно)

Уже не работаешь. Работал.

(усмехается)

Ну, я вообще сто профессий сменил… И систадмином был, и переводил, и «бомбил» на «опельке» своём, и репетиторствовал, и «чайников» по горам водил, и… Даже стриптиз изображал… Для – тёток голодных… Короче, здесь – не элитный зоопарк… Для персон всяких… Дошло? Ну, а почему тебя взяли, а не другого жмурика? Или – меня, охламона?

(помолчав)

Ей-богу, не знаю… Взяли и – ладно… И на том – спасибо… А когда твой энергетический модуль сбалансируется, сможешь и пиво дуть, и кино смотреть, и орешки солёные трескать, и Моцарта слушать…

 

СЕРГЕЙ

(растерянно)

Это – как?

 

ДЭН

(улыбается)

Так… Стоит только захотеть чего-то… Скажем, чипсов… И сразу же челюсти начинают двигаться… И даже, как будто хруст слышишь… И вкус прёт… Да, имитация… Вкусовая, звуковая, обонятельная… Но не отличишь… Так же – и с книгами, с киношкой… Сможешь подключаться… К чему захочешь… Картотека у них – обалденная… За всю историю человечества… Кроме порнушки, конечно… «Мыла» всякого… Ужасов… И прочего непотребства… Только – лучшее… Закрываешь глаза… И слушаешь… Скажем «Женитьбу Фигаро»… Или – Кубрика смотришь… Или Пушкина с Бродским читаешь… Понимаешь, у них – вся земная культура… В одном флаконе… Я же тебе сказал, что они – не изуверы какие… Кстати…

(помолчав)

Как я понял, они и Землю в своё время спасли… От гибели неминуемой… Увидели: бултыхается шарик… Как дерьмо – в проруби… Орбита, вроде, – конкретная… От звезды, от Солнца, то есть, – не далеко… И не близко… В самую тютельку… Ну, думают: чего планетке пропадать? Пришвартовались… Нагнали народу… Техники… Соорудили Луну… Земля сразу стабилизировалась… Сутки пошли нормальные… С днями… Ночами… Вращение вокруг оси пошло… А – не наперекосяк, как было… Во все стороны… Словом, не пролетали они бы мимо – не было бы ни Земли, не тебя, ни меня… Никого бы не было… Понял, дядя?

 

СЕРГЕЙ

(растерянно, тихо)

Рехнуться можно… Соорудили Луну…

 

НАТ. КРЫЛЬЦО КЛИНИКИ – УТРО

 

ВАРВАРА быстро закуривает, затягивается и медленно  выпускает длинную струю сизого дыма.

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Вы можете толком сказать – что с ней? Что происходит с моей же…

 

ВАРВАРА

(не глядя на Сергея)

По ночам на постели не сидела девочка? Застыв… Без движения… Или – стоя… Ночью не ходила по комнатам? По телефону не разговаривала, держа в руке другой предмет, скажем, – ложку, кружку, яблоко? Не было такого? Не пыталась приготовить еду, не пользуясь посудой?

 

ЛИЗА

(глядя на оторопевшего Сергея, тихо)

Серёжа, не волнуйся… Просто спокойно вспомни: не было такого, о чём Варька спрашивает? Или что-то было? Было, да?

 

СЕРГЕЙ

(помолчав, тихо)

Да. Было.

(помолчав, тихо)

Давно – правда… В Крыму – ещё. Ночью. Я за ноутом сидел… Работал… Жасминка дрыхла… Без задних лап. И вдруг…

 

ВАРВАРА

(тихо)

Что – вдруг? Встала и пошла ходить? Пошла ходить по квартире, да?

 

СЕРГЕЙ

(закуривает, тихо)

Я работал… И вдруг в каком-то ледяном кошмаре… Увидел возле себя человека… Голенького… С открытыми глазами… С тонкими ручками, которые медленно потянулись ко мне…

(помолчав, тихо)

Но – спящего… Жасминка спала… Точно… Потому что смотрела прямо мне в глаза, но не видела… Я тихо закрыл ноутбук… Поднырнул под эти её дрожащие ручонки… И медленно свалился в постель… Жасминка повернулась… Как ни в чём не бывало, опустилась со мною рядом… Обняла за бедро… И закрыла глазки…

(помолчав, тихо)

А утром абсолютно ничего не помнила…

 

НАТ. ПОВЕРХНОСТЬ ЛУНЫ – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ

(вдруг, тихо)

Погоди… А как их космонавты не видели? Ну, эти… Армстронг… И – прочие… Которые высаживались…

 

ДЭН

(прищурившись, хитро)

А кто тебе сказал, что они не видели? Может, как раз – наоборот… Очень даже видели… Такое, может, увидели, что сиганули мигом в свой «Аполлон» и – бегом с Луны! И c 72-го года до сих пор зареклись на Луну летать… От греха подальше… Я, правда, не знаю – что именно увидели… НАСА бормотало, типа того, что прилунившийся в 69-м году Апполон был встречен группой НЛО… Севшей на другой стороне кратера… Объектов было три… Из них, якобы, высадились инопланетяне в скафандрах… ЦУП америкоский запретил Нилу Армстронгу покидать лунный модуль… Так он и просидел семь часов… Потом нарушил приказ и шагнул на Луну… За что после был отстранен от лунной программы… Позже все корабли Апполон будут сопровождаться НЛО… Это зафиксировано и на фото, и на видео…

(помолчав)

Но, думаю, им такое могли показать, что всё НАСА потом не один год кипятком писало…

(помолчав)

А насчёт людишек я же тебе объяснил… В других измерениях – людишки… В других слоях… Не могли никакие америкосы их увидеть…

 

ИНТ. ПАЛАТА ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ – УТРО

 

ЖАСМИНКА, с открытыми глазами лежит на высокой кровати и, не мигая, неподвижно смотрит на светлый потолок палаты.

 

ВАРВАРА

(глянув на монитор кардиографа)

Девочка, ты меня слышишь? Слышишь меня?

(смотрит на застывшее лицо Жасминки)

Ответь мне… Я же вижу, что слышишь…

(помолчав)

Как ты себя чувствуешь? Ничего у тебя не болит? Или что-то болит? Голова, грудка, животик… Не болит у тебя голова? Не кружится?

 

ЖАСМИНКА

(не шевелясь, тихо)

А как же Серёжа на Луне… Как же он… Как же он там…

 

ВАРВАРА

(глядя на лицо Жасминки)

Что – Серёжа? Что – он, моя девочка?

(помолчав, тихо)

Что ты видишь? Ты мужа своего видишь?

(помолчав, тихо)

Где ты – сейчас?

 

За спиной ВАРВАРЫ появляется СЕРГЕЙ в белом халате.

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Как – она?

(помолчав, тихо)

Не стало хуже?

(глядя на Жасминку, весело)

Приветики, душа моя! Кого это ты там на потолке разглядываешь, а?

(помолчав, громко)

Родненькая, ты меня слышишь?!

(Варваре, тихо)

Она меня слышит? Или спит? С открытыми глазами…

 

ВАРВАРА

(подходя к кровати Жасминки, весело)

Ну-ка, девонька, просыпаемся! Муж твой пришёл!

(достаёт из локтевых катетеров наконечники капельниц)

Просыпаемся, умываемся…

(отсоединяет на грудке Жасминки контакты кардиографа)

Липучки эти сама сдерёшь. Аккуратненько.

(улыбается)

Или мужа попросишь. Он у тебя – парень здоровый, толковый. Справится.

(глянув на Сергея, весело)

Справишься, муж?

 

СЕРГЕЙ

(весело)

А то.

(улыбаясь, подходит к кровати Жасминки)

Доброе утречко, моя прелесть… Как спалось? Детка не мешала? Не пихалась?

 

ЖАСМИНКА

(моргая, тихо)

Ой… Мне… Мне такое приснилось…

(помолчав, тихо)

Или не приснилось… Не знаю… Наверно, приснилось…

(помолчав, тихо)

Луна приснилась… И ты приснился… На – Луне… Там ещё парень был… И Аллочка была… Наша Аллочка… Которая – погибла… А на Луне живая была…

(Варвара внимательно смотрит на лицо Жасминки)

Представляешь? Ты на Луне был… Ходил… Разговаривал…

(помолчав, тихо)

Ой… Я забыла – о чём вы разговаривали… Этот… Который в горах погиб и ты…

(помолчав, тихо)

Это был ты – на Луне?

(смотрит на лицо Сергея, тихо)

И сейчас – ты? Ты вернулся?

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь, присаживается на край кровати)

Конечно – я… Кто же – ещё? А ты кого ждала? Кого-то – другого?

(достаёт из полиэтиленового пакета огромный персик)

Открываем ротики…

 

ЖАСМИНКА

(замирает)

Ой… Какой – громадный…

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь)

Кусаем…

(Жасминка впивается зубками в бархатный бочок персика)

Во-о-от… Умничка… Вкусненько?

 

ЖАСМИНКА

(жуя, улыбается)

Угу.

 

ВАРВАРА

(улыбаясь, тихо)

Вот и кушай, милая…

(глянув на Сергея)

Я у тебя мужа заберу на пару минут… Не будешь ревновать? Я тебе таблеточки назначу, а мужу растолкую: как, что и когда принимать.

(улыбаясь)

Не заревнуешь?

(Жасминка, жуя, отрицательно машет головой)

Ну, вот и чудненько.

 

ИНТ. ОРДИНАТОРСКАЯ – УТРО

 

ВАРВАРА

(быстро закуривает, тихо)

Сердечно-сосудистую мы стабилизировали… По неврологии нет проблем… Биохимия, гормональный статус – в норме… Держать девочку у себя мы больше не можем…

(смотрит на Сергея)

На мой взгляд, в анамнезе – выраженная психосоматика… Я говорила по телефону с Женькой: он мне сказал, что…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Опять – психосоматика…

 

ВАРВАРА

(тихо)

Что: подобные кризы уже были? Такой же интенсивности? С нарушениями ритма? С тахикардией?

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Нет… То есть, да… Было нечто похожее… То есть, не с сердцем связанное, а… Не с знаю – как сказать, но…

 

ВАРВАРА

(приоткрывает пластиковое окно, тихо)

Пойми, Сергей: нет в человеке отдельно психики, отдельно физиологии… Человек – единая система… Цельная… Сбалансированная система… В которой действуют законы психосоматики… Психическая  деятельность напрямую завязана на всех системах: эндокринной, сердечно-сосудистой, центральной нервной и периферической,  пищеварительной, репродуктивной и прочих… Если бы врач лечил не болезнь, а комплексно разбирался бы с образом жизни пациента, с его питанием, работой, наследственностью, мышечной и нервной активностью, то результаты лечениями были бы другими, и рецидивы бы на порядок упали, и летальные исходы по онкологии, инфарктам, инсультам пошли бы в минус…

(тушит сигарету в пепельнице)

Но такой подход к пациенту… С нашими-то нагрузками… Писаниной… Отчётностью… На сей день – из области фантастики…

(помолчав, тихо)

Жену твою я выписываю… Она – здорова… Нет показаний её держать в клинике… Рекомендации по кардиологии я в эпикризе дам… Учитывая беременность – немедикаментозные… Но…

(смотрит на Сергея, тихо)

Постарайся до конца беременности с жены глаз не спускать… Ни – на секунду… Где бы она не была: дома, на улице, в поликлинике, на работе… Кем, где она работает?

 

СЕРГЕЙ

(помолчав, тихо)

Никем… Нигде… Женой работает…

 

ВАРВАРА

(кивнув, тихо)

Вот пусть женой и работает… Родит вот… А там и по-другому станет: иные заботы, дела, кормления… Организм перестроится под материнство – не до бзиков психофизике будет…

(помолчав, тихо)

Я – кардиолог… То, что надо было сделать, сделано… Больше я ничем помочь не могу…

(помолчав, тихо)

Не запирать же девочку в психушку… Там и нормальный с катушек съедет, не то, что… А пока же… Пока не родит…

(смотрит на Сергея)

Чтоб – никаких переездов. Никуда. Никаких волнений. Гулянок. Никаких. И чтоб жена твоя ни на секунду не оставалась одна. Ты меня понял? Ни – на секунду.

 

ИНТ. ПАЛАТА ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ – УТРО

 

ВАРВАРА и СЕРГЕЙ входят в палату интенсивной терапии.

 

ВАРВАРА

(глядя на Жасминку, улыбается)

О, опять дрыхнет… А я её выписывать собралась…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Я сейчас разбужу… Дома доспит… Я сейчас её…

 

ВАРВАРА

(улыбаясь, тихо)

Ни-ни. Не буди. Пусть поспит ещё. А мы с тобой – кофейку, да?

 

ЖАСМИНКА

(во сне, тихо)

А как же тогда они…

 

ВАРВАРА

(смотрит на Жасминку, тихо)

Интересно: что ей сейчас снится? Опять – Луна?

 

НАТ. ПОВЕРХНОСТЬ ЛУНЫ – ДЕНЬ

 

СЕГЕЙ

(тихо)

А как же тогда они…

 

ДЭН

(распаляясь)

Я думаю: как пробили – что там эти янки надумали на Луне учудить, так вообще никогда никого сюда больше не пустят… Ни один корабль… Это ж надо, блин! Ну, ладно ещё – гелий-3 тырыть… Так они ж хотели на Луне какую-то ядерную хрень смастерить, чтобы отсюда на Земле пулять! Типа, новая оборонная инициатива… И прочий такой собачий бред… Вот, видать, этих апполонцев и шуганули! Чтоб даже мыслей таких в их головах не было! Чтобы забыли о Луне раз и навсегда!

 

СЕРГЕЙ

(вдруг, тихо)

Значит, я умер… Чёрт, ничего не помню…

(помолчав, тихо)

Жену только жалко… Она вот-вот должна родить… Девочку…

 

ДЭН

(помолчав)

Детки – это класс… Я бы тоже… Я тоже хотел было с какой-нибудь девахой деток забабахать… Да, видишь, не успел…

(помолчав)

Ладно…

(шевелит пальцами босых ног)

Привыкай… Первые лет триста, говорят, будут тянуться долго… А потом войдёшь во вкус… И не заметишь, как тыща пролетит… И – две… Везде жить можно… К тому ж такие бабы кругом бегают… Жаль, правда, что член – для красоты… Но ничего… Придумаем что-нибудь…

 

СЕРГЕЙ, не мигая, смотрит на Землю. Осторожно мнёт гульфик джинсов. И, поддёрнув штанины, снова садится на рассыпчатый лунный грунт. Земля сияет нежным дымчатым светом. СЕРГЕЙ прикрывает глаза. И тут же из бело-голубой дымки выныривает смолистая голова ЖАСМИНКИ.

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь, тихо)

Чудо моё…

(протягивает руку)

Душа моя… Девочка моя…

 

ИНТ. КВАРТИРА СЕРГЕЯ – РАННЕЕ УТРО

 

ЖАСМИНКА с диким воплем вскидывается на постели спальной. Вслед за ней – СЕРГЕЙ: растрёпанный, сонный, испуганный.

 

СЕРГЕЙ

(обхватывая Жасминку, быстро, тихо)

Что? Что случилось, родная? Тебе – плохо? Тебе опять стало плохо? Ты чего-то испугалась? Тебе что-то приснилось? Что? Какие-то – кошмары?

(переводит дыхание, тихо)

У меня чуть сердце не остановилось… Не молчи, пожалуйста… Что напугало моё чудо? Кто? Ты же – такая сильная, смелая, отважная девочка… Помнишь: как мы с тобой прыгали? С парашютом… Помнишь? Ты тогда ничего не боялась… Парила на небесах, как ангелочек… А сейчас – что?

 

ЖАСМИНКА, в объятьях СЕРГЕЯ, не шевелится.

 

СЕРГЕЙ

(осторожно целует Жасминку, тихо)

А сейчас кто напугал моё волшебное чудо? Нельзя же так кричать, душа моя… Детку напугаешь… Напугаешь нашу маленькую девочку… Она же… Она же – у тебя в животике – всё слышит… Всё чувствует… Всё знает…

 

ЖАСМИНКА

(не шевелясь, тихо)

Машина…

 

СЕРГЕЙ

(обнимая Жасминку, тихо)

Что – машина? Тебе приснилась машина? Ты увидела в сонюшках какую-то страшную машину? И она тебя напугала, да?

 

ЖАСМИНКА

(не шевелясь, тихо)

Серёжа… Не езди… Не езди на машинах… Не езди больше на машинах… Никогда больше не езди на машинах…

(поворачивает лицо к Сергею, тихо)

Обещай мне больше никогда не ездить на машинах… Слышишь: обещай… Обещай мне… Прямо сейчас обещай… Немедленно… Слышишь?

 

СЕРГЕЙ

(пожав плечами)

Да – почему? А на чём… На чём мне тогда ездить? Как передвигаться? На – чём? На – метро? На – трамваях?

(помолчав)

Или на метро – тоже нельзя? Только пешком ходить? Пять вёрст – в одну сторону? Десять – в другую? Оттуда – в третью ещё десять вёрст?

(помолчав, тихо)

Что тебе приснилось? Расскажи. Пожалуйста. И мы с тобой вместе все кошмарики распугаем… Чтобы они больше никогда к тебе не приходили… Да, родная? Что тебе опять такое страшное приснилось?

 

ЖАСМИНКА

(замерев в объятьях Сергея, тихо)

Я на Луне была… Опять на Луне была… Рядышком с этим… Альпинистом, который… Который погиб… Под лавиной… И – тобой… Совсем рядом была… И слышала – как вы говорите… Про – какой-то гелий… Про – американцев…

(помолчав, тихо)

А потом вдруг… Вдруг сильный дождь пошёл… Ливень – просто… Большой-большой ливень…

 

СЕРГЕЙ

(обнимая Жасминку, тихо)

На Луне ливень пошёл?

 

ЖАСМИНКА

(замерев в объятьях Сергея, тихо)

Не, на Луне не может быть ливня… Там же нет туч… Какой ты – глупый… На Луне – только эти… Ямы… Как – их? Забыла… А. Кратеры… На Луне только одни кратеры были… Тот парень-альпинист к ним убежал… А ты остался… И вдруг… Вдруг всё поменялось… И уже – дождь…

(смотрит на Сергея)

На Земле дождь хлещет… И ты уже – в машине… Своей машине… Нашей машине… За – рулём… И мчишься… А ливень хлещет… Так хлещет, что всё заливает… И вдруг из этого ливня – грузовик… По – встречке… Громадный такой грузовик… И – ба-бах твой джип в бок… Так сильно бьёт, что он взлетает… Высоко взлетает… И – плюх с размаху об асфальт…

 

СЕРГЕЙ

(обнимая Жасминку, тихо)

В дождь надо очень аккуратно ездить… А лучше вообще не ездить за рулём… Сцепление колёс с поверхностью дороги – очень плохое… Потому что между колёсами машины и полотном образуется как бы плёнка… И мокрые колёса на этой плёнке, как – на катке… Аквапланирование называется… Не держит дорога автомобиль, понимаешь?

 

ЖАСМИНКА

(вдруг, гневно)

Это ты ничего не понимаешь! Ты же разбился! Насмерть разбился! И потому на Луну попал! Тот парень бородатый под лавину в горах попал! А ты на дороге разбился! И вас обеих на Луну взяли! Оживили! И взяли!

 

СЕРГЕЙ

(обнимая Жасминку, тихо)

Ого. Фэнтези с элементами экшна. Хоть сейчас снимай. Может, передумаешь идти в актриски? В сценаристки пойдёшь?

(целует Жасминку, тихо)

Ты ночью повернулась ко мне бочком… И животиком своим мне в грудь упёрлась… И я услышал… Сердцем почувствовал, как наша детка у тебя в животике шевелится… Так явственно почувствовал… Несколько раз почувствовал…

 

ЖАСМИНКА

(тихо)

Я пить хочу.

 

СЕРГЕЙ целует ЖАСМИНКУ в розовую мочку, встаёт с кровати и, быстро натянув чёрные «адидасовские» штаны, отодвигает плотную золотистую штору окна.

 

СЕРГЕЙ

(глядя в окно)

Ого-го. Как присыпало за ночь. Белым-бело. Словно – в сказке.

 

ЖАСМИНКА

(живо)

Где?

(выбирается из-под одеяла и босиком подходит к окну)

Ой…

(глядя в окно)

Как – красиво… Всё, как будто… Как будто – сахарное… Веточки деревьев – сахарные… Так и хочется укусить… И снега – да… Целые кучи… Так – здоровски…

(вдруг, тихо)

Серёж… А ты меня ещё не разлюбил? Скажи… Не разлюбил?

 

СЕРГЕЙ

(глядя в окно, тихо)

Конечно, разлюбил, родненькая… И не любил никогда… Ни капельки… Я тебя сразу стал обожать… Всю-всю-всю… От макушечки – до пальчиков ножек… Ты сразу стала моей жизнью… Однажды и навсегда… Какая ж тут – любовь… Все любови – в романах да в кинульках…

 

ЖАСМИНКА

(глядя в окно, тихо)

Я такая толстая стала… Как – бочка… И хожу уточкой… Вперевалку… Топ-топ… И ножки отекать стали… Так и должно быть? Чтоб – отекали… И спинку тянуть стало… Меня всё время вперёд клонит… С животиком этим громадным… А я назад отклоняюсь… Чтоб – не упасть…

(помолчав, тихо)

Когда всё это уже закончится? Тебе, наверно, противно на меня смотреть… На – такую уродину…

 

СЕРГЕЙ

(целует Жасминку в макушку, тихо)

В мае-июне и закончится… Надо потерпеть, душа моя… Одно закончится, другое начнётся… Когда – родишь нашу девочку… Такое счастье начнётся, что ты себе и представить не можешь…

 

ЖАСМИНКА

(глядя в окно, тихо)

Родной, я и так с тобой счастлива, как… Как – никто и нигде… Ты мне дал и даёшь каждую секундочку… Даёшь такое огромное счастье, что мы с деткой… Мы с нашей деткой будем самые счастливые девочки на Земле…

(помолчав, тихо)

Мы вместе проживём такую счастливую жизнь, что… Что… Нет, я не хочу, чтобы нам завидовали… Это – ведь плохо, когда завидуют…

 

СЕРГЕЙ

(глядя в окно, тихо)

Наша девочка вырастит… Встретит хорошего парня… Полюбит… И у них тоже будут детки… Их детки…

(помолчав, тихо)

Чёрт, как хочется до этого дожить… Но, наверно, мне не суждено увидеть, как…

 

ЖАСМИНКА

(сразу)

Мы доживём, Серёженька…

(поднявшись на цыпочки, кропит лицо Сергея поцелуями)

Обязательно доживём, родной… Даже и не думай… Я тебя никуда одного не отпущу… У нас – одна жизнь на двоих… Скоро будет одна – на троих… Потом я чуток отдохну и… И мы с тобой ещё детку сделаем, да? А после – ещё одну… Я так хочу, чтобы у нас была большая семья…

(помолчав, тихо)

Мы проживём большую, счастливую… Очень счастливую жизнь… Я о такой жизни мечтала всё вре… Нет, не мечтала, конечно… Даже и не думала, что может быть такая счастливая, волшебная жизнь… Каждый день, каждую минуту, каждую секундочку…

(помолчав, тихо)

Мы подарили себя друг другу, и получилась огромная счастливая жизнь…

 

СЕРГЕЙ

(глядя в окно, тихо)

А поедем сегодня в Михайловский сад? А, родненькая? Там нынче – очень красиво… Всё – в снегу… И свежим воздухом подышишь… Вам с деткой обязательно надо свежим воздухом дышать…

(помолчав, тихо)

Павильон Росси – на берегу Мойки увидишь… Собор Воскресения Христова… Или, как он обычно называется, Спас-на-крови…

 

ЖАСМИНКА

(живо)

На крови? Почему – на крови? Кто кого спас на этой крови?

 

НАТ. МИХАЙЛОВСКИЙ САД – ДЕНЬ

 

ЖАСМИНКА и СЕРГЕЙ медленно идут по заснеженной аллее.

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

В марте 1881 года рядом с Михайловским садом на набережной Екатерининского канала был смертельно ранен император Александр II… В память об этом событии здесь и построили этот храм…

 

ЖАСМИНКА

(медленно вдыхает морозный воздух, тихо)

Как здесь дышится… Просто чудно дышится… И – так тихо… Смотри: как неслышно снег падает…

(ловит рукой – в разноцветной вязаной варежке – снежинки)

Кто такие волшебные снежинки делает? Делает, а потом с неба сбрасывает… Кто – Серёж?

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Как – кто? Бог…

 

ЖАСМИНКА

(замерев, тихо)

Бог? Ты веришь в Бога? Его же нет… Где – он? Где находится этот Бог?

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Бог есть. Он – здесь.

Снегопадом. Солнцем. Градом.

Стылой речкой. Этим вечером.

Ветром зычным. Звоном птичьим.

Мятной свежестью твоей нежности.

Страхом. Болью. И – любовью…

 

ЖАСМИНКА

(тихо)

Ой… Как… Как – здорово… Ты опять прямо сейчас сочинил? Прямо тут про Бога сочинил?

(помолчав, тихо)

Нет… Ты не сочиняешь… Ты просто… Просто дышишь стихами своими волшебными… Они у тебя не сочиняются… Просто живут в тебе… И ты иногда их рассказываешь…

(помолчав, тихо)

Как здесь – красиво… Просто – чудо… Спасибочки, родной, что меня сюда повёз гулять…

 

ИНТ. КОРИДОРЫ ЛЕНФИЛЬМА – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ

(идя по коридорам, в смартфон)

Да, понял тебя, Женька… Смотри: не надорвись… Много пациентов – это хорошо… С одной стороны… Деньги, слава, видать, о чудо-лекаре идёт не земная и прочее… А с другой – и отдыхать надо… Сам говорил… Не железные – мы с тобой… Да и – не юноши ретивые, чтоб на работе сутками пропадать… Что?

(слушает)

Нет-нет, с женой всё – окей… Рожать вот скоро, а мне… Что? Так я и не темню, Жень: рожать скоро, а мне на пару неделек в Италии надо сгонять, на R.A.I., на локации, ещё кое-куда…

(помолчав)

Ну, мой сценарий утвердили… Совместное кино будем делать… «Мосфильм», «Ленфильм», итальяшки, сейчас ещё с чехами переговоры веду… Мерси, Женька… Что? Да вот, не знаю пока – с кем жену оставить… Чужих в дом приводить не хочу, а все мои – кто где… Прочие – заняты… Ты вот – тоже с Лизкой… В поте лица, как говорится…

(слушает)

Не, Женька, пара-тройка дней меня не устроит… За пару дней я ничего не решу…

(помолчав)

Ладненько… Трудитесь… Только все деньги не заработайте, а то…

(смеётся)

А то складывать будет некуда… Да и мне на кинульку нашу ничего не останется… Ага… Да, найду, конечно, найду, не напрягайся… Просто думал, что вы с Лизкой – не в такой запарке нынче…

(слушает)

Будь здоров, Жень… Приветики Лизке передай… Ага… Мерси… Пока…

 

СЕРГЕЙ опускает смартфон, и он тут же оживляется музыкой Вивальди.

 

СЕРГЕЙ

(смотрит на дисплей и прикладывает аппарат к уху)

Да? Кто? Дядя Вася?!

(смеётся)

Не узнал… Богатым будете… У меня ж ваш другой номер забит… И вам – доброго денька, дядя Вася… Что? Нет-нет, всё – в порядке с Жасминкой… Ага. Что? Ну, не то, чтобы очень боится, а… Волнуется чуть, словом… Скоро ж рожать… Ну, где-то – через месяц-полтора… Конец мая, начало июня…

(помолчав)

Как? Хотите прилететь? Когда? Действительно хотите в Питер прилететь? Да нет, что – вы? Какие, к чёрту, – неудобства? Наш дом – ваш дом… Мы – одна семья…

(слушает)

Когда? А – на сколько? О, Господи… Да хоть год живите… Вы же хотели Питер посмотреть… А мне как раз…

(громче)

Мне тут скоро… Мне тут как раз скоро надо будет по делам в Италию отлететь и… Я говорю: пару неделек погостить сможете? Точно? Без проблем? Сможете свои дела отложить? Не хотелось бы жену с чужими оставлять: нанимать кого-то и прочее… Я вам оплачу… Оплачу все перелёты и прочие расхо…

(смеётся)

Ну, не ругайтесь, дядя Вася… Я ж – от чистого сердца, вы же знаете…

(помолчав)

Так когда вас ждать? Понял. Понял, дядя Вася. Вы только номер рейса мне скиньте, я вас в аэропорту встре… Что? Не надо встречать? А как же…

(смеётся)

На – таксо? Опять – на таксо? Зачем же деньги тратить, когда…

(смеётся)

Всё-всё-всё, молчу… На – таксо, так – на таксо…

(помолчав)

Дядя Вася, вы перед вылетом хоть отзвоните… Или эсэмэску мне скиньте: мол, вылетаю… Чтобы – мы знали хоть… Дома были и прочее… Хорошо? Не затруднит вас?

(слушает)

И я рад, что вы – в здравии… Ждём… Мы будем очень рады вас видеть… Жасминка очень будет рада вас видеть… Столько ж времени прошло… Соскучилась, видать, по дядьке родному…

(смеётся)

Есть – семь футов под килем! До свидания! Ждём вас!

(опускает смартфон, тихо)

Есть многое на Свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… Надо же… Телепатия – в чистом виде…

(помолчав, тихо)

И Жасминка будет в надёжных руках…

 

Смартфон – в руках СЕРГЕЯ – вновь одушевляется музыкой Вивальди.

 

СЕРГЕЙ

(глянув на дисплей, в смартфон)

Да, родная. Да, на студии – ещё. Скоро буду… Чем ты зани… Что? Спала? Хорошо поспала? Умничка… Покушай обязательно, не сиди голодненькая… Хурму свою доешь… Салатик крабовый… Пирожки с рисом… Что? Что на ужин хочешь приготовить? Блинчики? С красной рыбкой?

(улыбается)

У-ух… Ты такие блинчики умеешь готовить, что пальчики оближешь… Что? Хорошо, родная… Я по пути заеду, возьму тебе вяленой кураги и фиников… Что-то ещё взять? Нет?

(слушает)

Скоро вылетаю… До встречи, родненькая… Я скоро буду… Через часик-полтора… Ага.

(опускает смартфон, тихо)

Боже, как же я люблю это чудо…

 

ИНТ. КВАРТИРА СЕРГЕЯ – ВЕЧЕР

 

ЖАСМИНКА, проходя босыми ножками по светло-бежевому ковру спальни, замечает в большом настенном зеркале своё отражение. Замирает. Осторожно подходит вплотную к зеркалу. Наклоняется и внимательно рассматривает своё, слегка припухшее загорелое лицо. Поворачивается к зеркалу боком, поднимает длинную оранжевую майку и, высунув кончик языка, смотрит на большой, выпуклый живот. Придерживая левой рукой майку, правой медленно и осторожно проводит по бронзовой коже живота. Останавливает руку у пупка. И, подтянув чёрные ажурные трусики, опускает майку.

 

НАТ. УЛИЦЫ ПЕТЕРБУРГА – ВЕЧЕР

 

СЕРГЕЙ, выходя из минимаркета с пухлым разноцветным полиэтиленовым пакетом, на ходу закуривает и быстро идёт к чёрной «BMW X6». У самого джипа в правом кармане куртки СЕРГЕЯ играет Вивальди.

 

СЕРГЕЙ

(придерживая пакет, в смартфон)

Да, слушаю… Oh… Un secondo, Giuseppe…*

(про себя, тихо)

О, чёрт… Уже – десятый час… Жасминка меня точно убьёт…

 

СЕРГЕЙ выбрасывает сигарету, квакает сигнализацией, открывает водительскую дверцу машины и ловко забирается в салон «BMW X6».

 

ИНТ. САЛОН «BMW X6» – ВЕЧЕР

 

СЕРГЕЙ

(закрывая дверцу машины, в смартфон)

Ti ascolto… Sì… No, sono ancora a San Pietroburgo… Si’, mi ricordo… Сosa? Il direttore dello studio vuole vedermi? Urgente? No, e’ urgente che non? Come? Domani? A che ora? Sono invitato a cena? E non puoi rimandare o trasferire per una settimana? No, Non ci sono problemi con il passaporto… Ma… Сi sono alcuni punti che…

(слушает)

Giuseppe, posso richiamarti tra dieci minuti? Si’, devo chiarire una cosa. Bene. Grazie. Ti richiamo tra dieci minuti…**

(опускает смартфон, тихо)

Чёрт… Вот всё брось и вылетай…

 

*Да. О… Одну секунду, Джузеппе… (ит.)

**Слушаю тебя… Да… Нет, я ещё в Санкт-Петербурге… Да, я помню… Что? Директор студии хочет меня видеть? Срочно? Нет, это срочно? Как? Завтра? Во сколько? Я приглашен на ужин? И ты не можешь отложить или перенести на неделю? Нет, проблем с паспортом нет… Но… Есть некоторые моменты, которые… Джузеппе, я перезвоню тебе через десять минут… Да, я должен кое-что прояснить… Да. Хорошо. Спасибо. Я перезвоню через десять минут… (ит.)

 

СЕРГЕЙ тюкает по мультитачной клавиатуре большим пальцем правой руки.

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Как будто у меня – свой личный аэроплан…

(прикладывает смартфон к уху)

И жены – на восьмом месяце – нет? И – других дел…

(в смартфон, громко)

Дядя Вася?! Ещё раз – здравствуйте! Не помешал, нет? Дядя Вася, тут мне из Рима только что позвонили! Хотят срочно видеть! Завтра же! К вечеру! Вы не сможете завтра же прилететь?! Да, завтра! Первым же рейсом! Или – до обеда! Чтоб – я на свой самолёт успел из Питера! Да! Простите, что так – с бухты-барахты! Я сам не ожидал! Их, итальянцев, главный начальник срочно хочет лично переговорить! Его не было в Италии! Вот прилетел и до запуска нашего фильма меня требует! Как – автора сценария и режиссёра-постановщика! Без понятия, дядя Вася! Не знаю!

(слушает)

Получится у вас завтра прилететь?! Точно?! Так, одну минуточку… Я посмотрю рейсы из Одессы в Питер! Не вешайте трубочку! Я посмотрю рейсы и вам скажу точно! Или сразу закажу вам билет! Не вешайте трубку, хорошо?!

 

СЕРГЕЙ тюкает по мультитачной клавиатуре большим пальцем правой руки.

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Та-а-ак… Что тут – у нас? Не понял…

(помолчав)

Что: все рейсы из Одессы на Питер – с пересадками? Охренеть… Через Стамбул, Ригу, Вену, Прагу, Мюнхен, Минск… А почему – не через Нью-Йорк? Так… А сколько – через Минск лететь? Шесть часов с копейками… А потом, значит, из Минска – в Питер… Ну, блин… Накосячили ж со своими майданами чёртовыми… Так… А, если: из Симферополя – на Питер? Так… Ага. Всего – три часа… Хорошо… А – рейсы? 6.05 – вылет, прибытие –  9.15… Отлично… Но – рано… А – следующие? Так… 10.15 – 13.40… Ещё: 10.30 –13.40… Прекрасно… Так… А – на Рим? Ага… Из Пулково – 17.25, прилёт в Фьюмичино в 20.10… Раньше – нет… Так… Места есть? Есть… Эконом-класс… Бронируем… Бронь прошла… Хорошо…

(в смартфон, громко)

Дядя Вася, вы – здесь? Значицца, так… Из Одессы прямых рейсов на Питер нет! Вообще прямых нет! Только – кривые! Через Стамбул, Ригу, Вену, Прагу, Мюнхен, Минск… От шести до восьми часов лёту! Совсем ваши власти рехнулись!

(смеётся)

Вот я про себя тоже матюгнулся! Дядя Вася, из Симферополя рейсы есть! Всего три часа – до Питера! 6.05, наверно, – рано вам?! Прилёт в Питер в 9.15! Есть позже: 10.15, 10.30! В половине второго в Питере будете! Сможете из Одессы до Крыма добраться?! Не арестуют, не застрелят вас, нет?! Точно?! На когда заказывать?! Я?! У меня в половине шестого вылет из Пулково! Ну, из нашего, Питерского, аэропорта! В восемь вечера в Риме буду! Да, успею, конечно! Успею! Когда?! На – 6.05?! На 6.05 заказывать?! А проснётесь?! А чем ночью до Крыма доберётесь?! Чем?! Не мои проблемы?! Понял! Понял, говорю! Сами забронируете?! Точно?! Ну, хорошо…

(помолчав, громко)

Дядя Вася, если – что, если – накладки какие, звоните! Чтобы – я был в курсе! Адрес наш Питерский я вам сейчас скину! Прилетаете в Пулково, на – таксо и – на этот адрес! Будем вас ждать! Хорошо! Спасибо, дядя Вася! С меня причитается!

(смеётся)

Да хоть – три ящика! «Жигулёвского» в Питере, правда, не встречал, но «Балтики» всякой – с море Балтийское! Как вернусь, так это дело и отметим!

(смеётся)

Не возражаю! Рыбка у вас – знатная!

(помолчав)

Значит, ждём вас завтра! К часикам одиннадцати! Да! Спасибо, дядя Вася! Выручили!

(опускает телефон, тихо)

Та-а-ак… С дядей Васей решили… Дай Бог, всё без накладок будет… Капитаны у него – знакомые… А как нарвутся на погранцов каких… Крым же для них – заграница нынче… Типа – Австралии… Вот же дури люди натворили… Скучно, наверно, жилось… Та-а-ак… Джузеппе…

 

СЕРГЕЙ снова тюкает по мультитачной клавиатуре большим пальцем правой руки.

 

СЕРГЕЙ

(в смартфон)

Giuseppe?! Domani partirò da Pulkovo alle 17.25, arriverò a Fiumicino alle 20.10! Non ci sono voli prima! Non sarà tardi per cena?! Sicuro?! Si’! Puoi incontrarmi all’aeroporto?! Sicuro?! Bene! A presto! Arrivederci!*

(опускает смартфон, тихо)

Жасминка меня убьёт… И взять её с собой не могу… С таким-то животом… На – восьмом месяце… Нет… Никаких полётов… Побудет недельку-полторы с дядькой своим замечательным… Если его свои же или наши не схватят… Как – шипиёна-шампиньона…

(помолчав)

Да, нет… Всё будет хорошо… Дядя Вася – не пацан сопливый… Матёрый, толковый, прожжённый мужик…

(помолчав)

А теперь – домой… Жасминка точно меня убьёт…

(смотрит в лобовое и боковые стёкла джипа, про себя, тихо)

Во, какой дождина заколотил… Ещё нелётную погоду завтра впаяют… Буду куковать в аэропорту… Да нет, должно распогодиться… И Жасминка меня простит… Она – умная девочка… Она – моё чудо…

 

НАТ. УЛИЦЫ ПЕТЕРБУРГА – ВЕЧЕР

 

Чёрная «BMW X6» медленно трогается, набирает скорость, ловко перестраивается на крайнюю левую полосу и через несколько секунд исчезает в пелене дождя.

 

*Джузеппе?! Я завтра вылетаю из Пулково в 17.25, прилетаю в Фьюмичино в 20.10! Нет рейсов раньше! Не будет поздно для ужина?! Уверен?! Да! Сможешь меня встретить в аэропорту?! Уверен?! Хорошо! До встречи! До свидания!

 

ИНТ. САЛОН «BMW X6» – ВЕЧЕР

 

СЕРГЕЙ

(глядя на дорогу, про себя, тихо)

Да нет, всё будет хорошо… Распишу дяде Васе режим питания Жасминки… По отварам витаминным цэу дам… Денег оставлю…

(помолчав, про себя, тихо)

Ну, а куда себя выгуливать – Жасминка сама дядьке своему покажет… В Эрмитаж пусть его сводит… В Мариинку – ту же… Нет, в Мариинку – не надо… А то как нахлынет весь этот ужас с Аллочкой… А Жасминке нынче волноваться – ни-ни…

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – ВЕЧЕР

 

Моросящий дождь исподволь переходит в хлещущий ливень.

 

ИНТ. САЛОН «BMW X6» – ВЕЧЕР

 

Едва «дворники» смывают мутную пелену с лобового стекла джипа, как вода снова заливает весь мир.

 

СЕРГЕЙ

(напряжённо глядя на дорогу, тихо)

Чёрт…

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – ВЕЧЕР

 

Чёрная «BMW X6» мчит по вечернему весеннему проспекту, и кажется, что она, подобно подводной лодке, медленно погружается в фиолетовые хмурые небеса. Внезапно из-за синего, забрызганного грязью автобуса вылетает серая тень.

 

ИНТ. САЛОН «BMW X6» – ВЕЧЕР

 

СЕРГЕЙ резко выворачивает руль.

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – ВЕЧЕР

 

«BMW X6», блеснув блестящим чёрным боком, цепляет попутную «Газель» и взлетает над мокрым чёрным асфальтом.

 

ИНТ. САЛОН «BMW X6» – ВЕЧЕР

 

СЕРГЕЙ

(удивлённо, про себя)

У-ух… Лечу…

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – ВЕЧЕР

 

Встречный, груженый сырой галькой «КАМАЗ» глухо бьёт чёрную «BMW X6» в левый бок. Джип СЕРГЕЯ пролетает ещё с десяток метров и с лязгом плюхается на выцветшую «зебру» пешеходного перехода. Гулко ухает взрыв, и «BMW X6» заходится жадным пламенем.

 

ИНТ. КВАРТИРА СЕРГЕЯ – ВЕЧЕР

 

ЖАСМИНКА, лёжа на чёрном кожаном диване гостиной, вдруг открывает глаза.

 

ЖАСМИНКА

(поднимая голову, тихо)

Серёжа…

(истошно, во весь голос)

Серёжа!!!

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – ВЕЧЕР

 

На фоне сверкающего и громыхающего грозового ливня и мигающей проблесковыми маяками машины ГБДД трое полицейских и двое спасателей, присев на корточки и нагнувшись, смотрят в салон перевёрнутой разбитой обугленной «BMW X6».

 

ПОЛИЦЕЙСКИЙ

(не разгибаясь)

Ни хрена не пойму… Водительское – всмятку… Подушки рулевой колонки и боковая сработали… Хоть и лопнули… Ремень застёгнут…

(помолчав, смотрит на коллег и спасателей)

А водила-то – где? Кто за рулём-то был?

 

НАТ. ЛУНА – ДЕНЬ

 

В светлой пыли, с закрытыми глазами и раскинув руки в стороны, лежит СЕРГЕЙ.

 

НАТ. ДВОР ДОМА СЕРГЕЯ – НОЧЬ

 

Вокруг тёмного окна верхнего этажа девятиэтажки, из квартиры которого несётся оглушительный женский крик, вспыхивает несколько окон.

 

НАТ. ДВОР ДОМА СЕРГЕЯ – СОЛНЕЧНОЕ УТРО

 

К подъезду дома медленно подкатывает тёмно-вишнёвый «Мерседес». Из машины – с небольшим коричневым чемоданом –

ловко вылезает ДЯДЯ ВАСЯ. «Мерседес» медленно трогается с места. ДЯДЯ ВАСЯ подходит к двери подъезда, на несколько секунд задерживается у кодового замка, распахивает металлическую дверь и ступает в ярко освещённый прямоугольник.

 

ИНТ. ОПЕРАЦИОННАЯ РОДИЛЬНОГО ДОМА – УТРО

 

ЖАСМИНКА, лёжа на спине, пронзительно, взахлёб, кричит.

 

ВРАЧ

(у ног Жасминки, громко)

Тужься, тебе говорят! Ори, а тужься! Иначе резать будем!

 

МЕДСЕСТРА

(наклоняется к лицу Жасминки, громким шёпотом)

Резко выдохни! Набери воздуху! И тужься! Тужься, девочка! Сильнее тужься!

 

ЖАСМИНКА, вся – в слезах, оглушительно вопит.

 

МЕДСЕСТРА

(громким шёпотом)

Ещё – сильнее! Опять резко выдохни! Набери воздуху! И тужься! Тужься, тебе говорят!

 

ИНТ. КОРИДОР ПРЕДРОДОВОГО ОТДЕЛЕНИЯ – УТРО

 

С грохотом распахивается белая пластиковая дверь, и ДЯДЯ ВАСЯ, на ходу натягивая белый халат, вваливается в помещение предродового отделения.

 

САНИТАРКА

(сзади, гневно)

Мужчина! Вам полицию вызвать?! Я вызову! Куда ты ломишься! Здесь – роды, а не кабак! Халат, чёрт, застегни! И чемодан свой отдай! Куда – с чемоданом?! Твоя, что ли, баба рожает?! Старый ведь – хрен!

 

И в это мгновение из операционной раздаётся тонкий писк, а затем и звонкий плач ребёнка.

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(замерев)

Во! Родила доча!

(сияет)

Парня, видать, родила! С таким-то голосиной!

(оборачивается к санитарке)

А мужик её шляется, дурачина! По – италиям своим… Вот – олух! Жёнка рожает, а батька шляется чёрти где!

(обнимает санитарку, счастливо)

Мать, поди глянь: здорово чадо? Мамашка моя сопливая – цела?

 

САНИТАРКА

(качает головой)

Сам ты – дурачина… Олух царя небесного… Здесь – больница, а не кабак…

(помолчав, сурово)

Стой здесь. С ящиком своим. Чтоб – ни-ни отсюдова.

 

САНИТАРКА ловко повязывает на лицо марлевую маску,  осторожно приоткрывает дверь операционной, заходит в помещение, закрывает за собой дверь и спустя несколько мгновений выходит.

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(шёпотом)

Ну – что? Что – там?

 

САНИТАРКА

(снимая маску, тихо)

Что-что? Родила девчонка твоя… Кто она – тебе: дочка, что ли?

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(шёпотом)

Как – кто? Племяшка родная… Кого родила?

 

САНИТАРКА

(чуть улыбается)

Кого-кого? Человека родила… Как – все рожают… Девочку… Восьмимесячную… Но здоровенькую, сказали… Три семьсот пятьдесят… И мать – здорова…

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(шумно выдыхает воздух)

Ну, слава те, Господи… Всё – путём, значит… Успел я… Чего-то, думаю, так сердце из груди всю дорогу ухало? А оно вот, оказывается, – как… Рожать Жанке приспичило… Мужа родного не могла дождаться… А как…

(широко улыбается)

Мать, а как увидеть-то чадо? А? Хоть – одним глазком…

 

САНИТАРКА

(строго)

Увидеть… Ишь, чего захотел… Выпишут – увидишь…

(смотрит на дверь операционной)

А теперь-ка, дядя, давай – отсюдова… Увидят тебе здесь – мне влетит… По – пятое число… Что – допустила… Давай, давай-ка, дядя… На улице будешь Господа поминать… Давай-давай…

 

НАТ. ПЛОЩАДКА ПЕРЕД РОДДОМОМ – УТРО

 

Из дверей роддома медленно выходит ДЯДЯ ВАСЯ. Закуривает папиросу, выпускает густой дым, достаёт из кармана куртки мобильный телефон, нажимает несколько кнопок и прикладывает телефон к правому уху.

 

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

(из телефона)

Номер телефона отключен или находится вне зоны покрытия. Пожалуйста, перезвоните позже. The phone number is switched off or out of the coverage. Please call back later…

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(тихо)

Что за…

 

ДЯДЯ ВАСЯ смотрит на телефон, вновь медленно набирает номер и прикладывает телефон к правому уху.

 

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

(из телефона)

Номер телефона отключен или находится вне зоны покрытия. Пожалуйста, перезво…

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(опуская телефон, тихо)

Отключился, что ли? От – дурень-парень… Жёнка рожает, а он отключился… Дела всё крутит свои… Хоть бы хны – ему…

(помолчав, тихо)

А, может, в италии свои уже умчался?

(помолчав, тихо)

Да не. Не мог. Не мог, меня не дождавшись…

 

ИНТ. ПАЛАТА РОДДОМА – ДЕНЬ

 

В палату МЕДСЕСТРА закатывает белый пластиковый стол, на котором лежат младенцы.

 

МЕДСЕСТРА

(весело)

Мамочки, просыпаемся! Кормление! У кого – первенец, не бойтесь: дитя сиську не откусит! И не давите грудью! Дитя само сосок найдёт!

(разносит младенцев по кроватям, весело)

Если икотка у дитя пойдёт, дайте передохнуть… Если уснёт дитя, пусть поспит, не будите… Значит, наелось…

(останавливается у кровати Жасминки)

Девонька! Тебе особое приглашение требуется? Давай-ка, корми свою красавицу!

 

ЖАСМИНКА, глядя в потолок, не шевелится.

 

МЕДСЕСТРА

(громче)

Слышь, бабонька?! Спишь, что ли?! Дитя давай кормить!

(осторожно опускает новорожденную на грудь Жасминки)

Давай корми ребёнка! Слышь, мамочка?!

 

ГОЛОС ПЕРВОЙ ЖЕНЩИНЫ

(тихо)

Да не себе – она… Или – больная какая…

 

ГОЛОС ВТОРОЙ ЖЕНЩИНЫ

(громче)

Вот-вот, Дашка… Точно – пришибленная какая… Мы тут уже все перезнакомились, а эта… Всё молчит… Как – немая… Ни – словечка…

 

ГОЛОС ТРЕТИЙ ЖЕНЩИНЫ

И не звонит ей никто… Наши мужики нам все телефоны оборвали… По сто раз трезвонят… А этой – никто… И сама никому не звонит… Мобильника у ней, что ли, нету? Или – мужа? Или слинял мужик, когда про дитё прознал?

 

МЕДСЕСТРА

(внимательно смотрит на лицо Жасминки)

Так… Тише, девочки… Не кричим… Кормим спокойно…

 

МЕДСЕСТРА аккуратно поднимает новорожденную с груди ЖАСМИНКИ и укладывает обратно на стол.

 

МЕДСЕСТРА

(оглядывает женщин, тихо)

И никому не шуметь… Кормите тихо… Без трёпа… А то ребёнок молоко не усвоит…

 

ИНТ. КОРИДОР РОДИЛЬНОГО ОТДЕЛЕНИЯ – ДЕНЬ

 

МЕДСЕСТРА осторожно выкатывает металлический стол из палаты.

 

САНИТАРКА

(катя уборочную тележку, тихо)

Ой, Господи… Надо ж такому случиться… Вот – беда какая…

 

МЕДСЕСТРА

(тихо)

Что случилось, баба Валя? Какая – беда? С кем – беда, Валентина Михайловна?

 

САНИТАРКА

(останавливается, тихо)

Зиночка, ты… Это…

(смотрит на дверь палаты, тихо)

Пошли-ка отсюдова…

 

БАБА ВАЛЯ катит уборочную тележку по коридору. ЗИНА медленно идёт рядом.

 

БАБА ВАЛЯ

(шёпотом)

О, Господи… У этой-то… Пичужки смугленькой… Из второй палаты… Муж вчера разбился… На машине своей… Насмерть, вроде… В аккурат, перед тем, как пичужку эту «неотложка» привезла…

 

ЗИНА

(оторопев, тихо)

Ой… А откуда вы… Кто тебе сказал, баба Валя?

 

БАБА ВАЛЯ

(шёпотом)

Так я полы мыть зашла в кабинет… Лидии Николаевны нашей… И тут – звонок, значит… По – телефону…

(помолчав, тихо)

Ну, я и услышала… Милиция зво… Ой, как её – нынче? Полиция эта… Сюда звонила… Лида закивала… Мол, да, есть у нас такая… И фамилию этой пичужки назвала… Потом вдруг вся выпрямилась… И спрашивать стала: мол, точно – всё? Нет ли ошибки какой… Адрес роженицы у Лиды, видать, спросили… Потому как она бумагами зашуршала и задакала… Да, сказала, с этого адреса доставили…

(помолчав, тихо)

Потом трубку положила… И на меня смотрит… И говорит мне: мол, так и так… Ты, говорит, всё слышала… Муж, мол, роженицы, что утром привезли, разбился на машине… Только, говорит, ты, Валя, чтоб – ничего и никому… Поняла?

(помолчав, тихо)

А дядьку пичужки этой я видела утром… Крепкий – такой дядька… В тельняшке… Моряк – видать… Сюда каким-то макаром проник… К самому отделению… Дитя смотреть всё рвался…

(помолчав, тихо)

Ты меня уж не выдай, Зиночка… И пичужки этой – ни-ни… Ни – словечка… Совсем ведь – малая девочка… Только жить начала… Ребёночка вот здорового родила… А мужа потеряла… О, Господи…

 

ИНТ. ПОДЪЕЗД ДОМА СЕРГЕЯ – ДЕНЬ

 

ДЯДЯ ВАСЯ коротко звонит в дверь квартиры. Прислушивается к звукам за металлической дверью и вновь нажимает кнопку звонка. Смотрит на дверь соседней квартиры. Пожимает плечами и снова звонит – на этот раз долго. Внизу глухо ухает лифт.

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(пожимает плечами, тихо)

Чёрти что… Всё торопил, торопил, а сам… Улетел уже, что ли?

 

Лифт, тяжело лязгнув, останавливается за спиной ДЯДЯ ВАСИ. На лестничную площадку выходят двое вооружённых АКСУ полицейских, ещё двое показываются на лестнице подъезда.

 

ИНТ. ОРДИНАТОРСКАЯ РОДИЛЬНОГО ОТДЕЛЕНИЯ – ДЕНЬ

 

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА

(не глядя на врачей и сестёр, тихо)

Чтоб – никто… Даже вида не показал… Что – знает… В себя придёт после родов… Выпишем… А там уже пусть родственники ей и сообща…

 

ЗИНА

(тихо)

Она уже знает, Лидия Николаевна… Точно неживая, лежит… Ничего не видит… Не слышит… Нет ест… Не пьёт… На дитя – ноль внимания… Не кормит… Даже в руки не берёт… А малышка-то – крепенькая, здоровенькая… Искусственно кормим…

 

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА

(смотрит на Зину, врачей и сестёр, тихо)

Как – знает? Кто сказал? Кто посмел? Дуры – вы, что ли?

 

ЗИНА

(тихо)

Никто. Никто не говорил. Сама… Сама, видать, поняла… Нет, не поняла… Почуяла, наверно… Что – мужа потеряла…

 

ЛИДИЯ НИКОЛАЕВНА

(проводит по лицу рукой, тихо)

О, Господи…

 

ИНТ. ГОСТИНАЯ КВАРТИРЫ СЕРГЕЯ – ДЕНЬ

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(оторопев, тихо)

О, Господи…

(помолчав, тихо)

Ничего не напутали? Точно? Самого же… Его же… Тела ж не нашли?

 

КАПИТАН ПОЛИЦИИ

(протягивает паспорт дядя Васе)

Разбираемся, гражданин.

(помолчав)

Да, странно всё – это… При такой аварии водитель… Не смог бы сам выбраться из джипа… Обнаружены следы крови… Разбитый телефон…

(помолчав)

Вы показали, что ваш… Что муж вашей племянницы сегодня должен был лететь в Италию? И попросил вас приехать?

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(отрицательно качает головой, тихо)

Да не… Не верю я… Чтобы такой парень мог… Убиться мог… Тверёзый, умный, сильный мужик…

(помолчав, тихо)

В лепёшку – машина, говорите? И пропал водила потом? Не… Что-то тут – не так… Не вяжется что-то…

(смотрит на полицейских)

Точно: он был за рулём? Нет ошибки? Тела ж – нет! Может, кто другой правил? И другой разбился?

 

КАПИТАН ПОЛИЦИИ

(смотрит на коллег, тихо)

Когда будете навещать племянницу…

(помолчав, тихо)

Словом, не говорите ей ничего… Только родила… Выясняются обстоятельства… И – прочее…

(помолчав, тихо)

Мы и врачей попросили не извещать… Вот выпишется женщина, тогда и…

(помолчав, тихо)

Тело обнаружим, тогда и… Опознание… И – так далее…

(помолчав, тихо)

Да нет… Нельзя было в такой аварии выжить…

 

НАТ. ЛУНА – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ, лёжа на рыхлом, светлом грунте, открывает глаза, приподнимается и смотрит по сторонам. Море, тихо рокоча, начинает заливать сушу тёмной пенистой водой и спустя несколько секунд подхватывает большого бородатого человека.

 

СЕРГЕЙ

(качаясь на волнах, про себя, тихо)

Словно – ещё не родился… Так же, наверно, было и в утробе матери… Тишина… Покой… Вокруг – нежное, тёплое, тёмное… Не потому что вокруг – ничего нет… А потому что просто не хочется открывать глаза…

 

ИНТ. РОДДОМ – НОЧЬ

 

ЖАСМИНКА медленно сползает с кровати, босиком проходит по палате и выскальзывает в полутёмный коридор отделения. У двери останавливается. Медленно открывает большую белую дверь и тихо просачивается в фойе. Замечает в окне фойе белый диск Луны. Осторожно подходит к подоконнику.

 

ЖАСМИНКА

(глядя на Луну, одними губами)

Серёженька…

 

ЖАСМИНКА крутит головой, проходит по фойе и, заметив за одной из дверей лестницу, шлёпает босиком на лестничную площадку. Медленно поднимается по лестнице. На пятом этаже останавливается. Переводит дыханием. И, опираясь рукой о тёмную стену, снова идёт вверх. Поднявшись на седьмой этаж, замирает. Задирает голову и смотрит на короткую металлическую лестницу, упирающуюся в квадратный люк на потолке этажа. Тяжело дыша, взбирается по арматуринам лестницы и дёргает правой рукой чёрный висячий замок. Замок неожиданно отщёлкивается и повисает на дужке.

 

 

осень

для многих осень сплин простуда

сырая обувь для меня ж

багровой охры клёнов чудо

лазури с заревом купаж

 

небес закатных отраженье

в озёрной ряби рдеет лес

у горизонта без движенья

грозы последней блеск и треск

 

насмарку запах прели насморк

гнусавит квёлый я ж дрожу

когда грибницы мшистой запах

глотками жадными дышу

 

и позолотою берёзы

я заколдованный когда

взлетаю навзничь в стразы росы

до рези слёзной глаз ах да

 

и сердце осенью порою

зачато было что весной

рождает выкидыши с кровью

разлукой мукой неземной

 

увы привязанностей краток

подлунный век но тем и мил

порядок чувств что в нём порядок

и пылкость выше наших сил

 

что лучше пыткою разлуки

измучить нежели едва

остыв не чувствовать друг в друге

ни наслажденья ни родства

 

однако месяц в выси вызрел

свалились с крепа гроздья звёзд

на колыхающийся лист мой

иль на озёрный зыбкий холст

 

Пегас небесный конь галопом

копыт подковами звеня

крылами ухая и хлопая

несёт бессонного меня

 

сквозь персеиды в клювик Лебедя

туманность томна и темна

пути мне смертному неведомого

но упоеньями полна

 

Кассиопея Лиры звонкой

соцветье потрясает мне

две барабанных перепонки

то ль голове то ли извне

 

мешаю с утренним какао

сырую дымку октября

хрусталь коньячного бокала

нежнейшим звуком серебря

 

вожу по краю пальцем лето

шафраном пахнет бергамот

с лавандой ялтинским рассветом

стареет утро жгучий йод

 

на указательном однако

волной морскою отдаёт

со всею фауной зодиака

к началу дня проходит год

 

а сизой изморосью скрыты

как поволокой тень и свет

туманной млечностью омыта

Селена призрачная след

 

не оставляя обволакивая

предметность всякую слеза

ночи струится и оплакивают

невозвратимость небеса

 

а может быть в цыганском предке

и мне б родиться нынче вспять

брегет из бархатной жилетки

с часами ратуши сверять

 

и вороному пальцы в гриву

опять дождит уныло чёрт

мой конь горячий да ретивый

меня несёт во весь опор

 

по ковылю морозный ветер

бьёт по щекам наотмашь в лоб

то оплеухами то плетью

а с рыси в иноходь в галоп

 

туч Бессарабских хороводы

по всей степи летят костры

багряным заревом свобода

гитары женщины шатры

 

так от кого же не жалея

ни стремена ни удила

лечу я призраком ужели

от жизни что побыв ушла

 

иль от себя что мне осталось

копыт синкопы млечный луг

иль одинокая усталость

среди стареющих подруг

 

но пред околицей не плача

я спешусь ночь допью до дна

эх чёрт подкова на удачу

не мне оторвалась одна

 

нытьё унылое для многих

осенних сумерек озноб

сварлива тёща мокры ноги

заложен дом горячий лоб

 

меня ж как прежде осень нежно

кружит с улыбкой вальс увы

ещё не снежный но мятежный

в объятьях ветра да листвы

 

от хлада камня Колизея

до арки Бранденбургских врат

от Третьяковского музея

до Эрмитажных анфилад

 

летим в осеннем вальсе с Музой

смотри танцует сам с собой

тот идиотина от пуза

хохочет пешеход ночной

 

а я не здесь не весь невесть я

откуда вышел вхож куда

коньяк глотаю капель двести

во чреве вещее о да

 

та весть отрыжка вместо словно

обычной мести  время зря

листвою вьюжит отрывного

оборванного календаря

 

в исток вошёл я вышел устьем

зарю созревшую не зря

с октябрьской смешивая грустью

печаль былого сентября

ИСО (киносценарий)

ИСО № 591 306 487 910 239 422 751…

 

фантастика, драма (14+)

 

сценарий телевизионного фильма

НАТ. ПОВЕРХНОСТЬ ЛУНЫ – ДЕНЬ

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ с трудом разлепляет спёкшиеся глаза и прямо у своего носа видит окрашенную ослепительно яркой беловатой пылью босую мужскую ступню.

 

МУЖСКОЙ ГОЛОС

(смеясь, хрипловато)

Ну, привет, мужик! С прибытием! Меня Дэном кличут. А – тебя?

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ переводит взгляд на мускулистые волосатые загорелые икры.

 

МУЖСКОЙ ГОЛОС

(смеясь, хрипловато)

Мужик? Хватит валяться!

 

Голые икры сменяются цветастыми «бермудами», белой майкой с силуэтом горных пиков и, наконец, бородатым, слегка курносым, добродушным мужским лицом.

 

ДЭН

(весело)

Как звать-то тебя, дядя?

(поднимает белесые брови)

Что молчишь? Сушит ещё?

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(тихо)

Анатолий…

(помолчав, тихо)

Колокольцев… Анатолий Петрович…

(помолчав, тихо)

А я – где?

 

ДЭН

(громыхает хохотом)

В Караганде! Когда прибыл-то? Только что? Толян?

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ с трудом отрывает ладони от сухой, рассыпчатой пыли, встаёт на четвереньки и медленно поднимается на ноги. И сразу же за спиной ДЭНА необычайно чёрное, креповое небо вспыхивает миллиардами разноцветных звёзд.

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(открывает рот)

У-ух…

(восторженно)

Какая… Какая – ночь… Прямо…

 

ДЭН

Клёво, да?

(поднимает голову)

Я тоже… Недели две любовался… Как прибыл… А что ещё делать? Даже считать пробовал… Потом плюнул… Как посчитаешь вечность? Эй!

(вдруг машет рукой, громко)

Анжелка! Анжелка!!!

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ поворачивает голову и видит, как по краю небольшого ослепительного взгорья грациозно, не спеша, бежит абсолютно нагая шоколадная девушка.

 

ДЭН

(улыбаясь, громко)

Анжелка!

 

Девушка на бегу улыбается.

 

ДЭН

(улыбаясь)

Из Нью-Йорка…

(провожает девушку взглядом)

Энджела Прайс…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(невольно улыбаясь)

А почему – голая?

 

ДЭН

(пожав плечами)

Нудистка… По жизни… И – на пляжах… И дома, на Манхэттене, в чём мать родила, бегала… И также с тридцать пятого этажа сиганула… Ню… Мужик её бросил… Она и прыгнула… Ласточкой… Дурочка… Если бы все бабы, которых мужики кинули, с балконов бросались, некому было бы нас рожать… Так говорю, Толян?

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(улыбаясь)

Как сиганула? Кто?

 

ДЭН

(тихо)

Она.

(смотрит в переносицу Анатолия Петровича, тихо)

Она сиганула. В лепёшку, говорят. А ты как помер? Помнишь? Нет?

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(улыбаясь)

Я?

 

ДЭН

(кивнув)

Ты.

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(улыбаясь)

Когда?

 

ДЭН

(тихо)

Ну, тебе лучше знать.

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(улыбаясь, чуть отпускает галстук)

Э… Как – тебя там? Прости – забыл…

 

ДЭН

(тихо)

Дэн.

(не сводит серьёзного взгляда с глаз Анатолия Петровича, тихо)

Денис Владимирович Реутов. Семьдесят пятого года рождения. Скончался третьего мая две тысячи десятого года. Накрыло лавиной. Всю темиртаускую группу. У пика Нурсултан. Не слышал о таком? Четыре тысячи триста семьдесят шесть метров. Над уровнем моря. На Луне уже девять лет кантуюсь. Ничего. Нормально. Привык.

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(попятившись, тихо)

Ты – чего такое… Псих, что ли? Или – обкуренный? Кто скончался? Какая – Луна?

 

ДЭН большой растопыренной пятернёй вдруг цапает макушку и резко поворачивает голову АНАТОЛИЯ ПЕТРОВИЧА.

 

ДЭН

Смотри! Дядя…

 

В густой, усыпанной звёздами, черноте мягко светится диск голубовато-белой Земли.

 

ДЭН

(громко)

Ну?! Дошло, дядя?!

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ медленно падает на колени.

 

ДЭН

(глядя на Землю, тихо)

И Земля-матушка… Красивая – такая… Не знаю – что бы отдал… Только – чтоб вернуться…

(помолчав, тихо)

Хотя… Иди… Кто тебя здесь держит? Как мы прозевали ту лавину? Ума не приложу… Глаза опустил… Поднял… Смотрю: катит… Всё, думаю… Песец… А если бы другим маршрутом пошли… Как Сашка «Ряха» толковал… Были бы живы…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(испуганно, тихо)

Я… Я… Я…

 

ДЭН

(тихо)

Ты… Ты, дядя…

 

ДЭН убирает небольшой камешек и осторожно присаживается рядом с АНАТОЛИЕМ ПЕТРОВИЧЕМ.

 

ДЭН

(тихо)

Доходит? Нет? Куда попал…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(испуганно, тихо)

Нет, нет…

(часто моргает, тихо)

Нет… Я сплю… Сплю…

 

ДЭН

(хохочет)

Ага! Спишь! Зубами – к стенке!

(смотрит на Анатолия Петровича, весело)

Ты кем работал-то, дядя? При – жизни…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(оборачивается, испуганно)

Я?

 

ДЭН

(улыбаясь)

Ты.

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(растерянно)

Я… Да… Я работаю… Конечно, работаю…

 

ДЭН

(улыбаясь)

Работал. Работал, Толик…

(пожимает плечами)

Судя по прикиду – не грузчиком. И не бандитом. Костюмчик итальянский… Галстучек… Рубашечка беленькая… Щиблеты – штуки под полторы тысячи баксов… Погоди… Дай-ка, я угадаю. Свой бизнес имел? Да? Какой? Купи-продай? Или – на паях? Что крутил-то?

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(растерянно)

Я…

(помолчав)

Я… В банке… В банке работаю…

 

ДЭН

(хохочет)

Банкир?! Гонишь! Сроду здесь банкиров не было!

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(тихо)

Нет…

(свистящим шёпотом)

Нет… Начальник… Пластиковые карты… Начальник отдела пластико…

 

ДЭН

(улыбаясь)

Женат? Дети есть?

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(кивая, испуганно)

Ага… Есть дети. Двое. Машенька… Старшая… И – Лерка… Малая… Три годика…

(шёпотом)

Я ничего не понимаю… Я ничего не понимаю… Я ниче…

 

ДЭН

(тихо)

Что ты не понимаешь?

(садится по-турецки, помолчав, тихо)

Хотя… Меня тоже… Колбасило… Поначалу… По самое не могу… А у меня никого на Земле не осталось… Так… Девки… Подруги… С одной переспал… К другой нырнул… Ну, мать – ещё… Хотел было пару раз жениться… А потом думаю: а на фига? Будет меня какая-нибудь писюха строить… Туда не ходи… Того не делай… Сиди дома… По горам не шастай…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(с визгливого крика срывается на дребезжащий фальцет)

Да ты можешь толком ска…

 

ДЭН

(тихо)

Ты бы не орал так, дядя…

(смотрит на Землю)

А то они тебя опять в переделку кинут… Ты же ещё – свеженький… Не остыл, небось, даже… Да, синтез прошёл… Но потерпи чуть… Пока не затвердеешь… А потом уже ори… Сколько влезет…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ поднимается с колен. Вертит головой. Малые и большие лунные кратеры разномастными оспинами багровеют в лучах огненно-белого солнца.

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(тихо)

Луна… Чокнуться можно… Ей-богу… Нет, я, наверно… Всё-таки… Сплю… И мне снится какой-то… Кошмар… Да, я сплю… И мне снится кошмар… Сейчас я проснусь и…

 

ДЭН

(тихо)

Вообще-то – не Луна… Это для нас она – Луна… А для них – ИСО… Искусственно созданный объект… Номер 591 306 487 910 239 422 751…

(помолчав)

Блин… Забыл… Короче, там ещё – около сорока трёхзначных порядков… Они уже чёрт знает сколько времени шастают по вселенным… Как приметят планетку достойную, так и подселяются…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(громко)

Да кто – они?! Кто – они?!

 

ДЭН

(тихо)

Они…

(тыкает указательным пальцем правой руки вниз)

Которые – там… Внутри… Ты думаешь…

(смотрит на Анатолия Петровича)

Думаешь: там – Луна? Камешки всякие? Грунт? Шиш! Там – пустота… То есть, не пустота, а… Пространства… Много пространств… Лаборатории их, видать… Цеха всякие… Прочие производства… Живут они там… Размножаются, наверно… А сверху, для вида, песочка сыпанули с камешками… Типа, камуфляж… Чтобы все думали: планета… Луна… Селена… Месяц… И как там её ещё обзывают?

(вдруг, глядя вдаль, весело)

О, Анжелка опять катит! Классная девка, да? Был бы я живой… Э-эх… Замутил бы с Анжелкой такую любовь-морковь…

 

Девушка, ритмично работая локтями, медленно пробегает по границе света и тени близкого лунного горизонта.

 

ДЭН

(поворачивается к Анатолию Петровичу)

А жёнка твоя – как? Симпатичная? Любил её? Или – так, по привычке жили? Детей – ради… Добра нажитого…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(кивает)

Ладно.

(помолчав)

Хорошо. Допустим – Луна. Я не сплю. Допустим. Чем же мы дышим? А? Почему от радиации не дохнем?! От пекла!

 

ДЭН

(уныло)

Я что-то не пойму, Толик…

(морщится)

Ты конкретно – тупой? В банке, говоришь, работал? Туда дебилов набирают? Тебе же сказано: нет тебя. Помер ты. Там…

(мотает головой в сторону Земли)

А здесь – только твой энергетический модуль… Код информационный… Дух… Который,  когда ты подох, они забрали, обмотали синтезированной оболочкой и нарядили в твою привычную одёжку… Ничем ты не дышишь… Дошло? Нечем тебе дышать… Нет в тебе ни лёгких, ни сердца, ни мозгов, ни остального твоего банковского ливера… И жрать тебе теперь не надо… И пить не надо… И по нужде бегать не надо… Ничего не надо… Шляйся вон по Луне… И живи вечно… Пока они что новое для нас всех не удумают…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(яростно)

А они?!

(машет рукой в близкий земной диск)

Они нас что – не видят?! В телескопы! В радары свои! Ослепли?! Астрономы все! Вся Земля ослепла?! Не видит – что у ней под носом творится?!

 

ДЭН

(улыбаясь)

Не видят… И никогда не увидят. Не могут увидеть…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(гневно)

Почему?!

 

ДЭН

(весело)

По кочану!

(помолчав, тихо)

Ты вообще… О чём-нибудь по жизни, кроме своих пластиковых карточек, думал, дядя? Кроме – чад своих… Кроме – бабы своей… О – мироздании, например… О – том, как наша жизнь устроена… Не бытовая жизнь… С баблом, тачками, шмотками, тусовками, клозетами… Высшая жизнь… О том, как эта жизнь прекрасна… Сложна… Многослойна… Необъяснима… Загадочна…

(Анатолий Петрович пожимает плечами)

То-то и оно, дядя…

(помолчав, тихо)

Думаешь, что есть всего три измерения? Как в школе учили? По физике… Да их – бесчисленное количество… И нам, с нашими куриными мозгами никогда не дано понять – как они, эти слои, эти измерения сосуществуют друг с другом… Каким образом можно попасть из слоя в слой… По каким законам живут порталы, через которые разные сущности путешествуют во времени и пространстве…

(усмехается, тихо)

Видят… Да ни хрена с Земли в эти их телескопы нельзя увидеть… Видят то, что видели миллион раз: поверхность, кратеры, луноходы свои долбанные, что наоставляли… Железяк ещё разных – кучу… То – там, то – сям… И – всё… Больше ничего… Больше ничего с Земли нельзя увидеть… Ни тебя, ни меня, ни Анжелку, ни прочих… В другом мы слое – нынче… Разумеешь? Нет? В другом!

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(валился спиной на лунный грунт и тут же вскидывается)

А зачем мы… Зачем мы им?! А?! Зачем, если я умер там, на Земле, меня сюда притащили?! Хорошо, не меня, а… Эту… Сущность твою… Зачем в костюм мой любимый нарядили?! Зачем я им понадобился?! Опыты проводить?! Потрошить меня потом?!

 

ДЭН

(хохочет)

Ну, ты, дядя, лепишь! Опыты… Сдался ты им – на опыты! Всю жизнь человечество мрёт… Как мухи… Отжил своё… Свои там семьдесят-восемьдесят и – капец! Под фанфары, как говорится! А сейчас, когда говорят: живи… Живи вечно… Живи – сколько влезет, орёт… Опыты проводить… Ему даруют вечную жизнь, а он орёт…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(быстрым шёпотом)

Это – жизнь? Где – жизнь? Когда ты сам сказал, что мы все – трупы… Что наши души позапихивали в синтетические оболочки… Как – сардельки… Что есть теперь не надо, пить не надо… Ничего не надо… Это – жизнь? Знать, что ты навсегда обречён сидеть на этой проклятой Луне… Или как там – её?  На ИСО этом… И никогда… Никогда не сможешь пройтись босиком по мокрой траве… Вдохнуть аромат кофе… Поцеловать женщину… Обнять своего ребёнка… Это – жизнь?!

 

ДЭН

Жизнь.

(помолчав)

Только – другая. Не та, к которой ты привык. Хочешь лежать в морге под простынкой? В гробу? В печке гореть? Ради бога. Никто тебя здесь не держит. Пошлют назад. Ты пойми, дурень, они ведь не каждого с Земли сюда тащат. Не каждого синтезируют. Значит, хотят сохранить. Не всех, конечно. Некоторых. Для новой… Для иной жизни… Они же – не изверги какие… Чтоб над тобой измываться… Нужен ты им больно…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

А если не нужен, так какого чёрта они…

 

ДЭН

Ты уразумей своей карточной башкой… Что, раз дали тебе второй шанс… Раз тебя оживили, значит… Кстати, нет здесь никаких таких академиков, артистов всяких, звездил, богачей, бандитов… Ни – в нашем слое… Ни – в других слоях, я слышал…

(пожимает плечами)

Все – обычные люди… Нормальные… Врачи, работяги, програмёры, лётчики, дайверы, портные… Анжелка, скажем, дизайнером была… Ты вот… Крыса банковская… Я…

(усмехается)

Ну, я вообще сто профессий сменил… И систадмином был, и в футбол играл, и переводил, и улицы мёл, и «бомбил» на «опельке» своём, и репетиторствовал, и статейки строчил, и… Даже стриптиз изображал… Для – тёток голодных… Короче, здесь – не элитный зоопарк… Для персон всяких… Дошло? Ну, а почему тебя взяли, а не другого жмурика? Или – меня, охламона?

(помолчав)

Ей-богу, не знаю… Взяли и – ладно… И на том – спасибо… А когда твой энергетический модуль сбалансируется, сможешь и пиво дуть, и кино смотреть, и орешки солёные трескать, и Моцарта слушать…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(растерянно)

Это – как?

 

ДЭН

(улыбается)

Так… Стоит только захотеть чего-то… Скажем, чипсов… И сразу же челюсти начинают двигаться… И даже, как будто хруст слышишь… И вкус прёт… Да, имитация… Вкусовая, звуковая, обонятельная… Но не отличишь… Так же – и с книгами, с киношкой… Сможешь подключаться… К чему захочешь… Картотека у них – обалденная… За всю историю человечества… Кроме порнухи, конечно… «Мыла» всякого… Ужасов… И прочего непотребства… Только – лучшее… Закрываешь глаза… И слушаешь… Скажем «Женитьбу Фигаро»… Или – Кубрика смотришь… Или Пушкина с Бродским читаешь… Понимаешь, у них – вся земная культура… В одном флаконе… Я же тебе сказал, что они – не изуверы какие… Кстати…

(помолчав)

Как я понял, они и Землю в своё время спасли… От гибели неминуемой… Увидели: бултыхается шарик… Как дерьмо – в проруби… Орбита, вроде, – конкретная… От звезды, от Солнца, то есть, – не далеко… И не близко… В самую тютельку… Ну, думают: чего планетке пропадать? Пришвартовались… Нагнали народу… Техники… Соорудили Луну… Земля сразу стабилизировалась… Сутки пошли нормальные… С днями… Ночами… Вращение вокруг оси пошло… А – не наперекосяк, как было… Во все стороны… Словом, не пролетали они бы мимо – не было бы ни Земли, не тебя, ни меня… Никого бы не было… Понял, дядя?

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(растерянно, тихо)

Рехнуться можно… Соорудили Луну…

 

ДЭН

(оживляясь)

Прикинь, Толян…

(округляя глаза)

Луна – идеально круглая… Ни одно космическое тело не обладает такими формами… Совершенными формами… Луна не вращается… А зачем ей вращаться? Им и так хорошо… Внутри сидеть…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(эхом, тихо)

Внутри сидеть…

 

ДЭН

(улыбаясь)

И тебя, кстати… Синтезировали в лучшем виде… С твоими же телесами… А могли просто запереть твою банковскую душонку в общую ячейку… Сидел бы там… И маялся… И о прикиде твоём любимом позаботились… И память твою сохранили… Чтоб не завис ты на Луне, как дурачок… Голый… Без роду, без племени… С башкой пустой…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(вдруг, тихо)

Погоди…

(морщит лоб, тихо)

Погоди-ка… А как… Как их космонавты не видели? Ну, эти… Армстронг… И – прочие… Которые высаживались…

 

ДЭН

(прищурившись, хитро)

А кто тебе сказал, что они не видели? Может, как раз – наоборот… Очень даже видели… Такое, может, увидели, что сиганули мигом в свой «Аполлон» и – бегом с Луны! И c 72-го года до сих пор зареклись на Луну летать… От греха подальше… Я, правда, не знаю – что именно увидели… НАСА бормотало, типа того, что прилунившийся в 69-м году Апполон был встречен группой НЛО… Севший на другой стороне кратера… Объектов было три… Из них, якобы, высадились инопланетяне в скафандрах… ЦУП америкоский запретил Нилу Армстронгу покидать лунный модуль… Так он и просидел семь часов… Потом нарушил приказ и шагнул на Луну… За что после был отстранен от лунной программы… Позже все корабли Апполон будут сопровождаться НЛО… Это зафиксировано и на фото, на и видео…

(помолчав)

Но, думаю, им такое могли показать, чтобы всё НАСА потом не один год кипятком писало…

(помолчав)

А насчёт людишек я же тебе объяснил… В других измерениях – людишки… В других слоях… Не могли никакие америкосы их увидеть…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(вдруг, тихо)

А как же тогда они…

 

ДЭН

(распаляясь)

Я думаю: как пробили – что там эти янки надумали на Луне учудить, так вообще никогда никого сюда больше не пустят… Ни один корабль… Это ж надо, блин! Ну, ладно ещё – гелий-3 тырыть… Так они ж хотели на Луне какую-то ядерную хрень смастерить, чтобы отсюда на Земле пулять! Типа, новая оборонная инициатива… И прочий такой собачий бред… Вот, видать, этих апполонцев и шуганули! Чтоб даже мыслей таких в их головах не было! Чтобы забыли о Луне раз и навсегда!

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(вдруг, тихо)

И у меня собака есть… Бассет… Смешной такой… С ухами висячими… Коричневыми… Я с ним вечером всегда гулял… В сквере… У Дорогомиловского… А Машка – с утра…

 

ДЭН

(улыбаясь)

Так жену-то любил, Толик? Ты так и не сказал…

(помолчав, улыбается)

А детки – это класс… Я бы тоже… Я тоже хотел с какой-нибудь девахой деток забабахать… Да, видишь, не успел…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(тихо)

Люблю…

(смотрит на Землю)

Никогда не переставал любить… И не перестану… Хотя последние года… Не знаю… Может, привыкли друг к другу… Подустали… Она крутилась, как белка… Я крутился… С утра до вечера… Две дочухи… Дачку подняли… Матери в квартире ремонт сделал… Хотели летом в Таиланд махнуть… Махнули…

 

ДЭН

(улыбаясь)

Ладно, не грузись…

(хлопает Анатолия Петровича по плечу)

Махнёшь ещё… Правда – не в Таиланд вшивый… Подальше махнёшь… Я слышал, они для нашего брата… Ну, типа экскурсии сооружают… По вселенным… И так далее… Набирают группы… Из разных слоёв… Из веков разных… И зашпуливают на годик-другой… Повояжить… Поглядеть – как другие миры живут… А потом – обратно… Ладно…

(шевелит пальцами босых ног)

Привыкай, Толя… Первую недельку будет тяжко… И первые лет триста, говорят, будут тянуться долго… А потом войдёшь во вкус… И не заметишь, как тыща пролетит… И – две… Везде жить можно… К тому ж такие бабы кругом бегают… Жаль, правда, что член – для красоты… Но ничего… Придумаем что-нибудь… Да, Толян?

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ, не мигая, смотрит на Землю.

 

ДЭН

(тихо)

Короче, отдыхай, Петрович… А мне ещё надо по делам сгонять…

(машет головой)

Вон – за те кратеры…

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ долго смотрит на уменьшающуюся белую спину ДЭНА. Осторожно мнёт гульфик брюк. И, поддёрнув штанины, снова садится на рассыпчатый лунный грунт. Земля сияет нежным дымчатым светом. АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ прикрывает глаза. И тут же из чернильной темноты выныривает золотистая девичья головка.

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(улыбаясь, тихо)

Машенька…

(протягивает руку)

Колосочек мой… Ненаглядный…

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – ВЕЧЕР

 

Моросящий дождь исподволь переходит в хлещущий ливень.

 

ИНТ. САЛОН «ВОЛЬВО» – ВЕЧЕР

 

Едва «дворники» смывали мутную пелену с лобового стекла, как вода снова заливает весь мир.

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(напряжённо глядя на дорогу, тихо)

Чёрт…

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – ВЕЧЕР

 

Серебристая «Вольво» мчит по вечернему весеннему проспекту, и кажется, что она, подобно подводной лодке, медленно погружается в сизо-стальные хмурые небеса.

Внезапно из-за синего, забрызганного грязью автобуса вылетает серая тень.

 

ИНТ. САЛОН «ВОЛЬВО» – ВЕЧЕР

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ резко выворачивает руль.

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – ВЕЧЕР

 

«Вольво», блеснув серебристым боком, цепляет попутную «Газель» и взлетает над мокрым чёрным асфальтом.

 

ИНТ. САЛОН «ВОЛЬВО» – ВЕЧЕР

 

АНАТОЛИЙ ПЕТРОВИЧ

(удивлённо, про себя)

У-ух… Лечу…

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – ВЕЧЕР

 

Встречный, груженый сырой галькой «КАМАЗ» глухо бьёт серебристую «Вольво» в левый бок. Легковушка пролетает ещё с десяток метров и с лязгом плюхается на выцветшую «зебру» пешеходного перехода.