Автор: Попов Александр Алексеевич

(псевдоним Флорентин Тригодин)

Название: Язык мой – друг мой

Жанр: юмористический сборник

Объём: 0.7 авт. листа

Адрес: Свердловская область, Белоярский р-н,

дер. Черемхова, ул. 8 Марта – 12, индекс 624046,

тел. 8-965-505-54-59, florentintrigodin@mail.ru

1. Русские вруны

Когда я прочёл «Русские лгуны» Писемского – первым делом подумал, что, возможно, рассказана правда, что были в то время такие разительные лгуны (А.Ф.Писемский (1821-1881), «Русские лгуны», опубликовано: 1865 год). Но тут же вспомнил, что не так уж давно и у меня в виду был такой безудержный русский врун, потом дело продолжил его сын. И это спустя сто лет, в 60-х 20-го века. Но ещё и в 1871 году Василий Перов нарисовал своих «Охотников на привале», и с картины просто было слышно россказни. А моего, современного русского вруна воспринимали как единичный выверт, ибо, скорее всего, не знали о лгунах Писемского. А дело, оказывается, в одной из наших живописных традиций. Расскажу, что мне довелось услышать от современных русских врунов (дистанцируюсь от «лгунов» по Писемскому).

Для начала коснусь сюжета «из Писемского», чтобы читатель представил, о каком вообще вранье пойдёт речь. По Писемскому, на сельском дворянском «рауте» богатого и дородного лгуна беспрестанно «перевирал» бедноватый и невзрачный лгунчик, дескать, однажды, когда воз понесло на спуске (под гору), он остановил его, засунув ногу в тележное колесо… Ярости богатого лгуна не было предела! Снарядили воз с солью, все собрались на возвышенности, возница тронул вожжи, второй лгун был посажен справа над колесом. Когда лошадь в конце концов «понесла», убегая от собственной телеги, испытуемый затолкал ногу в колесо. Его сдёрнуло с телеги, крутануло в воздухе, отбросило в сторону, а лошадь, испугавшись светопреставления, резко рванула влево и остановилась, ибо телега легла на бок, мешки свалились… На пОлоге лгуна со сломанной ногой принесли в усадьбу. «Ну что, остановил?!» – гордо упрекнул большой лгун, глядя свысока на бледного, вывалявшегося «коллегу». На что был наиспокойнейший, издевательский ответ: «Так ведь остановил!» Так победил тот, кому «по чину» не подобало так чудесно врать. (Сделаем примечание, что на крутых спусках к телеге сзади припрягали другую лошадь хвостом вперёд, и она, пятясь, сдерживает воз. (Победитель сразу пояснил, что тогда не было второй лошади).

Итак, в 1960 (мне было десять лет) в нашей деревне появилась семья из распавшегося селения: мать, отец и пятеро детей от мала до велика. Старшие в армии и после армии, а младший ещё и в школу не ходил. А за единственной девочкой я потом ухаживал: подавал елочные игрушки ей, стоящей на стуле, и был счастлив. А лет через пять, когда вечера мы с парнями проводили за околицей, мы слушали поразительные пересказы: один из нас уже не учился, пас совхозных коров вместе с этим новосёлом, который каждый день рассказывал историю за историей в молодые, жадные уши. А вечером эти истории в точном пересказе слушали мы, катаясь со смеху. Расскажу некоторые; может, и вам будет смешно.

1. «У вас-то здесь разве избы? А вот у меня там остался дом – всем домам дом! Брёвна вот такие, – тут рассказчик (а звали героя Александр) поднял руки перед собой, как будто обнимал двухсотлитровую бочку. – А окна – ни один мужик, даже самый высокий, не заглянет и не постучит просто так: палку надо в руку взять и на цыпочки встать… А чтобы ставни на ночь закрывать – я хозяйке изладил трёхметровую лесенку, иначе никак. Вот привезу скоро дом – увидишь сам…»

Вечером же за околицей молодой пастух Петька рассказал про чудо-избу нам. Это была самая первая история, и мы поверили. Стали ждать, когда пастух Александр привезёт дом. Сразу же скажу, что когда привезённая потом изба была скатана (собрана из привезённых частей обратно в строение), нашему удивлению не было предела: в нашей деревне действительно не было ни одного такого дома. Он был сделан… из плах (из брёвен, распиленных вдоль на две плахи), подоконники чуть выше колена, если прикинуть с улицы. Действительно, не всякий заглянет в окна: надо склониться. Вот тогда мы и заподозрили, что дядя Саша – удивительный врун. На вопрос Петьки: «Что же дом-то такой маленький?» был дан глубокомысленный ответ: «Так ведь новое-то быстро гниёт!..»

2. «В вашей деревне петухи плохие. А там по один год к нам петух приблудился. Английской! И куры стали нестись по многу раз в день. Беда! Цыплят навыводили – ступить некуда было, на земле желтО. Я уж где только гнёзд не понаделал: на сеновале, на погребушке, в завозне, а всё равно не хватало. Курица сидит несётся, а перед ней очередь штуки три тоже нестись. А у амбара очередь к петуху… Так ведь что ты думаешь? – На лету неслись! Не могли дождаться гнезда. Жена по ограде с зонтиком ходила, и в огороде тоже. А зонтик у нас один был. И вот как-то раз ушла она морковь полоть с зонтиком, а мне тоже приспичило за чем-то во двор. Выбежал, вернулся – и весь был в яйцах: на фуражке, на пинжаке. Курицы просто кружат над оградой, а яйца вываливаются. В тот год все бочки, ящики наполнил яйцами…»

3. «А хуже всего кролики… Да нет, сказать надо «лучше всего». Они ведь в клетках живут, а если просмотришь – нароют нор в земле, и уж никому не известно, сколько их там наплодилось. Так у меня и вышло. Их всё больше и больше, а я кошу траву им и кошу, таскаю: вокруг дома всё до земли выкосил и скормил. И вот в одно утро вышел в огород: все 25 соток кроликами заняты, не сосчитать их. Может, больше тыщи. Что делать? Оседлал лошадь и погнал их пастись к лесу. Когда стал продавать, со всех деревень народ съехался на подводах и машинах. Еле растолкал».

4. На следующий раз Александр стал рассказывать Петьке, как он «брал» Зимний в 1917 году. Сам он был, наверно, года с 1912-го, поэтому чисто теоретически, конечно, мог и участвовать в этом «взятии», да Петька на даты внимания не обращал, ибо ученик он в школе когда-то был ещё «тот!», то есть практически никакой. Хотя актуально был очень цепок умом и памятлив, запоминая простодушные россказни до буквы.

«Ты, Петька, картинку помнишь, как матросы на ворота лезут в Зимнем?.. А я ведь тоже тогда там был, да-а. Постоял я у этих ворот, постоял, посмотрел на дураков: в ворота вцепились, трясут, да что толку? Я отошёл и стал на окна смотреть: в окошке одном свет – и я туда, по водосточной трубе! Ногой раму вышиб, залезаю, а там за столом самый главный генерал деньги в мешок собирает. Я маузер наставил: «Руки вверх!» Он пал на коленки, мол, отпусти, что хочешь дам. А деньги-то мне на что? Их все равно скоро сменят. Взял у него часы с руки: во-от такие! – тут Александр приподнял левую руку и над запястьем воздел пятерню правой. – И быстрей побежал ворота открывать. Открыл – и в сторону! Такая толпа накопилась…»

Петька слушал, восхищенно улыбаясь (не то событию, не то рассказчику). Коровы вокруг лежали на траве, пережёвывали жвачку и тоже слушали. У них была послеобеденная обязательная «лёжка». Пахло свежими коровьими лепёшками, травой, портянками, торфянистой землей, махоркой и всеми остальными чудесными летними запахами.

5. «А лет пять назад в нашем Кузинском лесу учения начались, полк там обосновался. Меня взяли проводником…» – «Погоди, погоди, так лес-от ваш пять километров всего: на что проводник-то?» – встрял Петька. «Да ты ничего не знаешь про наш лес! – продолжил Александр. – Там просеки так сделаны и так их много, что обязательно заблудишься или в засаду попадёшь. Из колхоза меня отпросили, и вот я каждое утро на заседании штаба. Командир построит полк и смотрит на меня – я рукой машу: начинайте! Еле дождался, когда учения кончатся. Когда уезжали, полковник всё оставшееся велел мне домой забрать: крупы мешков шестьдесят и гора сапогов новых, – тут рассказчик посмотрел на небо. – Если соломы пять возов друг на дружку высыпать – вот такая гора сапогов. Я два дня на телеге всё домой перевозил. Свой амбар заполнил, пришлось ещё один купить и поставить в огороде. Вот так, Петька!»

Петька опять восхищенно смотрел на рассказчика, а так же на его обрямканные кирзовые сапоги, из правого уже показался большой палец и клочок портянки… До чего же вы сладки, мечты человеческие!

6. «Я тот раз тебе старшего сына назвал. Он на целине сейчас. В прошлом году опять медаль дали и премию: полных два вагона зерна. Сюда едут, уже где-то в Тюмени… А медалей знаешь сколько у него? На один пинжак не вошли, написал письмо – так мы ему второй пинжак туды выслали посылкой. Да что медали! Главное – работа. У него сейчас одиннадцать… нет, погоди, – двенадцать специальностей! У нас таких тут нету. Ну, тракторист – это само собой. Потом этот… сварщик по железу. А ещё электрик, как у нас, э-э-э бухгалтер, шофер-бензозаправщик и… как его… адвокат! Двенадцать специальностей!»

Так сына и прозвали: «У кого?» – «У Двенадцать Специальностей».

7. «Эхе-хе, посмотри на быка: разве это бык? А вот у нас в деревне был бык и в соседней тоже – страх! Морды широченные, тяжелющие, тУши – по две тонны. И вот однажды не досмотрели мы, наши стада близко оказались, и быки понеслись друг на друга, аж земля затряслась! Что делать? Столкнутся и убьют один другого. А пастухи, кроме меня, стоят, испугались. Председатель как раз там же был, тоже съежился: это какой убыток будет! И побежал я быкам наперерез. А они несутся, как машины на тракте, быстро. Когда между их башками осталось три метра, я вскочил в промежуток, схватил за кольца в носу и остановил быков – вот так!» – Александр сделал руки в стороны и напряг мускулы. Некоторые коровы покосились на пастуха, не подает ли он какую-то команду.

Пришло время, и Александр с миром покинул сию действительность вместе с присущими ей иллюзиями. Дело отца продолжил сын Николай, в чем-то уступая отцу, в чем-то превосходя. Продолжим нумеровать эти чудесные рассказы.

8. С «крахом» социализма Николай стал, чего и следовало ожидать, первым фермером в округе – с необъятным количеством планов и прожектов. На разные вопросы отвечал однозначно, проглотив окончание: «Господам будем!» И не дай бог было связаться с ним! Мой двоюродный брат был агрономом в соседнем совхозе, а меня угораздило организовать пчеловодческий кооператив и получить землю рядом с землями Николая. Брат притаранил старую зерновую сеялку, и мы решили в складчину засеять земли Николая. Засеяли. Борис как агроном строго на строго приказал не позднее трех дней прикатать пашню после посева. Иначе зерно выпустит росточек, но росточек может не дотянуться до земли, если она не плотная. Я притащил два тяжелых бревна. Николай должен был вбить в торцы штыри-оси, прицепить «валки» к своему трактору и прикатать посев. Но ничего он не сделал. На четвертый день появился брат (как агроном, он не мог не проверить ход работ), увидел не прикатанное поле, забегал и захлопал себя по коленкам: «Вы что же наделали?!» На это Николай, останавливая возмущения рукой, увещевательно объяснил: «Ничего вы не знаете и не понимаете! В прошлый год я ехал из Москвы в Ленинград в одном купе с академиком. Разговорились. И он мне рассказал, что сделал открытие, что вовсе не надо прикатывать пашни. Это была ошибка! Вот!.. Без прикатки урожай в полтора раза больше будет. Он доказал это научно…» Брат минут пять рылся в пашне, рассматривал зернышки и наметившиеся росточки: не сломает ли их сегодняшняя прикатка? И принял решение: «Прикатайте немедля, может что получится, а хуже уже не будет, хуже некуда!» И уехал. Николай, конечно, не стал прикатывать, оставшись верным своему вранью. Вскоре поле густо зазеленело… лебедой. При самом ближайшем рассмотрении (раздвинув лебеду) можно было обнаружить редкие ростки злака. Потом Николай заставил кого-то полоть лебеду. Пропололи два рядка, но и корни злака повреждались. И в конце концов поле на два раза перепахали. Обычно у злаковых такая сила в росте и скорости, что они «задавливают» рост сорняков. Но у русского вруна, если он работает не под началом, а сам начальник, всё задавит лебеда…

9. Мой сын идёт в детсад за дочкой, Николай – за внуком, рядом, рассказывает: «Вот один раз тоже грипп свирепствовал. А я механиком на овощном отделении работал. Подходит управляющий отделением Егорыч и говорит, что заболел, и отдает мне ключи – от конторки, от склада, от лаборатории. Ну, я верёвочки понавязал, чтоб со своими не путать – и в карман. А утром главный инженер не вышел на работу, в больницу увезли, и на селекторной планерке директор велел мне принять пока дела. И опять ключей куча. Пришлось повесить все ключи на шнур на шею. И что ты думаешь? На следующий день еще несколько начальников заболело, заменять некем, и опять все ключи – мне. Я уже хожу по совхозу, как с гирей на шее: вот эсколь ключей! И ведь не бросишь: постоянно кому-то что-то надо получать или куда-то заходить. В пятницу и директор заболел, и отдал мне ключ от кабинета: «Выручай, Николай!» Ну, натаскался я с этими ключами, а в понедельник и я захворал, но выздоровел управляющий Егорыч, и я всё передал ему. Вот так…»

10. Последний рассказ связан с пронёсшимся над нашей деревней в 2017 году смерчем. Страшная черная стена поднятой земли надвигалась на нас, как губительная волна. И вот всё застонало, захлопал шифер на крышах, затрещали сучья тополей: их отламывало толстые, как брёвна. И так далее. А спустя тря дня я у магазина встретился с Николаем и поделился впечатлениями и «данными», что буря была стольки-то-бальной. На что Николай тут же возразил: «Это у тебя первые сведения, а я потом слушал уточнённые: в два раза больше! Потому что у меня дом на ферме (знаешь ведь?) сдвинуло вместе с фундаментом на восемьдесят сантиметров в сторону. А ты ведь видел, когда я строился, какой у меня там фундамент! Так вот, прямо в земле сдвинуло в сторону вот на столь. Но это ерунда! Вот в 58-м, да, во вторник, э-э-э, да, погоди, погоди, дай вспомнить, в пять пятнадцать была буря, так в той нашей деревне все крыши и несколько изб снесло и бросило прямо в Кузинском лесу…»

2. Калым

Домики в горнозаводском посёлке стояли близко, локоть к локтю, как строй солдат, а народ жил разный, не одинаковый. Имя Михаил мне вполне по нраву, но этот Миша был личностью особенной: он любил фразёрствовать, подчинялся фразам сам и хотел подчинить им и тебя.

Однажды Миша ехал из города с дядей Петей с соседней улицы. На вокзальной площади было объявлено об опоздании электрички, и дядя Петя вполне беззаботно, но странно заговорил:

– Ну вот, вниманию предрасположено; отсутствие стыковки обстоятельств. Существенный отрезок!.. Будет слышен ропот, но как можно было скрывать?!..

Так Миша влюбился во фразы. Это проявилась родственность душ. Дядя Петя до пенсии работал фрезеровщиком на «Уралмаше», сорок с лишком лет смотрел на грызущую железо фрезу, безмолвно, поэтому страстно напитывался всякими обкатанными выражениями с плакатов, из радио, на собраниях, и жизнь обретала дополнительный высокий смысл. Его дело продолжил Миша. Правда, у него это не бросалось так в глаза, но жизнью заметно руководило.

У Миши жена и две дочери восемнадцати и двадцати лет. Когда он растил девочек, жизнь была наполнена впечатлениями и радостным ожиданием чего-то, но вот они выросли. Посуда всегда чистейше вымыта, полы, окна тоже. Ежедневно брыкала стиральная доска: видимо, девкам просто нравилась такая гимнастика. Всё выглажено, заштопано, а с полатей, бывало, повисали красивые косы.

Когда два брата – тоже беда: старший идёт по молодецким застольям методом проб и ошибок и мотает попутно на ус, а младший без лишних терзаний копирует всё со старшего брата и рискует подхватить алкоголизм. А вот когда две сестры в семье, красота старшей быстро затмевается расцветающей красой младшей сестры, которая быстрее и удачнее выскакивает замуж.

Мишу донимал парень с начала улицы – ухаживаниями за его младшенькой, Олей, черноокой, тонколицей и в то же время сияющей румянцем; одни темные волнистые волосы могли покорить мгновенно. И вот опять этот парень, Димка, торчит перед окнами. А в доме Ольга устроилась против окна распарывать ремки для шитья круглых коверков.

– Чё, думаешь, отпущу? – заготовлено спросил отец, проходя мимо.

– Я просто работаю…

– Знаю я вашу работу, и его работу. И материну, и мою… Вот! – отец показал дочери кукиш, – Он думает, тут таковские! Голытьба…

Раздался уверенный стук в ворота. Миша вышел во двор, но не бросился к воротам, а стал прохаживаться и размышлять: да, в их доме – порядок, аж до безобразия, а куда теперь всё это, постройки, инструмент, мотоцикл? Бог сына не дал…

– Не шоркайся там, Димка, не отдам я тебе Ольгу! Ни за какие деньги! Богатств мира не хватит!.. Ты хотя бы за старшей ухлестнул – я бы ещё подумал, а Ольгу – улыбнёшься!

– Дядь Миш, ну позови, мы через ворота поговорим…

– Через мой труп поговорите! Димка, по одёжке протягивай ножки… Ты чё, ослеп? Так полномочия превышать… и политическую близорукость навязывать…

– А за кого ты её выдавать будешь?

– Не выдавать, а вручать в руки! Ты там со сватом, что ли? Кто хоть сват-то? Эх, табуны у ворот, табуны… Вот дожил! – До каждому по потребностям!..

На улице между тем искали выход из положения. «Он ведь должен пить, – предположил «сват». – Ты надоедай дальше, а я за пол-литром сбегаю». – «Хм! – озадачился жених. – За одну бутылку целую девку?..» – «Насчет целой ничего не скажу, но ты не дурак ли, Димка? – поучал сват. – В бутылке – в ней и стадо баранов, и мешок налички, – короче, любой калым!»

– Чё это вы там замолчали, бродяги? – спросил заботливый отец.

– Димка разревелся – успокаиваю. Сейчас, дядя Миша, слёзы ему вытру, продолжит…

– Не открою и не позову! Пусть идёт домой дальше ревёт. Ольгу, главно дело!..

Но тут под воротами показалось горлышко бутылки.

– Это у которого у вас там уже выпало?..

– Дядь Миш, давай выпьем с горя!..

Девки наблюдали за освещенным лампочкой двором через окошко, но вот отец с Димкой направились в дом, и дочери зашли за занавеску на кухню. Мать, то есть жена Михаила, молча вершила домашние дела, никогда не обращая на смешные демарши мужа особого внимания: жизнь такова, что утро наступает вовсе не потому, что прокукарекал петух. Она поставила на стол закуску и два стакана.

– Не надо, Димка, мне полнее лить, наливай поровну…

Выпили. Оба оглянулись на занавеску, за которой стояли невесты.

– Бери, Димка, старшую, Таньку – счас же отдам! Не хо-о-чешь, копаешься… А мне каково?!..

– Горе у меня, дядь Миш – давай ещё помянем…

– Не надо заупокойную мне ноту!.. А хочешь, отдам Ольгу?..

– Не дразни ты меня! Измучился я! – всхлипнул Димка, как получилось.

– Ольга, а ну-ка подь сюда!

Ольга подошла из-за занавески к столу, и отец ласково шлепнул её по заднице.

– Вот, Димка, получай машину! – презентовал дочь захмелевший отец. – Смотри какой задний мост, а буфера!..

– Папа!!! – остановила дочь, повернувшись уходить.

– Не моё уж всё это, – отмахнулся отец, – вот, Димкино. Отдаю! Безвозмездно! В порядке шефской помощи! Миру – мир!..

– Разотдавал! – проворчала с кухни жена.

А Димка с Ольгой уже одевались у выхода. Отец допил из своего стакана, взял Димкин:

– Ладно, за сына будет! А то ни молотка, ни топора не услышишь во дворе: всё сам, сам… Сам с усам! Ну уж я им!…

Михаил сжал кулак и воинственно вздымал его над столом, пока жена не потащила его к ступенькам на печь. Старшая дочь с заметным брюшком подошла к столу, грызнула огурец, выплюнула:

– Мам, я убираю?..

К О Н Е Ц