Короче говоря…

* * *

Как-то раз

чересчур человечный

гробовщик

мне поведал интимно:

– Чтоб любовь, – говорит, –

была вечной,

равнодушье

должно быть взаимным…

 

 

* * *

Был судный день.

Цвела сирень.

И суд,

наморщив лобики,
к ответу призывал абсурд

за изнасилованье логики…

 

 

* * *

Но понимаешь лишь с годами,

что, если б наши голубые

мечты

вдруг стали скакунами,
то мы бы всадниками были…

 

 

* * *

Ах, если бы знал я,

мучаясь вновь

болью зубною в награду,
что даже несчастная любовь

биохимически тождественна

шоколаду…

 

 

* * *

Полные солоных звёзд

карие россыпи.

Если бы не было слёз,
что бы мы делали, Господи?

 

 

* * *

Из-за не залеченной травмы

переносицы

завтрашнее наступление на грабли

переносится…

 

 

* * *

И, как не показалось бы странным, но

сочинительская «карьера» –

есть обыденное и постоянное

преодоление звукового барьера…

 

 

* * *

Ручьями и речами

день вышел.

Понемногу.

Луна – полна.

Печали.

Но – светлой.

Слава Богу…

 

 

* * *

И в деле, и в любви,

и в Туле, и в Париже

и предают свои,

и продают свои же.

 

Так выпьем же, друзья,

за всех,
без коих,

в целом,

свои узнать нельзя

ни цену и ни ценность!

 

 

* * *

Если даже строго по плану,
даже если упорно

окуня учить плавать,
окунь утонет скоро…

 

 

* * *

Как деления факт

проверяется умножением,

так

необходимость присутствия

проверяется отсутствием…

 

 

* * *

Сделай выдох.

Вдох.

Снова – выдох.

Поиск выхода –

лучший выход…

 

 

* * *

В предупреждение беды

как важно помнить каждому –

положенный глоток воды

усиливает жажду,
положенный еды кусок

усиливает голод,
и неба выданного клок

лишь опьяняет голову…

 

 

* * *

Я истекаю кровью или потом.

Слова глотаю, корвалол и кофе.

Пред воскресеньем, знаю, – не суббота.

Пред воскресеньем, верую, – Голгофа…

 

 

* * *

Лежу,

набравшийся почти что в стельку,
в душистых,
павших,
хрустящих стеблях.

И созерцаю блаженно –

ах, как! –

звезда мерцает

на чёрном бархате…

 

 

* * *

Правду в глаза говоря,
право, стараешься зря,
ибо глазам всё равно

слышать тебя не дано…

 

 

* * *

Во избежание разочарования

всем приверженцам душевной идиллии

категорически рекомендуется воздержание,

как идеальное средство от бессилия…

 

 

* * *

Конца не будет света.

Только свет

останется,

всех звёзд Вселенских звонче.

И, отблеском угаснувших планет

мерцая,

тьма уйдёт.

Но не закончится…

 

 

* * *

Сердце бьётся в кончиках пальцев.

Жарит солнце макушку немного.

Подниматься не надо бояться

и в атаку, и в гору, и к Богу…

 

 

* * *

В жилах – выстужено.

Брови

снежным выбелены боем.

Хоть напитаны мы кровью,

но напоены любовью…

 

 

* * *

А на море Чёрном вечер

не ветрен,

намолен морем.

Стоять бы безмолвно.

Вечно.

И чаек кормить на моле…

 

 

* * *

Запомни,

ввязываясь в бой

неравный или верный –

у тех бывает раз другой,

кто не упустит – первый.

 

Но в этот первый раз,
собой

владея или воя,
дерись, как будто этот бой

последним будет боем!

Сорок

I

Сегодня – сорок дней,

как нет

тебя со мною.

Этот свет

отличен от того лишь тенью

меж здесь живущими

и теми,

чьи души из мирской юдоли

однажды вырвались на волю.

 

Тень эта –

за полночный стон,

когда уснул

и видишь сон:

набат бессонницы звенящей,

себя, бессонного, –

в парящих

бесплотных кущах

иль владеньях

воздушных замков сновидений.

 

В моей руке твоя рука –

худа,

беспомощна,

хрупка –

дрожит немного,

и боюсь я

запястья только лишь –

без пульса.

А всё, что нынче есть меж нами,

мироточит уже слезами.

 

Закатной ржавчиной твой лик

облит, как золотом.

На миг

инако мыслю –

звёздной высью.

Да, богомаз-иконописец

тебе не нужен.

Небу любы

и так молящиеся губы.

 

Мольба заломанных локтей,

людей молва –

ещё лютей,

чем боль,

рождённая любовью,

любовь,

измученная болью.

И от казны сердечной разве

остались козни лишь да казни.

 

Сегодня – сорок дней,

как ты

ушла в пространство пустоты,

в непостижимые приюты,

где вечность сплюснута в минуты,

живёт мгновенье больше времени,

а время жизни – йоты менее.

 

Ты встала,

щупая босой

ступнёй домашний тапок свой.

Волной взлетело одеяло

и успокоилось

– Куда мы –

сегодня вечером? А если

нам отобедать, милый, вместе?

 

Орава пьяниц,

строгий чин

метрдотеля.

Сеть морщин

и склеротический румянец,

и глаз блестящих карих глянец

бледнели,

таяли.

Чудесны

оркестра джазового всплески.

 

Певуч и тонок хмель аи.

– Тс-с-с… Ничего не говори…

Как звать меня?

Увы, не помню.

Спины изгибы под ладонью,

огня исполненное танго

и шёлка жаркого.

Паланга.

 

В моей руке твоя рука –

нежна,

порывиста,

хрупка.

Я нёс тебя сквозь залу.

После,

витрины высвеченной возле,

ты обернулась с лёгкой,

зыбкой

усталой,

тающей улыбкой.

 

XI

Ты обернулась,

ёжась чуть,

и вдруг заколотила в грудь

мою ладошками наотмашь.
И тут же рухнула.

– Не помнишь?
Как – лань,

подкошенная выстрелом.

Не слишком, милая, я – быстр?

 

Не прошибаю ль крепким лбом,
хрустальной памяти альбом,

ограду каменную прошлого?

Дождя неспешного горошины

кропят нам лица.

Или – звёзды,

в пути мерцающие слёзном?

 

Сегодня – сорок дней, как нет

тебя со мною.

Лунный свет

всего лишь – солнца отраженье.

Не прекращаемо движенье

во мне – с истока и до устья –

планет,

галактик,

прочих сгустков.

 

Открыть достаточно глаза

и явь рождает чудеса –

огонь небесный,

точкой точно,

пунктиром зябким,

многоточьем

рисует мне твой дивный абрис

и звёздной почты тайный адрес.

 

На коже матовой лица

фиалок шёлковых пыльца

благоухала.

Декорации:

ажур затейливый акаций,
в окне распахнутом не тленна,

бледна, безоблачна – Селена.

 

– Какая – дивная Луна, –

сказала ты.

Обнажена

спина, вся – в родинках.

Едва я

хотел сказать, что…

Ты, вставая

с бокалом красного игристого:

– В вине, – мне улыбнулась, – истина?

 

И в ночь июльскую ушла.

Заря, сгоревшая дотла,

к утру подёрнулась туманом.

Как сладко тешиться обманом

и упиваться послевкусием

любви,

вина,

лаванды,

устриц.

 

Мгновенье дивное спустя

точь-в-точь – капризное дитя –

весна меняла настроенье

который раз.

И брызгал веером

неон реклам по чёрным лужам.

– Родной мой, что тебе – на ужин?

 

Лисички – с брокколи?

Суфле?

Сыр бри?

Спагетти?

S’il vous plait.

До синевы небес был выбрит

двойник мой мартовский гибридный.

Ты – в платье лёгком, словно облако:

– А я люблю, когда – чуть колко.

 

Берёзы выпунцовел верх

софит Светила и померк.

Осталась сизая окалина.

Твоя улыбка – не прикаянна,

душа моя,

и чуть лукава:

– Коньяк, мой милый, иль – какао?

 

XXI

Но ты была в уже дотла

сгоревшем прошлом.

Не зола

тревожит нынче сердце –

пламя

того, что было между нами.

И – с нами.

А воспоминаньями

не оживить огонь желаний.

 

Обмолвился и ухватить

едва мерцающую нить

вспорхнувших слов невмочь уже мне.

В апоплексическом круженье

приставки,

суффиксы да корни

в нагорный путь зовут.

Доколе?

 

Как одинокий, чахлый чих

ушей

казалось бы,

ничьих

вовек не в силах потревожить,

так вызвать мор земной не может

отдельный exitus letalis.

Ты не ушла.

Ты улетала.

 

При созерцании грозы,

при осязании росы

босыми ножками – по клеверу.

от хлада юга к зною севера,

в моих объятьях или тайно,

ты то рыдала,

то взлетала.

 

Сегодня – сорок дней,

как твой

нежнейший шёпот – не со мной.

– Смотри, родной, какая малость

от зорьки утренней осталась… –

в окно ты ткнула сонным пальчиком.

– Такой стыдливой, но запальчивой.

 

Увы,

двор холоден и пуст:

уснувший «Опель»,

вербы куст.

Манишкой белой кот бродячий

блеснёт в песочнице.

Не зрячи

глазницы окон.

Жесть на крыше

горит огнём багрово-рыжим.

 

И никому нет дела в час

зевотно-слёзный ни до нас,

ни до прикрас

и ни до красок –

бемолей белого иль красного

диезов.

В баре – только кьянти:

– Тебе налить, нагая пьяница?

 

Я знаю: нет в вине вины.

Какие ж сны среди весны

тебе пригрезятся?

Метели,

что только в мае отлетели?

В скрипучих охах сонных сосен –

дыханье тихо спящей осени?

 

А что, коль каждый писк и всхлип

бороздкой крохотною влип

на грампластинку мирозданья

в подобострастном ожиданье

иглы соскока с оборотов?

Отгул внезапный – средь работы.

 

Но часто,

только засбоив,

обмолвки призрачной мотив

в заворожённом повторенье

перерождается в творенье

самостоятельное,

точно

ошибка есть предтеча творчества.

 

XXXI

Сегодня – сорок дней,

как мгла

тебя собой заволокла.

В моей руке была мгновение

рука твоя.

Миг упоения

во взбаламученную воду

нырнул бытия обратным ходом.

 

В перекипевшие лета

безликих сует.

Ни щита,

ни счёта нет рукопожатьям

да лобызаниям с объятьями –

обрядов прочих,

лишь помеченных

прикосновением беспечным.

 

Поведать кто мне может: где ж –

обломки рухнувших надежд

и оговорок небывалых?
В каких архивах и подвалах –

неразделённые поныне

сердца влюблённых, подлых имя?

 

Ах, упованье на творца?

Творец, утри-ка пот с лица.

Рысцой – в мертвецкую.

Там – бирки.

Галопом после – к Музе пылкой.
И в конуре сырой и душной

смерть отмени великодушно.

 

Ошуюю – табачный прах.

И в перепачканных руках –

круговорот чернильной влаги

на девственном листе бумаги.

Одесную – журчанье лиры

на рифах моря,

рифмах мира.

 

В дрожащем зыбко мираже

я утопаю

и уже

дышу пучиною солёной,

как вдруг увижу опалённый

среди безумья океана,

пустырь – в оранжевых барханах.

 

Увижу в пене пядь земли

и караванов корабли,
плывущих в мареве багряном.

Прибоем рваным,

нервным,

рьяным

я буду выброшен на острый,

непроходимый, дикий остров.

 

В моей руке – твоя река

уж обнажила берега

неполнокровных нынче русел,
и пальцев судорожных узел –

не больше, чем воспоминанье

о не случившихся свиданьях.

 

Несостоявшаяся жизнь
моя, пожалуйста, ужмись

в одно случайное мгновенье –

из впечатленья в упоенье –

что взором нас соединило.

– Родная, здравствуй.

– Здравствуй, милый.

 

Сегодня – сорок дней.

Окно

закрыто настежь.

Пусто.

Но,

лишь только справившись со вздором

сравнений,

поисков,

повторов,

с тобою умер я,

чтоб вечно

жить ожиданьем нашей встречи…

Краткий экскурс по Италии

La mia Italia è il sole.

 

Моя Италия – это солнце.

 

Это жаркое итальянское Светило разлито даже в людях: торговце затейливыми, отчасти жутковатыми карнавальными масками с длиннющими носами; в дородной матроне, пышущей жаром, запахом оливкого масла, радужной юбкой, пылающими золотыми браслетами на пухлых запястьях и тем особым певучим романским речитативом, который нет-нет да и выдаёт в этой дивной женщине её цыганскую родню; в сухом, высоком, смуглом гондольере, что, кажется, и просолен, и просмолен, и выдержан почище любого доброго коньяка: но это солнце – грациозное, не допускающее ни одного лишнего движения в размеренной, плавной, геометрически выверенной работе длинным коричневым веслом.

И в палаццо – тоже солнце. Я точно знаю, что величественные хоромы покрыты не крышами – они торжественно и ярко сработаны солнечными зайчиками, миллионами этих зайчиков, и с какой бы стороны канала ты не взглянул вверх, тебя ослепляет нежным светом. Тем светом, при котором не хочется мгновенно зажмуриться, а который хочется созерцать. Потому что – ещё мгновение, и эта нежная позолота уступит место куполу, в котором заполыхает жаркая небесная бирюза, и ты навсегда пропустишь то неповторимое счастье, которое было тебе одному даровано.

И эти солнца я даже не вижу. Они слышатся во мне, как слышится звон струнных: от арфы до контрабаса – то переливчато, то пиццикато, то неведомой струистой волной: когда невидимый смычок творца только прикасается к натянутым жилам, а подушечки пальцев неспешно скользят по грифу. Эти солнца наполняют моё обоняние. Одна пицца чего стоит. Каюсь, сразу слямзываю маслинки. Потом вдыхаю божественный аромат запечённых грибочков и моцареллы… И, собственно, – всё. Пиццы нет. Как не было…

 

Кстати,  фонарь на набережной Неаполя – одинокий и тусклый, хотя его длинный овальный мерцающий двойник плавно плещется в чёрной воде. На жёлтый блик откликается неведомая рыба, и несколько пузырьков, едва родившись, исчезают в небытие. И откуда-то из ночи, пахнущей лавром и лимоном, вдруг вспыхивает изнемогающее счастьем теноровое бельканто…

 

А в Италии сейчас… Благодать. Теплынь… Тринадцать-пятнадцать градусов… Ноябрь, чёрт… На Сицилии так – вообще… До – семнадцати… Может, и поныряем ещё… Водичка там – чистая-чистая… Кристальная – просто… До метров двадцати дно – как на ладошке… Жаль только, что – ноябрь. Не смогу вам показать виноградники Пьемонта. У подножья Альп. Там выращивается виноград сорта Неббиоло. С итальянского – «туман». Ягодки покрыты белёсым, бархатистым налётом. И собирают его в сентябре, когда подножье Альп – в тумане. Знаете, когда утром… Рано-рано встаёшь… Когда лозы с налившимися гроздьями ещё – в утреннем парном молочном тумане. Идёшь в этой белой пелене. Пьёшь каждую капельку этого волшебного терпкого виноградным духом тумана. А ног своих не видишь. Только надо обязательно босиком идти. Сонная влажная жирная земля чавкает под твоими ступнями… И кажется, что нет другой земли, другой планеты, другого утра…

 

А, стоя осенним солнечным днём на кладбище острова Сан-Микеле перед светло-серой небольшой вертикальной плитой памятника Иосифу Бродскому, вдруг вспомнилось:

 

Как жаль, что тем, чем стало для меня

Твое существование, не стало

Мое существование для тебя.

В который раз на старом пустыре

Я запускаю в проволочный космос

Свой медный грош, увенчанный гербом,

В отчаянной попытке возвеличить

Момент соединения… Увы,

Тому, кто не умеет заменить

Собой весь мир, обычно остается

Крутить щербатый телефонный диск,

Как стол на спиритическом сеансе,

Покуда призрак не ответит эхом

Последним воплям зуммера в ночи…

 

В воздухе носились паутинки самой середины русского бабьего лета, а поодаль вдруг зазвенел высокий капризный девичий голос. Я обернулся. И увидел девушку: изящный гибкий стан – в чёрном плиссированном платье и в таком же чёрном ажурном платке, из под которого выглядывали желтоватые пряди. Высокая женщина, рядом с девушкой, наклонилась над неведомой могильной плитой, выпрямилась, покрестилась и вдруг посмотрела в мою сторону. Я отвёл взгляд. Но чувствовал, что эти две женщины – большая и маленькая – говорят обо мне.

Девочку звали Джульетта. Это я узнал позже, в номере отеля, куда эта ненасытная бестия меня затащила.

Джульетта, девочка моя… Прости меня. Прости. Ты навсегда останешься во мне. Твои дивные карие глаза. Твои жгучие поцелуи. Твоя тающая нежность. Твой озорной азарт. Но ты не пойдёшь против своей родни. А я не стану воевать с твоей матерью, отцом и прочими родственниками. Я не хочу этой войны. В этой войне не будет победителей. Эта война никому не нужна. Она лишь разрушит твою жизнь, моё дивное итальянское чудо. Но ты справишься, девочка. За эти дни я столько отдал тебе себя, что нынче ты стала во много раз сильнее.  В тебе – моя страсть, моя любовь, мои силы. И ты сможешь жить дальше. Ты уже знаешь – что такое истинные чувства и никогда не поддашься искушению принять суррогат чувств.  В тебе нынче – тот камертон, который безошибочно выдаст кристально чистую ноту «ля» истинной, безусловной любви. И не позволит тебе соврать самой себе. Никогда – моя маленькая, дивная Джульетта. Никогда.

 

Солнце, растворённое золотистым червонным заревом в восточных капиллярах утренней Венеции, налитое жгучей оранжевой влагой на крышах дворцов дожей, зажигает моё и моей спутницы  лица алым светом. Я смотрю на спину высокого гондольера и окунаю кисть своей руки в эту золотисто-красную акварель. Достаю из воды руку. А как так случилось, что из свинцовой ноябрьской зыбкости Невы, на гранитной ступеньке которой мы… Да, конечно, – мы: не делимое, единое, само собой разумеющееся. Мы вдруг уронились прямо в утреннее солнце Венеции. В сердце Венеции. Не было ни Пулково, ни терминалов, ни чемоданов, ни пузатой тушки аэробуса. То есть, наверно, всё это было, но каким-то чудесным образом во всём этом мы просто не принимали никакого участия… Всё это промежуточное просто потеряло всякий смысл. Два  человека, до безумия любящих друг друга, всего-навсего были бесплотными статистами в суетливом вещественном мире. А их истинное «я» превращало время в нелепую пародию часов со стрелками. А, быть может, время для нас вообще остановилось? Его-то, земного времени, у меня и так осталось с гулькин нос. А это спящее восхитительное существо каким-то неведомым чутьём поняло это и научилось столь драгоценные секунды нашей с ней жизни превращать в вечность.  И в этой вечности не было ни аэропортов, ни городов, ни людей вокруг. В этой вечности были только мы. Мы – это две громадные тени на зябкой ряби венецианского канала, а за спинами этих теней оранжево-мглистое утреннее Светило бронзовыми бликами пляшет на тёмно-зелёных водах…

 

В доме, где нам три недели предстояло жить в Палермо, я прошёл коридор и оказался в маленькой комнатке, в которой едва помещается кровать. Я открыл дверь комнатки и увидел кухню семейного ресторанчика: дымящиеся спагетти в кастрюлях, скворчащие на сковородах колбаски, чаны с тестом для пицц, терпкий запах маслин и белая дверь гигантского холодильника. Другая дверь вела в ванную. В комнатке из мебели – одно: высокая, металлическая, с округлыми пузатенькими ангелочками на четырёх вершинах высоких никелированных ножек кровать.

 

Да, я знаю, что есть такие люди, которые прекрасно умеют разбивать сердца.  В самое чистое, самое прекрасное эти люди умудряются вплести такую круговерть, что, собственно, сами чувства в лабиринтах этих хитросплетений срываются со своих мест; именуясь по-прежнему, тем не менее, теряют свой истинный природный смысл, а самая что ни на есть бытовая банальность предстаёт чудовищным нагромождением изощрённой зауми… А жизнь-то – проста. Проста, как вот этот влажный, чуть простуженный взгляд сонной феодосийской девочки.  Которая нынче стоит посреди Венеции и, ей-богу, ещё не понимает – что с ней происходит. И даже не думайте этой девочке что-либо объяснять: она не поймёт ещё больше. Достаточно это дивное чадо поцеловать в височек. И напоить горячим кофе. Кстати, а где тут венецианцы варят кофе? Нет, всё-таки, видно, никогда не привыкну к тому, что всё колышется. Колышется вода каналов, отражённая в низкой бирюзовой венецианской безоблачности. Колышется мостик Риальто. Такое чувство, что не вода под нами, а мы сами неспешно плывём неведомо куда.  Вслед – за высоким смуглым гондольером, который исчезает под мостом, появляется, и выражение его прямой спины устало, но гордо.

 

Согласно легенде, влюбленная пара, которая поцелуется на закате под мостом Вздохов, сохранит свою любовь до глубокой старости… Но я не верю в легенды. И мне больше не надо никаких любовей. Они, эти любови, для меня закончены. Раз и навсегда. Все прочие любови для меня закончены. А если человек, который в одно мгновение стал мне родным, исчезнет, не будет и меня. Вообще. А это чудо – рядом. Эта смуглая озорная феодосийская девочка мгновенно стала мне родной. Это – выше всяких любовей. Поэтому под этим мостом мы с этой девочкой никогда не проплывём. Целуясь на закате.

Я, кажется, наконец, понял – что такое любовь. Безо всяких там красот и изысков. Без пламенных речей и спазматических физиологизмов. Любовь – это когда ты вдруг становишься другим человеком. Тем человеком, который тебе бесконечно дорог. Нет, даже не дорог. Тем человеком, без которого ты просто не можешь дышать. Этот тот человек – твой воздух. Твоё дыхание. Ты чувствуешь волшебный аромат этого человека даже во сне. Даже – за тысячи километров. Ты сам становишься этим человеком. Ненадолго. Буквально – на несколько минут или секунд. Но эти минуты или секунды стоят всей жизни. Никогда не думал, что взрослый полувековой мужик может на несколько дивных мгновений становить маленькой женщиной. Видеть её глазами дымчатую прелесть закатной  Венеции. Чуять аромат моего свежего пота – а в девочке по утрам просыпались все бесёнки мира – её чуть курносым носиком. Слышать сердцем этого обворожительного существа мои задыхающиеся систолы и асистолии. Да, я на несколько мгновений становлюсь этой загорелой, егозливой, смешливой отроковницей, а она… А она иногда – с мозгами взрослого трезвого мужика. Мозгами –  рассудочными, жёсткими, внятными. И меня, зарвавшуюся озорную девчушку, просто ставила на место. И это – не метафоры. Это – метаморфозы. Те метаморфозы, когда неповоротливая склизкая гусеница вдруг становится чудесной, с прозрачными цветными крыльями бабочкой и весело взмывает в бирюзовую лазурь ноябрьских венецианских небес.

 

А потом, дорогие мои читатели, нырнём во Флоренцию. Флоренция – это одно божественное сияние. Я даже знаю – чем там буду вас кормить. Никаких – фриттату с кальцоне. Только – площадь Синьории с «Геркулесом и Какусом». Работы Баччо Бандинелли. Фонтан из белого мрамора. И, конечно, – галерея Уффици: Микиленджело, Батичели, Рафаэль, Леонардо, Тициан… И – хватит. А то у вас будет несварение.

А сама Флоренция для меня благоухает нежнейшим светом: миллиарды солнечных корпускул пропущены сквозь разноцветные витражи храмов и, окрашенные этой лёгкой акварелью, зажигают души людей тёплым, мягким огнём – тем светочем, при котором нельзя заблудиться даже в самую тёмную ночь.

 

Моя Италия – это солнце.

 

La mia Italia è il sole…

Носики-курносики (киносценарий)

 

ИНТ. КВАРТИРА ЖЕНИ – ВЕЧЕР

 

ЖЕНЯ – босиком, в одних белых трусиках – рассматривает себя в большое зеркало-трюмо. Слегка приподнимает не большую, аккуратную бледную грудку. Проводит руками по чуть полноватому животу, слегка целлюлитным бёдрам. Приблизившись лицом к зеркалу, проводит указательным пальцем по горбинке носа. Морщится.

 

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

(из глубины квартиры)

Женька, ужинать! Слышишь?!

 

ЖЕНЯ

(в сторону двери комнаты)

Слышу! Иду, мам! Сейчас!

 

ГОЛОС МАТЕРИ ЖЕНИ

(из глубины квартиры)

Иди! Остынет!

 

ЖЕНЯ

(в сторону двери комнаты)

Иду!

 

ЖЕНЯ, смотря в зеркало, указательным пальцем ещё раз трогает горбинку на носу. Вздыхает.

 

НАТ. ЛЫЖНЯ – ДЕНЬ

 

Тринадцатилетняя ЖЕНЯ, скользя на неудобных, несмазанных лыжах, влетает в пучок вылезшей из-под снега чёрной травы. Нелепо взмахивает палками и со всего размаху плюхается лицом в сугроб.

 

ИНТ. КАБИНЕТ ХИРУРГА – ДЕНЬ

 

Пока маленькая ЖЕНЯ обливается горючими слезами, бородатый громадный хирург накладывает на сломанный хрящик перегородки несколько вымоченных в жидком гипсе бинтиков.

 

ИНТ. КВАРТИРА ЖЕНИ – ВЕЧЕР

 

ГОЛОС МАТЕРИ ЖЕНИ

(из глубины квартиры)

Женька! Ну, имей совесть! Остынет ведь!

ЖЕНЯ

(в сторону двери комнаты)

Да иду, мам! Иду!

 

ЖЕНЯ быстро влезает в длинную ярко-рыжую майку, белые сланцы и, выключив бра над трюмо, выскакивает из комнаты.

 

ИНТ. КУХНЯ КВАРТИРЫ ЖЕНИ – ВЕЧЕР

 

МАТЬ ЖЕНИ половником аккуратно разливает красный, пышущий борщ по глубоким белым тарелкам.

 

ЖЕНЯ

Ну, ма-а-а-ам…

(вздыхает)

Опять на ужин – борщ… Борщ надо в обед кушать…

(смотрит на отца)

Пап, скажи… Кто на ужин ест борщ?

 

МАТЬ ЖЕНИ

Женька, не дури голову. Ешь, что есть. Раз в день надо – горячее. Суп. Рассольник. Борщ. Щи. Чтобы язву не заработать. Да, Миш?

 

МИША

(хлебая борщ, тихо)

Угу…

 

МАТЬ ЖЕНИ

(не смотря на дочь)

А ты где позавчера ночевала? С кем?

 

ЖЕНЯ

(перестаёт есть и смотрит на отца, тихо)

Ни с кем… У Ксюшки была… У Ксюхи Абраменко… Засиделись допоздна…

(помолчав)

А потом гляжу: уже – второй час ночи…

 

МАТЬ ЖЕНИ

(смотрит на Мишу)

А позвонить? Или…

(смотрит на Женю)

Какого молодца себе завела? А, Женька?

(смотрит на Мишу)

Миша, ну хоть раз можно что-то сказать? Дочери родной.

(смотрит на пустую тарелку Миши)

Ещё – пару черпачков, Миш?

 

МИША

(отрицательно качает головой)

Нет. Спасибо, Нин. Знатный борщец.

(встаёт из-за стола)

Женька, ты это…

(смотрит на Женю)

Звони, когда пропадаешь, слышь? Мы же с матерью волнуемся… Мало ли что…

 

ЖЕНЯ

(сразу)

Так я хотела звякнуть, пап. Ей-богу. А потом смотрю: уже – второй час ночи… Ну, куда звонить? Вас будить… Мы с Ксюхой заболтались… Чуток «Токая» глотнули… С пирожными… И заболтались…

 

НИНА

(подождав, пока Миша выйдет из кухни, тихо)

Ты это… Доча…

(помолчав)

Предохраняешься хоть? Как? Чем? Скажи, я тебе, может, что получше посоветую…

 

ЖЕНЯ

(застывает с ложкой борща)

Мам… Ты что это такое гово…

 

НИНА

(тихо)

А то и говорю. Думаешь: не почуяла? Что ты мужиком стала пахнуть… Не дезиками своими с духами… А – парнем. Молодым, видать. Даже после душа пахнешь мужиком…

(лукаво улыбается)

Думала: душем мужицкий дух выветришь? Эх, ты… Дурочка…

(помолчав)

А универ свой надо закончить. Слышишь, доча? Кровь из носу надо закончить. Диплом получить. С высшим перед тобой все двери откроются. И заработки другие будут. И в карьере расти станешь. В должностях. А – не на побегушках. Юрист, он кем угодно работать может. Потому что закон знает. Хоть – директором, хоть – другим начальником, хоть – своё дело иметь… Прибыльное. Толковое. А потому не теряй головы. Слышишь, Жень? Береги себя. Сама предохраняйся… И парню своему скажи… Чтоб – предохранялся… Не хватало нам ещё дитё взвалить… И так концы с концами еле сводим…

 

ЖЕНЯ

(потупив взор, тихо)

Да, мам…

(помолчав)

У меня есть парень…

(смотрит на мать)

Очень хороший парень… Хороший-хороший… Сильный… Добрый… Умный…

 

НИНА

(лукаво)

Имя-то есть у твоего сильного-доброго-умного?

 

ЖЕНЯ

(пунцовея)

Ой, да. Есть имя. Конечно, есть имя.

(широко улыбается)

Вадичка. Вадим, то есть. Но для меня – Вадичка.

(смотрит на Нину)

Он – очень хороший, мама. Очень-очень.

(помолчав)

И – не бедный. Очень – не бедный. У него… Это… Как называется? Производ… Нет, ремонтная и строительная организация. Да. Ремонтно- строительная. Своя фирма, в общем. Короче, строят они. Ремонтируют. Дома строят. Коттеджи. Торговые центры. Много чего строят. Цирк вот недавно ремонтировали. Капитально. И Вадичка там – главный. Самый главный.

(шёпотом)

Ты только не кричи, мам… Я его люблю. Очень люблю Вадичку. Очень-очень. Очень люблю. И он меня… И Вадичка меня сильно любит. Я всем сердечком чую – как любит…

 

НИНА

(тихо)

Так… Пригласила бы… Своего не бедного… И – самого главного. Познакомились бы… По-человечески. Я бы стол накрыла… Вкусненьким… Посидели бы… Как – люди… А, доча? Зови своего Вадичку… Или он у тебя такой – важный начальник?

(улыбается)

Никто его здесь не съест… Наоборот… Накормим… Я курочку потушу… Салатиков разных наделаю… Винца купим… Хорошего…

 

ЖЕНЯ

Ой, мам… Не знаю… Вадичка – такой занятый…

(помолчав)

 

Да, я скажу, мама… Позову… Я хочу, чтобы вы познакомились… Подружились…

(помолчав)

Вадичка – такой… Такой, что… Что у меня дыхание перехватывает… Как – только смотрю на него… И не смотрю – даже… Просто – думаю о нём… Он… Вадичка…

(помолчав)

Он во мне уже живёт, понимаешь, мам? Он мне… Не знаю… Ты только не обижайся… Вадичка мне родным стал… Родным-родным… Почти – сразу…

(пожимает плечами)

Не знаю – как так получилось… Получилось и всё. И Вадичка во мне живёт… Никогда со мной такого не было… Никогда… Чтобы – вот так… Мигом…

(всхлипывает, тихо)

Я полюбила, мам… Всем сердцем полюбила…

(помолчав)

Не была я у Ксюхи… Соврала я. С Вадичкой мы были. Позавчера. Всю ночку. У него дома.

(смотрит на мать)

Прости меня, мам…

 

НИНА

(улыбается)

Смотри у меня, дурёха влюблённая…

(обнимает дочь)

Не начуди чёрти что… Головой думай… Ты же у меня – умненькая… И отца не волнуй… Он и так для нас старается… Несмотря – на болячки свои… Из рейсов не вылезает… Только, чтобы мы по-человечески жили… Не побирались… Всё нужное имели… Чтобы ты училась спокойно… Чтобы была счастлива…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Я… Я позову… Позову Вадичку… К нам… На – обед, да? И вы с батей познакомитесь… Вадичка – простой парень… Не думай, что, если – начальник, то сразу – с гонором…

 

НИНА

(тихо)

Не думаю, Женечка. Ничего такого не думаю. Если твоё сердечко отозвалось, значит, ты не обманываешь себя… Сердце не может лгать… Сердце всегда подскажет… И беду отведёт…

 

ЖЕНЯ

Ой, мам! Я так… Так счастлива! С Вадичкой… Просто слов не хватает сказать – как счастлива! А сердце…

(помолчав)

Сердечко обрывается сразу… Едва Вадичку вижу… Или слышу… Вот так: бах и падает сердце… Вниз – куда-то… В животик…

 

ИНТ. БАЛКОН КВАРТИРЫ ЖЕНИ – ВЕЧЕР

 

ЖЕНЯ, чуть скрипнув дверью, проскальзывает на балкон.

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Ой, зябко как…

(ёжится)

Тебе – не холодно, пап?

 

МИША

(куря)

Ложись, дочка, ложись… Уже – поздно… Ныряй давай в постельку…

(улыбается)

А то попку свою поморозишь… В одной маечке-то… Слышишь, Женька?

 

ЖЕНЯ

(ёжась, тихо)

Пап… Спасибочки – тебе… Что не выдал… Я не хочу пока говорить мамке… Нет, про Вадьку сказала… Сказала, что люблю… Безумно люблю… Пусть знает… Что – не чёрти где по ночам пропадаю… Как – шлюшка какая… А с парнем любимым ночую…

(помолчав)

А больше – ничего… Больше ничего не сказала… Пусть это будет нашим секретом… Да, пап? Мне всё сделают… И тогда уж… Тогда пусть мамка узнает… А то кричать начнёт… Ещё не пустит меня…

 

МИША

(куря, тихо)

Мамка не кричит, доча… Просто так разговаривает… Громко… Поработай в школе двадцать лет и не так заговоришь… С оболтусами всеми этими… Что – куролесят на уроках… А как рыкнешь на них, видать, затихают…

(помолчав)

Ты точно всё решила, дочка? Не боишься? Может, не надо себя ремонтировать, а? Ты ж – такая славная девчушка… Всё – при тебе… И – фигурка, и – личико… Живи с тем, что есть… Ну – их, докторов этих… Куда – подальше… А, Женька? Может, передумаешь?

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Нет, пап. Не передумаю. Я всё решила. И всё сделаю. Я для Вадьки всё сделаю. Всё-всё-всё.

(помолчав)

Ну, ты же сам видел, пап. В центре этом… Там всё – самое лучшее. Врачи – хорошие. Опытные. И центр давно работает. И никто за все эти года про него ни одного плохого слова в инете не сказал. Все только хвалят. Очень хвалят.

(помолчав)

А где когда я ещё это сделаю? Если – не сейчас. Откуда денег столько возьму? Напечатаю, что ли? Или у вас с мамкой клянчить буду? А так…

(улыбается)

Как всё хорошо вместе сложилось. И денежка у Вадички есть… И врачи – хорошие… Опытные… И с универом договорилась… Что пропущу чуток… Потом же нагоню. Быстро нагоню. И сессию сдам. Без «хвостов». Обязательно сдам.

 

МИША

(бросает окурок в ночь и целует дочь в макушку)

Пошли в дом, Женька. А то простудишься.

(легонько хлопает Женю по попке)

Пошли-пошли… А то все свои женские дела застудишь. Пошли, котёнок…

 

НАТ. ШОССЕ – ДЕНЬ

 

По тёмно-серому от недавнего дождя шоссе несётся чёрная BMW X6.

 

ИНТ. САЛОН BMW X6 – ДЕНЬ

 

ВАДИМ

(уверенно ведя машину, улыбается)

Сейчас прикатим… Я сауну врублю… Чтоб ты отогрелась… Да? Прохладно – сегодня что-то… Ты не сильно примёрзла, нет? Жень?

 

ЖЕНЯ

(тихо улыбается)

Нет, Вадичка, что – ты? Ничуть не примёрзла… С тобой мне никогда не холодно… Всегда – так тёпленько… Жарко – даже… Ты меня… Ты меня своей любовью греешь… Я просто горю… Вся… Когда – с тобой…

(помолчав)

А без тебя – холодно… Зябко очень…

 

ВАДИМ

(улыбается)

Всё равно, Женька… Надо согреться… Чтобы не простыть… Потом я обед смастерю… Салатик из боровичков… С маслинками… «Киндзмараули» у меня осталось… Из – самой Грузии, кстати… Настоящее… Кунаки из Кутаиси подогнали… Цыплёнка потушу… С ткемали… С чесночком маринованным… С черемшой… Сулугуни у меня есть… Пальчики оближешь… Да, Женька? Будешь цыплёнка с белыми грибочками и сулугуни?

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Буду. Я всё буду. Всё буду, что ты приготовишь…

(помолчав)

А я не умею готовить… Совсем не умею. Нет, ну яичницу могу сварганить, конечно… Картошку там пожарить… Макароны сварить… А чтобы какое блюдо приготовить… По – рецепту… И – всё такое прочее… Не умею. Несколько раз попробовала – бурда какая-то получалась… Батя чуток… Съел как-то… Из вежливости… Сказал: вкусно… А не вкусно было. Совсем не вкусно. Я сама не могла скушать – что наготовила… Так не вкусно было…

(смеётся)

Вот такая я – повариха… Мой родненький Вадичка с голодухи ножки протянет…

 

НАТ. ДАЧНЫЙ ПОСЁЛОК – ДЕНЬ

 

Чёрная BMW X6 медленно въезжает в открытые ворота большого двора. Останавливается. Из машины выскакивает ЖЕНЯ.

 

ЖЕНЯ

(восторженно)

Ой, как – хорошо! Так – тихо! Такой – воздух! Так дышится!

 

ВАДИМ

(улыбаясь, вылезает из машины)

Когда начинал строиться… Семь лет тому назад… Никого вокруг не было… Нет, пару домишек вон за той горкой стояло…

(показывает рукой)

Вон – там… В метрах трёхстах… Видишь, Женька? Роща там была… Берёзовая… За рощей – речка… Чистая…

(поворачивается)

А там… Вон, прямо – по грунтовке… К тем дубам столетним… Поместье стояло… Барское… Дореволюционное – ещё… Как все войны-лихолетья пережило – ума не приложу… А в девяностых сгорело… Начисто… Помешало, видать, кому-то…

 

ЖЕНЯ

(смотрит вдаль)

Как кому-то помешало? Жуликам каким-то и помешало. Поместье, видать, пожгли, чтоб землю прибрать. Земля ж – дорогая нынче…

(помолчав)

Какие здесь – места… Дивные. Воздушные. Тихие. Речка – ещё…

 

ВАДИМ

(открывая дверь коттеджа)

Загубили речку. Пару лет тому назад. Начисто.

(оборачивается)

Заходи, Женька. Сейчас сауной займусь. Прогревается пусть пока…

 

ЖЕНЯ

Как загубили речку? Я не поняла…

 

ВАДИМ

(заходит в дом)

Так. Обмелела сначала. Потом зарастать стала. Камышами всякими. После заболотилась. И – всё. Нет речки.

 

ИНТ. САУНА – ДЕНЬ

 

ВАДИМ

(улыбаясь)

Хорош жар, Женька? Или ещё градус поднять? Нет?

 

ЖЕНЯ

(поправляет на груди полотенце)

Ой, нет… Не надо больше…

(отдувается)

И так – жарко… Уф-ф-ф-ф… Тебе разве – не жарко?

 

ВАДИМ

(улыбается)

Зато все поры откроются… Всей кожей задышишь… Все шлаки из организма выйдут… Когда – пропотеешь конкретно… А полотенчико можешь снять. Ни к чему оно. Намокнет только. И кожице твоей дышать трудно будет…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Ой, я… Я ж не знала, что мы париться будем… Я бы тогда купальник прихватила… Если бы знала… А так…

(смущённо)

Без ничего… Я стесняюсь… Нет, ты не подумай, что – тебя. Себя стесняюсь. Почему-то…

(хихикает)

Вот такая я у тебя – дурочка…

 

ВАДИМ

(осторожно целует Женю в ярко-розовую мочку левого уха, тихо)

Так я тоже плавки сниму. И будем сидеть – друг друга стесняться…

(медленно снимает с Жени красное махровое полотенце)

Вот… И совсем – не страшно, да, Женька?

 

ЖЕНЯ

(тихо)

А-ах… Вадичка… Что ты со мной делаешь?

 

ВАДИМ

(вылезая из плавок, тихо)

Люблю. Я люблю тебя, Женька. И тебя ничуть не стесняюсь. Ты мне – самый близкий человечек на Земле. Слышишь: самый близкий и дорогой…

 

ЖЕНЯ

(обнимает Вадима)

Это я тебя люблю. До безумия люблю, Вадичка… До – дрожи…

(целует Вадима)

Никогда не думала, что такое счастье на меня обрушится… Что – встречу такого удивительного парня… Что – полюблю его… Так полюблю, что даже дышать не можется…

 

ВАДИМ

(улыбается)

А теперь – в бассейн. Мигом. Охолодимся чуть. Да?

 

ИНТ. БАССЕЙН – ДЕНЬ

 

ВАДИМ

(плывя рядом с Женей)

Ну, как? Здорово?

 

ЖЕНЯ

(смеётся)

Здорово! Ой, как здорово! Такая прохладная, хорошая водичка! Чистенькая!

(помолчав)

Я никогда ещё… Никогда ещё голенькой не купалась… Не плавала… Нигде… Никогда… Так – здорово… И – волнительно… Аж сердечко замирает…

(смеётся)

Ты ничего такого там не думаешь, Вадичка? Мол, что такая – бесстыжая у тебя Женька? Нет, родненький? Не думаешь?

 

ВАДИМ

(плывя рядом с Женей)

Женька – не бесстыжая… Женька – любимая… Поняла, дурёха? Лю-би-ма-я…

 

ЖЕНЯ

(смущённо, тихо)

Ой, Вадичка… Я тебя захотела… Очень-очень-очень… Давай мы… Куда-нибудь… С тобой… В комнату…

 

ВАДИМ вдруг резко поднимает ЖЕНЮ за талию и сажает на бортик бассейна.

 

ВАДИМ

(целуя Жене пальчики ножек, лукаво)

Зачем нам – в комнату? А здесь чем – плохо?

 

ИНТ. СПАЛЬНЯ КОТТЕДЖА – ДЕНЬ

 

ЖЕНЯ, тихонько рыча, распластывается на широкой груди ВАДИМА. ВАДИМ пальцами правой руки осторожно нежит маленькие позвонки ЖЕНИ.

 

ЖЕНЯ

(блаженно, тихо)

А-а-а-а-ах… Ва-а-адичка… Что ты со мной делаешь? Я сейчас с ума сойду…

 

ВАДИМ

(улыбаясь, тихо)

Не, без меня не сходи… Только – со мной… Я тебя одну не отпущу: с ума сходить…

 

ЖЕНЯ

(не открывая глаз)

Ты… Просто… Меня… Рассудка… Лишаешь… Я… Просто… Вся… Растворяюсь… В тебе… Вся-вся-вся… От макушечки… До – пяточек…

(открывает глаза, смущённо)

И с каждым разом – всё сильнее и сильнее… Так сильно и глубоко нынче было, что… Что умру, подумала… От тебя… Так прекрасно… Так прекрасно и страшно было…

 

ВАДИМ

(нежа позвонки Жени, улыбается)

Почему – страшно? Что напугало моё чудо? Кто?

 

ЖЕНЯ

(блаженно, тихо)

Не знаю… Страшно, потому что никогда так дивно не было…

(помолчав)

Ты такой – сильный… Такой – большой… Такой – нежный… Такой – неутомимый…

(улыбается)

Ты – потрясающий мужчина… Мой самый любимый мужчина…

(замирает)

Ой…

(крутит взлохмаченной головой)

А как мы тут оказались? В спальне… Я не помню… Мы же… Мы же с тобой в сауне были, да? Потом – в бассейне… После… Затем… Ой, я не помню, где – после… Совсем не помню… А сейчас – в постельке… Почему-то…

 

ВАДИМ

(улыбаясь)

А до постельки – на кухне ещё были… Ты меня там так прихватила ножками, что… Чуть спина у меня не хрустнула… Не помнишь?

 

ЖЕНЯ

(удивлённо)

Не помню… Бассейн помню… И  сауну помню… Ты там полотенце с меня снял… А про кухню не помню… Ей-богу, не помню…

(смеётся)

Наверно, от тебя у меня вся память вылетела…

 

ВАДИМ

(улыбаясь)

Затем – на полу… У камина… Так прыгала на мне… Верхом… С такими глазищами бешеными…

 

ЖЕНЯ

(смущённо)

Нет… Не помню… Совсем не помню… Правда? Я прыгала?

 

ВАДИМ

(смеётся)

Ещё – как! Потом – на лестнице… На – второй этаж… Чуть лестница не провалилась под нами… Трещала так, что… Хорошо, хоть ступеньки – дубовые… Крепкие… Сдюжили нас…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Ой, Вадичка… Не помню… Ей-богу, не помню про лестницу… И про камин не помню…

(испуганно)

Как такое может быть?

(помолчав)

Ой… Я вся тобой пахну… Ты не чувствуешь, нет?

(тихо улыбается)

Ты это здорово придумал… Я жуть как не люблю все эти резинки… И таблетки боюсь принимать… Мало ли что? Вдруг какие побочки от таблеток этих пойдут? Но и залететь не хочется… Случайно… По глупости… Да? Правда, ведь? Мы ведь пока не будем залетать? Да, Вадичка?

(тихо)

А теперь у меня и спинка, и животик, и грудка – в тебе…

(хихикает)

В твоём кремике…

 

ВАДИМ

(улыбаясь)

Это – очень полезный кремик… Самый полезный – из всех… Потому что – природный… Настоящий… Сейчас душик примешь… С гелем хорошим… Душистым… И все запахи уйдут… Будешь снова чистенькая и свеженькая…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Не хочу душик…

(помолчав)

Хочу тобой пахнуть… Моим любимым Вадичкой… Только – тобой… Слышишь? Только – тобой, родненький…

 

ИНТ. КОРИДОР УНИВЕРСИТЕТА – ДЕНЬ

 

Открывается дверь аудитории, и в коридор, весело галдя, высыпают студенты.

 

ЖЕНЯ

(оборачивается)

Маринка?

(крутит головой)

Ты – где? Маринка?!

 

Звенит телефон ЖЕНИ.

 

ЖЕНЯ

(нырнув рукой в сумочку, вытягивает смартфон)

Да, Вадичка! Здравствуй, миленький!

(пробирается сквозь хохочущих сокурсников)

Погоди, Вадичка! Ничего не слышно! Тут все так орут! Погоди, секундочку!

 

ЖЕНЯ выходит на площадку этажа, но, увидев перед лифтами толпу студентов, просачивается в дверь, ведущую на лестницу.

 

ИНТ. ЛЕСТНИЦА УНИВЕРСИТЕТА – ДЕНЬ

 

ЖЕНЯ

(спускаясь по лестнице, в смартфон)

Да, Вадичка! Только что пара закончилась. Через час ещё лекция по междуна… Что? Что, мой родненький? Нет, я помню, что – ты? Конечно, помню про послезавтра. Всё помню.

(слушает Вадима)

Нет, не передумала. Ничего не передумала. Как я могу передумать, когда… Когда сама того хочу. Очень-очень. Чтобы – красивенькой быть. Ага.

(слушает Вадима)

Нет, ни за что не передумаю. Нет, ничуть не страшно. Ничуть. Ты же – со мной, родненький… А что с тобой мне может быть страшно? Ничего.

(смеётся)

Я с тобой вовсе трусихой быть перестала… Совсем перестала бояться. Ничего нынче не боюсь. Ты меня такой смелой сделал. И – сильной. И – счастливой. Ты меня самой счастливой на Земле сделал… Самой-самой…

(слушает Вадима)

А как у тебя – дела, родненький? Всё – хорошо? Точно – хорошо?

(улыбается)

Ну, я тогда побежала… Да? Я перекусить хотела… В кафешке… С девчонками…  Перед – следующей парой… А то, как утром убежала, так ничего и не укусила…

(не громко)

Я тебя люблю, Вадичка… Очень-очень люблю, мой родненький, мой самый чудесный Вадичка…

(медленно опускает смартфон и, улыбаясь, прислоняется к стене лестницы, тихо)

Я тебя люблю, Вадичка… Люблю… Люблю… Люблю…

 

ИНТ. ЗАЛ КАФЕ – ДЕНЬ

 

КСЮХА – кругленькая белобрысая девушка – шумно пускает пузыри в оранжевый фруктовый коктейль.

 

КСЮХА

Ва-а-а-ау! Гонишь, Женька!

 

ЖЕНЯ

Ещё чего!

(дёргает плечом)

Анализы уже сдала. Кровь там… Эту… Как – её? Кардиограмму сделали… Сказали: всё – окей… Послезавтра – иду. Матери не сказала. Опять орать будет. Только к бате подкатила…

 

КСЮХА

А Вадим – твой?!

(оставляет соломинку)

И ему не сказала?! Сдурела?! Он же тебя такую знает! Увидит потом красавицу не писанную – от ворот поворот даст! Думала своей тыковкой?! Нет?!

 

ЖЕНЯ

(быстрым шёпотом)

Да как не сказала? Как не сказала? Он же денежку даёт! Сказал: давай… Если хочешь… Клинику потом вместе искали… По инету – сначала… Потом комменты о центре этом читали… «НеоМед»! Громадный центр! Не слышали, что ли? По дороге – в аэропорт! Все хвалят… Врачи – классные! Не – с улицы! Из – клиник городских! Кандидаты – все! Профессора даже есть! И – не дорого… По сравнению – с московскими там… С европейскими… А после вместе в этот центр подкатили… Вадька сам со мной по всем кабинетам прошёлся… Лицензии их там всякие смотрел… С врачами толковал…

 

КСЮХА

(восхищённо)

Вау! Конкретного ты парня у кого-то оттяпала… Надо ж! И бизнес у него – не хилый! И «тачка» – отпад! И – не жадный! Как это он на тебя запал, Женька? Чего такого в тебе нашёл? Точно, что ли, втюрился? Галка, ты чего молчишь? Язык проглотила? Что думаешь?

 

ГАЛКА – очень худая, жгуче-брюнетистая, бледная – косится на ЖЕНЮ.

 

ГАЛКА

Дура – она. Ничего больше не думаю. Как была дурочкой, так и осталась…

 

ЖЕНЯ

(удивлённо)

Почему? Что я такого…

 

ГАЛКА

Потому что…

(звонко тюкает кофейной чашечкой о блюдце)

Потому что нечего над собой опыты делать. Что дала тебе природа, с тем и живи. И нечего себя кромсать. Перекосит после… Как эту… Будешь знать… И ты потом, Ксюха…

(смотрит на Ксюху)

Заваукаешь после… Да поздно будет…

 

ЖЕНЯ

Ага!

(бирюзовые очи Жени мгновенно влажнеют)

Тебе – хорошо! С такой-то фигуркой! И – личиком! У тебя-то всё – на месте! И губки, как – у Джоли! И попка, как – у Лопез! Можешь торты круглый год трескать – ничего тебе за это не будет! Ни одной жиринки лишней!

 

КСЮХА

А я уже на всех диетках сидела…

(с шумом высасывает остатки коктейля)

И – на овощных-фруктовых… И – на Кремлёвских… И – на Голливудских… И – на чёрт знает каких… Кило-другой за месяц скину… А затем за неделю опять нагоняю… С пяток…

 

ГАЛКА

И ты тоже – дурочка!

(вытягивает из красной кожаной сумки перламутровый айфон)

Конституция у тебя – такая! Плотная! Не догнала ещё? Нельзя конституцию переделать! Какой папа с мамой тебя родили, такая и будешь! Поняла?

 

ГАЛКА тюкает указательным пальцем в мультитачный дисплей и прикладывает телефон к уху.

 

КСЮХА

А, может, и вправду…

(помолчав)

Может, не надо тебе, Женька, ничего с собой творить? Мало ли что? Оттяпают ещё… Чего не нужно… Коль Вадим твой тебя и такую любит – зачем под нож падать?

 

ЖЕНЯ

(возмущённо)

Да что оттяпают-то?! Какой – нож?! Обе рехнулись?!

 

Высокий смуглый бармен замирает с блестящим шейкером и смотрит на дальний, у окна кафе, столик.

 

ГАЛКА

Можно не орать на весь город?

(суживает большие карие глаза)

Я могу позвонить?

 

ЖЕНЯ

(быстрым шёпотом)

Мне только горбинку эту проклятую уберут… И чуть жирок с живота отсосут… И – всё… Вадька – в курсе… Оттяпают… Как скажут тоже… Я только бате сказала… По секрету… Он помолчал в усы… Потом говорит: делай… Коли хочешь… Сколько, говорит, стоит это удовольствие? Я – ему: ничего не стоит… Не напрягайся… Есть, говорю, денежка… Я ничего у вас с мамкой…

 

КСЮХА

Так сколько стоит-то?!

(косится на коктейль Жени)

Ты будешь пить?! Женька, будешь допивать?

 

ГАЛКА

На!

(суёт айфон в сумочку и пододвигает к подруге свой стакан)

Ешь! Худеет она! Будешь так жрать, через пару лет, как бочка станешь! Поперёк себя шире! Прорва!

 

КСЮХА

(обидчиво)

Чего это я стану, как бочка?! От пары коктейлей? Я же торты не лопаю…

 

ГАЛКА

Так сколько твой Вадим Александрович платит?

(косится на Женю)

Под штуки три баксов потянет? Больше?

 

ЖЕНЯ

Ой…

(вдруг улыбается)

Не знаю точно… Не говорит он… Как выяснили – что будут делать… Короче, он меня в холле оставил… У аквариума… С рыбками… А сам все бумажки взял… Я только порасписывалась… На бумажках этих… А Вадька платить пошёл… Я спрашиваю: сколько? Вадька молчит… Как – партизан… И улыбается… Нисколько, говорит…

 

КСЮХА

Ага, «нисколько»!

(оставляет соломинку)

Точно, тыщи три будет! Не меньше! Хотя для Вадьки твоего это – не деньги… На «бумере» шестом гоняет… Фирму свою имеет… Что они там строят?

 

ЖЕНЯ

(пожимает плечами)

Без понятия – я… Коттеджики, вроде, строили… Потом – домики… Многоэтажные… У кольцевой… Ремонт цирка – после… Капитальный…

 

ГАЛКА

Ты мне вот скажи, подруга…

(проглатывает зевок)

Какого чёрта тебе приспичило это делать? А? Двадцать лет жила… Не тужила… И вдруг приспичило… Ни с того, ни с сего… Тараканы, что ли, в головке твоей лохматенькой проснулись? С какого такого испугу? Колись!

 

ЖЕНЯ, помолчав, суёт руку под стол и вытягивает из сумочки маленькую синюю коробочку.

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Вот…

 

КСЮХА

(глянув на Галку)

Что – вот?

 

ЖЕНЯ медленно открывает коробочку, и небольшой бриллиант в золотой оправе кольца вспыхивает холодным разноцветным огнём.

 

КСЮХА

Ва-а-а-а-ау-у-у-у… Брю-ю-ю-юлик… Громадный како-о-о-ой… Настоящий?!

 

ЖЕНЯ

Нет, стеклянный!

(надувает губки)

Слепая, что ли?! Не видишь?! Как играет!

 

ГАЛКА аккуратно берёт коробочку. Вытаскивает кольцо. Смотрит камень на свет.

 

ГАЛКА

Да… Конкретный брюлик… Чистой воды… Каратиков пять… Не меньше… Твой, что ли, раскошелился? За какие такие подвиги? За глазки твои красивые?

 

ЖЕНЯ

Вадька мне…

(густо краснеет)

Вадька… Короче, Вадька мне… Вадька на той неделе… Вадька… Короче, он мне предложение сделал… Вот…

 

КСЮХА

Ва-а-а-а-а-у-у-у-у-у-у! Женька – жёнка?!

 

ЖЕНЯ

(шёпотом, багровея)

Да не ори ты так…

 

ГАЛКА

Что – правда? Или – гонишь?

 

ЖЕНЯ

(сияя)

Ей-богу… Мы с ним… Короче, он меня на Прокофьева повёл… А потом…

 

КСЮХА

На какого Прокофьева? Толком говори! В музей, что ли? Вот те на-а-а-а…

 

ЖЕНЯ

(вспыхивая)

Да какой музей?! Какой музей?! В театр! Оперы! И балета! Дурочка! Балет! Прокофьева! Ромео! И Джульетта! Деревня!

 

КСЮХА

А-а-а-а…

(от нетерпения высовывает побелевший кончик языка)

А – дальше?! Дальше – что?!

 

ЖЕНЯ

А потом…

(качает головой)

Ей-богу… Как – в кино… Зайдём, говорит, в ресторан… Перекусим… Там, рядом с театром, ресторан есть… Красивый такой… Под старину сделан… Рыцари всякие в зале стоят… В латах… С мечами… Щиты старинные – по стенам…

 

КСЮХА

И – что?!

(громко дышит)

Что – потом?! Не томи!

 

ЖЕНЯ

Потом…

(прикрывает глаза)

Потом… Потом заказали… Салатики – там… Горячее… Вино принесли… Красненькое…

(открывает глаза)

Вадька бокал поднял…

(внезапно бледнеет)

И вдруг…

 

КСЮХА

(испуганно)

Ты – чего? Чего такая белая стала? Плохо? Голова закружилась? Галка, глянь! Как – мел…

 

ЖЕНЯ

Нет, нет…

(переводит дыхание)

Просто… Мне… Вадька вдруг – оп… Коробочку передо мной кладёт… В одной руке бокал держит… А другой – коробочку кладёт… Открой, говорит… Я открываю… А там… А Вадька… А Вадька говорит… Просто так… Спокойно… Прошу тебя, Женя, стать моей женой…

 

КСЮХА

(застывает)

А – ты?!

 

ЖЕНЯ

А что – я?

(помолчав)

У меня как жар пошёл… От живота – в голову… И – обратно: от лица – к груди… Вадька улыбается… Что-то мне говорит… А я ничего не слышу… Звон какой-то – в голове… Дин-дон… Дин-дон… И плывёт всё…

 

ГАЛКА

Залетела, что ли? Что это – ни с того ни с сего?! Три месяца, как познакомились, а уже…

 

ЖЕНЯ

(опешив)

Ничего я не залетела… Почему сразу – залетела?

 

КСЮХА

А тебя завидки берут?!

(привстаёт)

Да?! По десять мужиков имеешь! Сразу! И ни один тебя, красавицу такую, замуж не берёт! Пользуют только! И под зад – коленкой!

 

ГАЛКА

(широко распахивая очи)

Я… Я… Я… Меня…

 

КСЮХА

Тебя!

(распаляясь)

И этот твой! Шейх нынешний! Из Африки! Думаешь: замуж возьмёт?! Может, и возьмёт! Станешь у него сто двадцать пятой женой! И дома будешь сидеть! Под замком! Круглый год! В парандже! И – в золоте! В золоте и парандже! Как – дура! И – никаких тебе Италий! Никаких пляжиков! Никаких тусовок! Или – олигарх этот вшивый! Видала я его! Ряха – во! Бандитская! Грохнут его в лимузине этом! Десятиметровом… И тебя с ним грохнут! Дружки – его же! Или – «менты»! Или посадят! Виллы его опишут! «Тачки» – все! И тебя – заодно! Под монастырь подведут!

 

ЖЕНЯ

(шёпотом)

Ксюш, Ксюш… Ну, не вопи так… Какой – монастырь?

 

КСЮХА

А что?!

(гневно поворачивается)

Ты телик смотришь?! Не видишь – как их грохают?! Он что – на честные деньги особняк такой забабахал?! В Штатах хату имеет! Квартиру Галке обставил! «Плазмой» всякой! С джакузями!

 

Из глаз ГАЛКИ вдруг капают крупные, как фасолины, слёзы.

 

КСЮХА

Ой…

(тихо)

Гал… Галюнчик… Прости меня… Слышь… Прости  меня, дурочку… Мелю чёрт знает что… Галь… Слышь?

 

ГАЛКА

Выходи.

(небольшим цветным платочком быстро промокает глаза)

Выходи, Женька. Поняла? Выходи замуж. Коль он тебя любит. Раз ты любишь. Любишь?

 

ЖЕНЯ

(сразу)

Люблю! Люблю, люблю, люблю! Ой, как люблю!

 

КСЮХА

(смеётся)

А носик свой отремонтируешь… Починишь носик… Жирок уберёшь – вообще красоткой станешь! От мужиков отбоя не будет!

 

ЖЕНЯ

Да не надо мне никаких мужи…

 

КСЮХА

У нас – вон…

(глянув на Галку)

С параллельного потока… Одна… Надюха Морозова… Вот с такими прыщиками ходила… Вместо – сисек… Как – доска… И – бледная… Как – спирохета…  А после каникул летних – оп-па! Загорелая! Вот с такими сиськами! Размера пятого! Попка торчит! На полметра! Тоже себе пластику смастерила! В Германии! Так к ней все наши мужики сразу в очередь выстроились! А раньше никто даже и смотрел! В её сторону! Доска – доской!

 

ГАЛКА

На свадьбу-то хоть позовёшь?

(улыбнувшись)

Когда наметили-то?

 

ЖЕНЯ

(округляет очи)

Господи… Да – конечно… Конечно, позову… Приглашения будут… Чтобы всё –чин-чином… Красивенькие… Я уже по инету полазила – искала… Нашла… Здоровские такие… С ангелочками…

 

КСЮХА

Когда расписываетесь-то?

(стучит ноготками по пластиковой поверхности стола)

Через месяц? Раньше? А то я хотела…

 

ЖЕНЯ

Ой, не знаю пока…

(залпом допивает молочный коктейль)

Будешь – моё морожко?

 

КСЮХА

(сразу)

Буду! Бог с ней, с фигурой этой. Меня замуж никто не зовёт. А позовёт – худеть буду…

 

ЖЕНЯ

Послезавтра – операция…

(смотрит вверх)

Сразу всё делают… И – носик… Как она называется? Забыла, чёрт… А, вспомнила! Ринопластика! И – липосакцию… Это – когда жирок отсасывают… Через недельку повязки снимут… Пока отёк пройдёт… Ещё – пару неделек… Короче – месячишко… С деканатом уже договорилась… Потом нагоню…

 

ГАЛКА

Так…

(сдвигает бровки)

К октябрю, значит… Новенькая станешь… Так?

 

ЖЕНЯ

Вадька мне сказал: не тушуйся…

(улыбается)

У меня, говорит, во Дворце… Двоюродная тётка, вроде…

 

КСЮХА

(открывает рот)

Каком – дворце?

 

ЖЕНЯ

Во Дворце!

(поднимает светлые бровки)

Совсем – тупая?! Во Дворце Бракосочетаний! Поняла?! Самом главном! Громадном! Белом! У реки – который!

 

КСЮХА

А-а-а-а… Так бы и сказала…

 

ЖЕНЯ

Я говорю: мол – зачем?

(понижает голос)

И ЗАГС сойдёт… А Вадька говорит: нет! Только – во Дворце! По высшему разряду – чтобы! Там, говорит, вообще-то – очередь… На – год вперёд… Для – простых смертных… А нас, говорит, распишут, когда надо… Хоть – завтра… Хоть – когда… Хочешь, говорит, – завтра? Не, говорю… Не надо – завтра… Пусть уж всё сделают сначала… В себя приду… Заживёт всё… Привыкну… К себе новой… В зеркало нагляжусь… Платье куплю… Или – пошью…

(широко улыбается)

Ой, девочки… Я такое платье в одном бутике видела! Закачаешься! Стоит, правда… С ума сойти… Десять тысяч… С копейками… Долларов…

 

КСЮХА

Ни фига себе!

(смотрит на Галку)

Рехнулась, девонька?!

 

ГАЛКА

Ничего…

(блестя глазами)

Вадька твой раскошелится. Богатый. И – не жадный, видать. Для жены-то…

 

ЖЕНЯ

(шёпотом)

Мы с ним позавчера… На машинке его катились… Мимо бутика того… Я и говорю… Как бы, между прочим… Говорю: платье здесь видела… Шикарное… Но – дорогое…

 

ГАЛКА

(едва слышно высмаркивается)

А – он?

 

ЖЕНЯ

А Вадька улыбнулся…

(сияя)

И говорит: без проблем! Нравится, говорит, – берём!

 

ГАЛКА

Взяли?!

(замерев)

За десять «тонн»?!

 

ЖЕНЯ

Нет пока… Потом возьмём. Когда всё сделают. У меня ж тогда и талия похудеет. И – бёдра, может быть…

 

КСЮХА

Да-а-а… Мужика ты себе отхватила… Конкретного… Принца…

 

ГАЛКА

Принца…

(усмехается)

Нормального мужика. С головой. С «тачкой» конкретной. С «бабками». Не жадного. Каким и должен быть мужик. Настоящий. А не то, что… Мои… Наобещают… С три короба… По курортам пофестивалят… Цепочку подарят… И – нет их… Потом явятся через месяц… Давай, мол… Прыгай, Галина Петровна, в койку… Ублажай кобелей… По-всякому…

 

КСЮХА

Галь, Галь…

(смотрит на Женю)

Ну, всё у тебя образуется… Слышишь? Всё путём будет… И нечего по африкам да эмиратам женихов искать! Правда, Жень? Они там все думают, что мы – куклы набитые! Что нам, кроме бабла и тряпок, ничего не надо! Думают: одолжение нам делают! Что из жизни этой тухлой забирают! В сказку! А потом – под зад ногой! Без денег! Без хаты! С носом останешься! Правда, Галь?!

 

ГАЛКА

С носом…

(усмехается)

Зато – со своим. Не с вылепленным…

 

КСЮХА

Злюка – ты!

(переводит дыхание)

Ей-богу… Сама бесишься, а на нас злость срываешь! Сердцем надо видеть! А не только – тыковкой! Сердце тебе всё подскажет! И беду отведёт! В голове мало ли какие тараканы заведутся! Чёрти что тебе наговорят! А сердце всё чует! Поэтому тебя и колбасит, подруга! Что мозгой своей всё считаешь да выгадываешь! Поэтому и с мужиками твоими у тебя всё – наперекосяк! У нас здесь и своих мужиков хватает!

(смотрит на Женю)

Да, Женька?! Конкретных! И никаких американцев с неграми нам не надо! Пусть на своих женятся! А мы – на своих! Да? Там у них – вообще… Чёрт знает что творится! Бабы на бабах женятся! Мужики – на мужиках! Ещё и деток хотят во всю эту порнушку брать! Чтобы у деток сызмала мозги набекрень пошли! Во Франции этой! Совсем рехнулись! Ну, хочется девке с девкой жить – пусть живут! Мужики пусть друг другу задки подставляют! Деток-то зачем к этому приучать?!

 

ЖЕНЯ

Ага…

(кивает)

Чёрт знает что творится… Совсем с ума сошли… Детки-то – при чём?

 

КСЮХА

Я так понимаю…

(смотрит на Галку)

Раз боженька создал мужиков и баб, значит, так оно и должно быть! Чтобы любились! Чтобы деток делали! Чтобы семья была! Нормальная! Человеческая! А – не эта! Не поймёшь – какая! Ещё бушуют, черти! Демонстрации устраивают! За – свои права! Права им надо, понимаешь! Деток калечить!

 

ЖЕНЯ

(испуганно)

Ой… Вадька же нам тур взял… Типа – медовый месяц… На три недели… Рим… Венеция… Потом – Париж… Совсем дурная голова стала… Как распишемся, так сразу и едем… Я только боюсь: меня на фотке паспортной с новым носом узнают? Или надо новый паспорт делать? Это – столько же времени…

 

ГАЛКА

Венеция, говоришь?

(побледнев)

Париж?

 

ЖЕНЯ

Ну!

(улыбнувшись)

Я же дальше Польши никуда не ездила… Только – на барахолки польские… Пару раз… А теперь… Со всеми этими делами… Даже в Париж не хочу… Противно как-то…

 

КСЮХА

Ты сдурела, что ли?!

(приподнимается с пластмассового стульчика)

С какими такими делами?! Это же – Париж! Башня – эта! Музеи! Карден! Чокнулась?!

 

ЖЕНЯ

Да…

(помолчав)

Там, наверно, – так здорово… Монмартр… Лувр… Версаль… Каштаны жареные… А в Венеции – гондолы… Дворцы дожей… Каналы…

(Галка резко встаёт из-за стола)

Ты – чего, Галь?

(смотрит на Галю)

Я что-то не то ляпнула? Да? Или – Ксюха? Обиделась на нас, да?

 

ГАЛЯ

Мне – пора.

(вытягивает из сумочки кошелёк и кидает на столик две купюры)

Меня ждут.

 

ЖЕНЯ

Галь, Галь…

(привстаёт)

Галчонок, ну прости нас… Если мы что не то ляпнули… Галка… Да, постой же! Деньги возьми! Я же сама вас пригла… Галка?!

 

ГАЛКА надевает тёмные очки и, цокая высокими каблуками по зелёной плитке пола, быстро выходит из кафе.

 

КСЮХА

Ну, точно – бешеная…

(помолчав)

Была бешеная, а сейчас вообще сказилась… С мужиками своими… Всё – при ней… Ноги – от ушей! Грудь – отпад! Своя! Как – с картинки… А бесится… Дурочка… А ты…

(смотрит на Женю)

Ты, прям… Аж светишься, Женька… Как солнышко… Рада, да? Счастье привалило? На головушку твою…

 

ЖЕНЯ

Ой, Ксюш…

(прикрывает глаза)

Мне кажется, что тоже с ума схожу… От счастья… Никогда не думала… Что вот так может быть… Что Вадьку вдруг встречу… Что полюблю… Я даже дышать не могу, когда его вижу… Хочу вдохнуть… А не могу… И сердце – бу-бух… Бу-бух… Так бухает… Вот-вот выскочит… Ничего в голову не идёт… Ни учёба… Ни книжки… Ноутик открою… Курсовую писать… А на меня с экрана Вадька смотрит… И сердце обрывается… Сижу, как дура… И реву… Белугой…

 

КСЮХА

Э-э…

(трогает руку Жени)

Здесь-то рыдать не надо… Слышь, Женька? Потечёшь сейчас вся… Как с таким фэйсиком пойдёшь?

 

ЖЕНЯ

Я не рыдаю…

(всхлипывает)

Я не… Просто…

 

КСЮХА

(шёпотом)

Слышь, Женька… А вы с Вадькой уже… Ну… Словом, живёте? Или – как?

 

ЖЕНЯ

(недоуменно)

Где живём? Как?

 

КСЮХА

Как – все нормальные люди!

(округляет глаза)

Ты что – дурочка?! Спите вместе?

 

ЖЕНЯ

(мгновенно пунцовея)

Ксюш… Ей-богу… Что такое гово…

 

КСЮХА

Что я такого говорю? Не живые – вы, что ли? Деревянные? У тебя что – парней не было? А у Вадьки твоего – девок? Родились вчера? Я же тебе – не чужая… Подруге-то можно сказать? Тайна великая! Вдруг у него не стоит! Будешь потом локотки кусать! Да поздно будет!

 

ЖЕНЯ

Ой…

(медленно утирает потные пятнышки под глазами)

Ты иногда такое начнёшь чудить… Не знаешь – куда деться… От срама…

 

КСЮХА

От какого срама?!

(пытается поймать взгляд Жени)

Сдурела, что ли?! Целку из себя строить решила? Так твой Вадька тебя пошлёт… Куда подальше… И нормальную девку найдёт… Без бзиков… Будешь потом локотки кусать…

 

ЖЕНЯ

(страшным шёпотом)

Да спали, спали… Чего ты привязалась? Всё у Вадьки – нормально… Очень даже нормально… Пристала, как банный лист…

 

КСЮХА

(загораясь глазами)

У – него? Или – у тебя? Давно ты – с ним? Смотри: предохраняйся! Презики там… Свечи… А то залетишь… Универ боком пойдёт… И своя жизнь закончится… Дитё – это тебе не…

 

ЖЕНЯ

Ксюха!

(делает страшное лицо)

Перестань! Ей-богу! Что ты пытаешь? Как – в гестапо! Предохраняемся мы… Поняла? Отстань…

(помолчав)

Вадька сам сказал: ты ничего не делай… Таблеток никаких не пей… И – прочего… Я сам, говорит, позабочусь… Обо всём… И потом… Ты же знаешь: есть такие дни… Когда – можно… Когда – безопасно… Когда – точно не залетишь…

 

КСЮХА

Так давно – у вас?

(улыбается)

Колись давай… Кому ещё скажешь? Как – не подруге? Ну?

 

ЖЕНЯ

Давно…

(снова краснеет)

Почти – сразу…

 

КСЮХА

Как – сразу?! На – первой свиданке?! Сразу ему дала?!

 

ЖЕНЯ

Равиковичи меня…

(помолчав)

Ещё весной на дачку свою зазвали… Шашлычки… И – прочее… Только ты языком своим не болтай, слышь? Раззвонишь потом на всю планету… А Вадька не любит… Не любит, когда за его спиной о нас болтают… Я однажды сдуру… Ну, не сдуру, конечно… Отцу как-то сказала… Про нас… Про Вадьку… Не ночевала же дома… Несколько раз… Смотрю: батя на меня косо смотрит… И мать посудой гремит… Словно, я – проститутка какая… По ночам подрабатываю… К стипендии… Ну, я и выложила… Мол, есть у меня парень… Умный… Красивый… Толковый… С квартирой… Машиной… Мне, говорю, – не пятнадцать уже… Личная жизнь, говорю… И – прочее… Батя помолчал… А после улыбается: пусть приходит, мол… Познакомимся… Посидим… Чтобы по-людски было…

 

КСЮХА

И?!

(ёрзает на кафешном стульчике)

Как приняли?! Нормально?! Не искрили?!

 

ЖЕНЯ

Я как Вадьке об этом сказала…

(пожимает плечами)

Ну, казалось бы, – что такого? Жених знакомится с родителями невесты… Да? Всегда ж так было? А Вадька аж почернел весь… И пытать меня стал: сказала я родителям – кто он? Где работает? Где живёт? Тихо так стал спрашивать… И в глаза мне уставился… Мне даже не по себе стало… Даже испугалась… Что ударит сейчас…

 

КСЮХА

(изумлённо)

Вот – гад! А ты говорила: добрый, хороший, ласковый… А он, видишь, как – с тобой?! А ведь ещё не поженились…

 

ЖЕНЯ

(мотает головой)

Нет, нет, нет… Ну, что ты такое мелешь? Почему сразу – гад?! Все у тебя – гады! Я говорю ему: Вадичка, миленький, успокойся…  Никому ничего про тебя не рассказывала… Сам скажешь, если захочешь… Просто, говорю, хотят мои с тобой познакомиться… Вадька сразу отошёл… Прощения стал просить… Что психанул вдруг…

(помолчав)

А потом сказал…

 

КСЮХА

Что?

(не дыша, шёпотом)

Что сказал? Говори, Женька… Не держи в себе… Лучше сейчас от ворот поворот дать… Чем потом всю жизнь мучиться… Слышишь?

 

ЖЕНЯ

Да не тараторь ты так!

(морщится)

Ты всем от ворот поворот бы давала! А потом бы одна куковала! До – старости!

 

КСЮХА

(обидчиво)

Ну, и не говори! До – старости! Ну, и копи в себе… Чтоб затем как выплеснулось! Наружу!

 

ЖЕНЯ

Когда на дачке той…

(тихо улыбается)

Короче, когда у нас там всё случилось… Я даже не думала… Ничего такого… Ну, смотрю: красивый парень… Мускулистый… Здоровый такой… Зубы белые… Смеялся так… Задорно… Катька Равикович нас познакомила… Хохмили потом… Шашлычки трескали… Винцо у них было хорошее… Вкусненькое…

(помолчав)

А ночью я проснулась… Вдруг… Обычно я крепко сплю… А тут ещё – свежий воздух… Мгновенно уснула… А ночью проснулась… Ни с того ни с сего… Со второго этажа спустилась… Босиком… Все гости дрыхнут… Храпит кто-то… Вышла из дому… Небо – черным-черно… Звёзд – куча… Луна торчит… Огромная такая… Белая… Вдруг слышу: смеётся кто-то… Где-то – близко… Я тихонько пошла… На звук… Там рядышком – озерцо… Смотрю: чья-то тень… На берегу… Я подошла… Как была… Босиком… Зябко… На мне только – трусики с маечкой… Эй, шепчу… Кто – там? И вдруг понимаю, что не смеются это… А плакают…

 

КСЮХА

(шёпотом)

Кто?

 

ЖЕНЯ

Вадим плакал…

(тихо всхлипывает)

Сейчас я тоже… Разрыдаюсь… От тебя… Всё-то тебе знать нужно…

 

КСЮХА

Он плакал?!

(замирает)

Зачем плакал?! Больной, что ли?!

 

ЖЕНЯ

Он меня услышал…

(осторожно промокает глаза бумажной кафешной салфеткой)

Услышал меня… И перестал… Только всхлипнул раз… Не знаю… Сердце у меня вдруг защемило… Как будто – клещами… Хочу что-то сказать… А что – не знаю… Вадька сидит на траве… Тоже – голый… Ну, не голый, конечно… В шортах – одних… Спина такая – огромная… Руки – здоровенные… Я хотела рядом присесть… Поскользнулась на траве… И прямо на Вадьку повалилась…

 

КСЮХА перестаёт дышать.

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Он меня подхватил… Ручищами своими… Крепко так… Но – нежно… Лицо – бледное-бледное… От Луны… Озеро рядом шелестит… И – тихо так… Ни ветерочка… А потом… А потом поцеловал… Осторожно… В душку…

 

КСЮХА

Куда?

(кончик носа девушки сверкает мелким бисером)

Куда поцеловал?

 

ЖЕНЯ

В душку!

(смеётся)

Вот – сюда!

(тыркает указательным пальцем во впадинку между шеей и ключицей)

Эх, ты! Темнота! Знаешь – как волнительно!

 

КСЮХА

Не знала… Мало ли чего я не знаю? Душку какую-то придумали…

 

ЖЕНЯ

Чехова надо читать!

(весело блестит глазами)

Толстого! Бунина! А – не чтиво это гламурное! Про – девок офисных… Да – бандитов с ментами и моделями… Меньше в телик с ноутом пялиться! Тогда и знать будешь!

Знаешь, Ксюш… Я себя, как бы со стороны увидела тогда… Как будто одна я – в объятьях Вадькиных, а другая… А другая… А другая взлетела, будто… Над нами обоими… И сверху на нас смотрит… Трава сначала такая мокрая была… Словно к спине кто-то много холодных монеток приложил… А потом все звёзды… Все звёзды, что на небе были, на меня посыпались… Ба-бах… И сразу – так жарко… Так жарко… Жарко… Жар волнами пошёл… И трясти меня стало… Как припадочную… Вадька меня держит… Крепко держит… А меня колотит… Звёзды сыплются… В ушах – звон…

(Ксюха сопит)

Знаешь…

 

КСЮХА

(вдруг)

Это – оргазм!

 

ЖЕНЯ

Никогда со мной такого не было…

(качает светлой головой)

Никогда… Ей-богу… Думала, что умираю… Что умру… Прямо – там… У озера этого…

 

КСЮХА

Это…

 

ЖЕНЯ

(изумлённо)

Нет… У меня же были парни… Ну, приятно было… Здорово – пару раз… Но, чтобы – та-а-а-ак… Очнулась – смотрю: трусики мои на кустике белеют… Маечка жёлтенькая в озере плавает… А шорты Вадькины на камышах висят… Меня ещё чуть колбасит… А Вадька на спине лежит … Потом в пупок меня буськнул… И в озеро полез… Голый… За маечкой…

 

КСЮХА

(нахмуривается)

Так чего он рыдал тогда?!

 

ЖЕНЯ

Ой…

(смотрит в большое кафешное окно)

Только ты – никому! Слышишь?! Ни – одной живой душе! Поняла?! Если кому ляпнешь – ей-богу задушу!

 

КСЮХА

(шёпотом)

Да поняла я… Поняла…

 

ЖЕНЯ

Короче…

(помолчав)

Это я потом узнала… Когда уже дома у Вадьки ночевала…

 

КСЮХА

Большая квартира – у него?

 

ЖЕНЯ

Да ты можешь не перебивать?! Большая! Пять комнат!

 

КСЮХА

(тихо)

Ни фига себе…

 

ЖЕНЯ

Большая…

(пожимает плечами)

Но – не живая какая-то… Мебель пыльная стоит… Правда – дорогая, видать… Красного дерева… Старинная вся – такая… Кухня – тоже… Из прошлого века… Сервизы – в серванте… Я таких даже не видывала… Фарфор… Серебро столовое… Как – в музее… Часы метровые – на стене… Даже не знаю – какого века… Каждый час звонят… Даже – ночью… Пианино в углу стоит… Я крышку приподняла… Там – дата… Вензелями – какими-то… 1890… То ли – 93-й… То ли – 95-й… Не помню… Антикварное – короче… Клавиши белые – из слоновой кости… Канделябры на пианино стоят… Громадные… На семь свечей… Тоже – серебряные, видать…

 

КСЮХА

(вдруг)

Так, может, он торгует?! Барахлом всем этим! У одних скупает! Другим втюхивает! Представляешь – сколько можно на антиквариате наварить?! Миллионы!

 

ЖЕНЯ

А потом…

(медленно вдыхает и выдыхает)

Потом… Мы как-то утром чай пили… С вареньем вишнёвым… Я из дому притащила…

 

КСЮХА

Ой, да, помню! Потрясное вареньице! Ту баночку, которую ты мне дала, я за три дня уговорила! Хотела было у тебя ещё попро…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Чай пили… Я у Вадьки спрашиваю: а кто там – на фотке? Что – в большой комнате висит… Женщина – какая-то… Сидит… А мужчина – за спиной её… Улыбается… Родители, Вадька говорит… Мать и отец… А где ж – они, спрашиваю… Погибли, говорит… Разбились…

 

КСЮХА

Ой…

(замирает)

Божечки…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

На автомобиле… Вадьке тогда пять лет было… И – никого из родных… Это потом уже какая-то тётка объявилась… Из Казани, вроде… А Вадьку малого тогда – в детдом… До пятнадцати лет там сидел… Среди – таких же… Я как услышала всё это – у меня сердце в комок сжалось… А после тётка эта его нашла… Из детдома вытащила… Вадька сначала у неё жил… В Казани этой… Затем в армию пошёл…

(вдруг громко)

Да, у него ж – куча медалей! Я коробку раз нашла в шкафу… Из-под обуви… А там – медалей уйма!

 

КСЮХА

Каких это – медалей? Он что – на войне был? Когда?

 

ЖЕНЯ

Да на какой войне?!

(стучит себя по лобику)

На какой войне?! Спортивные медали! Золотые! Серебряные! Разные! И кубки потом нашла! Там же! Вадька после детдома в секцию пошёл! Эту… Как – её?! Борьба эта… Японская…

 

КСЮХА

Карате?

 

ЖЕНЯ

Да какое – карате?!

(нахмуривается)

Совсем тупая с тобой стала! Дзюдо! Дзюдо, поняла?! Пояса там все эти получил! Чёрные! Самые важные! Медали – на чемпионатах! Кубки всякие! Даже в сборной страны был! Представляешь?! Мог чемпионом стать! Европы! Мира!

 

КСЮХА

(задыхается)

Ух, ты… Отпад… Полный…

 

ЖЕНЯ

А потом на тренировке ногу ему…

(помолчав)

Покалечили… То ли связки порвали… То ли кость сломали… Вадька год лечился… В клиниках… В институтах всяких… В Москве… За границей… Короче, ногу ему спасли… А выступать больше не смог…

 

КСЮХА

Жуть…

(трогает руку Жени)

Жень… Ты только не волнуйся так… А то мне на тебя смотреть страшно было… Когда ты рассказывала… Ты сама кондратия схватишь… Если переживать так будешь… Всё же прошло… Вадька твой – лось здоровый… Любит тебя… Свадьбу скоро забабахаете… Деток наделаете… Ну? Что ты опять – как полотно? Давай коньячку закажем? По грамульке? А?

 

ЖЕНЯ

А квартира та…

(промокает бумажной салфеткой глаза)

Квартира та антикварная – родительская, оказывается… Вадька ни за что не хочет её продавать… Хотя, говорит, ему большие деньги давали… Нет, у него и своя квартирка есть… Не такая, конечно… В три комнаты… Но – светлая… В районе хорошем… Зелени кругом  полно… Канал – рядом… С уточками…

 

КСЮХА

Ой…

(вздыхает)

У меня самой от тебя сердце защемило… Такие – страсти-мордасти… Давай – по коньячку, а? По капелек пятьдесят? Женька?

 

ЖЕНЯ

А потом они…

(улыбается)

С другом одним дело своё открыли… Квартиры сначала ремонтировали… После разошлись… Не поделили что-то…

 

КСЮХА

(вдруг, тонко)

Как – что-то?! Деньги не поделили! Хотели, наверно, дружки его всё к своим рукам прибрать! Вадька твой горбатился бы! А они бы – бабло стригли!

 

ЖЕНЯ

Вадька тогда свою фирму открыл…

(откидывается на спинку стульчика)

Собственную… Строить они стали… И – правильно… Нечего с кем-то делиться, да? На себя самого всегда лучше работать!

 

КСЮХА

А то!

(помолчав)

Женька… Жень… Ты просто не представляешь… Как я за тебя рада! Каждой своей клеточкой рада! Так у тебя всё – здорово! Только бы кто не сглазил! Тьфу-тьфу-тьфу… Лишь бы всё было хорошо! Ты – умничка! Красавица! Вадик твой вообще – принц неземной! Познакомила бы! Ей-богу! Что ты его всё прячешь?! Боишься, что уведём?! А жить-то где будете? У него?

 

ЖЕНЯ

А – где же?

(пожимает плечами)

У Вадьки же – и квартира… И – домина громадный… За городом… С бассейном… Со всякими камешками… Как – у японцев… Интерьер ему, вроде, даже сама японка какая-то придумывала… Не в моей же панельке ютиться… На сорока метрах… В двух комнатках… С папкой… И – с матерью…

(помолчав)

Он мне давно уже предлагал: переезжай… Ничего, говорит, не бери… Просто переезжай… Всё, что надо, говорит, купим… Потом, говорит, на права сдашь – «тачку» тебе присмотрим… Чтобы ты по автобусам не толкалась…

 

КСЮХА

(громким шёпотом)

«Мерсик» бери! Только – «мерсик»! Самая конкретная тачка! Самая лучшая! Слышишь?! Никаких там – «фордов» с «тойотами»! Они сейчас чёрти где собираются! В Китае, наверно! Только – «мерсик»! Так ему и скажи! Сгоняйте в Германию, выберете на месте… И будешь кататься! И горя не знать! Ты какой «мерсик» хочешь? Купе или джипик?

 

ЖЕНЯ

А ему сказала…

(смотрит в окно)

Ой, какой дурачок, смотри! Уронил на асфальт морожко… Поднял… И сейчас опять лизать начнёт… А мамашка ничего не видит… Трындит по мобильному…

 

КСЮХА

Где?!

(поворачивает голову)

А, вижу! Ой, снова уронил! И опять поднимать полез!

 

Подруги хохочут.

 

ЖЕНЯ

Короче, я Вадьке сказала…

(промокает салфеткой глаза)

После свадьбы…

 

КСЮХА

(недоуменно)

Что – после свадьбы? Вы же уже давно вместе живё…

 

ЖЕНЯ

Перееду к нему! Как распишемся, говорю, сразу и переду! В тот же день! Чтобы по-людски всё было! Чтобы батя мой мужа видел! Чтобы мать кривиться перестала! Дошло?!

 

КСЮХА

Да не вопи ты…

(надувается)

Всё до меня дошло. Не идиотка. Это ты кобенишься. Могла бы спокойно жить. У Вадима своего. Позвала бы потом своих. До свадьбы позвала бы. И познакомила бы. Показала бы. Что не в шалаше живёшь. А – у мужа будущего. Чего выпендриваешься? Не понимаю…

 

ЖЕНЯ

(нахмуривается)

Я вижу – что не понимаешь! И не поймёшь. Пока сама замуж не соберёшься. Вдруг что разладится? Вдруг Вадька взбрыкнёт? Вдруг ещё какой ужас случится? Мне домой бежать?! К папке с мамкой? А потом – обратно?! К жениху?! Туда-сюда бегать?! Я тебе что – девочка сопливая?!

 

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

Девочки!

 

ЖЕНЯ и КСЮХА одновременно поворачивают головы.

 

ОФИЦИАНТКА

(цапает со столика купюры)

Что-то ещё заказывать будем?

 

ЖЕНЯ

Чёрт!

(смотрит на запястье левой руки)

У меня ж через десять минут – пара! Ёшкин кот! По – международному праву! Чемодуров всех сечёт! Кто – на его лекции забивает… А потом режет! В сессию… Я рванула, Ксюха, да? Дай буську! Я тебя наберу! Как только проснусь в больничке этой – тебя наберу! Да? Ксюш?!

(останавливается в дверях)

Ксюш… Ты Галку набери, а? Как-то не хорошо получилось… Я её пригласила… А она обиделась… Завидки, что ли, взяли? Не пойму… Нет, не звони… Я сама ей звякну… Да? Пусть отойдёт… От бзиков своих…

 

Двери кафе несколько секунд мотаются туда-сюда и затихают.

КСЮХА смотрит в большое окно кафе. У края тротуара ЖЕНЯ отчаянно машет рукой. Запрыгивает в притормозивший «Форд». Внезапная солнечная проталина зажигает стекло окна ослепительным, жгучим светом.

 

КСЮХА

Счастливая…

(отворачивается от окна)

Дурочка… А – счастливая…

 

ИНТ. КАБИНЕТ ПЛАСТИЧЕСКОГО ХИРУРГА – УТРО

 

В большой, светлый, отделанный салатовой мраморной плиткой кабинет быстро входит высокий, смуглый человек в зелёной хэбэшной безрукавке и таких же просторных штанах.

 

ХИРУРГ

Ну?!

(улыбается)

Как настроение, Евгения Михайловна? Выспалась? Булок с утра не ела? Колбасу не трескала?

 

ЖЕНЯ

(шёпотом)

Не ела…

 

ХИРУРГ

А почему – шепчем?

(быстро пролистывает сшитые листы)

Всё у тебя – в норме. Анализы…

(оборачивается)

Зина, а где – биохимия?

 

ЗИНА

Там…

(поднимается из-за белого пластикового стола)

В истории должна быть, Игорь Алексеевич… Я же сама подкле…

 

ХИРУРГ

А, вижу…

(утыкается глазами в лист)

Отличный гемоглобин… Эритроциты… Лейкоциты… Хоть в космос посылай… Хочешь в космос полететь? Евгения Михайловна? Что – такая деревянная? Тушуешься? Чего стоишь? Раздевайся…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Нет… Не хочу – в космос… Как раздеваться?

 

ХИРУРГ

Совсем раздеваться…

(весело смотрит на Женю)

Всё с себя снимай. Иди вон за ширму и раздевайся. Вещи потом в твою палату отнесут. Побрилась, надеюсь? Хорошо?

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Да… Побрила…

 

ХИРУРГ

Девонька, девонька…

(вытягивает из нагрудного кармашка тренькающий телефон)

Да, Максим… Да, помню… Помню, помню… Давай-ка – на завтра, да? Завтра я её посмотрю. Сегодня – никак. У меня ещё – три пластики. Завтра пусть к девяти… Что? К девяти её подвози… Глянем – что можно сделать. Ага. Давай…

(смотрит на Женю)

Девонька…

(улыбается)

Ну, что мы стоим? Раздевайся, милая… Давай, давай… Быстренько…

 

ЖЕНЯ медленно заходит за ширму.

 

ХИРУРГ

Точно ничего не ела?

(переворачивает очередной лист)

А то клизму ставить будем…

 

ЖЕНЯ

(из-за ширмы, тихо)

Точно… Ничего… Вчера только кефир выпила… Вечером… Одну кружку. Не надо – клизму…

 

ХИРУРГ

Молодец…

(снова достаёт телефон)

А бояться нечего… Уснёшь… Через часик проснёшься… Денька три у нас полежишь… Палата понравилась?

 

ЖЕНЯ

(из-за ширмы, чуть громче)

Да. Очень… Светлая… И кроватка – мягкая… А за окном – клёны… Золотые такие… И телик есть…

 

ХИРУРГ

(в телефон)

Антон Владимирович, моё почтение… Я вчера свою машинку к вам подогнал… А, доложили уже тебе? Чудненько… Посмотри лично, будь добр… Что-то на третьей передаче стучать там стало… И педаль газа чуть подвисает… Глянешь, да? Ладненько… Когда? А, сам отзвонишь? Окей… Что? Маринка? Маринка – в порядке… Как – всегда… В Куршавеле – сейчас… Куролесит…

(смеётся)

Ну, молодая ж баба – ещё… Что – мне её на цепи держать? Пусть пофестивалит… Добренько, Антон Владимирович… Жду звоночка… Ага… Спасибо тебе, Антоша…

(смотрит на ширму)

Ну?! Евгения Михайловна?! Уснула там? Выходи…

 

ЖЕНЯ, прикрывая низ живота руками, медленно выходит из-за ширмы.

 

ХИРУРГ

Ну, красавица?

(быстро раздвигает руки Жени)

Чего прячешься? Ты – где? В театре? Или – в клинике? Молодчинка, хорошо побрилась… И по жизни бриться надо… Да, Зинаида Петровна? Правильно я говорю?

(медсестра чуть улыбается)

А то захочет тебя твой бойфренд приласкать…

(медленно прощупывает живот и бёдра Жени)

Орально, так сказать… А у тебя там – джунгли непролазные… Кому хочется потом с полным ртом волос лобковых ходить, а? Та-а-ак… Хорошо…

 

ЖЕНЯ вся, с головы до ног, наливается розовым румянцем.

 

ХИРУРГ

Какие мы – стыдливые… Прямо – барышня… Тургеневская… Ну-ка, подойди к зеркалу… Смотри…

 

ЖЕНЯ поднимает глаза и видит в большом настенном зеркале голую красную испуганную девушку и высокого, слегка небритого, мужчину.

 

ХИРУРГ

Смотри…

(ярким зелёным маркером рисует на белом животе Жени три овала)

Вот здесь жирок убираем… Да? И – по этим местам… Животик будет плоским… Талия прорисуется… Ну-ка, повернись…

 

ЖЕНЯ переступает маленькими ступнями. ХИРУРГ мягкими, но сильными пальцами мнёт ягодички ЖЕНИ.

 

ХИРУРГ

Попку будем трогать? Вообще-то… Особой нужды нет… Целлюлитик только намечается… А так…

 

ЖЕНЯ

(выдыхает)

Ой…

 

ХИРУРГ

Что – ойкаем?

(смотрит в зеркало)

Боком повернись… Вот так… Смотри: могу тебе чуть округлить попку… Большую ягодичную…

(приподнимает ладонью белую ягодичку Жени)

Вот так будет… И кожа разгладится… От натяжения… Будем делать?

 

ЖЕНЯ

(моргает)

Ой… Не знаю… Нет, наверно… Зачем? У меня же там всё – нормально… Не знаю… Это же – дорого, наверно?

 

ХИРУРГ

Имплантаты – дорого…

(выпрямляется)

Но они тебе – к чему… Показаний нет… Была у меня как-то одна дурочка… Помнишь, Зина? Дочуха директора рынка… Насмотрелась по инету чуши всякой… Чуть до белого каления нас не довела… Я ей отказал… Показаний нет… Ягодицы – нормальные… По всем параметрам… Зачем же калечить?

(телефон хирурга снова тренькает)

Зин…

(достаёт трубку)

Скажи: меня – нет… На операции… Буду – после пяти… Так…

(хирург передаёт телефон медсестре и снова смотрит в зеркало)

Молочные железы тоже – в порядке… Хотя…

(прихватывает ладонями грудки Жени)

Мышечная ткань – упругая… Эластичная…

(Женя вновь густо краснеет)

Ареолы и соски нормально развиты… Пигментация – естественная… Розовая… Ну… Можно, немного увеличить грудку… До размера третьего… Хочешь?

 

ЖЕНЯ

(шёпотом)

Нет, нет… Не надо грудку трогать… Я не люблю, когда… Когда – такая грудь, что… Что лифчик лопается… У меня же всё – нормально там? Да? Вы мне только носик не забудьте сделать… Я ради носика только и пошла… Чтобы горбинку эту проклятую убрать…

 

ХИРУРГ

Не забудем…

(улыбается)

Ничего не забудем… Всё у тебя – нормально… Я, кстати, тоже не советую… Что-то сейчас делать… С молочными железами… Родишь вот… Разок-другой… Деток откормишь… А потом уже решишь… Тогда, может, что откорректируем… Да? Евгения Михайловна?

 

ЖЕНЯ

(еле слышно)

Да… Мне можно одеваться?

 

ХИРУРГ

Ага…

(хохотнув)

Одевайся. А я тебе буду через одёжку жирок отсасывать… Весёлая – ты девчушка… Кстати, я тебе потом от целлюлита несколько советиков нашепчу… Масло грейпфрута хорошо выводит избыточную жидкость… Клетки питает… Баночный массажик можно сделать… У нас – есть… Глиной голубой попку твою намазать… Пилинг у нас – хороший… А дома уксус яблочный можешь попробовать…

 

Двери кабинета бесшумно разъезжаются, и высокая, крупная женщина толкает по салатовому полу каталку.

 

ЖЕНЩИНА

Игорь Алексеевич…

(по-матерински смотрит на голенькую Женю)

Всё – готово… Вас ждём…

 

ХИРУРГ

Анестезиолог… Григорий Васильич – на месте?

(суёт маркер в нагрудный карман безрукавки)

Антонина Сергеевна – готова?

 

ЖЕНЩИНА

(кивает)

Все – на месте. Все – готовы. Только вас ждём…

 

ХИРУРГ

(кивает)

Иду. Сейчас иду, Вера Павловна. Готовьте девушку…

 

ВЕРА ПАВЛОВНА

Пожалуйте…

(убирает с каталки сложенную синюю простынку)

Ложитесь, девочка…

 

ЖЕНЯ

(опешив)

Куда? Зачем?

 

ХИРУРГ

(улыбается)

На каталочку, милая… Или в чём мать родила по коридору побежишь? В блок операционный…

 

ЖЕНЯ

(испуганно)

Сюда ложиться? Уже сейчас поедем? На операцию? Да?

 

ВЕРА ПАВЛОВНА

(улыбаясь, кивает)

Ложись, ложись, девочка… Сначала попкой садись… Вот так… А теперь ножки забрасывай… Молодчинка… И ложись… Не бойся… Опускай головку… Игорь Алексеевич у нас – волшебник… Через часик-полтора проснёшься – себя не узнаешь… Такой красавицей станешь…

 

ВЕРА ПАВЛОВНА аккуратно расправляет простынку и накрывает недвижимую бледную ЖЕНЮ.

 

ВЕРА ПАВЛОВНА

Ничего не бойся, девочка… Всё будет хорошо…

 

ХИРУРГ

Готовьте пациентку… Я сейчас буду…

 

ВЕРА ПАВЛОВНА

По-о-оехали, миленькая…

(мягко трогает каталку с места)

С ветерком… Что ты – такая каменная, девонька? Расслабься… Отпусти рученьки-ноженьки… Ну? Не будет больно… Ничего не почувствуешь… Не бойся, котёнок…

 

ЖЕНЯ

(слабо улыбается)

Я не боюсь… Я просто… Я…

 

НАТ. ШОССЕ – УТРО

 

По залитому прохладным осенним солнцем шоссе лихо несётся чёрная BMW X6.

 

ИНТ. САЛОН BMW X6 – УТРО

 

ВАДИМ, спокойно и уверенно ведя машину, включает радио. Перебирает несколько радиостанций и останавливается на весёлом полублатном шансоне.

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА – УТРО

 

Чёрная BMW X6 сворачивает на грунтовку и, набирая скорость, катит к близкому коттеджному посёлку.

 

НАТ. ДВОР КОТТЕДЖА – УТРО

 

Чёрная BMW X6 тихо проезжает по двору и мягко ныряет под поднимающиеся роллеты гаража.

 

ИНТ. ГАРАЖ КОТТЕДЖА – УТРО

 

Из чёрной BMW X6 медленно вылезает ВАДИМ.

 

ИНТ. ХОЛЛ КЛИНИКИ – УТРО

 

НИНА – полная, грузная – гулко входит в холл второго этажа клиники.

 

НИНА

Да что же – это, в самом деле, Миш?! Почему я последняя обо всём узнаю?! О твоей язве – последняя! О бабах твоих – последняя! О том, что дочь пошла себя резать – опять последняя! Оксанка эта взбрёханная к нам домой трезвонит – тебя спрашивает! В кои-то – века?! Чего, говорю, тебе от моего мужика надо?! Не говорит! Как – партизан! Потом выцыганила у неё: дочь, оказывается, под нож пошла, а мать – ни слухом, ни духом!

 

МИША

Так ты орать сразу начнёшь!

(хлопает о спину кресла сложенной газетой)

У тебя – как не по ноздре, орать начинаешь! На весь дом! Ну, собралась дочь замуж… Хочет себе личность подправить! Что тут такого?! Газет не читаешь?! Телик не смотришь?! Сплошь и рядом себе делают! И на заднице, и на грудях, и чёрт знает где! Не гоноши, Нин!

 

НИНА

(опешив)

Как – замуж?! За кого – замуж?! Когда – замуж?! Ты рехнулся, Мишка?

 

МИША

Как все – замуж…

(коротко смеётся)

Не знаешь, что ли: бабы замуж иногда выходят? За мужиков. А нашей-то – двадцать первый пошёл. Через полтора года институт закончит. На работу устроится. Жизнь начнёт. Вот и нашла себе…

 

НИНА

(шёпотом)

Вадима – этого? Да?

 

МИША

Ну. Ты – в курсах, да? Нормальный парень…

(крутит большой, с проседью, головой)

Эх, жаль, здесь курить нельзя… Нормальный мужик. С квартирой. Дачей. Машиной. Не то, что – мы. Голытьба. Ты – училка. Я – шоферюга. Классный, правда. Но – шоферюга. Мне – до ста лет фуры гонять?!

 

НИНА

Миша, я ничего не понимаю…

(медленно присаживается на салатовый диванчик и утирает липкую испарину со лба)

Ты можешь толком объяснить: что случилось? Почему нам звонит эта идиотка Оксанка и спрашивает: когда Женьку выпишут из боль…

 

МИША

Объясняю ещё раз…

(выдыхает)

Женька собралась замуж. Мужика встретила. Парня. Понимаешь? Ей – не пятнадцать лет. Зрелая девка. Перед свадьбой решила себе горбинку ту убрать… Ну, помнишь? В школе ебану…

 

НИНА

Да помню, помню!

 

МИША

И – живот себе чуть подправить. Жирок отсосать. Тебе не сказала: боялась, что ты опять орать начнёшь. Жених бабки даёт. С деньгами, видать. А после свадьбы… Как отгуляем, они в Европу укатывают! Во! Поняла?! В Париж! И – ещё куда-то. Парень – нормальный. Не какой-то там жулик. Фирму свою имеет. По дереву. Я из окошка как-то видел: подвозил он её. Нормальный парень. На джипяре гоняет. Симпатичный. Статный. Женьку любит. Что – ещё?! Глядишь, и я после свадьбы с этой проклятый фуры слезу. Геморрой, наконец, подлечу. И ты свою чёртову школу бросишь. Сколько можно оболтусов уму разуму учить?

 

НИНА

(на весь холл)

Так, где она – сейчас?!

 

МИША

(шипящим шёпотом)

На операции… Тебе же здесь – не базар, Нинка… Что ты орёшь, как помешанная? Вон… Люди… Ходят… Смотрят… Как – на идиотов… Оперируют её сейчас… Нос исправят… Жирок из брюха отсосут… И домой отпустят… Через денёк-другой… Никто её здесь месяц держать не будет… Клиника же – частная… А врачи – из больниц… Я сам узнавал… Этот… Как его… Профессор один… Кандидаты всякие… Может, и ты когда свой зад подправишь… А то скоро ни в одну одёжку не залезешь…

(Нина обиженно отворачивается)

Что надулась?

(легонько толкает Нину локтем)

Может, у нас новая жизнь начинается? У Женьки – новая. И мы по-новому заживём. Мы ж – молодые ещё. А? Нин? Не куксись…

 

НИНА

Где ж…

(помолчав)

Жених-то этот? Заплатил и – в кусты? Пусть родители родные за дочерью смотрят? Самому – не досуг? Премьер-министр – какой? Или – стыдно родителям жены глаза казать?

 

МИША

Да откуда я знаю?!

(разводит руки)

Вкалывает, видать! Гроши – что: с неба сыплются?! Свадьба! Парижи! Операция – эта! Задарма, думаешь?! Для дочухи нашей старается! Крутится парень! Зарабатывает! Премьер-министр… Тебе ещё президента подавай… Ничем не угодишь… Только – перечить… Всё ей – поперёк… Как я из рейсов не вылезал! Всё тебе мало было! Пока сто болячек не нажил! Хоть слово тебе сказал?!

 

ИНТ. БАССЕЙН КОТТЕДЖА – УТРО

 

ВАДИМ и несколько полуголых девиц весело плещутся в бирюзовой воде большого, отделанного красно-чёрной плиткой бассейна.

 

ДЕВИЦА

(хохоча, забирается на бортик бассейна)

Вадька! Я ещё шампусика хочу!

(показывает пустую бутылку)

Пусто! Всё выдули!

 

ВАДИМ

(из бассейна, весело)

В погребе, Иришка! Сбегай! Там корзинка есть! Несколько прихвати! Бутылок пять! Давай бегом!

 

Внезапно ВАДИМ подхватывает под яркой водой бассейна блондинистую девушку и мощным, резким движением подбрасывает её на пару метров вверх. Девушка восторженно визжит в воздухе и через пару секунд оглушительно плюхается в бассейн. Выныривает.

 

ДЕВУШКА

(весело)

Ух, ты! Вадька! Ты прям… Этот… Как – его! Щварц – какой-то! Я чуть не описалась! Ещё хочу! Ещё, Вадька!

 

ВАДИМ

(хитро)

Ещё хочешь, Ленусь?!

 

ЛЕНА

(задорно)

Ещё! Ты точно – Шварц! Как пушинку – меня! Ещё хочу! Ещё!

 

В пространстве помещения гулко гремит музыка. ВАДИМ быстро подплывает к бортику бассейна, ловко выбирается из воды и хватает мобильный телефон.

 

ВАДИМ

(посмотрев на дисплей телефона)

На связи, Игорёк. Что – у тебя?

(оборачивается к бассейну, громко)

Девочки, а ну затихли! Никому не визжать!

(в телефон, тихо)

Да, я тебя слушаю. Да. Нет, всё – по плану. Никаких – «от себя». Пусть твои за родичами девки следят. Ни на секунду чтоб глаз не сводили. Понял меня, Игорёк? Ни – на секунду. Чтоб никаких фортелей не было. Потом…

(в помещении бассейна появляется девица – с корзиной, полной шампанского)

Как только – мне отзвонить, Игорёк. Немедленно. Сопровождать. Если что – задействовать запасной вариант. Да. Этот. Чтобы сегодня всё было решено. Никаких – завтра. Сегодня. Только – сегодня. Вопросы?

(проводит большим пальцем правой руки по дисплею телефона и весело смотрит на девицу)

Не надорвалась, Иришка? Всё дотащила? Или по пути уговорила пузырёк шампусика?

 

ИРИШКА

Ой, Вадька… Открывай. Пить хочется. А оно – холодненькое…

(машет рукой, звонко)

Девочки! Бегом на шампусик! А то мы сами всю корзинку уговорим!

(весело смотрит на Вадима)

Открывай, Вадька! Не томи!

 

Из бассейна вылезает ещё две девицы.

 

ВАДИМ

(хитро)

Не томить?

 

ВАДИМ достаёт из корзинки бутылку «Вдовы Клико», ловко сдирает фольгу и гулко хлопает пробкой. Зажав большим пальцем правой руки открытое горлышко шампанского, энергично трясёт бутылку и вдруг окатывает всех девиц мощной пенной струёй. Девицы визжат.

 

 

ИНТ. ХОЛЛ КЛИНИКИ – УТРО

 

МИША

(сворачивая газету)

Чего-то – долго… Кого это там из Женьки мастерят? Эту? Как – её? Софи Лорен?

 

НИНА

(утирая платочком потное лицо)

Уф-ф-ф… Душно – что-то… Тебе – не жарко, Миш?

 

МИША

(пожимая плечами)

Нормально…

(помолчав)

Нин, я сбегаю курну… На улицу… Да? Извёлся уже весь… Водички тебе взять? Тут, за углом, – магазин какой-то… А, может, домой поедешь? А? Я сам Женьку покараулю… Езжай домой, Нин. Я только гляну на Женьку и с врачом поболтаю: вдруг нужно чего… И тоже прикачу…

 

НИНА

(тихо)

Нет уж. Вместе поговорим. Ты со склерозом своим ещё чего забудешь. А там, может, и жених подкатит… Увижу хоть… Тестя. Ни разу ж не видела – каков. Он же жёнку будущую на целый день не бросит? Правда? Должен же подъехать? Да, Миш?

 

МИША

А бог его знает… Как они там с Женькой договорились… Почём я знаю? Может, к вечеру только подкатит? С делами всеми своими… Мы что: до вечера здесь будем околачиваться? Как – дураки какие?

 

НИНА

(тихо)

Да… Долго – что-то… Я Женку родила быстрее… Часа полтора промучилась и родила… Не тяжко родила… Легко… А ты тогда…

(смотрит на Мишу)

Тогда в рейсе был… Помнишь? На Нижний, что ли, гнал…

 

МИША

Ну, пока ей нос отрихтуют… Не пять минут же… Потом жирок с живота и ляжек отсосут… Думаешь: быстро?

 

 

Двери холла внезапно распахиваются, и по коридору почти бегом проносятся три человека в одинаковых бордовых одеждах «Скорой помощи».

 

МИША

И чего носятся?

(разворачивает газету)

Как – оглашенные…

 

В это же мгновение из другого конца коридора слышится дребезжащий грохот каталки.

 

НИНА

Ой, дочечка…

(встаёт с дивана, тихо)

Миленькая моя…

 

САНИТАР

(громко)

Прочь с дороги! Уйдите! Вон!

 

Каталка с лязгом проносится мимо.

 

НИНА

Миша, ой…

(хватается за грудь)

Боже мой… Господи…

 

ВРАЧ «СКОРОЙ ПОМОЩИ»

(на ходу)

Не мешайте работать бригаде! Вы – кто?!

 

МИША

(испуганно)

Мы… Ро… Ли… Те… Ди…

 

Каталка скрывается в гремучем грузовом лифте. Из кабинета в дальнем конце коридора выходит высокий, необычайно спокойный врач.

 

ВРАЧ

(тихо)

Видите ли… Вы только волнуйтесь… Это – штатный… Рядовой случай… Сейчас принимаются все экстренные меры… Больная интубирована… Дыхание и сердечная деятельность – в норме… Мы надеемся, что ваша дочь скоро выйдет и наркоза и…

 

НИНА

(вдруг, истошно)

Где – моя дочь?! Отдайте мне мою дочь!

 

МИША

(прерывисто дыша)

Ну, суки… Если с Женькой что случился… Я вас всех тут порешу… Вот этими руками… Удавлю гнид…

 

ВРАЧ

(не громко)

Охрану – сюда. Выведите отсюда этих психов…

(смотрит на Мишу)

Твоя дочь – в реанимации больницы. Больницы Скорой Помощи. Вот туда и езжай. А припадочных здесь нам строить не надо. Было оперативное вмешательство. Возникли непредвиденные осложнения. Приняты необходимые меры…

 

НАТ. ПУСТЫРЬ ОКОЛО ГАРАЖНЫХ БОКСОВ – ДЕНЬ

 

Возле старенькой чёрной 31-й «Волги» резко тормозит 6-я «БМВ». Из джипа споро вылезает ВАДИМ и заскакивает в открывшуюся заднюю дверцу легковушки.

 

ИНТ. САЛОН «ВОЛГИ» – ДЕНЬ

 

ВАДИМ

Вот, Эдуард Владимирович…

(вытягивает из пухлого кожаного портфеля бумаги)

Это – по «НеоМеду». Полозова пришлось «закрыть». Тупой. По – самое не могу. Прокурорские с ним работают. Республиканские. И – доблестные чекисты. А он – ни в какую. Что ж. Пусть попарится на «шконке». Там ему живо объяснят – кто он таков. А будет упрямиться – «пятерик» схватит. Общего. И наркоту в его кабинете нашли. Ещё – «червонец». Там с такими вообще не церемонятся. И никакие его связи не помогут. Загонят под «парашу» – будет сидеть. Кукарекать. Если – жив останется…

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

(тихо)

Вадичка… Не тяни с этим. У нас ещё шоколадная фабричка – на примете. Молочко. В Россию, дай боже, покатится. Пусть к Полозову подъедет Ефим Миронович. Он – мастер людишек убеждать. Что – ещё?

 

ВАДИМ

Как я и говорил… Хирургу светит – условный. Умный мужик оказался. Временным управляющим «НеоМеда» назначили Орловского. Из – Минздрава. Наш дядька. Как только Полозов подпишет бумажки, можно будет переоформлять собственность. А он подпишет. Жена. Двое детей. Пока просто ещё кочевряжится. Не понимает – во что попал. Хирург, операционная сестра и анестезиолог – под подписками. Они девке этой дурной вместо кислорода углекислый газ впарили. Или аппарат был неисправен? Или – что-то ещё… Кто его знает? Как мы захотим, так эксперт и напишет. Вот деваха и отключилась. Короче, кома. Потом ёкнулась. В «Скорой» – уже… А это нам – на руку. После суда сестре и доктору: по пять целковых «зелени» – в зубы. И – на все четыре стороны. Профиль центра мы решили не менять. Зачем? Бренд раскрученный. Центр города. Здание – новое. Наберём докторов. Свежих…

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

Нет. Никаких докторов. Какие людишки в эту клинику потянутся? После – девки убиенной. Растрезвонили по ней… По всем телевизорам… Шарахаться будут людишки. Как – от чумы. Кто себя или своих чад на тот свет отправлять захочет? Никто.

(помолчав)

Ты, Вадичка, это… Покумекай – под что здание подложить… Чтобы прибыль к нам бежала… А – не убытки…

 

ВАДИМ

(пожав плечами)

Эдуард Владимирович… Так, может… На первом этаже – маркет конкретный забабахать… С торговым залом… А второй и третий этаж – под офисы… В аренду… Вот копеечка и закапает… Сразу – причём… Чего мозгой заворачиваться?

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

(тихо)

Вот-вот… И покумекай это дело… Безо всяких там больничек с экулапами… Торговля – это навар… Всегда… И с арендами ты хорошо додумкал… Нагородим офисов… Пусть арендуют… Из воздуха – рублики… Из – ничего… Не медли только, Вадичка. Своих напряги. Пусть работать начинают. По – этой мысли. И сам это дело на контроле держи. Чтобы – не спали. Три месяца тебе даю. Чтоб уже в этом году всё заработало.

 

ВАДИМ

Ага. Сделаю, Эдуард Владимирович. Как с девкой утихнет, так и начнём. Перепланировку. Документы. Прочие дела. Заработает, Эдуард Владимирович. В этом году заработает. Гарантирую.

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

(тихо)

А девку эту…

(просматривает бумаги)

Не жалко?

 

ВАДИМ

(усмехается)

А что её жалеть? Таких девок – миллион. Телушка. Родичи – никто. Батя – дальнобойщик, мать – училка. Сунем червонец «зелени»… Типа – от «НеоМеда». Мигом утихнут. И так по всем теликам их крутят. Звёзды. Ну, и похороны – за нас счёт. Само собой разумеется.

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

(смеётся)

Да-а-а… Шакал – ты, Вадичка… Дай палец – по локоть отхватишь.

 

ВАДИМ

(улыбнувшись)

Учителя – хорошие…

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

(поднимая седые брови)

Что-о-о? Кто это тут про учителей тявкает?

 

ВАДИМ

(тихо)

Извините, Эдуард Владимирович… Ляпнул…

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

А вот ты не ляпай… А то когда-нибудь тебе язык подрежут… За – ляпанье твоё… И выпендривался бы поменьше… Я – на «волжанке» старенькой, а он – на бээмвухе с новья… Загребут тебя твои же… Чекисты…

 

ВАДИМ

Не загребут…

(улыбается)

Они ж у нас – на зарплате… И потом, бизнес у меня – легальный… Вагоночка, паркетик и прочее всё такое…

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

А хата пятикомнатная?

(улыбается в усы)

С этими… Как – их? С джакузями… В два уровня – квартирка, между прочим… Домик трёхэтажный… С бассейном… Да – с девками срамными… Коттедж – в Италиях… Да – сейфик с камешками и золотишком… Подсказать – где? Что онемел? На вагонке с паркетом нажил?

 

ВАДИМ

А откуда…

(помолчав)

А откуда вы всё это знаете?

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

От верблюда…

(смотрит на потухший конец сигары)

Вот поживи – с моё… И не то узнаешь…

 

ВАДИМ

Эдуард Владимирович…

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

Короче…

(вытягивает из-за заднего сиденья два целлофановых пакета)

Это – тебе за труды. Как – уговаривались. А эту денежку – поделишь. Сам. Отцу – с матерью. Девки этой. По-людски – чтоб. Девку похоронишь. Сам не лезь. Володе поручи. Не светись более. А то и под тебя, неровен час, следаки начнут рыть. А ты мне здесь нужен. А – не на нарах лагерных. Понял? И – этим… Эскулапам… На – «подогрев»… Что – под подписями… Не будут выёживаться – не сядут. Условный – впаяют. И будут жить-поживать. А родителям девки пусть твои скажут, чтобы на суде не болтали… А – плакали побольше. А Полозов, гнида, пусть «сидит». Раз – идиот. Сколько раз с ним толковали… Ничего в ум нейдёт… Может, хоть там наберётся…

 

ВАДИМ

(кивает)

Понял, Эдуард Владимирович. Всё сделаю. Я полагаю, что через пару недель можно будет работать с документами…

 

Заднее стекло «Волги» медленно приоткрывается, и на придорожную траву вылетает потухший сигарный окурок. Вслед за ним – смачный плевок. Слюна слегка приминает две жухлые травинки и тягуче повисает на третьей.

 

ТИТРЫ

Конец фильма