Макар и Ванюшка (киносценарий)

ИНТ. ХАТА ВАРВАРЫ ПЕТРОВНЫ – ВЕЧЕР

 

МАКАР

(смотрит, как Варвара Петровна наливает из ведра полную крынку молока, улыбаясь)

У-ух… Как жаром пышет, Варечка… Аж на душе тепло стало… Благодать – какая…

 

ВАРВАРА ПЕТРОВНА

(наливает до краёв крынку, улыбаясь)

Так – парное ж, Макарушка… Только ж подоила-то Зорьку… Кормилицу мою…

(смотрит на крынку)

Осторожно неси, Макарушка… Не расплескай по пути…

 

МАКАР

(тихо)

А то.

(медленно поворачивается правым боком)

Варь, ты это… Из кармана… Из штанов у меня два гривенника вытяни… За – прошлое и нынешнее, значит…

 

ВАРВАРА ПЕТРОВНА

Вот ещё. По штанам твоим шарить буду. Сдурел, Макар?

(улыбается)

Иди с Богом… Потом свой гривенник отдашь.

(Макар открывает рот)

Иди-иди. К сынку. Заждался, небось, батьку. А хочешь, Макарушка…

(оборачивается)

Хочешь, я тебе ещё творожку соберу? Ванюшка… Сынок твой рад будет… Парное молочко с творожком – ой, как вкусно!

(Макар опускает глаза)

Ей-богу! Да, Макарушка? Погоди чуток!

 

МАКАР

(тихо)

Не надо, Варь… Не суетись… Не надо творожка…

(помолчав)

Не надо.

 

ВАРВАРА ПЕТРОВНА

Да почему ж не надо? Сынку-то! Пареньку расти нужно! Здоровеньким быть! Крепеньким! А ты – не надо. Тебе, мужику, может и не надо… А мальцу – очень даже надо! Потому что – растёт! Слышишь?! Макарушка? Ну, что ты носярой в пол уставился?! Не буду я с тебя за творог брать. Ни копейки не возьму, понял? Так что не кочевряжься! От сердца даю. Ванюшке – твоему. Чтобы – рос. И горя не знал. Макарушка? Ну?

 

МАКАР

(не поднимая глаз, тихо)

Нет.

(помолчав)

Не надо, Варвара Петровна. Ванька – сытый. Не голодаем.

(смотрит на Варвару Петровну, тихо)

Не голодаем.

 

ИНТ. ДОМ МАКАРА – ВЕЧЕР

 

МАКАР, с кринкой молока – в руках, осторожно проходит тёмные сени, ставит молоко на стол и прислушивается к звукам дома. Слышится тихое сопенье. МАКАР, улыбнувшись, накрывает кринку марлей. Нагибается и, открыв заслонку плиты, аккуратно засовывает в её розовую пасть три белёсых берёзовых поленниц. Закрывает заслонку. Тихо приподнимает крышку большого закопчённого чайника, зачерпывает чайником воду из рядом стоящей деревянной бочки, закрывает крышку и аккуратно ставит чайник на плоский чугунный кругляш плиты. Садится на табурет и прикрывает глаза.

 

НАТ. РОМАШКОВОЕ ПОЛЕ – ДЕНЬ

 

Молодая, с длинной русой косой женщина нагибается и быстро собирает на поле – ярком, летнем, солнечном – букет ромашек. МАКАР с ВАНЮШКОЙ стоят поодаль. Женщина разгибается и что-то весело кричит МАКАРУ.

 

МАКАР

(улыбаясь)

Что?! Я не слышу, Дашенька! Не слышу!

(смотрит на Ванюшку)

Вот, мамка что-то говорит, а до нас не долетает! Пошли к мамке, сыночек… Пошли, родной…

(машет Даше рукой, громко)

Мы идём, Дашенька! Идём! Мы к тебе идём!

 

ДАША смеётся и вновь ныряет в ромашки.

 

МАКАР

(вдруг останавливается)

А хочешь, Ванюшка, быть самым большим? Всё будешь видеть! Всю землю! Всю-всю-всю! До – самого края!

(подхватывает сына и сажает себе на плечи)

Во-о-от…

(смотрит на Ванюшку)

Всё видать, да, сыночек? Держись только крепко! Ручками за меня держись! Крепко держись!

 

МАКАР, с ВАНЮШКОЙ – на плечах, идёт по ромашковому полю. Останавливается.

 

МАКАР

(осторожно опускает сына на землю, растерянно)

А где же, наша мамка?

(крутит головой)

Как – сквозь землю…

(пожимает плечами)

Что за – чертовщина?

(смотрит на большой букет ромашек)

Ничего не пойму…

(снова крутит головой, громко)

Дашенька! Дашка! Где – ты?!

 

Откуда-то сверху, слышится далёкий женский смех.

 

МАКАР

(задирая голову, тихо)

Дашенька… Родная… Ты – где? Ты – где, Дашенька моя? Голубка моя…

 

ИНТ. ДОМ МАКАРА – ВЕЧЕР

 

МАКАР вздрагивает. Открывает глаза. Смотрит на кипящий чайник. Потянув рукав чёрного свитера на правую ладонь, осторожно снимает чайник с плиты и ставит на деревянный не крашенный кухонный стол. Один за другим аккуратно надрывает два кубика с грузинским чаем. Высыпает чай в литровую стеклянную банку. Немного заливает чай крутым кипятком. Прикрывает банку плоским берёзовым кругляшом. Садится на табурет. Косится на крынку. Пригубливает молоко, утирает рукавом усы с бородой и, одобрительно качнув головой, выносит крынку в сени. Останавливается в дверях комнаты. Некоторое время смотрит на спящего и сопящего ВАНЮШКУ. Возвращается на кухню и аккуратно, до верхнего края, доливает в банку с заваркой кипяток. Снова прикрывает банку кругляшом. Утирает полотенцем ладони и, скрипнув половицей, входит в тёмную комнату.

 

НАТ. ДЕРЕВНЯ – РАННЕЕ УТРО

 

На всю деревню звонко, раскатисто кричит петух. И в то же крику петуха мгновение многоголосым лаем отвечают собаки.

 

НАТ. ДВОР ДОМА МАКАРА – РАННЕЕ УТРО

 

МАКАР, не спеша, опрокидывает себе на голову ведро холодной воды. Не спеша, утирает большим мохнатым полотенцем голову, усы с бородой, грудь.

 

ИНТ. САРАЙ МАКАРА – РАННЕЕ УТРО

 

МАКАР медленно заходит в сарай, смотрит на старенький, облезлый «Урал». Садится на мотоцикл. Нажимает ручку газа на ручке мотоцикла, правой ногой лягает педаль и с пятой попытки заводит «Урал». Оставив мотоцикл на холостом ходу,

выходит из сарая.

 

ИНТ. ДОМ МАКАРА – РАННЕЕ УТРО

 

МАКАР

Ванечка…

(осторожно целует сына в золотистую макушку)

Вставай, сыночек… Вставай, родной… В школу опоздаем…

 

ВАНЮШКА

(зевает)

Ну, па-а-а-ап…

(ворочается под одеялом)

Я ещё… Чуть-чуть… Я…

 

МАКАР

А ну, встаём!

(делает грозное лицо)

Быстренько! Умываться! Молочко пить! И – в школу!

 

НАТ. ДВОР ДОМА МАКАРА – РАННЕЕ УТРО

 

МАКАР, не спеша выкатывает из сарая тарахтящий «Урал».  Некоторое время смотрит на ярко-розовые, тронутые  выплывающим из-за леса солнцем верхушки сосен.

 

ИНТ. ДОМ МАКАРА – РАННЕЕ УТРО

 

МАКАР несколько раз переливает из стеклянной банки в кружку и обратно тёмно-коричневую, густую, холодную жижицу и, слегка морщась, выпивает. Крякает.

 

ВАНЮШКА

(ставит пустую кружку на стол и вытирает белые от молока губы)

Пап… А ты молочко пил? Кушал уже? Или опять – только чай свой?

 

МАКАР

Кушал, кушал…

(треплет сына по вихрам)

Собрался? В сенях – сальце порезанное… Хлебом переложи… И – в портфель… Поешь на переменке… Быстренько… Наш зверь-то…

(улыбается)

Уж вовсю рычит… Ванюшку ждёт…

 

НАТ. ДВОР ДОМА МАКАРА – РАННЕЕ УТРО

 

Макар надевает белый шлем, поддаёт оборотов, и сразу несколько собак заливистым лаем оглушают солнечное деревенское утро.

 

МАКАР

Ну?

(оглядывается)

Готов? Шлем – на голову! И – в коляску!

 

ВАНЮШКА

Я не хочу опять – в коляску!

(насупливается)

Я хочу – с тобой! Сзади!

 

МАКАР

Я тебе дам – сзади!

(«сердится»)

Мал ишо! Вот ноги вырастут – будешь сзади!

 

ВАНЮШКА

Ну, па-а-а-ап…

 

МАКАР

Я кому сказал?!

(делает грозное лицо)

Опоздать хочешь?! Пока по колдобинам доедем… Восемнадцать вёрст…

 

НАТ. ПРОСЁЛОЧНАЯ ДОРОГА – УТРО

 

По ухабами, разъезженной колее медленно катит «Урал» МАКАРА.

 

НАТ. ДЕРЕВЕНСКАЯ УЛИЦА – УТРО

 

К одноэтажному деревянному дому подкатывает мотоцикл МАКАРА. Из коляски выбирается ВАНЮШКА. Снимает шлем.

 

МАКАР

(улыбаясь)

Успели… К урокам… Беги, Ванечка… Учись хорошо… Не бедокурь там…

 

ВАНЮШКА на ходу машет МАКАРУ рукой и проскальзывает в двери школы.

 

МАКАР

(смотря на ветхое здание школы, тихо)

Учись хорошо… Учись, сыночек…

 

ИНТ. КОРИДОР ШКОЛЫ – УТРО

 

ВАНЮШКА

(останавливаясь перед скелетом, тихо)

Здравствуй, скелетик…

(берёт фалангу пальца скелета)

Доброе утречко – тебе…

 

УЧИТЕЛЬНИЦА

(возникая в конце коридора)

Вот, значит, так и жи…

(оборачивается)

Проходите, товарищи… Проходите, пожалуйста…

(смотрит на Ванюшку)

Хворостов! Отойди от учебного пособия! Не ломай последнее!

(смотрит на учеников)

Дети, все – в класс! Все – в класс! И – тихо! Никому не шуметь!

 

Три девочки и четыре мальчика медленно заходят в класс.

 

УЧИТЕЛЬНИЦА

(оборачивается)

Хорошо, что комиссию к нам прислали! Столько лет – без комиссий… А крыша прохудилась… Совсем прохуди…

 

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИССИИ

Надежда Романовна…

(смотрит на членов комиссии)

Вы… Это… Проходите, проходите… Всё обследуем… Значит…

(клетчатым платком утирает потный, красный лоб)

Вы, так сказать… На – пенсии… И учительствуете… Одна…

 

НАДЕЖДА РОМАНОВНА

(тихо)

Так я… Да, работаю, Никодим Антонович… Никто ж сюда… Ехать… Не… А я… То есть…

 

НИКОДИМ АНТОНОВИЧ

(останавливается)

Ну, вот… И скелет у вас есть…

(не смотря на Надежду Романовну)

Так сколько у вас учащихся – в наличии?

 

НАДЕЖДА РОМАНОВНА

(сразу)

Семь. Семь, Никодим Антонович. Все – с разных деревень. Как добираются – ума не приложу. Ведь дороги тоже столько лет не ремонти…

 

Комиссия останавливается в конце коридора.

 

НАДЕЖДА РОМАНОВНА

(тихо)

Вот… И крыша у нас…

(показывает рукой)

И крыша прохудилась… Давно…

(члены комиссии задирают головы)

Когда – лето… И – сухо… То – ничего… А, если дождит, то…

 

НИКОДИМ АНТОНОВИЧ

(оборачивается)

А – класс? Класс-то покажете? А крышу починим… Непременно починим… В этом году починим… Я лично возьму на контроль…

 

НАДЕЖДА РОМАНОВНА

(растерянно)

Класс? Да, есть класс… Конечно, есть класс… Есть класс…

 

ИНТ. КОМНАТА КЛАССА – УТРО

 

Дверь класса открывается, и в комнату медленно входят НИКОДИМ АНТОНОВИЧ, НАДЕЖДА РОМАНОВНА и ещё три члена комиссии.

 

НАДЕЖДА РОМАНОВНА

(тихо)

Дети…

 

Ученики, захлопав партами, встают.

 

НИКОДИМ АНТОНОВИЧ

(улыбаясь)

Здравствуйте, дети…

(смотрит в угол комнаты)

Ну, вот… Даже глобус у вас есть… И – скелет… Скелет и глобус… Чего ж – ещё?

 

НАТ. КРЫЛЬЦО ШКОЛЫ – УТРО

 

НИКОДИМ АНТОНОВИЧ

(смотрит на членов комиссии)

Ну, что ж… Крышу отремонтируем… Если – не в этом году, так – в следующем… А пока…

(смотрит на Надежду Романовну)

Своими силами, так сказать… Мобилизуйте резервы… Не ленитесь… Обустраиваетесь…

(смотрит на членов комиссии)

Правильно я говорю, товарищи?

 

НАДЕЖДА РОМАНОВНА

(тихо)

А элек…

(переводит дыхание)

Фикация… Не намечается, Никодим Антонович? Зимой при керосиновых лам…

 

НИКОДИМ АНТОНОВИЧ

(важно)

Электрификация всей страны… И – Советская власть! Ленина надо знать, уважаемая… Пойдёмте, товарищи… Акт уже составим в сельсовете… Здание – пригодное… Ещё сто лет простоит… А потом – обед… На первое – борщец украинский… На второе – битки с пюре… Ну, а на третье…

(подмигивает)

Как говорится… Нашей… Родной… Как – слеза, нынче вышла…

 

НАТ. ДВОР ШКОЛЫ – ДЕНЬ

 

Грохочущий «Урал» МАКАРА – с двумя торчащими из коляски удочками – медленно подкатывает к зданию школы. Счастливый ВАНЮШКА запрыгивает в коляску, и мотоцикл, не спеша, катит по ухабистой грунтовке.

 

НАТ. БЕРЕГ ОЗЕРА – ДЕНЬ

 

МАКАР

Ну?

(разматывает удочки)

Кто сегодня больше карасиков натаскает?

(смотрит на Ванюшку)

Что в школе проходили? Вызывали себя?

 

ВАНЮШКА

Не-а…

(открывает жестяную баночку из-под леденцов)

Ой, какие червячки – большие… Где ты таких накопал, пап?

 

МАКАР

Места надо знать…

(улыбается)

Сало-то хоть сам съел? Или опять с Танькой Горошко делился? А? Вань?

 

ВАНЮШКА

(помолчал)

Сам…

 

МАКАР

(глянув на Ванюшку)

Правильно…

(насаживает на крючок червячка и широким взмахом забрасывает леску в озеро)

С друзьями делиться надо… А с подругами – тем более… Живот, небось, уже сводит? С голодухи… Ничего… Сейчас натаскаем… Я у бабки Вали сметанки добуду… Окуньков как зажарим… В сметанке… Пальчики оближешь…

 

ИНТ. ДОМ МАКАРА – ДЕНЬ

 

Окуньки аппетитно скворчат в чугунной сковороде, а рыжая кошка, довольно урча, поедает рыбьи потрошки.

 

ВАНЮШКА

(жуя)

Пап…

(тихо)

Ты только не ругайся… Да?

 

МАКАР

Что?

(нахмуривается)

Набедокурил в школе? Двойку влепили? Урока не знал? Скелету что отломил?

 

ВАНЮШКА

(откладывает вилку, тихо)

Нет…

 

МАКАР

Сынок, да ты ешь…

(смотрит на сына)

Ешь… Ну, влепили… Исправишь, значит… Какая – беда? Ешь, милый…

 

ВАНЮШКА

(тихо)

Нет…

(не смотря на Макара)

Нашу школу… Сказали, что нашу школу закрывают… Вот…

 

МАКАР

Как это закрывают?

(перестаёт жевать)

С какого такого – испугу?! Кто?!

 

ВАНЮШКА

(очень тихо)

Сказали родителям сказать…

(смотрит на Макара)

Чтобы документы забрали… Сказали, что эту четверть отучимся… И – всё…

 

МАКАР

Ну!

(резко встаёт из-за стола)

Сказали! А где ж вам учиться?! В город ехать?! За сто сорок вёрст?! Закрывают! Это кто ж такое решил?! А?! С чего это – вдруг?! Какая вша кому под зад попала?!

 

ВАНЮШКА

Пап, не ругайся…

(шёпотом)

Я не знаю… Надежда Романовна перед «русским языком» сказала… Родителям сказать… А потом мы изложение стали писать… Я хорошо написал… Только – с одной ошибочкой… Мне четвёрку с плюсом поставили…

 

МАКАР ходит по комнате.

 

ВАНЮШКА

Пап…

(еле слышно)

Ну, не ходи так… Нам сказали, что в другую школу примут… В Береже… Там, сказали, – большая школа… И учителей – много…

 

МАКАР

В Береже?!

(останавливается посреди комнаты)

Это ж – семьдесят вёрст от нас! С гаком! Через – реку! А мост уже пятый год дырявый стоит! Паром – только! Раз – в три часа! Они об этом подумали?! А в объезд – полдня угробишь! Ну, деятели!

 

Кошка, доев рыбьи потрошки, мягко запрыгивает на узкий подоконник.

 

НАТ. ДВОР МАКАРА – ДЕНЬ

 

Перед двором Макара останавливается синяя запыленная «Нива». Из машины вылезают две полные строгие дамы брезгливо заходят в открытую калитку. МАКАР втыкает колун в чурбан и отирает запястьем потный лоб.

 

ПЕРВАЯ ДАМА

(угрюмо смотрит на мокрую синюю майку Макара)

Хворостов Иван Макарович здесь проживает?

 

МАКАР

(прищуривается)

Ну…

 

ВТОРАЯ ДАМА

(вдруг, зло)

Ты здесь не «нукай»! А толком отвечай! Когда тебя спрашивают!

 

МАКАР

(смеётся)

Щас пукнешь от напряга, бабонька! Что – бешеная такая? Как – собака… Мужика давно не было?

 

ПЕРВАЯ ДАМА

(еле сдерживая гнев)

Тебя офици…

 

МАКАР

Во-первых, не «тебя», а – «вас»…

(медленно вытягивает колун из чурбана)

А, во-вторых, кто – такие? Документики – пожалуйте…

 

Дамы переглядываются. ПЕРВАЯ ДАМА, побагровев, залезает в коричневую замшевую сумочку и вытаскивает красные «корочки».

 

ПЕРВАЯ ДАМА

Так мы – с гонором? Извольте. Управление социальной опеки. Дятлова Ирина Антоновна. Ты… Вы, насколько я понимаю, – Хворостов Макар Игнатьевич. Инвалид второй группы. Ранее судимый. Не работающий. Отец несовершеннолетнего Хворостова Ивана Макаровича. Я ничего не перепутала? Мальчик – дома? Мы можем пройти в дом?

 

МАКАР

(помолчав)

Нет… Ничего… Всё – так…

 

ИРИНА АНТОНОВНА

Мы можем пройти в дом?

(смотрит на коллегу)

Или во дворе говорить будем?

 

МАКАР

(втыкает колун в чурбан)

Да…

(чуть отходит в сторону)

Проходите… Только там – не убрано… Я завтра хотел…

 

ИНТ. ДОМ МАКАРА – ДЕНЬ

 

ИРИНА АНТОНОВНА

Да-а-а-а-а…

(останавливается на пороге комнаты)

Вот, значит, в этом хлеву ребёнок и ест, и спит, и учится? А это – что?!

(подходит к деревянной лежанке и приподнимает край ветхого одеяла)

На этом мальчик спит?! На этих досках?!

 

ВТОРАЯ ДАМА

Да-а-а-а…

(оглядывает комнату)

В свинарнике и то, должно быть, – чище… Где – холодильник?! Телевизор?! Чем кормишь ребёнка, папаша?! Небрит – весь! Как – леший, ей-богу! Какой пример ребёнку даёшь?!

 

МАКАР

(растерянно)

Как – чем? Едой… Сало – там… В погребе… Картошка… Рыбу ловим… Ягоды – летом… Грибы… Лук – в огороде… Редиска…

 

ИРИНА АНТОНОВНА

Сало…

(едва не наступает на кошку)

Чтоб – тебя! А, ну – брысь! Блох мне ещё не хватало!

 

ВТОРАЯ ДАМА

Ты знаешь, папаша…

(смотрит на Ирину Антоновну)

Знаешь, что ребёнку нужно нормальное питание?! Нормальное! А – не сало твоё! Что спать ребёнок должен в кровати! А – не на досках! Почему не работаешь?! Почему тунеядствуешь?! Почему ребёнка нет дома?! Где – мальчик?! Чёрти – где?! Что молчишь?! Язык проглотил?!

 

МАКАР

(растерянно)

Я…

 

ВТОРАЯ ДАМА

(зло)

Ты, бандит! Ты!

 

ИРИНА АНТОНОВНА

У нас есть данные…

(открывает тощую бумажную папку)

Что мать мальчика, Хворостова Дарья Михайловна, семь лет тому назад…

(приподнимает лист папки)

Пропала… При – не выясненных обстоятельствах… Якобы, утонула… В озере… Но тело так и не нашли…

 

ВТОРАЯ ДАМА

Куда жену дел?!

(смотрит Макару прямо в глаза, зло)

Зэк проклятый! Мешала она тебе?! Придушил, небось, и в лесу закопал?! Чтобы пособие на дитя получать! Да пить, не просыхая!

 

МАКАР

(вдруг, тихо)

Да… Лето то… Жгучее выдалось… Колодцы пересохли… А озеро держалось… То ли ключи подпитывали… То ли дно больно глинистое было… То ли… А Дашенька моя…

(прикрывает глаза)

В то утро… Пекучее… Бельё прополоскать пошла… К озеру…

(открывает глаза)

А когда через три часа не вернулась, я…

 

НАТ. ДОРОГА К ОЗЕРУ – ДЕНЬ

 

МАКАР, щурясь от жгучего солнца и на ходу теребя губами травинку, лениво проходит сквозь редкую берёзовую рощу, тощенький буерак, ивняк и замирает.

 

НАТ. БЕРЕГ ОЗЕРА – ДЕНЬ

 

На деревянных мостках стоит красный пластмассовый тазик с бельём, и лежат чёрные женские босоножки.

 

НАТ. ДЕРЕВЕНСКАЯ УЛИЦА – ВЕЧЕР

 

БАБА ВАЛЯ

(заполошно)

Мишка! Мишка!!!

 

Из деревянного дома медленно выходит пожилой, худощавый мужчина – в длинной белой майке, выцветших солдатских штатах и сандалетах на босу ногу.

 

МИША

(зевая)

Что кричим, Валька? На – всю округу…

(улыбается)

Фрицы, что ль, опять полезли? Или – французы с монголами?

 

БАБА ВАЛЯ

(тяжело дышит)

Да Макар пропал! И Дашка евонная пропала! С утра, почитай, обоих нет! Как – сгинули!

(переводит дыхание)

Ванька, слава Богу, – в хате… Клавка – с ним…

 

МИША

(пожимает плечами)

Как – сгинули? Что-то в толк не возьму… Куда сгинули? Как?

 

БАБА ВАЛЯ

(гневно)

Так! Хватить зевать! Да – стоять столбом! Бери мужиков! И – к озеру! Бегом давай!

 

НАТ. БЕРЕГ ОЗЕРА – ВЕЧЕР

 

МАКАРА, уже посиневшего, МИША и двое мужиков вытягивают из воды.

 

МАКАР

(стуча зубами)

Н-н-н-не-е-е-ет… Д-д-д-даш-ш-шенька-а-а-а…

 

МИША

Так, мужики-бабы…

(смотрит на Макара)

Живо его… Домой… В хату… Мокрое снять… Растереть самогоном… И – в постелю… Укутать… Одеялами…

(смотрит на бабу Валю)

Валька, с ним будешь… Заночуешь, поняла? Чтоб – не учудил чего с собой… Глаз с него не своди, слышь? Чтоб под присмотром был…

 

ИНТ. ДОМ МАКАРА – НОЧЬ

 

Тёмную комнату дома пронзает хриплый вопль МАКАРА. БАБА ВАЛЯ вскидывается со спального места ВАНЮШКИ.

 

БАБА ВАЛЯ

(тихо)

О, Господи… Макарушка…

 

МАКАР, свесив босые ноги, сидит на кровати.

 

БАБА ВАЛЯ

(осторожно подходит к Макару, тихо)

Приснил чего? А, Макарушка?

 

МАКАР

(тяжело дыша, хрипло)

Пить… Воды…

 

БАБА ВАЛЯ

(тихо)

Воды – Макарушка? Сейчас… Погоди чуть… Воды… Воды…

(выходит из комнаты и возвращается с металлической кружкой)

Вот – вода, Макарушка… Пей, родненький… Пей, хороший мой…

 

МАКАР не шевелится.

 

БАБА ВАЛЯ

(подносит кружку к губам Макара)

Что ж ты? Пей… Хорошая водичка… Чистая… Ну?

 

МАКАР открытыми, невидящими глазами смотрит в сизую полутьму комнаты.

 

БАБА ВАЛЯ

(наклоняя кружку)

Пей, Макарушка…

(вода льётся по подбородку Макара)

Ну? Глотай же… Мимо же – всё… О, Господи… Макарушка? Пей же… Глотай…

 

МАКАР судорожно проглатывает воду и вдруг заходится в бурных рыданиях.

 

НАТ. БЕРЕГ ОЗЕРА – ДЕНЬ

 

Три милиционера смотрят, как ВОДОЛАЗ вставляет загубник гофрированного шланга в рот, делает несколько вдохов-выдохов и, пятясь, медленно заходит в воду озера. Служебная овчарка не громко тявкает. Голова ВОДОЛАЗА скрывается под водой.

 

ПЕРВЫЙ МИЛИЦИОНЕР

(закуривая)

Думаешь – этот? Как там – его? Ну, муженёк её…

 

ВТОРОЙ МИЛИЦИОНЕР

(смотря на озеро, пожимает плечами)

А кто ж – ещё? Он… Шибанул, видать… Жёнку свою… И концы – в воду… Думал – не найдём… Ща-а-а-ас…

(помолчав)

Сидевши, к тому ж…

 

ТРЕТИЙ МИЛИЦИОНЕР

Сидел? По – тяжкой? Пришиб спьяну кого?

 

ВТОРОЙ МИЛИЦИОНЕР

(сплёвывает)

Ну. Тяжкие телесные. Двоих покалечил. Городских. Семерик впаяли. Но откинулся раньше. Через – пятилетку. По – амнистии, вроде. Или – по УДО…

 

ТРЕТИЙ МИЛИЦИОНЕР

Так это… Надо брать. А то сиганёт ишо. Чёрти куда. Будем потом корячиться. По – розыску…

 

ВТОРОЙ МИЛИЦИОНЕР

(закуривает)

Успеется. Никуда не денется. Малец – на шее. Сам – инвалид. Не побежит. Захотел бы – уже побёг бы…

(смотрит на озеро)

О, вынырнул! Глянь!

(все смотрят на озеро)

Опять ушёл…

 

ТРЕТИЙ МИЛИЦИОНЕР

(тихо)

Так это… Может, дом его… Этого… Муженька её… Стеречь кого поставить? Мало ли какая вша его куснёт… Опомнится щас… Да как сиганёт… Ищи его потом…

 

ВТОРОЙ МИЛИЦИОНЕР

Поставили уже… Участковый извещён… Принял к сведению… Сказал, что обеспечит…

 

ПЕРВЫЙ МИЛИЦИОНЕР

Сидельников? Генка?

 

ВТОРОЙ МИЛИЦИОНЕР

(кивает)

Он самый. Ничего… Хоть – молодой, но – толковый. Сказал: глаз не спустит. Щас вон тело отыщем… Мужика возьмём. И дело раскрыто, считай. По – горячим следам.

 

ВОДОЛАЗ выныривает посреди озера. Крутит головой. Смотрит на берег. И снова исчезает.

 

ТРЕТИЙ МИЛИЦИОНЕР

(смотря на озеро, тихо)

И чего тянет?

(помолчав)

Или… Или он бабу свою зарыл где? А нам на озеро спецом указал? Чтобы – с толку сбить?

 

ВОДОЛАЗ выныривает у самого берега. Поднимает маску на голову. Пятясь, выходит на берег. Медленно снимает с себя акваланг и ласты.

 

ВТОРОЙ МИЛИЦИОНЕР

(тихо)

Ну? Что?

 

ВОДОЛАЗ

Да никого в этой луже нет…

(сплёвывает)

Тина – одна… Никаких – баб… Банки консервные… Пару вёдер ржавых… Да – шина от трактора… Вроде… Сами ищите…

 

Милиционеры переглядываются.

 

ВТОРОЙ МИЛИЦИОНЕР

(недоуменно)

Как – нет?

 

ВОДОЛАЗ

(сдирая с себя гидрокостюм)

Так. Никаких – тел. Всё обшарил. Пусто.

 

ТРЕТИЙ МИЛИЦИОНЕР

(смотрит на водолаза)

Я же говорю: пришиб да зарыл где… А указал на озеро… Чтоб – впустую корячились… Брать его надо, товарищ капитан. Нажмём – всё скажет. Да каяться начнёт. Не таких ломали…

 

ВТОРОЙ МИЛИЦИОНЕР

(снимает с пояса портативную рацию)

И возьмём.

(в рацию)

Сидельников? Басалаев – на связи.

 

ГОЛОС СИДЕЛЬНИКОВА

(из рации)

Я, товарищ капитан. Слушаю.

 

ВТОРОЙ МИЛИЦИОНЕР

(в рацию)

Как там у тебя – дела? Не пытался утечь? Мужик этот… Как себя ведёт?

 

ГОЛОС СИДЕЛЬНИКОВА

(из рации)

Никак нет, товарищ капитан. Всё – тихо. Нормально ведёт. Сидит. В доме.

(помолчав)

Нашли? Жёнку его нашли?

 

ВТОРОЙ МИЛИЦИОНЕР

(смотрит на коллег, в рацию)

А как же? Конечно, нашли. Всё – налицо.

(помолчав)

Ты это… Ничего Хворостову пока не говори… Про – жёнку… Давай-ка его – в браслеты… Задерживай, словом… И – к нам… В отделение… Мотоциклетка твоя – на ходу?

 

ГОЛОС СИДЕЛЬНИКОВА

(из рации)

На ходу.

(помолчав)

Есть задержать. Есть доставить.

(помолчав)

Точно – он?

 

ВТОРОЙ МИЛИЦИОНЕР

(смотрит на коллег, в рацию)

Да кто ж – ещё? Он. Ждём тебя, лейтенант. С арестованным. Если бузить станет, врежь ему маленько… Всё. Отбой связи.

 

ТРЕТИЙ МИЛИЦИОНЕР

(смотрит на овчарку)

Багира, искать. Искать, Багира. След, Багира.

 

Овчарка нюхает чёрные женские босоножки, мокрое бельё, крутит хвостом и садится.

 

ТРЕТИЙ МИЛИЦИОНЕР

(смотрит на коллег)

Не работает. Не работает собака…

(помолчав)

Значит, босиком уйти не могла…

(пожимает плечами)

На руках, что ли, бабу эту уволокли?

 

НАТ. ДВОР ОТДЕЛЕНИЯ МИЛИЦИИ – ДЕНЬ

 

СИДЕЛЬНИКОВ глушит мотоцикл, снимает шлем и смотрит на сидящего в коляске МАКАРА. МАКАР не шевелится.

 

СИДЕЛЬНИКОВ

Хворостов, особое приглашение требуется?

(Макар молчит)

Или тебя силком волочь? Гражданин? Вылазь давай! Живо!

 

МАКАР, хватаясь закованными руками за мотоцикл, медленно вылезает из коляски.

 

ИНТ. КАБИНЕТ ДОЗНАВАТЕЛЯ – ДЕНЬ

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ, СИДЕЛЬНИКОВ и ещё несколько милиционеров смотрят на сидящего МАКАРА.

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(спокойно)

Ну, Хворостов?

(не поднимая глаз от листа бумаги)

За что жену убил?

(смотрит на Сидельникова)

Как жили-то? Бил жёнку? Выпивал? Крепко?

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(пожимая плечами)

Нет, вроде… Спокойно жили… Ничего такого сказать не могу… Жалоб не поступало… Да и я только полтора года, как…

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(глядя в глаза Макара)

Где вчера был? С кем? Что молчим? Хворостов? Язык проглотил?

(смотрит на Сидельникова)

С кем на «зоне» корешился, пробили? С корешками после отсидки общался? Какой образ вёл? Спокойный? Выпивал часто? Крепко?

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(тихо)

Я ж говорю: только полтора года, как на участок определён… Буйных особо нет по деревням… Так, шпана… Все в город рвутся… На заработки…

(помолчав)

Ну… Когда мужики подерутся… Сгоряча… Или – на праздник какой… Внушение сделаешь… А так – тихо…

(помолчав)

Нет, сигналов не было… Чтоб – выпивал… Дрался там… Буянил… Жёнку бил…

(смотрит на Макара)

Сынок у них – к тому же… Ванька… Славный такой малец…

(помолчав)

В ладу жили, вроде… Тихо… Мирно…

(пожимает плечами)

Нет, ничего такого не скажу…

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Так чего ж тогда жёнку порешил?

(в упор смотрит на Макара)

Думал: не отыщем? Ща-а-ас… Задушил бабу и концы – в воду?

 

МАКАР

(поднимает голову, тихо)

Как задуши…

(закашливается)

Кто?

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Тебе лучше знать – как?

(смотрит на Сидельникова)

Крутила, что ли, с кем? Изменяла тебе? Говори, говори… Сними с души камень… Вмиг полегчает…

(смотрит на Макара)

Слышишь, мужик? И на суде зачтётся… Срок впаяют… Вместо «вышки»… Если – изменяла… Аффект… И – прочие дела… Давай…

(кладёт перед Макаром лист бумаги и ручку)

Пиши чистосердечное… Нечего отпираться… Налицо – всё…

(Макар не шевелится)

Нечего резину тянуть…

(вдруг, резко)

Будешь писать, сука?! Или с тобой по-другому поговорить?! А, обмылок лагерный?!

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ коротко смотрит на милиционеров, и один из них с размаху бьёт дубинкой по спине МАКАРА. МАКАР опрокидывается со стула и не громко мычит.

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(грозно)

Так объяснить, потрох вонючий?! По почкам?! Чтоб кровью ссал месяц?! Объясним! Думал: валандаться с зеком будем?! Сейча-а-ас… Так объясним, что все «висяки» на себя возьмёшь! За – пятилетку!

 

МАКАР

(лёжа на полу, тихо)

Я не убивал…

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

В камеру – его. Не убивал он… Сука лагерная…

 

ИНТ. ДОМ МАКАРА – ВЕЧЕР

 

БАБА ВАЛЯ

(шёпотом)

Водяной её уволок…

 

МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА

(испуганно)

Как? Зачем?!

 

БАБА ВАЛЯ

(смотрит на спящего Ванюшку, тихо)

Не ори, Клавка. Вишь – дитя спит…

(шёпотом)

А так. Больно хороша была. Вот он на неё и позарился… А как водяного отыщешь? Он тебя – хвать. И – в яму какую… А если баба покорная ему станет, то в русалку обратится… Вот Дашка, видать, с водяным шуры-муры и закрутила…

(помолчав)

Проклятое – это озеро… Недаром рыбы в нём не водится… В пруду зачуханном карасиков – тьма, а в озере – шиш… Сколько наши мужики сети не ставили – ни одной рыбёшки не попалось… Только – тина грязная…

(пожимает плечами)

А, может, хвостом закрутила с кем? Прыгнула в автомобиль и – айда… На – край света… С мужиком каким… Девка-то – чудная была… Улыбалась всем… С Макаром вот связалась… А от кого родила? Один Бог знает… Могла себе такого прынца найти… Хоть – в Америке…

 

На улице не громко тарахтит.

 

КЛАВКА

(глянув в окошко)

Ой… Макара везут… Ей-богу… Отпустили, что ли? Пожалели Макарушку?

 

НАТ. УЛИЦА – ПЕРЕД ДОМОМ МАКАРА – ВЕЧЕР

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(глушит мотоцикл)

Вылезай давай…

(смотрит на Макара)

Приехали, слышь?

(Макар медленно выбирается из коляски мотоцикла)

Ты это… Хворостов?

(Макар останавливается)

Макар, не забыл? Под подписью – ты… О – невыезде…

(помолчав)

А потому не шали… И чтоб – никуда с деревни… Ни – ногой… А то в камеру сядешь сидеть… Понял, что ли?

(Макар, не оборачиваясь, кивает)

Ну, иди…

 

ИНТ. ДОМ МАКАРА – ДЕНЬ

 

МАКАР

Вам чего надо-то от нас?

(тяжело смотрит на женщин)

Душу мне трепать приехали?! Запасы мои считать?! Не голодаем! Хватает! Всего! Могу поделиться!

 

ВТОРАЯ ДАМА

(зло)

Ты тут зенки свои на нас не разевай! А то быстро приструним! Вызовем по рации наряд и мигом в кутузку покатишь! Тебе не привыкать! По тюрьмам париться!

 

ИРИНА АНТОНОВНА

Ольга Олеговна…

(качает головой)

Ну, не надо так… Спокойнее…

(смотрит на Макара, тихо)

Макар Игнатьевич… Школа, в которой учится ваш сын, закрывается… Вы это знаете? Нет? Учиться мальчику негде… Питание – плохое… Бытовые условия – ужасные… Вы сами – инвалид… Матери у ребёнка – нет… Живёте на мизерную пенсию… К тому же…

 

ОЛЬГА ОЛЕГОВНА

(вдруг, зло)

Где – сын-то?! Долго ты с ним валандаться будешь, Иришка?! Я в ателье опоздаю! Закройщик меня ждать не будет! Куда сына дел, уголовник?!

 

МАКАР застывает.

 

ИРИНА АНТОНОВНА

Короче…

(захлопывает папку)

Руководство нашего управления приняло решение ходатайствовать в районном суде об отобрании у вас несовершеннолетнего Хворостова Ивана Макаровича… И о помещение его в детский дом… А до решения суда мальчик будет находиться в районном приёмнике-распределителе… Для – несовершеннолетних… Станет по-людски  питаться… Спать по-человечески… А – не на досках этих… Вас известят, надеюсь… Официально… Повесткой… В эту глушь…

(смотрит на коллегу)

Сюда вообще почту привозят?

 

ОЛЬГА ОЛЕГОВНА

(хохотнув, пожимает плечами)

А кому её привозить: трём бабам, одному зэку и пяти курицам?

 

ИРИНА АНТОНОВНА

(смотрит на остолбеневшего Макара)

Мужчина, вы поняли – что вам сказали? Или не дошло?

 

МАКАР

Вы у меня…

(вдруг улыбается)

Вы у меня Ванюшку отнять хотите?

 

ИРИНА АНТОНОВНА

Не отнять…

(морщится)

Какой ты – бестолковый… А поместить в нормальные условия… Чтобы ребёнок учился… Нормально пита…

 

Тяжёлый, крашеный чёрной краской табурет проносится над головой ИРИНЫ АНТОНОВНЫ и с жутким грохотом разбивается о деревянную стену. Дамы, одна за другой, рушатся на колени и на четвереньках ползут к выходу. МАКАР с нечеловеческой силой хватает обеих женщин за волосы и волочёт к двери.

 

НАТ. ДВОР МАКАРА – ДЕНЬ

 

МАКАР выволакивает женщин из дома и швыряет на пыльную землю двора.

 

ИРИНА АНТОНОВНА

Коля!

(тонко)

Убива-а-а-ают!

 

ВОДИТЕЛЬ «НИВЫ» шагает было к калитке, но МАКАР медленно вытягивает из чурбана колун.

 

МАКАР

(спокойно)

Чтобы я вас, твари…

(коротко сплёвывает)

Чтобы ноги вашей поганой здесь больше не было… Увижу ещё раз – на куски порублю… И собакам кину… Ванюшку у меня отнять… Вот же, суки, придумали… Да я его лучше сам удавлю… Чем – в ваши лапы отдать… И сам себя порешу…

(переводит дыхание)

Бабьё вонючее… Сидят, крысы, в своих конторах… Детей у отцов отнимать… Сало им моё поперёк встало… Сами что – икру чёрную жрёте?! Бочками?!

(поднимает колун)

А, ну – встали! Что валяетесь, сучки жирные?! И – бегом отсюда!

 

На бегу ОЛЬГА ОЛЕГОВНА спотыкается и со всего размаху въезжает головой в забор. «Нива» чихает сизыми выхлопами и, быстро набирая скорость, катит по пыльной деревенской улице.

 

ИНТ. САЛОН «НИВЫ» – ДЕНЬ

 

ОЛЬГА ОЛЕГОВНА

(тяжело дыша)

Ну, стервец… От, гадёныш… Что творит… Бандюга проклятый… С топором на власть кидаться…

(оглядывает себя)

От, тварь… И блузку мне порвал! Блузку, гад, порвал! Раз надёванную! Смотри, Ир! Дыра – какая! От, сволочь деревенская!

(касается рукой волос)

И волосы чуть не выдрал, скотина! У меня аж в глазах потемнело! Когда – за волосы волочь, стал, гадина!

(смотрит на голову Ирины Антоновны)

Вон! Посмотри – что на твоей голове делается, подруга! Как – после урагана! Всё перепутано!

 

ИРИНА АНТОНОВНА

(переводит дыхание)

Коль… Ты это… Давай-ка… Сейчас… Сразу… Надо снять…

 

КОЛЯ

(не оборачиваясь)

Чего снять?

 

ИРИНА АНТОНОВНА

(сразу)

Побои снять! Совсем – дурной?! Побои! В больницу – давай! Мы этого… Чёрта лохматого… Посадим…

 

ОЛЬГА ОЛЕГОВНА

(снимает туфлю)

И – каблук сломал! От, тварь! Семьдесят целковых отдала! Чтоб урод какой-то мне обувку покалечил! Да, Иришка! Сажать его надо! До – конца жизни! Дитя изъять! И сажать! На – лет двадцать! Чтоб сгнил в тюряге!

 

ИРИНА АНТОНОВНА

(помолчав)

По-умному всё надо сделать… Снимем побои… Ущерб оценим… Материальный… Моральный… Прочий… Заяву соорудим…

(смотрит на водителя)

Колька свидетелем пойдёт… Всё видел… Наяву… Заяву – в милицию… Горохову. Прямо – на стол. Я ему потом сама отзвоню… Чтобы – не тянул… И прокурору – копию… Пусть и Александр Иваныч в курсе будет… Про – бесчинство это…

 

ОЛЬГА ОЛЕГОВНА

(тихо)

Совсем распоясался… Каторжник этот… Думает: в деревне своей… Богом забытой… Сидит… И не достать его… Доста-а-а-анем… Суку эту… Бородатую… И посадим…

 

ИРИНА АНТОНОВНА

(тихо)

А с Хворостовым младшим медлить нечего. А то с нас шкуру снимут. Да самих платить заставят. Цифры спущены. Значит, надо подогнать. Чтоб всё – тютелька в тютельку было. Без – оговорок.

(помолчав)

А то будем потом носиться… С сопляком этим… И места, не дай Бог, у Антонины Андреевны выйдут… Куда потом – Хворостова этого… К себе – домой? На – свои харчи?!

 

ОЛЬГА ОЛЕГОВНА

(тихо)

Участкового надо привлечь… Чтоб – посодействовал…

(помолчав)

Надо, Иришка…

(что-то шепчет на ухо Ирины Антоновны)

Да? Как я придумала? Толково? Пока будут кататься, мы мальца-то и оприходуем… И всё – по закону.

 

ИРИНА АНТОНОВНА

(помолчав)

Толково-то – толково…

(«Нива» резко подпрыгивает на ухабе просёлочной дороги)

Колька! Не дрова везёшь! Смотри – куда рулишь! Последнюю душу из нас вытрясешь!

(смотрит на Ольгу Олеговну)

А – чего? Давай так и решим… Нечего с ним валандаться. И дело закроем. А то точно на месяц резину растянем… Дел, что ли, других нет?

 

НАТ. ДЕРЕВНЯ – ДЕНЬ

 

От дома напротив медленно отделяется МИША.

 

МИША

(громко)

Чего они от тебя хотели-то, Макар? Чего ты баб этих по земле валял? Случилось опять чего? Дашка твоя, может, объявилась? Нет?

 

НАТ. ДВОР МАКАРА – ДЕНЬ

 

МАКАР засаживает топор в чурбан.

 

МИША

Ишь, руки у тебя ходуном ходят…

(входит во двор Макара)

Даже отсюда видать… Что за – бабы? Городские?

 

МАКАР

(утирает мокрое лицо)

Дай-ка цигарку, Миш…

 

МИША

На…

(вытягивает из кармана клетчатой рубашки пачку «Примы»)

А ты ж не куришь… Вроде…

 

МАКАР закуривает, закашливается и каблуком ботинка вминает сигарету в землю.

 

МАКАР

(откашлявшись, тихо)

Вот же, твари, удумали…

 

МИША

Да чего удумали?!

(трогает Макара за руку)

Сосед? Скажи! Не держи в себе! Один котелок – хорошо, а два – лучше! Скажи, Макар! Вместе и покумекаем – что делать! Ну?! Хочешь выпить? У меня есть… Первач… Давай – принесу…

 

МАКАР

Да нельзя мне пить…

(морщится)

У меня ж там… Половина кишок нету… Желудок почикан…

 

ГОЛОС ВАНЮШКИ

(звонкий)

Папка!

 

МАКАР и МИША оборачиваются к калитке.

 

ВАНЮШКА

(радостно)

Я целую корзину набрал! Белые! Лисички! Много! Слышишь, папка?!

 

МИША

(улыбается)

Ну, и вот твой пострел поспел…

(тихо)

Ты это… Макарушка… Не связывайся с бабами этими… Бабы до добра не доведут… Пришьют тебе опять… Статью… Сядешь… А сынка – на кого? Слышь? Не связывайся…

 

ВАНЮШКА

(звонко)

Здравствуйте, дядя Миша!

(тяжело ставит корзину на крыльцо дома)

Смотрите: сколько я грибов набрал! Еле дотащил… Сначала – не было… Одни – поганки с мухоморами… А потом на полянку вышел… А там… Прямо – куча! За пять минут полную корзину набрал… Пап?

(смотрит на лицо отца)

Папка? Тебе – плохо? Опять – плохо? Что ты такой – белый? И – мокрый… Плохо, да? Позвать бабу Валю? Чтоб – полечила тебя? Она же всех лечит… Травками разными… Пап?

 

МАКАР

Нет, сынок…

(с натугой улыбается)

Нормально… Просто живот прихватило… Может, окуньков переел… Сейчас пройдёт… Пройдёт…

 

МИША

Сосед…

(касается локтя Макара)

Ты потом ко мне зайди… Покумекаем… Да?

(приподнимает корзину)

Ух, ты…

(улыбается)

Тяжёлая – какая… Как ты, Ванька, дотащил? Все грибы из лесу унёс… Ничего не оставил…

 

ВАНЮШКА

Пап…

(смотрит на лицо отца)

Иди ложись… Я сам всё переберу… Почищу… И варить поставлю… Пойдём ты ляжешь… Папка? Или бабу Валю позвать? Пап?

 

МАКАР

Значит, чтобы успеть на первый урок…

(присаживается на крыльцо)

Надо будет к четырём вставать… Чтобы к шести быть на переправе… У парома…

(смотрит на сына)

Сдюжишь? Ванюшка? Я только движок нашего аэроплана переберу… Что-то он барахлить стал… Не застрять бы где… На полпути…

(помолчав)

А, может, оно – и к лучшему? Новая школа… Большая… Учителей много… Спортзал, наверняка, есть… В баскетбол научишься… А то – что: скелет да глобус?

 

НАТ. СЕЛЬСКАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

Поднимая завесу серой пыли, по разъезженной витиеватой грунтовке медленно катит милицейский жёлтый «УАЗик». У въезда в деревню машина останавливается. Из кабины «УАЗика» медленно вылезает СИДЕЛЬНИКОВ. Закуривает. Смотрит на лёгкую кучерявую облачность – в ярком бирюзовом небе. Бросает папиросу. Садится в машину. Жёлтый «УАЗик» трогается.

 

ИНТ. ДОМ МАКАРА – ДЕНЬ

 

За окном дома не громко тарахтит. МАКАР выглядывает в окно: в калитку медленно входит участковый СИДЕЛЬНИКОВ.

 

ВАНЮШКА

(высунув язык, рисует зелёное акварельное солнце – на оранжевых, с синими галочками птиц, небесах)

Кто – там, пап?

 

МАКАР

(тихо)

Никто, сынок, никто…

(быстро натягивает чёрную рубашку)

Рисуй, родной… Рисуй…

 

В сенях МАКАР задерживается. Осторожно ставит колун у косяка. И открывает дверь.

 

СИДЕЛЬНИКОВ

Привет, Макар…

(протягивает руку)

Ждёшь?

 

МАКАР

(пожимает крепкую, широкую ладонь, тихо)

Кого?

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(улыбнувшись)

Меня.

 

МАКАР

(выходит на крыльцо и тихо прикрывает дверь)

С чего это мне тебя ждать, Гена?

(слегка дрожит)

Я за все свои давние грехи отбыл. Ты знаешь. Живу мирно. Тихо.

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(улыбнувшись)

А бабы – те?

 

МАКАР

(пожимает плечами)

Какие бабы?

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(пристально смотрит на Макара, тихо)

Ну, те… В которых ты мебелью швырялся… После по полу валял… А потом на землю грохнул… Топором угрожал…

 

МАКАР

(замирает)

А что – бабы?

 

СИДЕЛЬНИКОВ

Макар…

(медленно закуривает папиросу)

Я же с тобой, как с человеком, говорю… А мог просто вызвать наряд… Надели бы на тебя браслеты… И поехал бы ты… Опять – по этапу… Лес валить…

 

МАКАР

(помолчав)

Я Ванюшку никуда не отдам…

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(тихо)

Ты пойми, дурачина…

(сплёвывает липкую табачинку)

Заяву они на тебя накатали… И – к нам… И – в прокуратуру… Что – избивал ты их… Всяко… Побои сняли… С топором после бросался… И свидетель у них есть… Водила – их… А ты – судимый… Забыл?

 

МАКАР

(свистящим шёпотом)

А за что я был судимый – ты, видать, тоже не помнишь?! За то, что девку нашу от двух бухих бугаёв городских хотел отбить! На танцах! Они, гады, её уже в кусты поволокли! Трусы сорвали! А в меня три раза ножик сунули!

(переводит дыхание)

Без почки остался! Желудок порезали! Ни пожрать, ни выпить не могу! Так мне за это ещё пятерик влепили!

 

СИДЕЛЬНИКОВ

Так ты ж одному челюсть своротил…

(прищуривается)

Тоже забыл? До сих пор мычит… Ни одного слова толком не разобрать…

 

МАКАР

Мало своротил…

(помолчав)

Кто ж знал, что у хлыщей этих папашки в горкомах зады протирают?

(смотрит на участкового)

Ладно… Говоришь: дело мне шьют? Бабы эти поганые? И ты повёлся? Мой же батька с твоим всю войну вместе кашу хлебали! Эх, Генка…

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(закипая)

Что – Генка?! Я тебя что – не понимаю?! Инвалид, а сына тянешь… Не запил… Пацана любишь… Но надо мной тоже начальство есть! Дело пошло в ход! Завели на тебя статью! Дошло?! Короче…

(закуривает новую папиросу)

Короче… Я сам с этими бабами переговорил… В общем, если ты кочевряжиться не будешь, дело замнём… Но Ваньку надо отдать… В дом этот чёртов… Детский… Упёрлись они… И – ни в какую… Доходит? Иначе опять сядешь… И Ваньку навсегда заберут… Даже видеться с ним не сможешь… Когда откинешься… Кто ж рецидивисту ребёнка доверит? А так навещать его станешь… Я сам с директрисой дома этого договорюсь… Чтобы не препятствовали… Правда, добираться туда… Автобусом – три часа… И пехом – с километр… Раньше усадьба помещика какого-то была… А как его раскулачили после революции, людям отдали… В войну немцы там штаб свой имели… Как фрицев выперли, лазарет открыли… Для бойцов… А потом уже – дом детский…

(помолчав)

Ты не переживай, Макар: нормально там Ваньке будет… И учиться станет по-людски, и питаться по пять раз на день, и – в коллективе… Он же у тебя – смышлёный… Резвый… Опять же – бабы там… В воспитателях… Понятно – мать пацану не заменят, но всё равно… Тепло бабье будет… А дитю надо это… Разумеешь? Макар? Короче, день тебе на раздумья… А после уж – извини… Сядешь… Годка на три-четыре… Это я тебе говорю… И Ваньку никогда не увидишь… Я тебе больше скажу…

(помолчав)

Не будет через месяц ни школы той… Ни – деревни вашей… Снесут всё к чёртовой матери… Разровняют… И коттеджей настроят… Понял?

 

МАКАР

(оторопев)

Как – так? Кто?!

 

СИДЕЛЬНИКОВ

Конь – в пальто!

(помолчав)

Генеральный план района я видел. В администрации нашей. Выкупили с потрохами вас! Земли – все! Озёра! Лес! Оптом! А теперь, суки…

(резко сплёвывает)

Распродают! В розницу! Бандюкам – всяким! По триста тыщ! За – сотку! Понял?! Места-то – райские! Не загаженные ещё!

 

МАКАР

(тихо)

Погоди, Ген… А людей – куда?

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(зло)

Кого – куда! Кого родственники не заберут – в общагу какую засунут! По десять душ – в комнату! А кого – на погост! А дома – под бульдозер! Ничего здесь через месяц-другой не будет! Ни – домов! Ни – людей! Одни – туркмены с таджиками! Коттеджи поднимать! Всё уже утверждено! Там!

(тыркает пальцем в небо)

А потом…

(выпускает толстую струю сизого дыма)

Когда утрясётся всё… И тебя, быть может, поближе к Ваньке пристроим… В дом этот… Детский… Истопником… Или – сторожем… Там видно будет…

(смотрит на Макара)

Ваньке твоему сейчас – сколько? Десять? Ну, вот… Значит, меньше восьми годков ему там быть… Как восемнадцать стукнет, на все четыре стороны пойдёт…

 

МАКАР

(вдруг, тихо)

А мне Дашка сниться перестала… Раньше снилась… Почти – каждую ночь… Только глаза закрою, как – живая… И смеётся… Ты ж помнишь – как она хохотала?! У меня прямо сердце в груди обрывалось…

(в глазах Макара блестят слёзы)

За что, думаю, мне такая баба выпала? Не красавец… Порезанный весь… Сидел, к тому же… А Дашка ко мне присохла… Всегда у меня на груди засыпала… Прислонялась щекой к груди… Там, где – сердце… И засыпала… Я всю ночь пошевелиться боялся… Чтоб – не разбудить… А когда Ванюшка родился…

 

СИДЕЛЬНИКОВ

Макар…

(с силой затаптывает окурок папиросы)

Макар – время…

 

МАКАР

Я хотел у неё во сне спросить…

(стеклянными глазами смотрит на чурбан)

Хотел спросить: где – ты, Дашенька моя ненаглядная? Куда от нас пропала? Почему? А губы – как немые… Как – не мои… Не шевелятся и всё… Понимаешь, Ген?

 

СИДЕЛЬНИКОВ

Макар…

(отводит взгляд)

Нам с тобой сейчас в райотдел подъехать надо… Слышишь? Ты же – под следствием… Как бы… Слава богу, что никого не пришиб… Показания с тебя снимут…

(помолчав)

А потом домой вернёшься… С Ванькой переговоришь… Растолкуешь ему… Что – к чему… Я у баб этих бумаги нужные возьму… А после Ваньку повезём… Я сам вас отвезу… Не бойся: не на «канарейке»… На «москвиче» своём… Без формы… Ваньке там хорошо будет… Паспорт только возьми… Метрику Ванькину… Бумажки свои инвалидные не забудь… Скажешь на показаниях, что в голове помутилось… Что зла никому не желал… Что не помнишь ничего… Вот на твою инвалидность и спишем… И закроем дело…

(смотрит на Макара)

Понял? Иди, надень приличное… Сыну скажи… И поедем… Время – уже… Макар? Слышишь меня?

 

МАКАР медленно заходит в дом.

 

ИНТ. САЛОН МИЛИЦЕЙСКОГО «УАЗА» – ДЕНЬ

 

СИДЕЛЬНИКОВ видит, как МАКАР выходит из дома, и заводит машину. МАКАР молча забирается на заднее сиденье милицейской «канарейки». Хлопает дверцей.

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(оборачиваясь с водительского места)

Все бумаги взял?

(Макар кивает)

Ну, и молодец…

(машина трогается)

Умно решил… Как – отец… Сейчас быстро бумаги оформим… Я перед начальством отчитаюсь… И замнём дело… А завтра я к бабам этим чёртовым подъеду… Дай бог, не взбрыкнут… Скажу: больной… Скажу: раскаялся… Осознал: скажу…

 

НАТ. СЕЛЬСКАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

«УАЗ» медленно выворачивает с деревенской дороги на гравийную грунтовку и начинает набирать скорость.

 

ИНТ. САЛОН МИЛИЦЕЙСКОГО «УАЗА» – ДЕНЬ

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(не оборачиваясь, весело)

А потом в столовку стройтреста заедем… Я сегодня даже позавтракать не успел… Ты, наверно, тоже – жрать хочешь?

(оборачивается)

А, Макар? Навернём щец? Да – котлет с лапшой… И компот у них – хороший…

 

Навстречу милицейскому «УАЗу» быстро проносится синяя запыленная «Нива». МАКАР провожает машину взглядом. Моргает. И вдруг хватает СИДЕЛЬНИКОВА сзади за горло. Правым предплечьем. И левой рукой зажимает мясистую шею участкового. «УАЗ» виляет. СИДЕЛЬНИКОВ, выпучив белёсые глаза, хрипит и отпускает руль.

 

НАТ. СЕЛЬСКАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

«УАЗ» замедляется, тихо съезжает в кювет и упирается бампером в зелёную стену ржи.

 

ИНТ. САЛОН МИЛИЦЕЙСКОГО «УАЗА» – ДЕНЬ

 

МАКАР чуть ослабевает хватку, смотрит на вывалившийся язык СИДЕЛЬНИКОВА и быстро выбирается из машины.

 

НАТ. ОБОЧИНА СЕЛЬСКОЙ ДОРОГИ – ДЕНЬ

 

МАКАР выволакивает участкового с водительского сиденья. Суёт руку в кобуру СИДЕЛЬНИКОВА. Достаёт табельный «Макаров», запасную обойму и рассовывает по карманам пиджака. Белея от натуги, оттаскивает вялое тело участкового в жёлтую, налитую зерном, рожь. Наклоняется над лицом СИДЕЛЬНИКОВА.

 

МАКАР

(тяжело дыша, тихо)

Ничего… Жив… Прости меня, Генка… Полежи пока… Отдохни…

 

МАКАР поправляет спутанные колосья. И запрыгивает в «канарейку».

 

ИНТ. САЛОН МИЛИЦЕЙСКОГО «УАЗА» – ДЕНЬ

 

МАКАР смотрит на радиостанцию и махом выдирает провода. Врубает заднюю передачу. Смотря назад, тяжело выезжает из кювета. Утирает рукавом пиджака мокрый лоб.

 

НАТ. СЕЛЬСКАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

«УАЗ», лихо развернувшись, мчит по залитой мягким заоблачным солнцем грунтовке.

 

НАТ. ДЕРЕВЕНСКАЯ УЛИЦА – ДЕНЬ

 

Взметая клубы серой пыли, «УАЗ» резко тормозит у избы МАКАРА. МАКАР выскакивает из машины и забегает в дом. Через мгновение вылетает на крыльцо.

 

МИША

(тяжело забегает во двор Макара)

Макар… Уф-ф… Макарушка…

 

МАКАР

(сиплым шёпотом)

Ванюшка – где?!

 

МИША

(задыхаясь)

Уф-ф-ф…

(утирает со лба пот)

Эти… Снова приезжали… Бабьё это… На «Ниве»… Синей… А ты…  Макар?

(смотрит на «УАЗ»)

Что? Грех на душу взял? Куда Генку-то дел? Неужели порешил? «Вышку» же дадут… Вот – дурак…

 

МАКАР

(окунает голову в бочку с водой)

Как поехали? Поехали как, Мишка?

 

МИША

Ванька визжать стал…

(сжимает кулаки)

Брыкаться… А баба эта жирная его – по лицу… Хрясь… Ладонью… У Ваньки кровь пошла… А она, гадина… Поволокла сынка твоего… К машине… А потом сама эта сучка завизжала… Укусил, может, Ванька её… Я сам хотел их окоротить… Крикнул даже: мол, что творите, ироды?! А тут водила из «Нивы» вылез… Здоровый такой… С монтиро…

 

МАКАР

Поехали как?!

 

МИША

Да как поехали…

(разводит руки)

По дороге поехали… Туда… Макар… Куда Генку-то дел? Примчатся же… Тьма-тьмущая… Ментов этих… Своего искать… Злые будут… Как – черти… Пытать меня станут… Мне что: говорить – ничего не видел, мол? Ничего не знаю? Я тебя не выдам… Не боись, Макар… Пусть хоть бьют…

 

МАКАР рукавом пиджака утирает лицо и бежит к милицейскому «УАЗу».

 

МИША

Макар? Куда побёг-то? Макар?! Да стой ты!

 

МАКАР заскакивает в «УАЗ». Подняв тучу пыли, резко разворачивает машину и, быстро набирая скорость, мчит по деревенской дороге.

 

МИША

(смотрит на удаляющийся «УАЗ», тихо)

Ну, итит вашу бога мать…

(сплёвывает)

Дела-а-а-а пошли… Ироды… Чтоб вы все подохли… Нельзя на нашей земле спокойно человеку жить… Не дают… Вечно лезут… Малец с отцом им помешал…

 

НАТ. ПРОСЁЛОЧНАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

У просёлочной развилки «УАЗ» притормаживает.

 

ИНТ. САЛОН «УАЗА» – ДЕНЬ

 

МАКАР несколько секунд жуёт губами и вдруг споро направляет машину в лесные заросли. Несколько раз стукнувшись макушкой о крышу «УАЗа», мчится по узкой тропинке.

 

НАТ. ЛЕС – ДЕНЬ

 

«УАЗ» выскакивает на небольшую делянку и сквозь голубоватый просвет в орешнике снова – на грунтовку.

 

ИНТ. САЛОН «УАЗА» – ДЕНЬ

 

МАКАР крутит головой и тут же видит, как с горки стремительно несётся синяя «Нива».

 

НАТ. ОПУШКА ЛЕСА – ДЕНЬ

 

«УАЗ» вновь чихает тёмно-сизыми выхлопами и быстро катит наперерез «Ниве». Но на подъёме с кювета машина глохнет. МАКАР рвёт дверцу машины и, скользя ботинками по траве, выбирается из кювета на трассу.

 

НАТ. ШОССЕ – ДЕНЬ

 

МАКАР переводит дыхание. Вытягивает из кармана пиджака «Макаров». Снимает пистолет с предохранителя и, коротко лязгнув затвором, наставляет на приближающуюся «Ниву». Машина несётся прямо на человека. МАКАР прищуривает левый глаз. И, когда до «Нивы» остаётся метров пятнадцать, один за другим громыхают два выстрела. Фары автомобиля брызгают осколками. «Нива», резко затормозив, крутится на дороге и замирает.

 

МАКАР

Вон – из машины!

(поднимает пистолет)

Быстро!

 

Из «Нивы» вываливается дородный водила, а вслед за ним – две толстые перепуганные тётки.

 

МАКАР

Бежать!

(стреляет в воздух)

Туда!

 

ВОДИТЕЛЬ «НИВЫ», ИРИНА АНТОНОВНА и ОЛЬГА ОЛЕГОВНА

скатываются с кювета в густые заросли зелёной кукурузы.

 

МАКАР

Бежать!

(стреляет в небо)

Бежать, суки! Бежать!

 

Мимо проносится фура.

 

МАКАР

(распахивает правую заднюю дверцу «Нивы»)

Ванюшка… Ах, вы, твари, что удумали… Дитя вязать… Сейчас, сыночек, сейчас… Сейчас, дорогой мой…

 

МАКАР зубами разрывает тугой верёвочный узел. Дышит на красные запястья мальчика.

 

МАКАР

(шёпотом)

Ванечка… Сынок… Ну? Напугали тебя? Да? Ударили?

 

МАКАР вытягивает из кармана брюк носовой платок, мочит слюной и осторожно стирает запёкшуюся кровь вокруг маленьких ноздрей сына.

 

МАКАР

(тихо)

Вот же – иуды… Ребёнка бить… Задушить их мало… Надо было по пуле в их жирные задницы всадить… Чтобы – помнили… Чтобы – всю жизнь стоя сидели… Гадины…

(легонько трясёт сына)

Ванечка? Больно тебе было? Что ты молчишь? Сыночек? Ну? Всё прошло… Я тебя больше никогда никому не отдам… Прости меня, дурака… Не допёр сразу… Что – удумали они… Знал бы: ещё во дворе пришиб… Ну? Сыночек? Ванюшка?

 

ВАНЮШКА вдруг глубоко вздыхает и заходится отчаянным плачем.

 

МАКАР

Всё будет хорошо…

(целует мокрые щёки сына)

Всё теперь будет хорошо… Поплачь… Выплакай горюшко… И поедем… Далеко поедем… Туда, где нас никто не найдёт… И будем с тобой жить-поживать… Да, Ванечка?

 

МАКАР промокает тем же платком лицо ВАНЮШКИ и, быстро обогнув машину, садится за руль «Нивы».

 

НАТ. ПРОСЁЛОЧНАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

«Нива» круто съезжает с трассы и мчится вдоль тёмно-зелёной хвойной стены леса.

 

НАТ. РЖАНОЕ ПОЛЕ – ВЕЧЕР

 

СИДЕЛЬНИКОВ, лёжа во ржи, открывает глаза. Смотрит в угасающее пепельно-багровое осеннее небо. Медленно, опираясь на руку, встаёт на ноги. Трёт красную шею. Суёт руку в пустую кобуру.

 

НАТ. РЖАНОЕ ПОЛЕ – УТРО

 

По полю, оставляя за собой бледно-жёлтую соломенную колею, едет комбайн.

 

ИНТ. КАБИНА КОМБАЙНА – УТРО

 

КОМБАЙНЁР

(глядя в стекло кабины)

Тю-ю-ю…

 

НАТ. РЖАНОЕ ПОЛЕ – УТРО

 

Комбайн останавливается. Уборочные валы прекращают своё вращение.

 

КОМБАЙНЁР

(высовываясь из кабины, громко)

В обмолот захотели?! Что на уборочной сидишь?! Сказилась?! А если б – не заметил?!

 

ИРИНА АНТОНОВНА

(дрожа, поднимается из колосьев)

М-м-мы… Н-н-нам… Эт-т-т-от…

 

КОМБАЙНЁР

(высунувшись из кабины, громко)

Что там квакаешь?! Ничего не пойму! А, ну – бегом с уборочной! Живо! В тюрьму из-за вас – не хватало…

 

Из колосьев поднимаются ОЛЬГА ОЛЕГОВНА и КОЛЯ.

 

КОМБАЙНЁР

(высунувшись из кабины, изумлённо)

О, ё… Да сколько ж вас – там?

(сплёвывает)

Ишь, схоронились… И сидят… Как – мыши…

(громко)

Что – другого места себе не нашли? Чтоб – с мужиком кувыркаться всю ночку!

(хохочет)

Вдвоём – сразу! Групповухой! Вот – заразы бесстыжие!

(суровеет)

А, ну – бегом отсюдова! Живо!

(Ирина Антоновна, Ольга Олеговна и Коля крутят головами)

Не – по урожаю! Не – по урожаю, олухи небесные! По соломе тикать!

(смеётся)

Вот – заполошные… Вот – дурные…

 

ИРИНА АНТОНОВНА, ОЛЬГА ОЛЕГОВНА и КОЛЯ осторожно обходят тарахтящий комбайн и медленно идут по соломенной просеке ржаного поля.

 

КОМБАЙНЁР

(вдогонку, громко)

Живей идти! Живей – с уборки!

(тихо)

Покалеченных мне только не хватало… Или – жмуриков… Городских… Любовнички, мать их…

 

НАТ. ЗАРОСЛИ ОРЕШНИКА – ДЕНЬ

 

Двое милиционеров и один гражданский смотрят на «Ниву» – с простреленными фарами.

 

ГРАЖДАНСКИЙ

(тихо)

Точнёхонько… Двумя выстрелами… В людей не целил, стало быть…

(оборачивается)

Служил? Этот ваш… В каком роде войск? Не – десантура какая? Чтоб – так попасть… Без – промаха… Данные получили, капитан?

 

КАПИТАН МИЛИЦИИ

(сразу)

Так точно, товарищ полковник. Запросили. Немедленно. Военкомат. По – месту службы. В – армии. По – месту отсидки. По – месту проживания.

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

Сидел? Как – его, чёрт? Когда? За – что?

 

КАПИТАН МИЛИЦИИ

(сразу)

Хворостов. Хворостов Макар Игнатьевич.

(открывает чёрную кожаную папку)

Да, отбывал. Пять лет. От звонка – звонка. ИТК общего режима. Драка. Тяжкие телесные. Покалечил людей, одним словом. Режим не нарушал.

(помолчав)

Инвалид. Второй группы. Пожизненно. Не работает. Вследствие – инвалидности. Живёт на пенсию. На иждивении – сын… Хворостов Иван Макаро…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(усмехаясь)

Инвалид, говоришь? Такой инвалид, что участкового… Мужика здоровенного, тренированного, вооружённого уделал… До – без сознания… Табельное отнял… После с полста метров машину остановил… Без жертв, к тому ж… Стало быть, и приёмы борцовские знает… И силушка есть… И машину водит… И стрелять обучен… Инвалид твой…

(помолчав)

И как пропадать – знает. Без – следа. Сынка – подмышку… И – ищи-свищи… Хорош – инвалид…

(смотрит на капитана милиции)

Что – по розыску? По – горячим следам…

 

КАПИТАН МИЛИЦИИ

(тихо)

В розыск объявлен. Сразу же. Оружие… Табельный участкового не найден. Либо Хворостов выкинул… В речку какую… Либо сохранил… Значит – вооружён… И – опасен… Особо опасен…

(помолчав)

Далеко не мог уйти… С мальцом-то… Все выезды: дороги, вокзалы, автостанции, аэропорта – на контроле… Ориентировки разосланы. Ищем.

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(смотрит на разбитые фары «Нивы»)

Всех родственников, дружков с подругами, знакомцев Хворостова на контроль взять… Не медля.

(помолчав)

Не найдётся за неделю-другую – в союзный будем объявлять. Мало ли что этому мужику в тыковку влетит… А – при оружии… Нашим – причём… Табельным…

 

КАПИТАН МИЛИЦИИ

(кивает)

Есть, товарищ полковник. Не сомневайтесь. Найдётся Хворостов. Не – иголка. Землю рыть будем. Отыщем стервеца.

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(вдруг, тихо)

Да не стервец – он… Сукин сын – да… Но – не стервец…

(смотрит на капитана милиции)

Сынка своего защищал… Не понял ещё, капитан? За сынка своего Хворостов вступился… От – баб этих ретивых… От – Дома детского… От – государства, словом… Что дитя родное от отца отнять вздумало…

(помолчав, лукаво)

Ты бы не защищал своего, капитан, нет? Кто – у тебя: сыны, девки?

 

КАПИТАН МИЛИЦИИ

(удивлённо)

Как – так, товарищ полковник? Я бы… Никогда… Ни за что… Не понимаю: как можно против государ…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(тихо)

Я вижу, что не понимаешь.

(улыбается)

Ну, и молодцом. Значит, скоро майора получишь. Раз – такой сознательный.

 

ИНТ. КАБИНЕТ СЛЕДОВАТЕЛЯ – ДЕНЬ

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(сверля Мишу немигающим взглядом)

Значит, ничего не видел? Ничего не слышал? Ничего не знаешь?

 

МИША

(кивая, тихо)

Ей-богу – ничего… Ночью проснулся… От – треска какого-то… А за окошком – зарево… И гарью в хате воняет… Крепко так воняет… Я окошки, значит, – настежь… Гляжу: а хата Макара пылает, значит… Крепко так пылает…

(помолчав)

Вся пылает… От крыльца – до крыши…

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Дальше. Дальше – что? Про «пылает» уже слышали… Кто поджёг? Хворостов? Видел его? Разговаривал? Что он тебе сказал? Куда побежит? К кому? На чём? Что замолк?

 

МИША

(отрицательно машет головой)

Не, не видал Макара… Видел бы – сказал… Чего мне скрывать? Не было его там… Я ж толкую, гражданин следователь… В третьем часу ночи проснулся… От треска какого-то… Встал… А за окнами, значит, – зарево… Пылает Макаров дом… Вовсю…

(утирает клетчатым платком мокрый лоб)

Я из хаты выскочил, значит… Смотрю: дом Макара горит… Жарко так горит… Трескуче… Мужики наши с вёдрами набежали… А куда сунуться? Как? Даже к забору побоялись сунуться… Так – пылало… Всё скоро выгорело… Подчистую… Даже печь и та полопалась… И трубой осыпалась…

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(зловеще)

А ты знаешь, дядя, что твой сосед-дружок Хворостов – в розыске нынче? Как – преступник… По тяжким статьям – в розыске… Нападение на сотрудника внутренних органов – раз. Сопротивление при задержании – два. Нанесение сотруднику внутренних органов телесных повреждений – три. Завладение табельным оружием… Угон милицейского транспорта… Поджог дома… Стрельба на трассе… Угроза убийством… Похищение человека…

 

МИША

(изумлённо, вдруг)

Какого такого человека Макар похитил?

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(зловеще, тихо)

А Хворостова Ивана Макаровича кто похитил? У – органов опеки… У – государственных органов… У – государства…

(смотрит в бумаги)

Вот… 1970-го года рождения… Несовершеннолетний… Учащийся средней шко…

 

МИША

(изумлённо)

Сынка, что ли, своего Макар похитил? Ваньку? Макар Ванюшку своего похитил?

(хмыкает)

От – кого это? От кого это Макар своего сынка родного мог похитить?! От – бабья этого вашего злобного?!

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(багровея)

Ах, та-а-а-ак? Так заговорил, Грабарёв?! Покрывать преступника вздумал?! Значит, подельником пойдёшь! Соучастником! Как изловим Хворостова – вместе с ним под суд пойдёшь! И – на нары! Надолго!

 

МИША

(тихо)

А ты меня не пужай, сопля… Пуганный… И – вашими, и – нашими, и – прочими… Мне на твои пугалки – тьфу и растереть…

(помолчав)

А в протоколы свои так запиши: не знаю ничего, не видал, не слыхал…

(усмехается)

Нарами меня пужать вздумал, сопляк…

(тихо)

А не для протоколов так скажу тебе: знал бы чего – не сказал. Ни – тебе, ни – судам твоим с бабьём вонючим…

 

ИНТ. КОРИДОР ОТДЕЛЕНИЯ МИЛИЦИИ – ДЕНЬ

 

Из кабинета следователя медленно выходит МИША.

 

ГОЛОС СЛЕДОВАТЕЛЯ

(из кабинета, злой)

Афанасьева! Заходи!

 

МИША

(бабе Вале, тихо)

Ты это… Не болтай там ничего, Валька… Слышь… Не мели языком… Попусту…

 

БАБА ВАЛЯ

(кивая, тихо)

Ага. Да чего ж я сболтну? Когда ниче…

 

ГОЛОС СЛЕДОВАТЕЛЯ

(из кабинета, злой)

Афанасьева?! Уснула там?! Заходим!

 

МИША

(бабе Вале, тихо)

Вот и не болтай… Иродам – этим… Вокруг говори… Если – нажмут… Да – около…

 

БАБА ВАЛЯ тихо заходит в кабинет и закрывает за собой дверь.

 

МИША

(тихо)

Ироды… С бабьём своим наглющим… Правильно их Макар сделал… Правильно. Да – мало…

 

ИНТ. КАБИНЕТ СЛЕДОВАТЕЛЯ – ДЕНЬ

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(не поднимая глаз от листа бумаги)

Садись, Афанасьева.

 

БАБА ВАЛЯ осторожно присаживается на край стула.

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(не смотря на бабу Валю, хмуро)

Ну, Афанасьева… Что можешь показать?

 

Открывается дверь, и в кабинет заходит ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ.

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(вставая)

Товарищ полков…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(тихо)

Работай, Николай Савельевич. Работай. Не помешаю?

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(пожимает плечами)

Нет… Ни в коем слу…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

Вот и работай.

(встаёт в углу кабинета)

Работай, работай, капитан.

(смотрит на бабу Валю)

Афанасьева Валентина Петровна, если – не ошибаюсь?

 

БАБА ВАЛЯ

(тихо)

Она – самая…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(тихо)

Работай, капитан. Работай. Что – онемел? Или я мешаю?

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(привстаёт)

Что – вы, товарищ полковник?

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(смотрит на бабу Валю)

Значит, бери. Бери показания. А я поприсутствую.

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(помолчав)

Так что… Что можешь показать, Афанасье…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

Можете.

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Как?

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(смотрит на бабу Валю)

Можете. Не тыкай людям, капитан. И – женщинам. Которые тебе в матери годятся.

(тихо)

Валентина Петровна, а вы хорошо знали Хворостова Макара Игнатьевича? И – сына его, Ивана. Что можете сказать о них?

 

БАБА ВАЛЯ

(пожимает плечами, тихо)

Да как не знать? Знала… Сызмала знала… Справный парень был… Мужиком стал толковым… Что ещё сказать?

(помолчав)

Отродясь за ним глупостей каких или выпивок не водилось… Тверёзый… Жёнку свою… Ой!

(прикрывает ладонью рот)

Дашка его, может, нашлась? Из-за этого – вся кутерьма?

(смотрит на следователя и полковника)

Нашлась? Нет?

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(тихо)

Нет, Валентина Петровна. Никто не нашёлся. Наоборот. Пропали. Хворостов и его сын.

(помолчав)

Куда могли поехать? Знаете? Какие у Хворостова – родственники? Где? Друзья, быть может… Он не говорил? У жены его… Пропавшей… Нет никакой родни? За – пределами области? В других республиках? Не знаете?

 

БАБА ВАЛЯ

(отрицательно качает головой)

Не знаю, милок… Ничего Макар не говорил… Ничего… И я не слыхала…

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(вдруг)

Не слыхала… Немой – он, что ли, был? Или ты глухая? По существу что можешь показать? Что мол…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(тихо)

Капитан. Иди-ка… Погуляй. Покури.

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Я…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(не смотря на следователя)

Ты, Николай Савельевич. Ты. Иди. Проветрись. Голову освежи. На – пол часика. Ступай.

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ бесшумно выходит из кабинета.

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(улыбается)

Вы уж не серчайте на него, Валентина Петровна… Молодой… Ретивый, так сказать… Горячий…

(помолчав)

Так, значит, Хворостов ничего такого не говорил?

 

БАБА ВАЛЯ

(отрицательно машет головой, тихо)

Не говорил, милок… Я бы вспомнила… Я бы тогда, ей-богу…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(тихо)

Валентина Петровна, совершены тяжкие преступления… Нападение на сотрудника милиции… Завладение табельным оружием… Применение табельного оружия в отношении органов опеки… Угон транспортных средств…

 

БАБА ВАЛЯ

Так Макарушка нико…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

Да, Валентина Петровна, и всё это натворил один человек… Хворостов Макар Игнатьевич… Ваш сосед… Натворил… И скрылся… И скрывается… И чем раньше мы задержим Хворостова, тем меньше он успеет натворить ещё бог знает чего… Потому как – вооружён… Обозлён… На – власть… На – государство… На – людей… И – опасен. Особо опасен.

 

БАБА ВАЛЯ

(тихо)

О, Господи… Милок… Да почему ж – обозлён? С чего это – обозлён… Почему – опасен? Сроду Макарушка злым не был… В Дашке свой души не чаял… Работящий… Добрый… Справный мужик… И – батька! Каких – не сыщешь! С Ванюшки пылинки сдувал… Почему ж обозлён-то?

(помолчав)

Ну, да… Те хлыщи городские… Через которых Макарушка сел… Так они сами – виноватые! Что – полезли. К девке нашей. К Дуське Марьяновой. На – танцах. Снасильничать, стервецы, вздумали. Да Макарушка влез. Отбил охоту у гадёнышей девку срамить. А его за это – в тюрьму! Аж – на пять годков. Порезанного. Хворого. Где ж – правда, милок? Ему медаль за это полагается! Награда! Что – бесчестию не дал случиться. А Макарушку – в тюрьму! Есть правда – на земле?! Али – нету?!

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(вздыхает, тихо)

Есть, Валентина Петровна, правда… Есть… И – нету.

 

БАБА ВАЛЯ

(тихо)

А, если нету… Значит, и живите так… В неправдах… Значит, так вам и надо…

(смотрит в глаза полковника милиции)

Что ж ты, милок? До седых волос дожил, а правды не нажил… Али не по нутру нынче – правда? Одна корысть гожа? Да – навар? К получкам вашим милиционерским? Чтоб дитя с отцом травить… То – шалавами этими наглющими, то – милициями своими… Жулики что ль с ворьём всяким да душегубами вышли? Некого ловить стало? За отцов с дитями взялись?

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(вскипая, вдруг)

Да пошла ты!

 

БАБА ВАЛЯ

(тихо)

Пойду, милок, пойду… А ты останешься…

(останавливается в дверях кабинета)

Вот во всём этом своём и останешься…

 

Хлопает дверь, и тут же в кабинет заходит СЛЕДОВАТЕЛЬ.

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(на ходу, быстро)

Показала, Афанасьева по Хворостову? Знает – куда в бега ударился? Показала вам?

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(наливает стакан воды и залпом выпивает)

Показала, Николай Савельевич…

(улыбается глазами)

Показала…

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

(довольным говорком)

Вот… Я же вам говорил. Всё они знают. Всё ведают. Молчат только. Пока не надавим. Тогда сразу языки у них развязы…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

Показала…

(помолчав)

Место моё на Земле показала…

 

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Я не понял… Товарищ полковник…

(не мигая, смотрит на полковника милиции)

Какое – место? Какое такое место? Хворостов-то с дитём – где?

 

НАТ. ЛЕС – ВЕЧЕР

 

Старый «Урал» несколько раз чихает и глохнет на лесной тропе.

 

МАКАР

(медленно выдыхая воздух)

Вот и подох наш зверь… С голодухи…

(смотрит на коляску мотоцикла)

Вань? Ты – задремал, что ли? Иль захворал? А, ну открой глазки. Быстренько. Ванюшка!

 

ВАНЮШКА

(сонно)

Папка…

(зевает)

Мы… С тобой…

(открывает глаза)

Ой… А где – мы?

(крутит головой)

Мы в лес спрятались? Да? Они нас в лесу не найдут? Эти… Тёти злые…

 

МАКАР

(тихо)

Не найдут, сыночек, не найдут… Просыпайся, родненький… Просыпайся… Нельзя нам тут оставаться… Ночь – скоро… Надо на трассы добраться… Пошли ножками… Пошли… Ты же уже – большой… Пошли, Ванюшка…

 

ВАНЮШКА

(тихо)

Да, пап… Надо убежать от них… А то они опять меня схватят… И утащат…

 

МАКАР

(достаёт из коляски мотоцикла вещевой мешок)

Держи, Вань…

(Ванюшка двумя руками принимает мешок)

А зверя нашего – в кусты… Нечего ему маячить… Да?

 

МАКАР снимает мотоцикл с тормоза и с натугой откатывает к ближайшим кустам орешника. Вытирает рукавом телогрейки лоб. Закладывает мотоцикл ветками.

 

МАКАР

(улыбается Ванюшке)

Вот… И – добре…

(смотрит на кусты орешника)

Послужил нам… Наш зверь… Верой и правдой… И – на пенсию… И – на покой…

(выходит на тропу)

Ну что, сыночек? Ножками? Давай-ка торбу нашу… Ночь – скоро… Надо нам с тобой отсюдова… Подальше… Да, Ванюшка?

 

ВАНЮШКА

(тихо)

Да, папка…

 

НАТ. ВЫХОД ИЗ ЛЕСА – ВЕЧЕР

 

МАКАР

(смотрит на трассу, тихо)

Ванечка… Ты это… Побудь… Побудь пока тут… Я транспорт какой высмотрю… Тормозну… И рукой тебе помашу…

(смотрит на Ванюшку, тихо)

Ты мигом – ко мне… И поедем…

(треплет Ванюшку по макушке)

Далеко поедем… Далеко-далеко… Да, сыночек?

 

ВАНЮШКА

(тихо)

Да, папка…

 

МАКАР высовывает голову из придорожного ельника, видит огни приближающих машин и, пригибаясь, быстро бежит к шоссе. Внезапно вечернюю темноту вспарывают сирены. МАКАР оглядывается на ельник и падает в траву обочины. С воем и вращающимися сине-красными проблесковыми маячками по шоссе проносятся милицейские автомобили. МАКАР некоторое время лежит в траве, после приподнимается, смотрит в обе стороны шоссе и бежит обратно, к ельнику.

 

МАКАР

(тяжело дыша, тихо)

Ишь, стервецы… Облаву затеяли…

(коротко сплёвывает)

Ироды… На – нас с тобой, видать…

(обнимает одной рукой Ванюшку)

На – нас с тобой, сыночек…

(помолчав)

И по трассе, видать… Посты какие выставили… Чтобы – нас с тобой сцапать… А мы…

(целует Ванюшку в макушку)

А мы с тобой – пехом… Они будут нас по трассе ловить… А мы – леском… Да – Ванечка? Леском пойдём… И выйдем куда-нибудь… А там придумаем что… Да – сыночек?

 

ВАНЮШКА

(тихо)

Да, папка…

 

НАТ. АВТОБУСНАЯ ОСТАНОВКА – ВЕЧЕР

 

МИША

(резко сплёвывает, вдруг)

Тьфу! Ироды! Чтоб вас всех…

(закуривает и медленно выпускает дым)

Правильно Макар их сделал… Правильно… Да – мало… Надо было их, чертей…

 

БАБА ВАЛЯ

(тихо)

Мишка… Не чертыхайся… Слышь…

(помолчав)

Отпустили и – слава Богу… Ой…

(смотрит на фонарный столб, тихо)

Миш, гляди… Макарушка – наш…

 

МИША

(оборачивается)

Что ты горо…

(замирает)

О, ё-о-о-о…

 

На столбе – с надписью: ОСОБО ОПАСНЫЙ ПРЕСТУПНИК! – висит портрет МАКАРА. Рядом – фотография ВАНЮШКИ, который в белом костюме зайчика стоит на фоне наряженной Новогодней ёлки.

 

БАБА ВАЛЯ

(тихо)

О, Господи… Макарушка… Преступник… Опасный… Особо…

 

МИША

(глядя на объявление, тихо)

Ироды… Преступник…

(помолчав, тихо)

Видать, по всему району развесили… Ваньку… С Макаром… Который муху не обидит… Вот же – ироды…

(смотрит на бабу Валю)

Ты там… У начальника этого… Не сболтнула чего? Про – Макара… Про – Ваньку… Про – Дашку их пропавшую… Нет? Не молола языком?

 

БАБА ВАЛЯ

(обидчиво)

Да что молола? Что молола-то? Ничего не молола.

(помолчав)

Откуда мне знать: где – Макар с Ванькой? Утекли, видать… От – баб этих… С милициями…

(помолчав)

Тут ни у кого духа не хватит… Терпеть… Когда – дитя родное отымают…

(помолчав)

А тебя о чём пытали? О – Макаре? О – Ваньке? О – ком?

 

МИША

(затаптывает окурок подошвой ботинка, тихо)

О – ком же? О – них…

(помолчав, тихо)

Макар… У Макара голова – светлая… Тверёзая… Сиганул, видать, с Ванькой… Куда – подальше…

(усмехнувшись)

И бабьё это вонючее наказал… И милициям кукиш отвесил… И – правильно… И – поделом…

 

БАБА ВАЛЯ

(помолчав)

Ой, Мишка… Сердце у меня – не на месте… Они ж… Эти все… Не отстанут ведь… Пока – Макара с Ванькой не сыщут… Злые ведь – все… Как – собаки какие… Вот этот…

(утирает платочком лицо)

Милицейский – который… Так меня зенками своими бесстыжими буравил… Так буравил, что… Думала, что насквозь проглядит…

(помолчав)

Нарочно, что ль, во власть таких нехристей набирают? Чтоб – люди их страшились? Чтоб – людям тошно на них глядеть было?

 

МИША

(закуривая «Приму», тихо)

Слава Богу, хоть не пришиб никого… Из – этих… Милицейских… А то б – вообще озверели… Всеми милициями на Макара бы накинулись… Такой бы розыск объявили, что… На Луне бы нашли…

(медленно выпускает густой табачный дым)

Ну, участкового помял малость… Так ведь не покалечил же…

(улыбается)

Бабьё то паскудное напужал… Небось, обделались бабы те… По – полной… И – поделом… Будут знать – как к отцам лезть… Что в дитях своих души не чают… Глядишь, мозги, с набекреня на ум встанут… А не встанут… Так – кто другой поучит…

 

БАБА ВАЛЯ

(глядя вдаль, вдруг)

О! Автобус катит! Слава те Господи! Доедем до ночи, значит…

 

ИНТ. КАБИНЕТ ПОЛКОВНИКА МИЛИЦИИ – ДЕНЬ

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(открывая дверь кабинета, тихо)

Разрешите, товарищ полковник?

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ – с телефонной трубкой у уха – кивает. СИДЕЛЬНИКОВ тихо заходит в кабинет и прикрывает дверь.

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(в трубку телефона, не громко)

Есть, товарищ генерал. Понял. Так точно. Сделаем. Показатели есть. А как же? На восемнадцать процентов снизили по тяжким… С населением проводим воспитательную рабо…

(смотрит на Сидельникова)

А как же? Обязательно. Есть, товарищ генерал. Понял. Так точно.

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ аккуратно опускает трубку телефона на рычажки. Утирает клетчатым платком лицо. Смотрит на СИДЕЛЬНИКОВА.

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

Садись, капитан. Чего застыл?

 

СИДЕЛЬНИКОВ делает несколько шагов, расстёгивает «молнию» чёрной кожаной папки, достаёт из неё лист бумаги.

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(опускает лист на стол полковника милиции, тихо)

Вот. Прошу удовлетворить.

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

Садись-садись, Геннадий Васильич. Не стой над душой.

(берёт лист)

Присаживайся.

 

СИДЕЛЬНИКОВ осторожно отодвигает стул и присаживается на край сиденья.

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(глядя в лист)

Ты что…

(поднимает глаза)

Очумел, капитан? Что значит: «прошу уволить из органов вну…»?

(не мигая, смотрит на Сидельникова)

Что за – чушь такая?! Что за…

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(встаёт, тихо)

Не оправдал. Прошу уволить. Из – рядов. Как – не оправдавшего… Прошу…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(багровея, встаёт)

Уволить… А за тебя, капитан, кто работать будет? На – участке твоём? Об этом ты подумал, капитан?

(вплотную подходит к Сидельникову)

Кто?

(помолчав, тихо)

Мы, понимаешь ли, навстречу пошли… Утрату личного оружия… Замяли, так сказать… Учли, что не по пьяни, не сдуру, не по халатности утратил… А – в схватке… С преступником… Находясь без сознания утратил… Вследствие – нападения… Подлого… Преступного… А он… Ёшкин кот… Увольняться явился… Не запылился… На должность… На участок… Ему плевать…

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(потупившись, тихо)

Товарищ полко…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

Молчать! Молчать, капитан! Оружие просрал… Так и службу вздумал похерить?! За тебя теперь должны отдуваться?! За тебя этого чёрта по стране ловить?! За тебя от срама отмываться?! Чтоб меня, луня седого, склоняли нынче по-всякому?! Что – кадры негодные готовит! Что – бандита просмотрел! Что – район позорит!

(переводит дыхание)

Значит так, капитан…

(наливает из графина стакан воды и залпом выпивает)

Значит так, Геннадий Васильевич… Пока этого Хворостова… Пока лешего этого не отыщем… И думать – не думай… Об – увольнении… Забудь думать… Вот арестуем бандита… На суде покажешь… Как – потерпевший… Как – приговорят чёрта этого… К годкам пятнадцати… По – совокупности… А там и поглядим… И ты башкой покумекаешь – как товарищей своих предавать…

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(поднимая голову, тихо)

Товарищ полко…

 

На столе ПОЛКОВНИКА МИЛИЦИИ звенит телефон.

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(поднимает и опускает трубку телефона на рычажки, тихо)

Иди, работай, Сидельников. Выбрось дурь из головы. И работай. И оправдаешь. Доверие и прочее.

(помолчав)

В курсе, капитан, – какая канитель на твоём участке предвидится?

(Сидельников кивает)

Всех, по дворам, на строгий учёт взять. Подготовить. Морально, так сказать. Обеспечить порядок. Чтоб никто не бузил. План утверждён. Места проживания означены. Чтоб к началу работ ни одной живой души по семи деревням не было. Чтоб все были поселены. Обустроены.

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(тихо)

Так точно.

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

О себе не думай. О людях думай.

(закуривает)

А там…

(выдыхает дым)

А там район другие границы примет…

(помолчав)

Проведёшь работу грамотно, ответственно, толково – другую должность получишь… Не – областную, конечно. Но – вроде того. И  звание новое – к должности.

(улыбается глазами)

Майора привинтишь на погоны. Большим начальником станешь.

(суровеет)

По – Хворостову. Ещё раз опросить всех, с кем Хворостов общался. Письменно опросить. Документально. И мне – не стол. Сразу.

(помолчав)

Свободен, капитан. Иди работать.

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(тихо)

Есть. Так точно. Сразу.

(помолчав)

Спасибо, товарищ полковник. Я… Я опрошу. Я оправдаю. Я землю буду рыть, только чтобы…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(поднимая трубку телефона)

Сразу, капитан. Не медля. Мне – на стол.

 

НАТ. ДЕРЕВЕНСКАЯ УЛИЦА – ДЕНЬ

 

Громадный, грохочущий чёрный бульдозер, чадя выхлопными клубами, с треском наезжает широким ножом на стену деревянного дома. Дом рушится.

 

НАТ. БЕРЕГ ОЗЕРА – ДЕНЬ

 

Драга, плотно влипшая в глинистый берег озера, ковш за ковшом вынимает из воды жирный, грязный грунт.

 

НАТ. ДЕРЕВЕНСКАЯ УЛИЦА – ДЕНЬ

 

Перед домом МИШИ останавливаются крытый брезентом УРАЛ и автобус ПАЗ. Из открывшейся передней двери ПАЗа выскакивает СИДЕЛЬНИКОВ.

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(громко)

Грабарёв! Долго ждать тебя?! Грабарёв!

 

Из дверей дома с двумя узлами – в руках медленно выходит МИША.

 

СИДЕЛЬНИКОВ

Живей, Грабарёв! Живей!

 

МИША

(с узлами подходит к УРАЛу, тихо)

Ничего… Подождёшь…

(забрасывает узлы в кузов УРАЛа, тихо)

Ждать он замаялся…

 

Дождавшись, когда МИША залезет в салон ПАЗа, СИДЕЛЬНИКОВ

крутит головой и быстро запрыгивает в автобус.

 

ИНТ. САЛОН ПАЗА – ДЕНЬ

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(стоя рядом с водителем ПАЗа)

Ну?

(оглядывает сидящих людей, весело)

Все, что ли, – в наличии?

 

Мужчины и женщины молчаливо и мрачно смотрят на СИДЕЛЬНИКОВА.

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(стоя рядом с водителем ПАЗа, весело)

Что такие – грустные, граждане?! В городе будете проживать! С ванными, лифтами, сортирами цивильными, с водопроводами! Не – в грязюке деревенской! В чистоте! В асфальтах! На тротуарах! Магазины – опять же! Кино! Химчистки! И – прочая цивилизация! А, ну – веселей смотрим!

(водителю ПАЗа, весело)

Трогай, Фёдорыч!

 

НАТ. ДЕРЕВЕНСКАЯ УЛИЦА – ДЕНЬ

 

ПАЗ, чихнув выхлопными газами, медленно трогается с места. Вслед за ПАЗом рычит УРАЛ, и две машины, набирая скорость, катят по глинистой колее дороги.

 

НАТ. ДЕРЕВЕНСКАЯ УЛИЦА – ДЕНЬ

 

Бульдозер, утробно рыча, проезжает гусеницами по руинам снесённого дома. Замирает и, повернувшись на месте, едет к соседнему дому. С треском ломает забор. Чадя выхлопами солярки, бульдозер проезжает двор и с ужасным грохотом вгрызается в брёвна стены дома.

 

НАТ. КУЗОВ «УРАЛА» – ДЕНЬ

 

МИША, сидя у борта кузова, медленно закуривает сигарету «Прима». Глубоко затягивается. Выпускает сизый дым. Утирает слезящиеся глаза. И смотрит вдаль, на удаляющуюся деревню.

 

НАТ. ЛЕС – ДЕНЬ

 

Несколько мужиков – в одинаковых оранжевых спецовках и касках – валят деревья бензопилами.

 

НАТ. ОЗЕРО – ДЕНЬ

 

С белого катера двое парней выпускают из садков в воду зеркального карпа.

 

НАТ. ПОСЁЛОК – ДЕНЬ

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ и СИДЕЛЬНИКОВ смотрят – как бригада таджиков споро строят двухэтажный коттедж.

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(усмехается)

Смотри: «моя твоя не понимаю», а работают справно. Глядишь: через пару месяцев посёлок и поднимут.

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(тихо)

Не пьют, к тому же.

(помолчав)

Я отмечал: к восьми собираются. Как – штык. Бригадир их… Чингиз… Объём работ даёт… И – без перекуров… До – двух… Как – муравьи… Шух-шух-шух… Вкалывают… Без мата, драк, выпивок…

(помолчав)

Обедают… До – трёх… И – до восьми вечера… Без – перерывов… Как – заводные…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(смотрит на строящийся дом)

Да-а-а… Справные работнички…

(помолчав)

И ты, Геннадий Васильич, во всём этом, вижу, освоился… Никаких сигналов… Всё – тихо, мирно, толково… Безо всяких леших…

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(тихо)

А что… С Хворостовым-то… Как? Не разыскали? Отбой дали розыску?

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(закуривает)

Почему ж – отбой? Ищут. В Союзный объявили…

(выпускает клуб дыма)

Ищут.

(помолчав)

А, может, сам объявится… Слыхал, небось: всех преступников на место преступления тянет?

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(тихо)

Не объявится. Незачем Макару здесь объявляться. Да и – не к кому. Жёнка сгинула. Давно. А сынка с собой прихватил. К чему ему здесь объявляться? Зачем?

(помолчав)

Далеко – Макар с Ванькой… Далеко – отсюда… Может быть – на Луне…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(хохочет)

На – Луне! На – Марсе, ещё скажи…

(суровеет)

Зашился, стервец… Где-то… И сидит… Тихой сапой… И – ни гу-гу…

(помолчав)

Оружие твоё… Нигде более не проявлялось?

 

СИДЕЛЬНИКОВ

(сразу)

Никак нет. Никаких данных.

(помолчав)

Да нет, товарищ полковник… К чему Макару оружие?

(помолчав)

Он же – не бандит какой… Чтоб – грабить… Людей стрелять… Прочее тяжкое творить…

(помолчав)

Выбросил, видать… В речку какую…

(помолчав)

Ваньку отнял… У – бабья того… И утёк… Страна – большая…

 

ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ

(втаптывает окурок в землю, тихо)

Большая…

 

НАТ. СТЕПЬ – ДЕНЬ

 

Из обтянутой брезентом юрты выходит МАКАР – без бороды и усов, с обветренным, загорелым лицом.

 

МАКАР

(громко)

Салават! Погоди! Салават!

 

Всадник – поодаль, останавливается, разворачивает коня и скачет к МАКАРУ.

 

МАКАР

Погоди, Салават… Я весточку тебе… Пару слов напишу… А ты, когда… Словом, когда в те края залетишь – передашь… Лады? Только из рук – в руки… Найдёшь человека… И ему в руки отдашь, понял?

(Салават спешивается)

Прямо Мишке и отдашь… Более – никому.

(Салават кивает)

Никому.

 

ИНТ. ЮРТА – ДЕНЬ

 

МАКАР быстро заходит в юрту. Вытаскивает из вещмешка лист бумаги и карандаш. Подкладывает под лист бумаги книгу. Слюнявит карандаш. Поднимает кверху глаза. Пишет.

 

НАТ. ВЪЕЗД В ПОСЁЛОК – ДЕНЬ

 

САЛАВАТ снимает серую кепку, вытирает рукавом куртки смуглое скуластое лицо и смотрит на шлагбаум. Из будки охраны выходит кряжистый мужичок в синей униформе.

 

ОХРАННИК

(спокойно)

Ну? И чё надо?

 

САЛАВАТ

(помолчав)

Деревня надо. Старый Дорога. Деревня Старый Дорога.

 

ОХРАННИК

(улыбаясь, спокойно)

Нет здесь никакой деревня. Люди здесь живут. А – не деревня.

 

САЛАВАТ

(помолчав)

Нет деревня? А где – деревня?

 

К шлагбауму подъезжает «мерседесовский» микроавтобус.

 

ОХРАННИК

(властно)

Посторонись!

 

САЛАВАТ делает несколько шагов в сторону. ОХРАННИК заскакивает в будку, и спустя мгновение шлагбаум медленно ползёт вверх. Микроавтобус заезжает на территорию посёлка. Шлагбаум опускается.

 

ОХРАННИК

(выходя из будки)

Нечего здесь маячить. Снесли давно твою деревню. И людей нормальных заселили. Чего застыл? Давай – отсюда. По добру, по здорову.

 

САЛАВАТ поворачивается и медленно идёт по обочине асфальтированной дороги.

 

ОХРАННИК

Постой! Эй, татарин! Постой, слышь!

(Салават останавливается)

Тебе кто нужен-то был?! Кого ищешь?!

 

САЛАВАТ

Миша. Миша нужен. Гры-ба-лёв! Миша Гры-ба-лёв! Знаешь?!

 

ОХРАННИК

(помолчав)

Погоди!

(заходит в будку и спустя несколько секунд выходит)

Как ты сказал?! Грибалёв?!

(смотрит в лист бумаги)

Грабарёв есть! М. И. Грабарёв М.И. Он?! Его ищешь?!

 

САЛАВАТ

(живо)

Он! Он ищу! Какой дом?! Пусти!

 

ОХРАННИК

(хохочет)

Ишь, какой – шустрый! Пусти его!

(смотрит в лист бумаги)

Есть чем записать? Или запомнишь?

 

САЛАВАТ

(живо)

Что писать?! Что помнить?!

 

ОХРАННИК

(смотрит в лист бумаги)

Запоминай, тут – просто: райцентр Бережа, улица Ленина, дом пять.

(смотрит на Салавата)

Запомнил, что ли? Бережа. Семьдесят вёрст – отсюда. На – автобусе. Ленина улица. Дом пять.

(смотрит в лист бумаги)

Интернат – там. Для стариков.

(смотрит на Салавата)

Туда, вроде, твоего Грабарёва определили. Запомнишь? Или записать?

 

САЛАВАТ

(кивает)

Помнишь. Береза. Ленин – улица. Пять дом. Помнишь.

 

НАТ. ГОРОДСКАЯ УЛИЦА – ДЕНЬ

 

САЛАВАТ останавливается перед хмурой серой панельной пятиэтажки. Задирает голову. Смотрит на номер дома. И быстро заходит в двери «хрущёвки».

 

ИНТ. ХОЛЛ ИНТЕРНАТА – ДЕНЬ

 

САЛАВАТ останавливается перед постом интерната. Осторожно подходит к турникету.

 

САЛАВАТ

(тихо)

Гры-ба-лёв надо. Миша. Здесь? Я попал?

 

ВАХТЁРША

(хмуро смотрит на Салавата)

Кого?

 

САЛАВАТ

(тихо)

Миша. Гры-ба-лёв. Какой – квартира? В какой квартира живёт?

 

ВАХТЁРША

(хмуро)

Нету тут квартир. Квартиру он захотел…

(помолчав)

Кто ты – Грабарёву? Незнакомцев не допускаем. И – выпивох.

(смотрит на Салавата)

Узбек – ты, что ли? Или – таджик какой?

 

САЛАВАТ

(улыбается)

Башкир – Салават. Мне Миша нада. Гры-ба-лёв. Тот… Который – в будка… Сказал… Адрес… Береза. Ленин – улица. Пять дом. Пять дом?

 

ВАХТЁРША

(зевает)

Так пошто тебе – старик-то? Чего от него надо?

 

САЛАВАТ

(улыбается)

К Миша – дело. От…

(помолчав)

Два слов сказать. И я уезжать. На – самолёт. В дом. В свой дом.

 

ВАХТЁРША

(зевает)

О-о-ой… Господи… Паспорт свой давай…

 

САЛАВАТ

(улыбается)

Паспорт?

 

ВАХТЁРША

Да. Паспорт. Вписать тебя надо. В журнал. Что – приходил.

 

САЛАВАТ

(из внутреннего кармана пиджака достаёт паспорт)

На… В журнал…

 

ВАХТЁРША

(открывает паспорт)

Кто – ты? Салават…  Илсекэй… Уваныш… Язык сломать можно…

(пишет в журнале)

Паспорт на посту будет… Не пить там… Иди…

(смотрит на Салавата)

Тридцать седьмая комната…

 

САЛАВАТ осторожно протискивается через вращающийся турникет.

 

ИНТ. КОРИДОР ИНТЕРНАТА – ДЕНЬ

 

САЛАВАТ, смотря на номера комнат, проходит по коридору. Перед обитой коричневым дерматином дверью с номером 37 останавливается. Поднимает правую руку и осторожно случит в дверь. Прислушивается. Снова несколько раз стучит.

 

ИНТ. КОМНАТА МИШИ – ДЕНЬ

 

МИША, с закрытыми глазами, лежит на панцирной кровати. В дверь комнаты стучат. МИША открывает глаза. Смотрит на соседа – абсолютно лысого сухонького старика, который недвижимо, не мигая, стоит перед светлым окном комнаты.

 

ИНТ. КОРИДОР ИНТЕРНАТА – ДЕНЬ

 

САЛАВАТ ещё пару раз стучит в дверь. Прислушивается к звукам комнаты. И осторожно нажимает на ручку двери.

 

ИНТ. КОМНАТА МИШИ – ДЕНЬ

 

САЛАВАТ переступает порог комнаты.

 

ЛЫСЫЙ СТАРИК

(не оборачиваясь, скрипучим голосом)

Дверь затвори. Сквозит.

 

САЛАВАТ закрывает дверь комнаты. Смотрит на МИШУ, ЛЫСОГО СТАРИКА и третьего соседа – длинного, заросшего седой щетиной – пожилого мужчину, который сидит на койке и медленно разминает в жёлто-коричневых пальцах сигарету «Приму».

 

САЛАВАТ

(кашлянув, тихо)

Миша надо… Миша Гры-ба-лёв…

(помолчав)

Здесь? Как найти?

 

ЛЫСЫЙ СТАРИК поворачивается от окна и, прищурившись, смотрит на САЛАВАТА.

 

САЛАВАТ

(тихо)

Ты… Ты есть Миша? Гры-ба-лёв Миша? Ты?

 

ЛЫСЫЙ СТАРИК молча показывает пальцем на МИШУ.

 

САЛАВАТ

(смотрит на Мишу, тихо)

Ты есть… Гры-ба-лёв Миша? Ты?

 

МИША

(не открывая глаз, хрипло)

Ну.

 

САЛАВАТ широко улыбается и лезет во внутренний карман пиджака.

 

САЛАВАТ

(улыбаясь)

Нашёл. Нашёл Миша.

(достаёт из кармана пиджака конверт)

Вот. Твой письмо. Тебе передать. Велел Миша передать.

(подходит к кровати Миши и протягивает конверт)

Твой письмо.

 

МИША, не вставая, берёт письмо. Смотрит на конверт.

 

САЛАВАТ

(улыбаясь)

Твой. Твой письмо. К Миша – письмо.

 

МИША тяжело ворочается в кровати. Спускает ноги на не мытый пол. Садится на кровать. Крутит в руках конверт.

 

МИША

(смотрит на конверт, тихо)

Ишь… Пусто…

(смотрит на Салавата)

От – кого? Собес – какой?

 

САЛАВАТ

(улыбаясь)

Твой. Твой письмо. К Миша – письмо. В конверт смотри.

 

МИША смотрит конверт на свет окна и аккуратно отрывает узкую полоску от торца белого прямоугольника. Достаёт сложенный вчетверо лист. Разворачивает. Отодвигает руку с листом бумаги дальше от глаз и, чуть шевеля губами, читает.

 

МИША

(смотря на лист, тихо)

Мишка! У нас всё – хорошо. Мы с Ванюшкой – в Казах…

(смотрит на Салавата)

Макар?! Он?!

 

САЛАВАТ, улыбаясь, кивает. МИША медленно встаёт с кровати.

 

МИША

(смотря на лист, громче)

Мы с Ванюшкой – в Казахстане. Ванька дует кумыс и гоняет на жеребцах…

(улыбаясь, смотрит на лысого старика)

Ишь… На жеребцах гоняет… Пострел…

(смотрит на лист)

Стал большой. Выше – меня. Заглядывается на местных девок…

(глядя на Салавата, смеётся)

На девок уже заглядывается! Малой, а – туда же! На – девок! Девок ему подавай!

 

ИНТ. ЮРТА – ДЕНЬ

 

МАКАР медленно, время от времени слюнявя карандаш, пишет на листе бумаги.

 

ГОЛОС МАКАРА

(тихо)

Я тоже женился. Имя не скажу. Не надо.

 

МАКАР смотрит на молодую смуглую, черноволосую, с раскосыми глазами и большим животом, женщину – у печи юрты.

 

ГОЛОС МАКАРА

(тихо)

Красивая. Скоро родит мне. Ещё – пацана. Или – деваху.

 

ИНТ. КОМНАТА МИШИ – ДЕНЬ

 

МИША

(хохочет, восторженно)

Слыхали, мужики?! Родит Макару! Девку! С пацаном!

(Салавату, тише)

И – правильно. И пусть родит. Ваньке – сеструху или братика. Хватит уже… По Дашке своей тосковать… Не воротишь… Того, что прошло… Правильно я говорю, парень?

(Салават, улыбаясь, кивает)

А – то. Знамо – правильно. И пусть родит Макару. Красивая его…

 

ИНТ. ЮРТА – ДЕНЬ

 

МАКАР улыбается и вновь пишет на листе бумаги.

 

ГОЛОС МАКАРА

(тихо)

Ванюшка уже лопочет по-ихнему. Поехал человек в ваши края, и я попросил передать. Чтобы – ты знал. Письмо это сожги. Если нас ещё ищут и к тебе придут, скажи, что хрен найдут. Мы – в степи. Ночью – холодно. А днём – жара. Ничего. Привык. Жму твою руку. Макар.

 

ИНТ. КОМНАТА МИШИ – ДЕНЬ

 

МИША

(улыбаясь, читает вслух)

Письмо это сожги. Если нас ещё ищут и к тебе вдруг придут, скажи, что хрен найдут.

(смотрит на Салавата)

Точно. Хрен эти милиции найдут Макара. Молодца, Макар! И сам утёк! И сынка сберёг! От – бабья того злобного…

(читает вслух)

Мы – в степи. Ночью – холодно. А днём – жара. Ничего. Привык. Жму твою руку. Макар.

(помолчав, опускает письмо, тихо)

Слава те, Господи… Есть ты – на Свете… Есть… Уберёг Макарушку с Ванькой… Уберёг…

(смотрит на Салавата)

Мил человек! Ты что стоишь-то?! Проходи! Садись! Садись, дорогой! Сейчас… Это…

(роется в карманах брюк)

Мы сейчас…

(достаёт из кармана брюк смятые рубли)

Мужики, это…

(смотрит на соседей)

Мужики, до пенсий целковых десять насобираем? А паренёк сбегает… Возьмёт…

(улыбаясь, смотрит на Салавата)

Сбегаешь, парень? Как звать-то тебя?

 

САЛАВАТ

(улыбаясь, тихо)

Аэродром надо… В дом лететь… Миша письмо дал… И лететь в дом надо…

(улыбаясь, пятится к двери, тихо)

А то самолёт… В небо… А я – тут…

(открывает дверь комнаты, тихо)

Прощай меня… Надо в дом лететь…

 

МИША

(тихо)

Ну, надо… Так надо…

(вдруг)

Постой! Постой, парень! Погоди… Погоди чуток… Я тебе… Щас…

(Салават застывает в дверном проёме комнаты)

Погоди, парень… Домой ты это – куда? В Казахстан – этот? Там живёшь? В Казахстане – своём? Или – как?

 

САЛАВАТ

(кивает, тихо)

Да. Туда. В Казахстан живу…

 

МИША

Так и с Макаром свидишься?! Там, в Казахстане, с Макарушкой свидишься?!

(Салават кивает)

Так погоди… Погоди, парень… Ты это… Макарушке скажи, что…

(помолчав)

Не, ничего не говори… Я напишу… Он написал слова… И я напишу. Чуток. Пусть знает. А ты передашь. Передашь ведь? Не забудешь?

 

САЛАВАТ

(улыбается, тихо)

Написай слова… Отдам Макар… Увижу Макар… И отдам…

 

МИША достаёт из прикроватной тумбочки общую тетрадь и шариковую ручку. Открывает тетрадь на чистой странице и, чуть высунув кончик языка, пишет.

 

ГОЛОС МИШИ

(тихий)

Здорово, Макар! Получил от тебя весточку. Слава Богу, что жив и здоров. И – что Ванька растёт…

 

ИНТ. ЮРТА – ВЕЧЕР

 

МАКАР

(улыбаясь, читает письмо, про себя, тихо)

Деревню нашу порушили. Всю. Вырубили половину леса. Нагородили домов. Кирпичных. С – заборами. В – метра три. Дорогу асфальтом покрыли. У околицы поставили шлагбаум и будку с человеком. В озеро запустили карпа. Зеркального. Такие дела. Молодец, что нашёл жёнку. И – дитя новое заделал. Письмо твоё пожёг. Не боись. Живите спокойно. Мирно. Душа – в душу. Обнимаю тебя. Миша.

 

МАКАР опускает лист на кровать. Смотрит на спящую жену. Прихватывает с табурета жестяную кружку с чаем и осторожно выходит из юрты.

 

НАТ. СТЕПЬ – ВЕЧЕР

 

МАКАР делает глоток чая. Смотрит на пепельно-алую в лучах закатного солнца степь. На границе горизонта появляются далёкие силуэты всадников – на конях. МАКАР улыбается. Всадники приближаются, и в закатном зареве проявляются лица взрослого ВАНЮШКИ и юной девушки.

Сорок

I

Сегодня – сорок дней,

как нет

тебя со мною.

Этот свет

отличен от того лишь тенью

меж здесь живущими

и теми,

чьи души из мирской юдоли

однажды вырвались на волю.

 

Тень эта –

за полночный стон,

когда уснул

и видишь сон:

набат бессонницы звенящей,

себя, бессонного, –

в парящих

бесплотных кущах

иль владеньях

воздушных замков сновидений.

 

В моей руке твоя рука –

худа,

беспомощна,

хрупка –

дрожит немного,

и боюсь я

запястья только лишь –

без пульса.

А всё, что нынче есть меж нами,

мироточит уже слезами.

 

Закатной ржавчиной твой лик

облит, как золотом.

На миг

инако мыслю –

звёздной высью.

Да, богомаз-иконописец

тебе не нужен.

Небу любы

и так молящиеся губы.

 

Мольба заломанных локтей,

людей молва –

ещё лютей,

чем боль,

рождённая любовью,

любовь,

измученная болью.

И от казны сердечной разве

остались козни лишь да казни.

 

Сегодня – сорок дней,

как ты

ушла в пространство пустоты,

в непостижимые приюты,

где вечность сплюснута в минуты,

живёт мгновенье больше времени,

а время жизни – йоты менее.

 

Ты встала,

щупая босой

ступнёй домашний тапок свой.

Волной взлетело одеяло

и успокоилось

– Куда мы –

сегодня вечером? А если

нам отобедать, милый, вместе?

 

Орава пьяниц,

строгий чин

метрдотеля.

Сеть морщин

и склеротический румянец,

и глаз блестящих карих глянец

бледнели,

таяли.

Чудесны

оркестра джазового всплески.

 

Певуч и тонок хмель аи.

– Тс-с-с… Ничего не говори…

Как звать меня?

Увы, не помню.

Спины изгибы под ладонью,

огня исполненное танго

и шёлка жаркого.

Паланга.

 

В моей руке твоя рука –

нежна,

порывиста,

хрупка.

Я нёс тебя сквозь залу.

После,

витрины высвеченной возле,

ты обернулась с лёгкой,

зыбкой

усталой,

тающей улыбкой.

 

XI

Ты обернулась,

ёжась чуть,

и вдруг заколотила в грудь

мою ладошками наотмашь.
И тут же рухнула.

– Не помнишь?
Как – лань,

подкошенная выстрелом.

Не слишком, милая, я – быстр?

 

Не прошибаю ль крепким лбом,
хрустальной памяти альбом,

ограду каменную прошлого?

Дождя неспешного горошины

кропят нам лица.

Или – звёзды,

в пути мерцающие слёзном?

 

Сегодня – сорок дней, как нет

тебя со мною.

Лунный свет

всего лишь – солнца отраженье.

Не прекращаемо движенье

во мне – с истока и до устья –

планет,

галактик,

прочих сгустков.

 

Открыть достаточно глаза

и явь рождает чудеса –

огонь небесный,

точкой точно,

пунктиром зябким,

многоточьем

рисует мне твой дивный абрис

и звёздной почты тайный адрес.

 

На коже матовой лица

фиалок шёлковых пыльца

благоухала.

Декорации:

ажур затейливый акаций,
в окне распахнутом не тленна,

бледна, безоблачна – Селена.

 

– Какая – дивная Луна, –

сказала ты.

Обнажена

спина, вся – в родинках.

Едва я

хотел сказать, что…

Ты, вставая

с бокалом красного игристого:

– В вине, – мне улыбнулась, – истина?

 

И в ночь июльскую ушла.

Заря, сгоревшая дотла,

к утру подёрнулась туманом.

Как сладко тешиться обманом

и упиваться послевкусием

любви,

вина,

лаванды,

устриц.

 

Мгновенье дивное спустя

точь-в-точь – капризное дитя –

весна меняла настроенье

который раз.

И брызгал веером

неон реклам по чёрным лужам.

– Родной мой, что тебе – на ужин?

 

Лисички – с брокколи?

Суфле?

Сыр бри?

Спагетти?

S’il vous plait.

До синевы небес был выбрит

двойник мой мартовский гибридный.

Ты – в платье лёгком, словно облако:

– А я люблю, когда – чуть колко.

 

Берёзы выпунцовел верх

софит Светила и померк.

Осталась сизая окалина.

Твоя улыбка – не прикаянна,

душа моя,

и чуть лукава:

– Коньяк, мой милый, иль – какао?

 

XXI

Но ты была в уже дотла

сгоревшем прошлом.

Не зола

тревожит нынче сердце –

пламя

того, что было между нами.

И – с нами.

А воспоминаньями

не оживить огонь желаний.

 

Обмолвился и ухватить

едва мерцающую нить

вспорхнувших слов невмочь уже мне.

В апоплексическом круженье

приставки,

суффиксы да корни

в нагорный путь зовут.

Доколе?

 

Как одинокий, чахлый чих

ушей

казалось бы,

ничьих

вовек не в силах потревожить,

так вызвать мор земной не может

отдельный exitus letalis.

Ты не ушла.

Ты улетала.

 

При созерцании грозы,

при осязании росы

босыми ножками – по клеверу.

от хлада юга к зною севера,

в моих объятьях или тайно,

ты то рыдала,

то взлетала.

 

Сегодня – сорок дней,

как твой

нежнейший шёпот – не со мной.

– Смотри, родной, какая малость

от зорьки утренней осталась… –

в окно ты ткнула сонным пальчиком.

– Такой стыдливой, но запальчивой.

 

Увы,

двор холоден и пуст:

уснувший «Опель»,

вербы куст.

Манишкой белой кот бродячий

блеснёт в песочнице.

Не зрячи

глазницы окон.

Жесть на крыше

горит огнём багрово-рыжим.

 

И никому нет дела в час

зевотно-слёзный ни до нас,

ни до прикрас

и ни до красок –

бемолей белого иль красного

диезов.

В баре – только кьянти:

– Тебе налить, нагая пьяница?

 

Я знаю: нет в вине вины.

Какие ж сны среди весны

тебе пригрезятся?

Метели,

что только в мае отлетели?

В скрипучих охах сонных сосен –

дыханье тихо спящей осени?

 

А что, коль каждый писк и всхлип

бороздкой крохотною влип

на грампластинку мирозданья

в подобострастном ожиданье

иглы соскока с оборотов?

Отгул внезапный – средь работы.

 

Но часто,

только засбоив,

обмолвки призрачной мотив

в заворожённом повторенье

перерождается в творенье

самостоятельное,

точно

ошибка есть предтеча творчества.

 

XXXI

Сегодня – сорок дней,

как мгла

тебя собой заволокла.

В моей руке была мгновение

рука твоя.

Миг упоения

во взбаламученную воду

нырнул бытия обратным ходом.

 

В перекипевшие лета

безликих сует.

Ни щита,

ни счёта нет рукопожатьям

да лобызаниям с объятьями –

обрядов прочих,

лишь помеченных

прикосновением беспечным.

 

Поведать кто мне может: где ж –

обломки рухнувших надежд

и оговорок небывалых?
В каких архивах и подвалах –

неразделённые поныне

сердца влюблённых, подлых имя?

 

Ах, упованье на творца?

Творец, утри-ка пот с лица.

Рысцой – в мертвецкую.

Там – бирки.

Галопом после – к Музе пылкой.
И в конуре сырой и душной

смерть отмени великодушно.

 

Ошуюю – табачный прах.

И в перепачканных руках –

круговорот чернильной влаги

на девственном листе бумаги.

Одесную – журчанье лиры

на рифах моря,

рифмах мира.

 

В дрожащем зыбко мираже

я утопаю

и уже

дышу пучиною солёной,

как вдруг увижу опалённый

среди безумья океана,

пустырь – в оранжевых барханах.

 

Увижу в пене пядь земли

и караванов корабли,
плывущих в мареве багряном.

Прибоем рваным,

нервным,

рьяным

я буду выброшен на острый,

непроходимый, дикий остров.

 

В моей руке – твоя река

уж обнажила берега

неполнокровных нынче русел,
и пальцев судорожных узел –

не больше, чем воспоминанье

о не случившихся свиданьях.

 

Несостоявшаяся жизнь
моя, пожалуйста, ужмись

в одно случайное мгновенье –

из впечатленья в упоенье –

что взором нас соединило.

– Родная, здравствуй.

– Здравствуй, милый.

 

Сегодня – сорок дней.

Окно

закрыто настежь.

Пусто.

Но,

лишь только справившись со вздором

сравнений,

поисков,

повторов,

с тобою умер я,

чтоб вечно

жить ожиданьем нашей встречи…

Краткий экскурс по Италии

La mia Italia è il sole.

 

Моя Италия – это солнце.

 

Это жаркое итальянское Светило разлито даже в людях: торговце затейливыми, отчасти жутковатыми карнавальными масками с длиннющими носами; в дородной матроне, пышущей жаром, запахом оливкого масла, радужной юбкой, пылающими золотыми браслетами на пухлых запястьях и тем особым певучим романским речитативом, который нет-нет да и выдаёт в этой дивной женщине её цыганскую родню; в сухом, высоком, смуглом гондольере, что, кажется, и просолен, и просмолен, и выдержан почище любого доброго коньяка: но это солнце – грациозное, не допускающее ни одного лишнего движения в размеренной, плавной, геометрически выверенной работе длинным коричневым веслом.

И в палаццо – тоже солнце. Я точно знаю, что величественные хоромы покрыты не крышами – они торжественно и ярко сработаны солнечными зайчиками, миллионами этих зайчиков, и с какой бы стороны канала ты не взглянул вверх, тебя ослепляет нежным светом. Тем светом, при котором не хочется мгновенно зажмуриться, а который хочется созерцать. Потому что – ещё мгновение, и эта нежная позолота уступит место куполу, в котором заполыхает жаркая небесная бирюза, и ты навсегда пропустишь то неповторимое счастье, которое было тебе одному даровано.

И эти солнца я даже не вижу. Они слышатся во мне, как слышится звон струнных: от арфы до контрабаса – то переливчато, то пиццикато, то неведомой струистой волной: когда невидимый смычок творца только прикасается к натянутым жилам, а подушечки пальцев неспешно скользят по грифу. Эти солнца наполняют моё обоняние. Одна пицца чего стоит. Каюсь, сразу слямзываю маслинки. Потом вдыхаю божественный аромат запечённых грибочков и моцареллы… И, собственно, – всё. Пиццы нет. Как не было…

 

Кстати,  фонарь на набережной Неаполя – одинокий и тусклый, хотя его длинный овальный мерцающий двойник плавно плещется в чёрной воде. На жёлтый блик откликается неведомая рыба, и несколько пузырьков, едва родившись, исчезают в небытие. И откуда-то из ночи, пахнущей лавром и лимоном, вдруг вспыхивает изнемогающее счастьем теноровое бельканто…

 

А в Италии сейчас… Благодать. Теплынь… Тринадцать-пятнадцать градусов… Ноябрь, чёрт… На Сицилии так – вообще… До – семнадцати… Может, и поныряем ещё… Водичка там – чистая-чистая… Кристальная – просто… До метров двадцати дно – как на ладошке… Жаль только, что – ноябрь. Не смогу вам показать виноградники Пьемонта. У подножья Альп. Там выращивается виноград сорта Неббиоло. С итальянского – «туман». Ягодки покрыты белёсым, бархатистым налётом. И собирают его в сентябре, когда подножье Альп – в тумане. Знаете, когда утром… Рано-рано встаёшь… Когда лозы с налившимися гроздьями ещё – в утреннем парном молочном тумане. Идёшь в этой белой пелене. Пьёшь каждую капельку этого волшебного терпкого виноградным духом тумана. А ног своих не видишь. Только надо обязательно босиком идти. Сонная влажная жирная земля чавкает под твоими ступнями… И кажется, что нет другой земли, другой планеты, другого утра…

 

А, стоя осенним солнечным днём на кладбище острова Сан-Микеле перед светло-серой небольшой вертикальной плитой памятника Иосифу Бродскому, вдруг вспомнилось:

 

Как жаль, что тем, чем стало для меня

Твое существование, не стало

Мое существование для тебя.

В который раз на старом пустыре

Я запускаю в проволочный космос

Свой медный грош, увенчанный гербом,

В отчаянной попытке возвеличить

Момент соединения… Увы,

Тому, кто не умеет заменить

Собой весь мир, обычно остается

Крутить щербатый телефонный диск,

Как стол на спиритическом сеансе,

Покуда призрак не ответит эхом

Последним воплям зуммера в ночи…

 

В воздухе носились паутинки самой середины русского бабьего лета, а поодаль вдруг зазвенел высокий капризный девичий голос. Я обернулся. И увидел девушку: изящный гибкий стан – в чёрном плиссированном платье и в таком же чёрном ажурном платке, из под которого выглядывали желтоватые пряди. Высокая женщина, рядом с девушкой, наклонилась над неведомой могильной плитой, выпрямилась, покрестилась и вдруг посмотрела в мою сторону. Я отвёл взгляд. Но чувствовал, что эти две женщины – большая и маленькая – говорят обо мне.

Девочку звали Джульетта. Это я узнал позже, в номере отеля, куда эта ненасытная бестия меня затащила.

Джульетта, девочка моя… Прости меня. Прости. Ты навсегда останешься во мне. Твои дивные карие глаза. Твои жгучие поцелуи. Твоя тающая нежность. Твой озорной азарт. Но ты не пойдёшь против своей родни. А я не стану воевать с твоей матерью, отцом и прочими родственниками. Я не хочу этой войны. В этой войне не будет победителей. Эта война никому не нужна. Она лишь разрушит твою жизнь, моё дивное итальянское чудо. Но ты справишься, девочка. За эти дни я столько отдал тебе себя, что нынче ты стала во много раз сильнее.  В тебе – моя страсть, моя любовь, мои силы. И ты сможешь жить дальше. Ты уже знаешь – что такое истинные чувства и никогда не поддашься искушению принять суррогат чувств.  В тебе нынче – тот камертон, который безошибочно выдаст кристально чистую ноту «ля» истинной, безусловной любви. И не позволит тебе соврать самой себе. Никогда – моя маленькая, дивная Джульетта. Никогда.

 

Солнце, растворённое золотистым червонным заревом в восточных капиллярах утренней Венеции, налитое жгучей оранжевой влагой на крышах дворцов дожей, зажигает моё и моей спутницы  лица алым светом. Я смотрю на спину высокого гондольера и окунаю кисть своей руки в эту золотисто-красную акварель. Достаю из воды руку. А как так случилось, что из свинцовой ноябрьской зыбкости Невы, на гранитной ступеньке которой мы… Да, конечно, – мы: не делимое, единое, само собой разумеющееся. Мы вдруг уронились прямо в утреннее солнце Венеции. В сердце Венеции. Не было ни Пулково, ни терминалов, ни чемоданов, ни пузатой тушки аэробуса. То есть, наверно, всё это было, но каким-то чудесным образом во всём этом мы просто не принимали никакого участия… Всё это промежуточное просто потеряло всякий смысл. Два  человека, до безумия любящих друг друга, всего-навсего были бесплотными статистами в суетливом вещественном мире. А их истинное «я» превращало время в нелепую пародию часов со стрелками. А, быть может, время для нас вообще остановилось? Его-то, земного времени, у меня и так осталось с гулькин нос. А это спящее восхитительное существо каким-то неведомым чутьём поняло это и научилось столь драгоценные секунды нашей с ней жизни превращать в вечность.  И в этой вечности не было ни аэропортов, ни городов, ни людей вокруг. В этой вечности были только мы. Мы – это две громадные тени на зябкой ряби венецианского канала, а за спинами этих теней оранжево-мглистое утреннее Светило бронзовыми бликами пляшет на тёмно-зелёных водах…

 

В доме, где нам три недели предстояло жить в Палермо, я прошёл коридор и оказался в маленькой комнатке, в которой едва помещается кровать. Я открыл дверь комнатки и увидел кухню семейного ресторанчика: дымящиеся спагетти в кастрюлях, скворчащие на сковородах колбаски, чаны с тестом для пицц, терпкий запах маслин и белая дверь гигантского холодильника. Другая дверь вела в ванную. В комнатке из мебели – одно: высокая, металлическая, с округлыми пузатенькими ангелочками на четырёх вершинах высоких никелированных ножек кровать.

 

Да, я знаю, что есть такие люди, которые прекрасно умеют разбивать сердца.  В самое чистое, самое прекрасное эти люди умудряются вплести такую круговерть, что, собственно, сами чувства в лабиринтах этих хитросплетений срываются со своих мест; именуясь по-прежнему, тем не менее, теряют свой истинный природный смысл, а самая что ни на есть бытовая банальность предстаёт чудовищным нагромождением изощрённой зауми… А жизнь-то – проста. Проста, как вот этот влажный, чуть простуженный взгляд сонной феодосийской девочки.  Которая нынче стоит посреди Венеции и, ей-богу, ещё не понимает – что с ней происходит. И даже не думайте этой девочке что-либо объяснять: она не поймёт ещё больше. Достаточно это дивное чадо поцеловать в височек. И напоить горячим кофе. Кстати, а где тут венецианцы варят кофе? Нет, всё-таки, видно, никогда не привыкну к тому, что всё колышется. Колышется вода каналов, отражённая в низкой бирюзовой венецианской безоблачности. Колышется мостик Риальто. Такое чувство, что не вода под нами, а мы сами неспешно плывём неведомо куда.  Вслед – за высоким смуглым гондольером, который исчезает под мостом, появляется, и выражение его прямой спины устало, но гордо.

 

Согласно легенде, влюбленная пара, которая поцелуется на закате под мостом Вздохов, сохранит свою любовь до глубокой старости… Но я не верю в легенды. И мне больше не надо никаких любовей. Они, эти любови, для меня закончены. Раз и навсегда. Все прочие любови для меня закончены. А если человек, который в одно мгновение стал мне родным, исчезнет, не будет и меня. Вообще. А это чудо – рядом. Эта смуглая озорная феодосийская девочка мгновенно стала мне родной. Это – выше всяких любовей. Поэтому под этим мостом мы с этой девочкой никогда не проплывём. Целуясь на закате.

Я, кажется, наконец, понял – что такое любовь. Безо всяких там красот и изысков. Без пламенных речей и спазматических физиологизмов. Любовь – это когда ты вдруг становишься другим человеком. Тем человеком, который тебе бесконечно дорог. Нет, даже не дорог. Тем человеком, без которого ты просто не можешь дышать. Этот тот человек – твой воздух. Твоё дыхание. Ты чувствуешь волшебный аромат этого человека даже во сне. Даже – за тысячи километров. Ты сам становишься этим человеком. Ненадолго. Буквально – на несколько минут или секунд. Но эти минуты или секунды стоят всей жизни. Никогда не думал, что взрослый полувековой мужик может на несколько дивных мгновений становить маленькой женщиной. Видеть её глазами дымчатую прелесть закатной  Венеции. Чуять аромат моего свежего пота – а в девочке по утрам просыпались все бесёнки мира – её чуть курносым носиком. Слышать сердцем этого обворожительного существа мои задыхающиеся систолы и асистолии. Да, я на несколько мгновений становлюсь этой загорелой, егозливой, смешливой отроковницей, а она… А она иногда – с мозгами взрослого трезвого мужика. Мозгами –  рассудочными, жёсткими, внятными. И меня, зарвавшуюся озорную девчушку, просто ставила на место. И это – не метафоры. Это – метаморфозы. Те метаморфозы, когда неповоротливая склизкая гусеница вдруг становится чудесной, с прозрачными цветными крыльями бабочкой и весело взмывает в бирюзовую лазурь ноябрьских венецианских небес.

 

А потом, дорогие мои читатели, нырнём во Флоренцию. Флоренция – это одно божественное сияние. Я даже знаю – чем там буду вас кормить. Никаких – фриттату с кальцоне. Только – площадь Синьории с «Геркулесом и Какусом». Работы Баччо Бандинелли. Фонтан из белого мрамора. И, конечно, – галерея Уффици: Микиленджело, Батичели, Рафаэль, Леонардо, Тициан… И – хватит. А то у вас будет несварение.

А сама Флоренция для меня благоухает нежнейшим светом: миллиарды солнечных корпускул пропущены сквозь разноцветные витражи храмов и, окрашенные этой лёгкой акварелью, зажигают души людей тёплым, мягким огнём – тем светочем, при котором нельзя заблудиться даже в самую тёмную ночь.

 

Моя Италия – это солнце.

 

La mia Italia è il sole…

Носики-курносики (киносценарий)

 

ИНТ. КВАРТИРА ЖЕНИ – ВЕЧЕР

 

ЖЕНЯ – босиком, в одних белых трусиках – рассматривает себя в большое зеркало-трюмо. Слегка приподнимает не большую, аккуратную бледную грудку. Проводит руками по чуть полноватому животу, слегка целлюлитным бёдрам. Приблизившись лицом к зеркалу, проводит указательным пальцем по горбинке носа. Морщится.

 

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

(из глубины квартиры)

Женька, ужинать! Слышишь?!

 

ЖЕНЯ

(в сторону двери комнаты)

Слышу! Иду, мам! Сейчас!

 

ГОЛОС МАТЕРИ ЖЕНИ

(из глубины квартиры)

Иди! Остынет!

 

ЖЕНЯ

(в сторону двери комнаты)

Иду!

 

ЖЕНЯ, смотря в зеркало, указательным пальцем ещё раз трогает горбинку на носу. Вздыхает.

 

НАТ. ЛЫЖНЯ – ДЕНЬ

 

Тринадцатилетняя ЖЕНЯ, скользя на неудобных, несмазанных лыжах, влетает в пучок вылезшей из-под снега чёрной травы. Нелепо взмахивает палками и со всего размаху плюхается лицом в сугроб.

 

ИНТ. КАБИНЕТ ХИРУРГА – ДЕНЬ

 

Пока маленькая ЖЕНЯ обливается горючими слезами, бородатый громадный хирург накладывает на сломанный хрящик перегородки несколько вымоченных в жидком гипсе бинтиков.

 

ИНТ. КВАРТИРА ЖЕНИ – ВЕЧЕР

 

ГОЛОС МАТЕРИ ЖЕНИ

(из глубины квартиры)

Женька! Ну, имей совесть! Остынет ведь!

ЖЕНЯ

(в сторону двери комнаты)

Да иду, мам! Иду!

 

ЖЕНЯ быстро влезает в длинную ярко-рыжую майку, белые сланцы и, выключив бра над трюмо, выскакивает из комнаты.

 

ИНТ. КУХНЯ КВАРТИРЫ ЖЕНИ – ВЕЧЕР

 

МАТЬ ЖЕНИ половником аккуратно разливает красный, пышущий борщ по глубоким белым тарелкам.

 

ЖЕНЯ

Ну, ма-а-а-ам…

(вздыхает)

Опять на ужин – борщ… Борщ надо в обед кушать…

(смотрит на отца)

Пап, скажи… Кто на ужин ест борщ?

 

МАТЬ ЖЕНИ

Женька, не дури голову. Ешь, что есть. Раз в день надо – горячее. Суп. Рассольник. Борщ. Щи. Чтобы язву не заработать. Да, Миш?

 

МИША

(хлебая борщ, тихо)

Угу…

 

МАТЬ ЖЕНИ

(не смотря на дочь)

А ты где позавчера ночевала? С кем?

 

ЖЕНЯ

(перестаёт есть и смотрит на отца, тихо)

Ни с кем… У Ксюшки была… У Ксюхи Абраменко… Засиделись допоздна…

(помолчав)

А потом гляжу: уже – второй час ночи…

 

МАТЬ ЖЕНИ

(смотрит на Мишу)

А позвонить? Или…

(смотрит на Женю)

Какого молодца себе завела? А, Женька?

(смотрит на Мишу)

Миша, ну хоть раз можно что-то сказать? Дочери родной.

(смотрит на пустую тарелку Миши)

Ещё – пару черпачков, Миш?

 

МИША

(отрицательно качает головой)

Нет. Спасибо, Нин. Знатный борщец.

(встаёт из-за стола)

Женька, ты это…

(смотрит на Женю)

Звони, когда пропадаешь, слышь? Мы же с матерью волнуемся… Мало ли что…

 

ЖЕНЯ

(сразу)

Так я хотела звякнуть, пап. Ей-богу. А потом смотрю: уже – второй час ночи… Ну, куда звонить? Вас будить… Мы с Ксюхой заболтались… Чуток «Токая» глотнули… С пирожными… И заболтались…

 

НИНА

(подождав, пока Миша выйдет из кухни, тихо)

Ты это… Доча…

(помолчав)

Предохраняешься хоть? Как? Чем? Скажи, я тебе, может, что получше посоветую…

 

ЖЕНЯ

(застывает с ложкой борща)

Мам… Ты что это такое гово…

 

НИНА

(тихо)

А то и говорю. Думаешь: не почуяла? Что ты мужиком стала пахнуть… Не дезиками своими с духами… А – парнем. Молодым, видать. Даже после душа пахнешь мужиком…

(лукаво улыбается)

Думала: душем мужицкий дух выветришь? Эх, ты… Дурочка…

(помолчав)

А универ свой надо закончить. Слышишь, доча? Кровь из носу надо закончить. Диплом получить. С высшим перед тобой все двери откроются. И заработки другие будут. И в карьере расти станешь. В должностях. А – не на побегушках. Юрист, он кем угодно работать может. Потому что закон знает. Хоть – директором, хоть – другим начальником, хоть – своё дело иметь… Прибыльное. Толковое. А потому не теряй головы. Слышишь, Жень? Береги себя. Сама предохраняйся… И парню своему скажи… Чтоб – предохранялся… Не хватало нам ещё дитё взвалить… И так концы с концами еле сводим…

 

ЖЕНЯ

(потупив взор, тихо)

Да, мам…

(помолчав)

У меня есть парень…

(смотрит на мать)

Очень хороший парень… Хороший-хороший… Сильный… Добрый… Умный…

 

НИНА

(лукаво)

Имя-то есть у твоего сильного-доброго-умного?

 

ЖЕНЯ

(пунцовея)

Ой, да. Есть имя. Конечно, есть имя.

(широко улыбается)

Вадичка. Вадим, то есть. Но для меня – Вадичка.

(смотрит на Нину)

Он – очень хороший, мама. Очень-очень.

(помолчав)

И – не бедный. Очень – не бедный. У него… Это… Как называется? Производ… Нет, ремонтная и строительная организация. Да. Ремонтно- строительная. Своя фирма, в общем. Короче, строят они. Ремонтируют. Дома строят. Коттеджи. Торговые центры. Много чего строят. Цирк вот недавно ремонтировали. Капитально. И Вадичка там – главный. Самый главный.

(шёпотом)

Ты только не кричи, мам… Я его люблю. Очень люблю Вадичку. Очень-очень. Очень люблю. И он меня… И Вадичка меня сильно любит. Я всем сердечком чую – как любит…

 

НИНА

(тихо)

Так… Пригласила бы… Своего не бедного… И – самого главного. Познакомились бы… По-человечески. Я бы стол накрыла… Вкусненьким… Посидели бы… Как – люди… А, доча? Зови своего Вадичку… Или он у тебя такой – важный начальник?

(улыбается)

Никто его здесь не съест… Наоборот… Накормим… Я курочку потушу… Салатиков разных наделаю… Винца купим… Хорошего…

 

ЖЕНЯ

Ой, мам… Не знаю… Вадичка – такой занятый…

(помолчав)

 

Да, я скажу, мама… Позову… Я хочу, чтобы вы познакомились… Подружились…

(помолчав)

Вадичка – такой… Такой, что… Что у меня дыхание перехватывает… Как – только смотрю на него… И не смотрю – даже… Просто – думаю о нём… Он… Вадичка…

(помолчав)

Он во мне уже живёт, понимаешь, мам? Он мне… Не знаю… Ты только не обижайся… Вадичка мне родным стал… Родным-родным… Почти – сразу…

(пожимает плечами)

Не знаю – как так получилось… Получилось и всё. И Вадичка во мне живёт… Никогда со мной такого не было… Никогда… Чтобы – вот так… Мигом…

(всхлипывает, тихо)

Я полюбила, мам… Всем сердцем полюбила…

(помолчав)

Не была я у Ксюхи… Соврала я. С Вадичкой мы были. Позавчера. Всю ночку. У него дома.

(смотрит на мать)

Прости меня, мам…

 

НИНА

(улыбается)

Смотри у меня, дурёха влюблённая…

(обнимает дочь)

Не начуди чёрти что… Головой думай… Ты же у меня – умненькая… И отца не волнуй… Он и так для нас старается… Несмотря – на болячки свои… Из рейсов не вылезает… Только, чтобы мы по-человечески жили… Не побирались… Всё нужное имели… Чтобы ты училась спокойно… Чтобы была счастлива…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Я… Я позову… Позову Вадичку… К нам… На – обед, да? И вы с батей познакомитесь… Вадичка – простой парень… Не думай, что, если – начальник, то сразу – с гонором…

 

НИНА

(тихо)

Не думаю, Женечка. Ничего такого не думаю. Если твоё сердечко отозвалось, значит, ты не обманываешь себя… Сердце не может лгать… Сердце всегда подскажет… И беду отведёт…

 

ЖЕНЯ

Ой, мам! Я так… Так счастлива! С Вадичкой… Просто слов не хватает сказать – как счастлива! А сердце…

(помолчав)

Сердечко обрывается сразу… Едва Вадичку вижу… Или слышу… Вот так: бах и падает сердце… Вниз – куда-то… В животик…

 

ИНТ. БАЛКОН КВАРТИРЫ ЖЕНИ – ВЕЧЕР

 

ЖЕНЯ, чуть скрипнув дверью, проскальзывает на балкон.

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Ой, зябко как…

(ёжится)

Тебе – не холодно, пап?

 

МИША

(куря)

Ложись, дочка, ложись… Уже – поздно… Ныряй давай в постельку…

(улыбается)

А то попку свою поморозишь… В одной маечке-то… Слышишь, Женька?

 

ЖЕНЯ

(ёжась, тихо)

Пап… Спасибочки – тебе… Что не выдал… Я не хочу пока говорить мамке… Нет, про Вадьку сказала… Сказала, что люблю… Безумно люблю… Пусть знает… Что – не чёрти где по ночам пропадаю… Как – шлюшка какая… А с парнем любимым ночую…

(помолчав)

А больше – ничего… Больше ничего не сказала… Пусть это будет нашим секретом… Да, пап? Мне всё сделают… И тогда уж… Тогда пусть мамка узнает… А то кричать начнёт… Ещё не пустит меня…

 

МИША

(куря, тихо)

Мамка не кричит, доча… Просто так разговаривает… Громко… Поработай в школе двадцать лет и не так заговоришь… С оболтусами всеми этими… Что – куролесят на уроках… А как рыкнешь на них, видать, затихают…

(помолчав)

Ты точно всё решила, дочка? Не боишься? Может, не надо себя ремонтировать, а? Ты ж – такая славная девчушка… Всё – при тебе… И – фигурка, и – личико… Живи с тем, что есть… Ну – их, докторов этих… Куда – подальше… А, Женька? Может, передумаешь?

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Нет, пап. Не передумаю. Я всё решила. И всё сделаю. Я для Вадьки всё сделаю. Всё-всё-всё.

(помолчав)

Ну, ты же сам видел, пап. В центре этом… Там всё – самое лучшее. Врачи – хорошие. Опытные. И центр давно работает. И никто за все эти года про него ни одного плохого слова в инете не сказал. Все только хвалят. Очень хвалят.

(помолчав)

А где когда я ещё это сделаю? Если – не сейчас. Откуда денег столько возьму? Напечатаю, что ли? Или у вас с мамкой клянчить буду? А так…

(улыбается)

Как всё хорошо вместе сложилось. И денежка у Вадички есть… И врачи – хорошие… Опытные… И с универом договорилась… Что пропущу чуток… Потом же нагоню. Быстро нагоню. И сессию сдам. Без «хвостов». Обязательно сдам.

 

МИША

(бросает окурок в ночь и целует дочь в макушку)

Пошли в дом, Женька. А то простудишься.

(легонько хлопает Женю по попке)

Пошли-пошли… А то все свои женские дела застудишь. Пошли, котёнок…

 

НАТ. ШОССЕ – ДЕНЬ

 

По тёмно-серому от недавнего дождя шоссе несётся чёрная BMW X6.

 

ИНТ. САЛОН BMW X6 – ДЕНЬ

 

ВАДИМ

(уверенно ведя машину, улыбается)

Сейчас прикатим… Я сауну врублю… Чтоб ты отогрелась… Да? Прохладно – сегодня что-то… Ты не сильно примёрзла, нет? Жень?

 

ЖЕНЯ

(тихо улыбается)

Нет, Вадичка, что – ты? Ничуть не примёрзла… С тобой мне никогда не холодно… Всегда – так тёпленько… Жарко – даже… Ты меня… Ты меня своей любовью греешь… Я просто горю… Вся… Когда – с тобой…

(помолчав)

А без тебя – холодно… Зябко очень…

 

ВАДИМ

(улыбается)

Всё равно, Женька… Надо согреться… Чтобы не простыть… Потом я обед смастерю… Салатик из боровичков… С маслинками… «Киндзмараули» у меня осталось… Из – самой Грузии, кстати… Настоящее… Кунаки из Кутаиси подогнали… Цыплёнка потушу… С ткемали… С чесночком маринованным… С черемшой… Сулугуни у меня есть… Пальчики оближешь… Да, Женька? Будешь цыплёнка с белыми грибочками и сулугуни?

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Буду. Я всё буду. Всё буду, что ты приготовишь…

(помолчав)

А я не умею готовить… Совсем не умею. Нет, ну яичницу могу сварганить, конечно… Картошку там пожарить… Макароны сварить… А чтобы какое блюдо приготовить… По – рецепту… И – всё такое прочее… Не умею. Несколько раз попробовала – бурда какая-то получалась… Батя чуток… Съел как-то… Из вежливости… Сказал: вкусно… А не вкусно было. Совсем не вкусно. Я сама не могла скушать – что наготовила… Так не вкусно было…

(смеётся)

Вот такая я – повариха… Мой родненький Вадичка с голодухи ножки протянет…

 

НАТ. ДАЧНЫЙ ПОСЁЛОК – ДЕНЬ

 

Чёрная BMW X6 медленно въезжает в открытые ворота большого двора. Останавливается. Из машины выскакивает ЖЕНЯ.

 

ЖЕНЯ

(восторженно)

Ой, как – хорошо! Так – тихо! Такой – воздух! Так дышится!

 

ВАДИМ

(улыбаясь, вылезает из машины)

Когда начинал строиться… Семь лет тому назад… Никого вокруг не было… Нет, пару домишек вон за той горкой стояло…

(показывает рукой)

Вон – там… В метрах трёхстах… Видишь, Женька? Роща там была… Берёзовая… За рощей – речка… Чистая…

(поворачивается)

А там… Вон, прямо – по грунтовке… К тем дубам столетним… Поместье стояло… Барское… Дореволюционное – ещё… Как все войны-лихолетья пережило – ума не приложу… А в девяностых сгорело… Начисто… Помешало, видать, кому-то…

 

ЖЕНЯ

(смотрит вдаль)

Как кому-то помешало? Жуликам каким-то и помешало. Поместье, видать, пожгли, чтоб землю прибрать. Земля ж – дорогая нынче…

(помолчав)

Какие здесь – места… Дивные. Воздушные. Тихие. Речка – ещё…

 

ВАДИМ

(открывая дверь коттеджа)

Загубили речку. Пару лет тому назад. Начисто.

(оборачивается)

Заходи, Женька. Сейчас сауной займусь. Прогревается пусть пока…

 

ЖЕНЯ

Как загубили речку? Я не поняла…

 

ВАДИМ

(заходит в дом)

Так. Обмелела сначала. Потом зарастать стала. Камышами всякими. После заболотилась. И – всё. Нет речки.

 

ИНТ. САУНА – ДЕНЬ

 

ВАДИМ

(улыбаясь)

Хорош жар, Женька? Или ещё градус поднять? Нет?

 

ЖЕНЯ

(поправляет на груди полотенце)

Ой, нет… Не надо больше…

(отдувается)

И так – жарко… Уф-ф-ф-ф… Тебе разве – не жарко?

 

ВАДИМ

(улыбается)

Зато все поры откроются… Всей кожей задышишь… Все шлаки из организма выйдут… Когда – пропотеешь конкретно… А полотенчико можешь снять. Ни к чему оно. Намокнет только. И кожице твоей дышать трудно будет…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Ой, я… Я ж не знала, что мы париться будем… Я бы тогда купальник прихватила… Если бы знала… А так…

(смущённо)

Без ничего… Я стесняюсь… Нет, ты не подумай, что – тебя. Себя стесняюсь. Почему-то…

(хихикает)

Вот такая я у тебя – дурочка…

 

ВАДИМ

(осторожно целует Женю в ярко-розовую мочку левого уха, тихо)

Так я тоже плавки сниму. И будем сидеть – друг друга стесняться…

(медленно снимает с Жени красное махровое полотенце)

Вот… И совсем – не страшно, да, Женька?

 

ЖЕНЯ

(тихо)

А-ах… Вадичка… Что ты со мной делаешь?

 

ВАДИМ

(вылезая из плавок, тихо)

Люблю. Я люблю тебя, Женька. И тебя ничуть не стесняюсь. Ты мне – самый близкий человечек на Земле. Слышишь: самый близкий и дорогой…

 

ЖЕНЯ

(обнимает Вадима)

Это я тебя люблю. До безумия люблю, Вадичка… До – дрожи…

(целует Вадима)

Никогда не думала, что такое счастье на меня обрушится… Что – встречу такого удивительного парня… Что – полюблю его… Так полюблю, что даже дышать не можется…

 

ВАДИМ

(улыбается)

А теперь – в бассейн. Мигом. Охолодимся чуть. Да?

 

ИНТ. БАССЕЙН – ДЕНЬ

 

ВАДИМ

(плывя рядом с Женей)

Ну, как? Здорово?

 

ЖЕНЯ

(смеётся)

Здорово! Ой, как здорово! Такая прохладная, хорошая водичка! Чистенькая!

(помолчав)

Я никогда ещё… Никогда ещё голенькой не купалась… Не плавала… Нигде… Никогда… Так – здорово… И – волнительно… Аж сердечко замирает…

(смеётся)

Ты ничего такого там не думаешь, Вадичка? Мол, что такая – бесстыжая у тебя Женька? Нет, родненький? Не думаешь?

 

ВАДИМ

(плывя рядом с Женей)

Женька – не бесстыжая… Женька – любимая… Поняла, дурёха? Лю-би-ма-я…

 

ЖЕНЯ

(смущённо, тихо)

Ой, Вадичка… Я тебя захотела… Очень-очень-очень… Давай мы… Куда-нибудь… С тобой… В комнату…

 

ВАДИМ вдруг резко поднимает ЖЕНЮ за талию и сажает на бортик бассейна.

 

ВАДИМ

(целуя Жене пальчики ножек, лукаво)

Зачем нам – в комнату? А здесь чем – плохо?

 

ИНТ. СПАЛЬНЯ КОТТЕДЖА – ДЕНЬ

 

ЖЕНЯ, тихонько рыча, распластывается на широкой груди ВАДИМА. ВАДИМ пальцами правой руки осторожно нежит маленькие позвонки ЖЕНИ.

 

ЖЕНЯ

(блаженно, тихо)

А-а-а-а-ах… Ва-а-адичка… Что ты со мной делаешь? Я сейчас с ума сойду…

 

ВАДИМ

(улыбаясь, тихо)

Не, без меня не сходи… Только – со мной… Я тебя одну не отпущу: с ума сходить…

 

ЖЕНЯ

(не открывая глаз)

Ты… Просто… Меня… Рассудка… Лишаешь… Я… Просто… Вся… Растворяюсь… В тебе… Вся-вся-вся… От макушечки… До – пяточек…

(открывает глаза, смущённо)

И с каждым разом – всё сильнее и сильнее… Так сильно и глубоко нынче было, что… Что умру, подумала… От тебя… Так прекрасно… Так прекрасно и страшно было…

 

ВАДИМ

(нежа позвонки Жени, улыбается)

Почему – страшно? Что напугало моё чудо? Кто?

 

ЖЕНЯ

(блаженно, тихо)

Не знаю… Страшно, потому что никогда так дивно не было…

(помолчав)

Ты такой – сильный… Такой – большой… Такой – нежный… Такой – неутомимый…

(улыбается)

Ты – потрясающий мужчина… Мой самый любимый мужчина…

(замирает)

Ой…

(крутит взлохмаченной головой)

А как мы тут оказались? В спальне… Я не помню… Мы же… Мы же с тобой в сауне были, да? Потом – в бассейне… После… Затем… Ой, я не помню, где – после… Совсем не помню… А сейчас – в постельке… Почему-то…

 

ВАДИМ

(улыбаясь)

А до постельки – на кухне ещё были… Ты меня там так прихватила ножками, что… Чуть спина у меня не хрустнула… Не помнишь?

 

ЖЕНЯ

(удивлённо)

Не помню… Бассейн помню… И  сауну помню… Ты там полотенце с меня снял… А про кухню не помню… Ей-богу, не помню…

(смеётся)

Наверно, от тебя у меня вся память вылетела…

 

ВАДИМ

(улыбаясь)

Затем – на полу… У камина… Так прыгала на мне… Верхом… С такими глазищами бешеными…

 

ЖЕНЯ

(смущённо)

Нет… Не помню… Совсем не помню… Правда? Я прыгала?

 

ВАДИМ

(смеётся)

Ещё – как! Потом – на лестнице… На – второй этаж… Чуть лестница не провалилась под нами… Трещала так, что… Хорошо, хоть ступеньки – дубовые… Крепкие… Сдюжили нас…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Ой, Вадичка… Не помню… Ей-богу, не помню про лестницу… И про камин не помню…

(испуганно)

Как такое может быть?

(помолчав)

Ой… Я вся тобой пахну… Ты не чувствуешь, нет?

(тихо улыбается)

Ты это здорово придумал… Я жуть как не люблю все эти резинки… И таблетки боюсь принимать… Мало ли что? Вдруг какие побочки от таблеток этих пойдут? Но и залететь не хочется… Случайно… По глупости… Да? Правда, ведь? Мы ведь пока не будем залетать? Да, Вадичка?

(тихо)

А теперь у меня и спинка, и животик, и грудка – в тебе…

(хихикает)

В твоём кремике…

 

ВАДИМ

(улыбаясь)

Это – очень полезный кремик… Самый полезный – из всех… Потому что – природный… Настоящий… Сейчас душик примешь… С гелем хорошим… Душистым… И все запахи уйдут… Будешь снова чистенькая и свеженькая…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Не хочу душик…

(помолчав)

Хочу тобой пахнуть… Моим любимым Вадичкой… Только – тобой… Слышишь? Только – тобой, родненький…

 

ИНТ. КОРИДОР УНИВЕРСИТЕТА – ДЕНЬ

 

Открывается дверь аудитории, и в коридор, весело галдя, высыпают студенты.

 

ЖЕНЯ

(оборачивается)

Маринка?

(крутит головой)

Ты – где? Маринка?!

 

Звенит телефон ЖЕНИ.

 

ЖЕНЯ

(нырнув рукой в сумочку, вытягивает смартфон)

Да, Вадичка! Здравствуй, миленький!

(пробирается сквозь хохочущих сокурсников)

Погоди, Вадичка! Ничего не слышно! Тут все так орут! Погоди, секундочку!

 

ЖЕНЯ выходит на площадку этажа, но, увидев перед лифтами толпу студентов, просачивается в дверь, ведущую на лестницу.

 

ИНТ. ЛЕСТНИЦА УНИВЕРСИТЕТА – ДЕНЬ

 

ЖЕНЯ

(спускаясь по лестнице, в смартфон)

Да, Вадичка! Только что пара закончилась. Через час ещё лекция по междуна… Что? Что, мой родненький? Нет, я помню, что – ты? Конечно, помню про послезавтра. Всё помню.

(слушает Вадима)

Нет, не передумала. Ничего не передумала. Как я могу передумать, когда… Когда сама того хочу. Очень-очень. Чтобы – красивенькой быть. Ага.

(слушает Вадима)

Нет, ни за что не передумаю. Нет, ничуть не страшно. Ничуть. Ты же – со мной, родненький… А что с тобой мне может быть страшно? Ничего.

(смеётся)

Я с тобой вовсе трусихой быть перестала… Совсем перестала бояться. Ничего нынче не боюсь. Ты меня такой смелой сделал. И – сильной. И – счастливой. Ты меня самой счастливой на Земле сделал… Самой-самой…

(слушает Вадима)

А как у тебя – дела, родненький? Всё – хорошо? Точно – хорошо?

(улыбается)

Ну, я тогда побежала… Да? Я перекусить хотела… В кафешке… С девчонками…  Перед – следующей парой… А то, как утром убежала, так ничего и не укусила…

(не громко)

Я тебя люблю, Вадичка… Очень-очень люблю, мой родненький, мой самый чудесный Вадичка…

(медленно опускает смартфон и, улыбаясь, прислоняется к стене лестницы, тихо)

Я тебя люблю, Вадичка… Люблю… Люблю… Люблю…

 

ИНТ. ЗАЛ КАФЕ – ДЕНЬ

 

КСЮХА – кругленькая белобрысая девушка – шумно пускает пузыри в оранжевый фруктовый коктейль.

 

КСЮХА

Ва-а-а-ау! Гонишь, Женька!

 

ЖЕНЯ

Ещё чего!

(дёргает плечом)

Анализы уже сдала. Кровь там… Эту… Как – её? Кардиограмму сделали… Сказали: всё – окей… Послезавтра – иду. Матери не сказала. Опять орать будет. Только к бате подкатила…

 

КСЮХА

А Вадим – твой?!

(оставляет соломинку)

И ему не сказала?! Сдурела?! Он же тебя такую знает! Увидит потом красавицу не писанную – от ворот поворот даст! Думала своей тыковкой?! Нет?!

 

ЖЕНЯ

(быстрым шёпотом)

Да как не сказала? Как не сказала? Он же денежку даёт! Сказал: давай… Если хочешь… Клинику потом вместе искали… По инету – сначала… Потом комменты о центре этом читали… «НеоМед»! Громадный центр! Не слышали, что ли? По дороге – в аэропорт! Все хвалят… Врачи – классные! Не – с улицы! Из – клиник городских! Кандидаты – все! Профессора даже есть! И – не дорого… По сравнению – с московскими там… С европейскими… А после вместе в этот центр подкатили… Вадька сам со мной по всем кабинетам прошёлся… Лицензии их там всякие смотрел… С врачами толковал…

 

КСЮХА

(восхищённо)

Вау! Конкретного ты парня у кого-то оттяпала… Надо ж! И бизнес у него – не хилый! И «тачка» – отпад! И – не жадный! Как это он на тебя запал, Женька? Чего такого в тебе нашёл? Точно, что ли, втюрился? Галка, ты чего молчишь? Язык проглотила? Что думаешь?

 

ГАЛКА – очень худая, жгуче-брюнетистая, бледная – косится на ЖЕНЮ.

 

ГАЛКА

Дура – она. Ничего больше не думаю. Как была дурочкой, так и осталась…

 

ЖЕНЯ

(удивлённо)

Почему? Что я такого…

 

ГАЛКА

Потому что…

(звонко тюкает кофейной чашечкой о блюдце)

Потому что нечего над собой опыты делать. Что дала тебе природа, с тем и живи. И нечего себя кромсать. Перекосит после… Как эту… Будешь знать… И ты потом, Ксюха…

(смотрит на Ксюху)

Заваукаешь после… Да поздно будет…

 

ЖЕНЯ

Ага!

(бирюзовые очи Жени мгновенно влажнеют)

Тебе – хорошо! С такой-то фигуркой! И – личиком! У тебя-то всё – на месте! И губки, как – у Джоли! И попка, как – у Лопез! Можешь торты круглый год трескать – ничего тебе за это не будет! Ни одной жиринки лишней!

 

КСЮХА

А я уже на всех диетках сидела…

(с шумом высасывает остатки коктейля)

И – на овощных-фруктовых… И – на Кремлёвских… И – на Голливудских… И – на чёрт знает каких… Кило-другой за месяц скину… А затем за неделю опять нагоняю… С пяток…

 

ГАЛКА

И ты тоже – дурочка!

(вытягивает из красной кожаной сумки перламутровый айфон)

Конституция у тебя – такая! Плотная! Не догнала ещё? Нельзя конституцию переделать! Какой папа с мамой тебя родили, такая и будешь! Поняла?

 

ГАЛКА тюкает указательным пальцем в мультитачный дисплей и прикладывает телефон к уху.

 

КСЮХА

А, может, и вправду…

(помолчав)

Может, не надо тебе, Женька, ничего с собой творить? Мало ли что? Оттяпают ещё… Чего не нужно… Коль Вадим твой тебя и такую любит – зачем под нож падать?

 

ЖЕНЯ

(возмущённо)

Да что оттяпают-то?! Какой – нож?! Обе рехнулись?!

 

Высокий смуглый бармен замирает с блестящим шейкером и смотрит на дальний, у окна кафе, столик.

 

ГАЛКА

Можно не орать на весь город?

(суживает большие карие глаза)

Я могу позвонить?

 

ЖЕНЯ

(быстрым шёпотом)

Мне только горбинку эту проклятую уберут… И чуть жирок с живота отсосут… И – всё… Вадька – в курсе… Оттяпают… Как скажут тоже… Я только бате сказала… По секрету… Он помолчал в усы… Потом говорит: делай… Коли хочешь… Сколько, говорит, стоит это удовольствие? Я – ему: ничего не стоит… Не напрягайся… Есть, говорю, денежка… Я ничего у вас с мамкой…

 

КСЮХА

Так сколько стоит-то?!

(косится на коктейль Жени)

Ты будешь пить?! Женька, будешь допивать?

 

ГАЛКА

На!

(суёт айфон в сумочку и пододвигает к подруге свой стакан)

Ешь! Худеет она! Будешь так жрать, через пару лет, как бочка станешь! Поперёк себя шире! Прорва!

 

КСЮХА

(обидчиво)

Чего это я стану, как бочка?! От пары коктейлей? Я же торты не лопаю…

 

ГАЛКА

Так сколько твой Вадим Александрович платит?

(косится на Женю)

Под штуки три баксов потянет? Больше?

 

ЖЕНЯ

Ой…

(вдруг улыбается)

Не знаю точно… Не говорит он… Как выяснили – что будут делать… Короче, он меня в холле оставил… У аквариума… С рыбками… А сам все бумажки взял… Я только порасписывалась… На бумажках этих… А Вадька платить пошёл… Я спрашиваю: сколько? Вадька молчит… Как – партизан… И улыбается… Нисколько, говорит…

 

КСЮХА

Ага, «нисколько»!

(оставляет соломинку)

Точно, тыщи три будет! Не меньше! Хотя для Вадьки твоего это – не деньги… На «бумере» шестом гоняет… Фирму свою имеет… Что они там строят?

 

ЖЕНЯ

(пожимает плечами)

Без понятия – я… Коттеджики, вроде, строили… Потом – домики… Многоэтажные… У кольцевой… Ремонт цирка – после… Капитальный…

 

ГАЛКА

Ты мне вот скажи, подруга…

(проглатывает зевок)

Какого чёрта тебе приспичило это делать? А? Двадцать лет жила… Не тужила… И вдруг приспичило… Ни с того, ни с сего… Тараканы, что ли, в головке твоей лохматенькой проснулись? С какого такого испугу? Колись!

 

ЖЕНЯ, помолчав, суёт руку под стол и вытягивает из сумочки маленькую синюю коробочку.

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Вот…

 

КСЮХА

(глянув на Галку)

Что – вот?

 

ЖЕНЯ медленно открывает коробочку, и небольшой бриллиант в золотой оправе кольца вспыхивает холодным разноцветным огнём.

 

КСЮХА

Ва-а-а-а-ау-у-у-у… Брю-ю-ю-юлик… Громадный како-о-о-ой… Настоящий?!

 

ЖЕНЯ

Нет, стеклянный!

(надувает губки)

Слепая, что ли?! Не видишь?! Как играет!

 

ГАЛКА аккуратно берёт коробочку. Вытаскивает кольцо. Смотрит камень на свет.

 

ГАЛКА

Да… Конкретный брюлик… Чистой воды… Каратиков пять… Не меньше… Твой, что ли, раскошелился? За какие такие подвиги? За глазки твои красивые?

 

ЖЕНЯ

Вадька мне…

(густо краснеет)

Вадька… Короче, Вадька мне… Вадька на той неделе… Вадька… Короче, он мне предложение сделал… Вот…

 

КСЮХА

Ва-а-а-а-а-у-у-у-у-у-у! Женька – жёнка?!

 

ЖЕНЯ

(шёпотом, багровея)

Да не ори ты так…

 

ГАЛКА

Что – правда? Или – гонишь?

 

ЖЕНЯ

(сияя)

Ей-богу… Мы с ним… Короче, он меня на Прокофьева повёл… А потом…

 

КСЮХА

На какого Прокофьева? Толком говори! В музей, что ли? Вот те на-а-а-а…

 

ЖЕНЯ

(вспыхивая)

Да какой музей?! Какой музей?! В театр! Оперы! И балета! Дурочка! Балет! Прокофьева! Ромео! И Джульетта! Деревня!

 

КСЮХА

А-а-а-а…

(от нетерпения высовывает побелевший кончик языка)

А – дальше?! Дальше – что?!

 

ЖЕНЯ

А потом…

(качает головой)

Ей-богу… Как – в кино… Зайдём, говорит, в ресторан… Перекусим… Там, рядом с театром, ресторан есть… Красивый такой… Под старину сделан… Рыцари всякие в зале стоят… В латах… С мечами… Щиты старинные – по стенам…

 

КСЮХА

И – что?!

(громко дышит)

Что – потом?! Не томи!

 

ЖЕНЯ

Потом…

(прикрывает глаза)

Потом… Потом заказали… Салатики – там… Горячее… Вино принесли… Красненькое…

(открывает глаза)

Вадька бокал поднял…

(внезапно бледнеет)

И вдруг…

 

КСЮХА

(испуганно)

Ты – чего? Чего такая белая стала? Плохо? Голова закружилась? Галка, глянь! Как – мел…

 

ЖЕНЯ

Нет, нет…

(переводит дыхание)

Просто… Мне… Вадька вдруг – оп… Коробочку передо мной кладёт… В одной руке бокал держит… А другой – коробочку кладёт… Открой, говорит… Я открываю… А там… А Вадька… А Вадька говорит… Просто так… Спокойно… Прошу тебя, Женя, стать моей женой…

 

КСЮХА

(застывает)

А – ты?!

 

ЖЕНЯ

А что – я?

(помолчав)

У меня как жар пошёл… От живота – в голову… И – обратно: от лица – к груди… Вадька улыбается… Что-то мне говорит… А я ничего не слышу… Звон какой-то – в голове… Дин-дон… Дин-дон… И плывёт всё…

 

ГАЛКА

Залетела, что ли? Что это – ни с того ни с сего?! Три месяца, как познакомились, а уже…

 

ЖЕНЯ

(опешив)

Ничего я не залетела… Почему сразу – залетела?

 

КСЮХА

А тебя завидки берут?!

(привстаёт)

Да?! По десять мужиков имеешь! Сразу! И ни один тебя, красавицу такую, замуж не берёт! Пользуют только! И под зад – коленкой!

 

ГАЛКА

(широко распахивая очи)

Я… Я… Я… Меня…

 

КСЮХА

Тебя!

(распаляясь)

И этот твой! Шейх нынешний! Из Африки! Думаешь: замуж возьмёт?! Может, и возьмёт! Станешь у него сто двадцать пятой женой! И дома будешь сидеть! Под замком! Круглый год! В парандже! И – в золоте! В золоте и парандже! Как – дура! И – никаких тебе Италий! Никаких пляжиков! Никаких тусовок! Или – олигарх этот вшивый! Видала я его! Ряха – во! Бандитская! Грохнут его в лимузине этом! Десятиметровом… И тебя с ним грохнут! Дружки – его же! Или – «менты»! Или посадят! Виллы его опишут! «Тачки» – все! И тебя – заодно! Под монастырь подведут!

 

ЖЕНЯ

(шёпотом)

Ксюш, Ксюш… Ну, не вопи так… Какой – монастырь?

 

КСЮХА

А что?!

(гневно поворачивается)

Ты телик смотришь?! Не видишь – как их грохают?! Он что – на честные деньги особняк такой забабахал?! В Штатах хату имеет! Квартиру Галке обставил! «Плазмой» всякой! С джакузями!

 

Из глаз ГАЛКИ вдруг капают крупные, как фасолины, слёзы.

 

КСЮХА

Ой…

(тихо)

Гал… Галюнчик… Прости меня… Слышь… Прости  меня, дурочку… Мелю чёрт знает что… Галь… Слышь?

 

ГАЛКА

Выходи.

(небольшим цветным платочком быстро промокает глаза)

Выходи, Женька. Поняла? Выходи замуж. Коль он тебя любит. Раз ты любишь. Любишь?

 

ЖЕНЯ

(сразу)

Люблю! Люблю, люблю, люблю! Ой, как люблю!

 

КСЮХА

(смеётся)

А носик свой отремонтируешь… Починишь носик… Жирок уберёшь – вообще красоткой станешь! От мужиков отбоя не будет!

 

ЖЕНЯ

Да не надо мне никаких мужи…

 

КСЮХА

У нас – вон…

(глянув на Галку)

С параллельного потока… Одна… Надюха Морозова… Вот с такими прыщиками ходила… Вместо – сисек… Как – доска… И – бледная… Как – спирохета…  А после каникул летних – оп-па! Загорелая! Вот с такими сиськами! Размера пятого! Попка торчит! На полметра! Тоже себе пластику смастерила! В Германии! Так к ней все наши мужики сразу в очередь выстроились! А раньше никто даже и смотрел! В её сторону! Доска – доской!

 

ГАЛКА

На свадьбу-то хоть позовёшь?

(улыбнувшись)

Когда наметили-то?

 

ЖЕНЯ

(округляет очи)

Господи… Да – конечно… Конечно, позову… Приглашения будут… Чтобы всё –чин-чином… Красивенькие… Я уже по инету полазила – искала… Нашла… Здоровские такие… С ангелочками…

 

КСЮХА

Когда расписываетесь-то?

(стучит ноготками по пластиковой поверхности стола)

Через месяц? Раньше? А то я хотела…

 

ЖЕНЯ

Ой, не знаю пока…

(залпом допивает молочный коктейль)

Будешь – моё морожко?

 

КСЮХА

(сразу)

Буду! Бог с ней, с фигурой этой. Меня замуж никто не зовёт. А позовёт – худеть буду…

 

ЖЕНЯ

Послезавтра – операция…

(смотрит вверх)

Сразу всё делают… И – носик… Как она называется? Забыла, чёрт… А, вспомнила! Ринопластика! И – липосакцию… Это – когда жирок отсасывают… Через недельку повязки снимут… Пока отёк пройдёт… Ещё – пару неделек… Короче – месячишко… С деканатом уже договорилась… Потом нагоню…

 

ГАЛКА

Так…

(сдвигает бровки)

К октябрю, значит… Новенькая станешь… Так?

 

ЖЕНЯ

Вадька мне сказал: не тушуйся…

(улыбается)

У меня, говорит, во Дворце… Двоюродная тётка, вроде…

 

КСЮХА

(открывает рот)

Каком – дворце?

 

ЖЕНЯ

Во Дворце!

(поднимает светлые бровки)

Совсем – тупая?! Во Дворце Бракосочетаний! Поняла?! Самом главном! Громадном! Белом! У реки – который!

 

КСЮХА

А-а-а-а… Так бы и сказала…

 

ЖЕНЯ

Я говорю: мол – зачем?

(понижает голос)

И ЗАГС сойдёт… А Вадька говорит: нет! Только – во Дворце! По высшему разряду – чтобы! Там, говорит, вообще-то – очередь… На – год вперёд… Для – простых смертных… А нас, говорит, распишут, когда надо… Хоть – завтра… Хоть – когда… Хочешь, говорит, – завтра? Не, говорю… Не надо – завтра… Пусть уж всё сделают сначала… В себя приду… Заживёт всё… Привыкну… К себе новой… В зеркало нагляжусь… Платье куплю… Или – пошью…

(широко улыбается)

Ой, девочки… Я такое платье в одном бутике видела! Закачаешься! Стоит, правда… С ума сойти… Десять тысяч… С копейками… Долларов…

 

КСЮХА

Ни фига себе!

(смотрит на Галку)

Рехнулась, девонька?!

 

ГАЛКА

Ничего…

(блестя глазами)

Вадька твой раскошелится. Богатый. И – не жадный, видать. Для жены-то…

 

ЖЕНЯ

(шёпотом)

Мы с ним позавчера… На машинке его катились… Мимо бутика того… Я и говорю… Как бы, между прочим… Говорю: платье здесь видела… Шикарное… Но – дорогое…

 

ГАЛКА

(едва слышно высмаркивается)

А – он?

 

ЖЕНЯ

А Вадька улыбнулся…

(сияя)

И говорит: без проблем! Нравится, говорит, – берём!

 

ГАЛКА

Взяли?!

(замерев)

За десять «тонн»?!

 

ЖЕНЯ

Нет пока… Потом возьмём. Когда всё сделают. У меня ж тогда и талия похудеет. И – бёдра, может быть…

 

КСЮХА

Да-а-а… Мужика ты себе отхватила… Конкретного… Принца…

 

ГАЛКА

Принца…

(усмехается)

Нормального мужика. С головой. С «тачкой» конкретной. С «бабками». Не жадного. Каким и должен быть мужик. Настоящий. А не то, что… Мои… Наобещают… С три короба… По курортам пофестивалят… Цепочку подарят… И – нет их… Потом явятся через месяц… Давай, мол… Прыгай, Галина Петровна, в койку… Ублажай кобелей… По-всякому…

 

КСЮХА

Галь, Галь…

(смотрит на Женю)

Ну, всё у тебя образуется… Слышишь? Всё путём будет… И нечего по африкам да эмиратам женихов искать! Правда, Жень? Они там все думают, что мы – куклы набитые! Что нам, кроме бабла и тряпок, ничего не надо! Думают: одолжение нам делают! Что из жизни этой тухлой забирают! В сказку! А потом – под зад ногой! Без денег! Без хаты! С носом останешься! Правда, Галь?!

 

ГАЛКА

С носом…

(усмехается)

Зато – со своим. Не с вылепленным…

 

КСЮХА

Злюка – ты!

(переводит дыхание)

Ей-богу… Сама бесишься, а на нас злость срываешь! Сердцем надо видеть! А не только – тыковкой! Сердце тебе всё подскажет! И беду отведёт! В голове мало ли какие тараканы заведутся! Чёрти что тебе наговорят! А сердце всё чует! Поэтому тебя и колбасит, подруга! Что мозгой своей всё считаешь да выгадываешь! Поэтому и с мужиками твоими у тебя всё – наперекосяк! У нас здесь и своих мужиков хватает!

(смотрит на Женю)

Да, Женька?! Конкретных! И никаких американцев с неграми нам не надо! Пусть на своих женятся! А мы – на своих! Да? Там у них – вообще… Чёрт знает что творится! Бабы на бабах женятся! Мужики – на мужиках! Ещё и деток хотят во всю эту порнушку брать! Чтобы у деток сызмала мозги набекрень пошли! Во Франции этой! Совсем рехнулись! Ну, хочется девке с девкой жить – пусть живут! Мужики пусть друг другу задки подставляют! Деток-то зачем к этому приучать?!

 

ЖЕНЯ

Ага…

(кивает)

Чёрт знает что творится… Совсем с ума сошли… Детки-то – при чём?

 

КСЮХА

Я так понимаю…

(смотрит на Галку)

Раз боженька создал мужиков и баб, значит, так оно и должно быть! Чтобы любились! Чтобы деток делали! Чтобы семья была! Нормальная! Человеческая! А – не эта! Не поймёшь – какая! Ещё бушуют, черти! Демонстрации устраивают! За – свои права! Права им надо, понимаешь! Деток калечить!

 

ЖЕНЯ

(испуганно)

Ой… Вадька же нам тур взял… Типа – медовый месяц… На три недели… Рим… Венеция… Потом – Париж… Совсем дурная голова стала… Как распишемся, так сразу и едем… Я только боюсь: меня на фотке паспортной с новым носом узнают? Или надо новый паспорт делать? Это – столько же времени…

 

ГАЛКА

Венеция, говоришь?

(побледнев)

Париж?

 

ЖЕНЯ

Ну!

(улыбнувшись)

Я же дальше Польши никуда не ездила… Только – на барахолки польские… Пару раз… А теперь… Со всеми этими делами… Даже в Париж не хочу… Противно как-то…

 

КСЮХА

Ты сдурела, что ли?!

(приподнимается с пластмассового стульчика)

С какими такими делами?! Это же – Париж! Башня – эта! Музеи! Карден! Чокнулась?!

 

ЖЕНЯ

Да…

(помолчав)

Там, наверно, – так здорово… Монмартр… Лувр… Версаль… Каштаны жареные… А в Венеции – гондолы… Дворцы дожей… Каналы…

(Галка резко встаёт из-за стола)

Ты – чего, Галь?

(смотрит на Галю)

Я что-то не то ляпнула? Да? Или – Ксюха? Обиделась на нас, да?

 

ГАЛЯ

Мне – пора.

(вытягивает из сумочки кошелёк и кидает на столик две купюры)

Меня ждут.

 

ЖЕНЯ

Галь, Галь…

(привстаёт)

Галчонок, ну прости нас… Если мы что не то ляпнули… Галка… Да, постой же! Деньги возьми! Я же сама вас пригла… Галка?!

 

ГАЛКА надевает тёмные очки и, цокая высокими каблуками по зелёной плитке пола, быстро выходит из кафе.

 

КСЮХА

Ну, точно – бешеная…

(помолчав)

Была бешеная, а сейчас вообще сказилась… С мужиками своими… Всё – при ней… Ноги – от ушей! Грудь – отпад! Своя! Как – с картинки… А бесится… Дурочка… А ты…

(смотрит на Женю)

Ты, прям… Аж светишься, Женька… Как солнышко… Рада, да? Счастье привалило? На головушку твою…

 

ЖЕНЯ

Ой, Ксюш…

(прикрывает глаза)

Мне кажется, что тоже с ума схожу… От счастья… Никогда не думала… Что вот так может быть… Что Вадьку вдруг встречу… Что полюблю… Я даже дышать не могу, когда его вижу… Хочу вдохнуть… А не могу… И сердце – бу-бух… Бу-бух… Так бухает… Вот-вот выскочит… Ничего в голову не идёт… Ни учёба… Ни книжки… Ноутик открою… Курсовую писать… А на меня с экрана Вадька смотрит… И сердце обрывается… Сижу, как дура… И реву… Белугой…

 

КСЮХА

Э-э…

(трогает руку Жени)

Здесь-то рыдать не надо… Слышь, Женька? Потечёшь сейчас вся… Как с таким фэйсиком пойдёшь?

 

ЖЕНЯ

Я не рыдаю…

(всхлипывает)

Я не… Просто…

 

КСЮХА

(шёпотом)

Слышь, Женька… А вы с Вадькой уже… Ну… Словом, живёте? Или – как?

 

ЖЕНЯ

(недоуменно)

Где живём? Как?

 

КСЮХА

Как – все нормальные люди!

(округляет глаза)

Ты что – дурочка?! Спите вместе?

 

ЖЕНЯ

(мгновенно пунцовея)

Ксюш… Ей-богу… Что такое гово…

 

КСЮХА

Что я такого говорю? Не живые – вы, что ли? Деревянные? У тебя что – парней не было? А у Вадьки твоего – девок? Родились вчера? Я же тебе – не чужая… Подруге-то можно сказать? Тайна великая! Вдруг у него не стоит! Будешь потом локотки кусать! Да поздно будет!

 

ЖЕНЯ

Ой…

(медленно утирает потные пятнышки под глазами)

Ты иногда такое начнёшь чудить… Не знаешь – куда деться… От срама…

 

КСЮХА

От какого срама?!

(пытается поймать взгляд Жени)

Сдурела, что ли?! Целку из себя строить решила? Так твой Вадька тебя пошлёт… Куда подальше… И нормальную девку найдёт… Без бзиков… Будешь потом локотки кусать…

 

ЖЕНЯ

(страшным шёпотом)

Да спали, спали… Чего ты привязалась? Всё у Вадьки – нормально… Очень даже нормально… Пристала, как банный лист…

 

КСЮХА

(загораясь глазами)

У – него? Или – у тебя? Давно ты – с ним? Смотри: предохраняйся! Презики там… Свечи… А то залетишь… Универ боком пойдёт… И своя жизнь закончится… Дитё – это тебе не…

 

ЖЕНЯ

Ксюха!

(делает страшное лицо)

Перестань! Ей-богу! Что ты пытаешь? Как – в гестапо! Предохраняемся мы… Поняла? Отстань…

(помолчав)

Вадька сам сказал: ты ничего не делай… Таблеток никаких не пей… И – прочего… Я сам, говорит, позабочусь… Обо всём… И потом… Ты же знаешь: есть такие дни… Когда – можно… Когда – безопасно… Когда – точно не залетишь…

 

КСЮХА

Так давно – у вас?

(улыбается)

Колись давай… Кому ещё скажешь? Как – не подруге? Ну?

 

ЖЕНЯ

Давно…

(снова краснеет)

Почти – сразу…

 

КСЮХА

Как – сразу?! На – первой свиданке?! Сразу ему дала?!

 

ЖЕНЯ

Равиковичи меня…

(помолчав)

Ещё весной на дачку свою зазвали… Шашлычки… И – прочее… Только ты языком своим не болтай, слышь? Раззвонишь потом на всю планету… А Вадька не любит… Не любит, когда за его спиной о нас болтают… Я однажды сдуру… Ну, не сдуру, конечно… Отцу как-то сказала… Про нас… Про Вадьку… Не ночевала же дома… Несколько раз… Смотрю: батя на меня косо смотрит… И мать посудой гремит… Словно, я – проститутка какая… По ночам подрабатываю… К стипендии… Ну, я и выложила… Мол, есть у меня парень… Умный… Красивый… Толковый… С квартирой… Машиной… Мне, говорю, – не пятнадцать уже… Личная жизнь, говорю… И – прочее… Батя помолчал… А после улыбается: пусть приходит, мол… Познакомимся… Посидим… Чтобы по-людски было…

 

КСЮХА

И?!

(ёрзает на кафешном стульчике)

Как приняли?! Нормально?! Не искрили?!

 

ЖЕНЯ

Я как Вадьке об этом сказала…

(пожимает плечами)

Ну, казалось бы, – что такого? Жених знакомится с родителями невесты… Да? Всегда ж так было? А Вадька аж почернел весь… И пытать меня стал: сказала я родителям – кто он? Где работает? Где живёт? Тихо так стал спрашивать… И в глаза мне уставился… Мне даже не по себе стало… Даже испугалась… Что ударит сейчас…

 

КСЮХА

(изумлённо)

Вот – гад! А ты говорила: добрый, хороший, ласковый… А он, видишь, как – с тобой?! А ведь ещё не поженились…

 

ЖЕНЯ

(мотает головой)

Нет, нет, нет… Ну, что ты такое мелешь? Почему сразу – гад?! Все у тебя – гады! Я говорю ему: Вадичка, миленький, успокойся…  Никому ничего про тебя не рассказывала… Сам скажешь, если захочешь… Просто, говорю, хотят мои с тобой познакомиться… Вадька сразу отошёл… Прощения стал просить… Что психанул вдруг…

(помолчав)

А потом сказал…

 

КСЮХА

Что?

(не дыша, шёпотом)

Что сказал? Говори, Женька… Не держи в себе… Лучше сейчас от ворот поворот дать… Чем потом всю жизнь мучиться… Слышишь?

 

ЖЕНЯ

Да не тараторь ты так!

(морщится)

Ты всем от ворот поворот бы давала! А потом бы одна куковала! До – старости!

 

КСЮХА

(обидчиво)

Ну, и не говори! До – старости! Ну, и копи в себе… Чтоб затем как выплеснулось! Наружу!

 

ЖЕНЯ

Когда на дачке той…

(тихо улыбается)

Короче, когда у нас там всё случилось… Я даже не думала… Ничего такого… Ну, смотрю: красивый парень… Мускулистый… Здоровый такой… Зубы белые… Смеялся так… Задорно… Катька Равикович нас познакомила… Хохмили потом… Шашлычки трескали… Винцо у них было хорошее… Вкусненькое…

(помолчав)

А ночью я проснулась… Вдруг… Обычно я крепко сплю… А тут ещё – свежий воздух… Мгновенно уснула… А ночью проснулась… Ни с того ни с сего… Со второго этажа спустилась… Босиком… Все гости дрыхнут… Храпит кто-то… Вышла из дому… Небо – черным-черно… Звёзд – куча… Луна торчит… Огромная такая… Белая… Вдруг слышу: смеётся кто-то… Где-то – близко… Я тихонько пошла… На звук… Там рядышком – озерцо… Смотрю: чья-то тень… На берегу… Я подошла… Как была… Босиком… Зябко… На мне только – трусики с маечкой… Эй, шепчу… Кто – там? И вдруг понимаю, что не смеются это… А плакают…

 

КСЮХА

(шёпотом)

Кто?

 

ЖЕНЯ

Вадим плакал…

(тихо всхлипывает)

Сейчас я тоже… Разрыдаюсь… От тебя… Всё-то тебе знать нужно…

 

КСЮХА

Он плакал?!

(замирает)

Зачем плакал?! Больной, что ли?!

 

ЖЕНЯ

Он меня услышал…

(осторожно промокает глаза бумажной кафешной салфеткой)

Услышал меня… И перестал… Только всхлипнул раз… Не знаю… Сердце у меня вдруг защемило… Как будто – клещами… Хочу что-то сказать… А что – не знаю… Вадька сидит на траве… Тоже – голый… Ну, не голый, конечно… В шортах – одних… Спина такая – огромная… Руки – здоровенные… Я хотела рядом присесть… Поскользнулась на траве… И прямо на Вадьку повалилась…

 

КСЮХА перестаёт дышать.

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Он меня подхватил… Ручищами своими… Крепко так… Но – нежно… Лицо – бледное-бледное… От Луны… Озеро рядом шелестит… И – тихо так… Ни ветерочка… А потом… А потом поцеловал… Осторожно… В душку…

 

КСЮХА

Куда?

(кончик носа девушки сверкает мелким бисером)

Куда поцеловал?

 

ЖЕНЯ

В душку!

(смеётся)

Вот – сюда!

(тыркает указательным пальцем во впадинку между шеей и ключицей)

Эх, ты! Темнота! Знаешь – как волнительно!

 

КСЮХА

Не знала… Мало ли чего я не знаю? Душку какую-то придумали…

 

ЖЕНЯ

Чехова надо читать!

(весело блестит глазами)

Толстого! Бунина! А – не чтиво это гламурное! Про – девок офисных… Да – бандитов с ментами и моделями… Меньше в телик с ноутом пялиться! Тогда и знать будешь!

Знаешь, Ксюш… Я себя, как бы со стороны увидела тогда… Как будто одна я – в объятьях Вадькиных, а другая… А другая… А другая взлетела, будто… Над нами обоими… И сверху на нас смотрит… Трава сначала такая мокрая была… Словно к спине кто-то много холодных монеток приложил… А потом все звёзды… Все звёзды, что на небе были, на меня посыпались… Ба-бах… И сразу – так жарко… Так жарко… Жарко… Жар волнами пошёл… И трясти меня стало… Как припадочную… Вадька меня держит… Крепко держит… А меня колотит… Звёзды сыплются… В ушах – звон…

(Ксюха сопит)

Знаешь…

 

КСЮХА

(вдруг)

Это – оргазм!

 

ЖЕНЯ

Никогда со мной такого не было…

(качает светлой головой)

Никогда… Ей-богу… Думала, что умираю… Что умру… Прямо – там… У озера этого…

 

КСЮХА

Это…

 

ЖЕНЯ

(изумлённо)

Нет… У меня же были парни… Ну, приятно было… Здорово – пару раз… Но, чтобы – та-а-а-ак… Очнулась – смотрю: трусики мои на кустике белеют… Маечка жёлтенькая в озере плавает… А шорты Вадькины на камышах висят… Меня ещё чуть колбасит… А Вадька на спине лежит … Потом в пупок меня буськнул… И в озеро полез… Голый… За маечкой…

 

КСЮХА

(нахмуривается)

Так чего он рыдал тогда?!

 

ЖЕНЯ

Ой…

(смотрит в большое кафешное окно)

Только ты – никому! Слышишь?! Ни – одной живой душе! Поняла?! Если кому ляпнешь – ей-богу задушу!

 

КСЮХА

(шёпотом)

Да поняла я… Поняла…

 

ЖЕНЯ

Короче…

(помолчав)

Это я потом узнала… Когда уже дома у Вадьки ночевала…

 

КСЮХА

Большая квартира – у него?

 

ЖЕНЯ

Да ты можешь не перебивать?! Большая! Пять комнат!

 

КСЮХА

(тихо)

Ни фига себе…

 

ЖЕНЯ

Большая…

(пожимает плечами)

Но – не живая какая-то… Мебель пыльная стоит… Правда – дорогая, видать… Красного дерева… Старинная вся – такая… Кухня – тоже… Из прошлого века… Сервизы – в серванте… Я таких даже не видывала… Фарфор… Серебро столовое… Как – в музее… Часы метровые – на стене… Даже не знаю – какого века… Каждый час звонят… Даже – ночью… Пианино в углу стоит… Я крышку приподняла… Там – дата… Вензелями – какими-то… 1890… То ли – 93-й… То ли – 95-й… Не помню… Антикварное – короче… Клавиши белые – из слоновой кости… Канделябры на пианино стоят… Громадные… На семь свечей… Тоже – серебряные, видать…

 

КСЮХА

(вдруг)

Так, может, он торгует?! Барахлом всем этим! У одних скупает! Другим втюхивает! Представляешь – сколько можно на антиквариате наварить?! Миллионы!

 

ЖЕНЯ

А потом…

(медленно вдыхает и выдыхает)

Потом… Мы как-то утром чай пили… С вареньем вишнёвым… Я из дому притащила…

 

КСЮХА

Ой, да, помню! Потрясное вареньице! Ту баночку, которую ты мне дала, я за три дня уговорила! Хотела было у тебя ещё попро…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Чай пили… Я у Вадьки спрашиваю: а кто там – на фотке? Что – в большой комнате висит… Женщина – какая-то… Сидит… А мужчина – за спиной её… Улыбается… Родители, Вадька говорит… Мать и отец… А где ж – они, спрашиваю… Погибли, говорит… Разбились…

 

КСЮХА

Ой…

(замирает)

Божечки…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

На автомобиле… Вадьке тогда пять лет было… И – никого из родных… Это потом уже какая-то тётка объявилась… Из Казани, вроде… А Вадьку малого тогда – в детдом… До пятнадцати лет там сидел… Среди – таких же… Я как услышала всё это – у меня сердце в комок сжалось… А после тётка эта его нашла… Из детдома вытащила… Вадька сначала у неё жил… В Казани этой… Затем в армию пошёл…

(вдруг громко)

Да, у него ж – куча медалей! Я коробку раз нашла в шкафу… Из-под обуви… А там – медалей уйма!

 

КСЮХА

Каких это – медалей? Он что – на войне был? Когда?

 

ЖЕНЯ

Да на какой войне?!

(стучит себя по лобику)

На какой войне?! Спортивные медали! Золотые! Серебряные! Разные! И кубки потом нашла! Там же! Вадька после детдома в секцию пошёл! Эту… Как – её?! Борьба эта… Японская…

 

КСЮХА

Карате?

 

ЖЕНЯ

Да какое – карате?!

(нахмуривается)

Совсем тупая с тобой стала! Дзюдо! Дзюдо, поняла?! Пояса там все эти получил! Чёрные! Самые важные! Медали – на чемпионатах! Кубки всякие! Даже в сборной страны был! Представляешь?! Мог чемпионом стать! Европы! Мира!

 

КСЮХА

(задыхается)

Ух, ты… Отпад… Полный…

 

ЖЕНЯ

А потом на тренировке ногу ему…

(помолчав)

Покалечили… То ли связки порвали… То ли кость сломали… Вадька год лечился… В клиниках… В институтах всяких… В Москве… За границей… Короче, ногу ему спасли… А выступать больше не смог…

 

КСЮХА

Жуть…

(трогает руку Жени)

Жень… Ты только не волнуйся так… А то мне на тебя смотреть страшно было… Когда ты рассказывала… Ты сама кондратия схватишь… Если переживать так будешь… Всё же прошло… Вадька твой – лось здоровый… Любит тебя… Свадьбу скоро забабахаете… Деток наделаете… Ну? Что ты опять – как полотно? Давай коньячку закажем? По грамульке? А?

 

ЖЕНЯ

А квартира та…

(промокает бумажной салфеткой глаза)

Квартира та антикварная – родительская, оказывается… Вадька ни за что не хочет её продавать… Хотя, говорит, ему большие деньги давали… Нет, у него и своя квартирка есть… Не такая, конечно… В три комнаты… Но – светлая… В районе хорошем… Зелени кругом  полно… Канал – рядом… С уточками…

 

КСЮХА

Ой…

(вздыхает)

У меня самой от тебя сердце защемило… Такие – страсти-мордасти… Давай – по коньячку, а? По капелек пятьдесят? Женька?

 

ЖЕНЯ

А потом они…

(улыбается)

С другом одним дело своё открыли… Квартиры сначала ремонтировали… После разошлись… Не поделили что-то…

 

КСЮХА

(вдруг, тонко)

Как – что-то?! Деньги не поделили! Хотели, наверно, дружки его всё к своим рукам прибрать! Вадька твой горбатился бы! А они бы – бабло стригли!

 

ЖЕНЯ

Вадька тогда свою фирму открыл…

(откидывается на спинку стульчика)

Собственную… Строить они стали… И – правильно… Нечего с кем-то делиться, да? На себя самого всегда лучше работать!

 

КСЮХА

А то!

(помолчав)

Женька… Жень… Ты просто не представляешь… Как я за тебя рада! Каждой своей клеточкой рада! Так у тебя всё – здорово! Только бы кто не сглазил! Тьфу-тьфу-тьфу… Лишь бы всё было хорошо! Ты – умничка! Красавица! Вадик твой вообще – принц неземной! Познакомила бы! Ей-богу! Что ты его всё прячешь?! Боишься, что уведём?! А жить-то где будете? У него?

 

ЖЕНЯ

А – где же?

(пожимает плечами)

У Вадьки же – и квартира… И – домина громадный… За городом… С бассейном… Со всякими камешками… Как – у японцев… Интерьер ему, вроде, даже сама японка какая-то придумывала… Не в моей же панельке ютиться… На сорока метрах… В двух комнатках… С папкой… И – с матерью…

(помолчав)

Он мне давно уже предлагал: переезжай… Ничего, говорит, не бери… Просто переезжай… Всё, что надо, говорит, купим… Потом, говорит, на права сдашь – «тачку» тебе присмотрим… Чтобы ты по автобусам не толкалась…

 

КСЮХА

(громким шёпотом)

«Мерсик» бери! Только – «мерсик»! Самая конкретная тачка! Самая лучшая! Слышишь?! Никаких там – «фордов» с «тойотами»! Они сейчас чёрти где собираются! В Китае, наверно! Только – «мерсик»! Так ему и скажи! Сгоняйте в Германию, выберете на месте… И будешь кататься! И горя не знать! Ты какой «мерсик» хочешь? Купе или джипик?

 

ЖЕНЯ

А ему сказала…

(смотрит в окно)

Ой, какой дурачок, смотри! Уронил на асфальт морожко… Поднял… И сейчас опять лизать начнёт… А мамашка ничего не видит… Трындит по мобильному…

 

КСЮХА

Где?!

(поворачивает голову)

А, вижу! Ой, снова уронил! И опять поднимать полез!

 

Подруги хохочут.

 

ЖЕНЯ

Короче, я Вадьке сказала…

(промокает салфеткой глаза)

После свадьбы…

 

КСЮХА

(недоуменно)

Что – после свадьбы? Вы же уже давно вместе живё…

 

ЖЕНЯ

Перееду к нему! Как распишемся, говорю, сразу и переду! В тот же день! Чтобы по-людски всё было! Чтобы батя мой мужа видел! Чтобы мать кривиться перестала! Дошло?!

 

КСЮХА

Да не вопи ты…

(надувается)

Всё до меня дошло. Не идиотка. Это ты кобенишься. Могла бы спокойно жить. У Вадима своего. Позвала бы потом своих. До свадьбы позвала бы. И познакомила бы. Показала бы. Что не в шалаше живёшь. А – у мужа будущего. Чего выпендриваешься? Не понимаю…

 

ЖЕНЯ

(нахмуривается)

Я вижу – что не понимаешь! И не поймёшь. Пока сама замуж не соберёшься. Вдруг что разладится? Вдруг Вадька взбрыкнёт? Вдруг ещё какой ужас случится? Мне домой бежать?! К папке с мамкой? А потом – обратно?! К жениху?! Туда-сюда бегать?! Я тебе что – девочка сопливая?!

 

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

Девочки!

 

ЖЕНЯ и КСЮХА одновременно поворачивают головы.

 

ОФИЦИАНТКА

(цапает со столика купюры)

Что-то ещё заказывать будем?

 

ЖЕНЯ

Чёрт!

(смотрит на запястье левой руки)

У меня ж через десять минут – пара! Ёшкин кот! По – международному праву! Чемодуров всех сечёт! Кто – на его лекции забивает… А потом режет! В сессию… Я рванула, Ксюха, да? Дай буську! Я тебя наберу! Как только проснусь в больничке этой – тебя наберу! Да? Ксюш?!

(останавливается в дверях)

Ксюш… Ты Галку набери, а? Как-то не хорошо получилось… Я её пригласила… А она обиделась… Завидки, что ли, взяли? Не пойму… Нет, не звони… Я сама ей звякну… Да? Пусть отойдёт… От бзиков своих…

 

Двери кафе несколько секунд мотаются туда-сюда и затихают.

КСЮХА смотрит в большое окно кафе. У края тротуара ЖЕНЯ отчаянно машет рукой. Запрыгивает в притормозивший «Форд». Внезапная солнечная проталина зажигает стекло окна ослепительным, жгучим светом.

 

КСЮХА

Счастливая…

(отворачивается от окна)

Дурочка… А – счастливая…

 

ИНТ. КАБИНЕТ ПЛАСТИЧЕСКОГО ХИРУРГА – УТРО

 

В большой, светлый, отделанный салатовой мраморной плиткой кабинет быстро входит высокий, смуглый человек в зелёной хэбэшной безрукавке и таких же просторных штанах.

 

ХИРУРГ

Ну?!

(улыбается)

Как настроение, Евгения Михайловна? Выспалась? Булок с утра не ела? Колбасу не трескала?

 

ЖЕНЯ

(шёпотом)

Не ела…

 

ХИРУРГ

А почему – шепчем?

(быстро пролистывает сшитые листы)

Всё у тебя – в норме. Анализы…

(оборачивается)

Зина, а где – биохимия?

 

ЗИНА

Там…

(поднимается из-за белого пластикового стола)

В истории должна быть, Игорь Алексеевич… Я же сама подкле…

 

ХИРУРГ

А, вижу…

(утыкается глазами в лист)

Отличный гемоглобин… Эритроциты… Лейкоциты… Хоть в космос посылай… Хочешь в космос полететь? Евгения Михайловна? Что – такая деревянная? Тушуешься? Чего стоишь? Раздевайся…

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Нет… Не хочу – в космос… Как раздеваться?

 

ХИРУРГ

Совсем раздеваться…

(весело смотрит на Женю)

Всё с себя снимай. Иди вон за ширму и раздевайся. Вещи потом в твою палату отнесут. Побрилась, надеюсь? Хорошо?

 

ЖЕНЯ

(тихо)

Да… Побрила…

 

ХИРУРГ

Девонька, девонька…

(вытягивает из нагрудного кармашка тренькающий телефон)

Да, Максим… Да, помню… Помню, помню… Давай-ка – на завтра, да? Завтра я её посмотрю. Сегодня – никак. У меня ещё – три пластики. Завтра пусть к девяти… Что? К девяти её подвози… Глянем – что можно сделать. Ага. Давай…

(смотрит на Женю)

Девонька…

(улыбается)

Ну, что мы стоим? Раздевайся, милая… Давай, давай… Быстренько…

 

ЖЕНЯ медленно заходит за ширму.

 

ХИРУРГ

Точно ничего не ела?

(переворачивает очередной лист)

А то клизму ставить будем…

 

ЖЕНЯ

(из-за ширмы, тихо)

Точно… Ничего… Вчера только кефир выпила… Вечером… Одну кружку. Не надо – клизму…

 

ХИРУРГ

Молодец…

(снова достаёт телефон)

А бояться нечего… Уснёшь… Через часик проснёшься… Денька три у нас полежишь… Палата понравилась?

 

ЖЕНЯ

(из-за ширмы, чуть громче)

Да. Очень… Светлая… И кроватка – мягкая… А за окном – клёны… Золотые такие… И телик есть…

 

ХИРУРГ

(в телефон)

Антон Владимирович, моё почтение… Я вчера свою машинку к вам подогнал… А, доложили уже тебе? Чудненько… Посмотри лично, будь добр… Что-то на третьей передаче стучать там стало… И педаль газа чуть подвисает… Глянешь, да? Ладненько… Когда? А, сам отзвонишь? Окей… Что? Маринка? Маринка – в порядке… Как – всегда… В Куршавеле – сейчас… Куролесит…

(смеётся)

Ну, молодая ж баба – ещё… Что – мне её на цепи держать? Пусть пофестивалит… Добренько, Антон Владимирович… Жду звоночка… Ага… Спасибо тебе, Антоша…

(смотрит на ширму)

Ну?! Евгения Михайловна?! Уснула там? Выходи…

 

ЖЕНЯ, прикрывая низ живота руками, медленно выходит из-за ширмы.

 

ХИРУРГ

Ну, красавица?

(быстро раздвигает руки Жени)

Чего прячешься? Ты – где? В театре? Или – в клинике? Молодчинка, хорошо побрилась… И по жизни бриться надо… Да, Зинаида Петровна? Правильно я говорю?

(медсестра чуть улыбается)

А то захочет тебя твой бойфренд приласкать…

(медленно прощупывает живот и бёдра Жени)

Орально, так сказать… А у тебя там – джунгли непролазные… Кому хочется потом с полным ртом волос лобковых ходить, а? Та-а-ак… Хорошо…

 

ЖЕНЯ вся, с головы до ног, наливается розовым румянцем.

 

ХИРУРГ

Какие мы – стыдливые… Прямо – барышня… Тургеневская… Ну-ка, подойди к зеркалу… Смотри…

 

ЖЕНЯ поднимает глаза и видит в большом настенном зеркале голую красную испуганную девушку и высокого, слегка небритого, мужчину.

 

ХИРУРГ

Смотри…

(ярким зелёным маркером рисует на белом животе Жени три овала)

Вот здесь жирок убираем… Да? И – по этим местам… Животик будет плоским… Талия прорисуется… Ну-ка, повернись…

 

ЖЕНЯ переступает маленькими ступнями. ХИРУРГ мягкими, но сильными пальцами мнёт ягодички ЖЕНИ.

 

ХИРУРГ

Попку будем трогать? Вообще-то… Особой нужды нет… Целлюлитик только намечается… А так…

 

ЖЕНЯ

(выдыхает)

Ой…

 

ХИРУРГ

Что – ойкаем?

(смотрит в зеркало)

Боком повернись… Вот так… Смотри: могу тебе чуть округлить попку… Большую ягодичную…

(приподнимает ладонью белую ягодичку Жени)

Вот так будет… И кожа разгладится… От натяжения… Будем делать?

 

ЖЕНЯ

(моргает)

Ой… Не знаю… Нет, наверно… Зачем? У меня же там всё – нормально… Не знаю… Это же – дорого, наверно?

 

ХИРУРГ

Имплантаты – дорого…

(выпрямляется)

Но они тебе – к чему… Показаний нет… Была у меня как-то одна дурочка… Помнишь, Зина? Дочуха директора рынка… Насмотрелась по инету чуши всякой… Чуть до белого каления нас не довела… Я ей отказал… Показаний нет… Ягодицы – нормальные… По всем параметрам… Зачем же калечить?

(телефон хирурга снова тренькает)

Зин…

(достаёт трубку)

Скажи: меня – нет… На операции… Буду – после пяти… Так…

(хирург передаёт телефон медсестре и снова смотрит в зеркало)

Молочные железы тоже – в порядке… Хотя…

(прихватывает ладонями грудки Жени)

Мышечная ткань – упругая… Эластичная…

(Женя вновь густо краснеет)

Ареолы и соски нормально развиты… Пигментация – естественная… Розовая… Ну… Можно, немного увеличить грудку… До размера третьего… Хочешь?

 

ЖЕНЯ

(шёпотом)

Нет, нет… Не надо грудку трогать… Я не люблю, когда… Когда – такая грудь, что… Что лифчик лопается… У меня же всё – нормально там? Да? Вы мне только носик не забудьте сделать… Я ради носика только и пошла… Чтобы горбинку эту проклятую убрать…

 

ХИРУРГ

Не забудем…

(улыбается)

Ничего не забудем… Всё у тебя – нормально… Я, кстати, тоже не советую… Что-то сейчас делать… С молочными железами… Родишь вот… Разок-другой… Деток откормишь… А потом уже решишь… Тогда, может, что откорректируем… Да? Евгения Михайловна?

 

ЖЕНЯ

(еле слышно)

Да… Мне можно одеваться?

 

ХИРУРГ

Ага…

(хохотнув)

Одевайся. А я тебе буду через одёжку жирок отсасывать… Весёлая – ты девчушка… Кстати, я тебе потом от целлюлита несколько советиков нашепчу… Масло грейпфрута хорошо выводит избыточную жидкость… Клетки питает… Баночный массажик можно сделать… У нас – есть… Глиной голубой попку твою намазать… Пилинг у нас – хороший… А дома уксус яблочный можешь попробовать…

 

Двери кабинета бесшумно разъезжаются, и высокая, крупная женщина толкает по салатовому полу каталку.

 

ЖЕНЩИНА

Игорь Алексеевич…

(по-матерински смотрит на голенькую Женю)

Всё – готово… Вас ждём…

 

ХИРУРГ

Анестезиолог… Григорий Васильич – на месте?

(суёт маркер в нагрудный карман безрукавки)

Антонина Сергеевна – готова?

 

ЖЕНЩИНА

(кивает)

Все – на месте. Все – готовы. Только вас ждём…

 

ХИРУРГ

(кивает)

Иду. Сейчас иду, Вера Павловна. Готовьте девушку…

 

ВЕРА ПАВЛОВНА

Пожалуйте…

(убирает с каталки сложенную синюю простынку)

Ложитесь, девочка…

 

ЖЕНЯ

(опешив)

Куда? Зачем?

 

ХИРУРГ

(улыбается)

На каталочку, милая… Или в чём мать родила по коридору побежишь? В блок операционный…

 

ЖЕНЯ

(испуганно)

Сюда ложиться? Уже сейчас поедем? На операцию? Да?

 

ВЕРА ПАВЛОВНА

(улыбаясь, кивает)

Ложись, ложись, девочка… Сначала попкой садись… Вот так… А теперь ножки забрасывай… Молодчинка… И ложись… Не бойся… Опускай головку… Игорь Алексеевич у нас – волшебник… Через часик-полтора проснёшься – себя не узнаешь… Такой красавицей станешь…

 

ВЕРА ПАВЛОВНА аккуратно расправляет простынку и накрывает недвижимую бледную ЖЕНЮ.

 

ВЕРА ПАВЛОВНА

Ничего не бойся, девочка… Всё будет хорошо…

 

ХИРУРГ

Готовьте пациентку… Я сейчас буду…

 

ВЕРА ПАВЛОВНА

По-о-оехали, миленькая…

(мягко трогает каталку с места)

С ветерком… Что ты – такая каменная, девонька? Расслабься… Отпусти рученьки-ноженьки… Ну? Не будет больно… Ничего не почувствуешь… Не бойся, котёнок…

 

ЖЕНЯ

(слабо улыбается)

Я не боюсь… Я просто… Я…

 

НАТ. ШОССЕ – УТРО

 

По залитому прохладным осенним солнцем шоссе лихо несётся чёрная BMW X6.

 

ИНТ. САЛОН BMW X6 – УТРО

 

ВАДИМ, спокойно и уверенно ведя машину, включает радио. Перебирает несколько радиостанций и останавливается на весёлом полублатном шансоне.

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА – УТРО

 

Чёрная BMW X6 сворачивает на грунтовку и, набирая скорость, катит к близкому коттеджному посёлку.

 

НАТ. ДВОР КОТТЕДЖА – УТРО

 

Чёрная BMW X6 тихо проезжает по двору и мягко ныряет под поднимающиеся роллеты гаража.

 

ИНТ. ГАРАЖ КОТТЕДЖА – УТРО

 

Из чёрной BMW X6 медленно вылезает ВАДИМ.

 

ИНТ. ХОЛЛ КЛИНИКИ – УТРО

 

НИНА – полная, грузная – гулко входит в холл второго этажа клиники.

 

НИНА

Да что же – это, в самом деле, Миш?! Почему я последняя обо всём узнаю?! О твоей язве – последняя! О бабах твоих – последняя! О том, что дочь пошла себя резать – опять последняя! Оксанка эта взбрёханная к нам домой трезвонит – тебя спрашивает! В кои-то – века?! Чего, говорю, тебе от моего мужика надо?! Не говорит! Как – партизан! Потом выцыганила у неё: дочь, оказывается, под нож пошла, а мать – ни слухом, ни духом!

 

МИША

Так ты орать сразу начнёшь!

(хлопает о спину кресла сложенной газетой)

У тебя – как не по ноздре, орать начинаешь! На весь дом! Ну, собралась дочь замуж… Хочет себе личность подправить! Что тут такого?! Газет не читаешь?! Телик не смотришь?! Сплошь и рядом себе делают! И на заднице, и на грудях, и чёрт знает где! Не гоноши, Нин!

 

НИНА

(опешив)

Как – замуж?! За кого – замуж?! Когда – замуж?! Ты рехнулся, Мишка?

 

МИША

Как все – замуж…

(коротко смеётся)

Не знаешь, что ли: бабы замуж иногда выходят? За мужиков. А нашей-то – двадцать первый пошёл. Через полтора года институт закончит. На работу устроится. Жизнь начнёт. Вот и нашла себе…

 

НИНА

(шёпотом)

Вадима – этого? Да?

 

МИША

Ну. Ты – в курсах, да? Нормальный парень…

(крутит большой, с проседью, головой)

Эх, жаль, здесь курить нельзя… Нормальный мужик. С квартирой. Дачей. Машиной. Не то, что – мы. Голытьба. Ты – училка. Я – шоферюга. Классный, правда. Но – шоферюга. Мне – до ста лет фуры гонять?!

 

НИНА

Миша, я ничего не понимаю…

(медленно присаживается на салатовый диванчик и утирает липкую испарину со лба)

Ты можешь толком объяснить: что случилось? Почему нам звонит эта идиотка Оксанка и спрашивает: когда Женьку выпишут из боль…

 

МИША

Объясняю ещё раз…

(выдыхает)

Женька собралась замуж. Мужика встретила. Парня. Понимаешь? Ей – не пятнадцать лет. Зрелая девка. Перед свадьбой решила себе горбинку ту убрать… Ну, помнишь? В школе ебану…

 

НИНА

Да помню, помню!

 

МИША

И – живот себе чуть подправить. Жирок отсосать. Тебе не сказала: боялась, что ты опять орать начнёшь. Жених бабки даёт. С деньгами, видать. А после свадьбы… Как отгуляем, они в Европу укатывают! Во! Поняла?! В Париж! И – ещё куда-то. Парень – нормальный. Не какой-то там жулик. Фирму свою имеет. По дереву. Я из окошка как-то видел: подвозил он её. Нормальный парень. На джипяре гоняет. Симпатичный. Статный. Женьку любит. Что – ещё?! Глядишь, и я после свадьбы с этой проклятый фуры слезу. Геморрой, наконец, подлечу. И ты свою чёртову школу бросишь. Сколько можно оболтусов уму разуму учить?

 

НИНА

(на весь холл)

Так, где она – сейчас?!

 

МИША

(шипящим шёпотом)

На операции… Тебе же здесь – не базар, Нинка… Что ты орёшь, как помешанная? Вон… Люди… Ходят… Смотрят… Как – на идиотов… Оперируют её сейчас… Нос исправят… Жирок из брюха отсосут… И домой отпустят… Через денёк-другой… Никто её здесь месяц держать не будет… Клиника же – частная… А врачи – из больниц… Я сам узнавал… Этот… Как его… Профессор один… Кандидаты всякие… Может, и ты когда свой зад подправишь… А то скоро ни в одну одёжку не залезешь…

(Нина обиженно отворачивается)

Что надулась?

(легонько толкает Нину локтем)

Может, у нас новая жизнь начинается? У Женьки – новая. И мы по-новому заживём. Мы ж – молодые ещё. А? Нин? Не куксись…

 

НИНА

Где ж…

(помолчав)

Жених-то этот? Заплатил и – в кусты? Пусть родители родные за дочерью смотрят? Самому – не досуг? Премьер-министр – какой? Или – стыдно родителям жены глаза казать?

 

МИША

Да откуда я знаю?!

(разводит руки)

Вкалывает, видать! Гроши – что: с неба сыплются?! Свадьба! Парижи! Операция – эта! Задарма, думаешь?! Для дочухи нашей старается! Крутится парень! Зарабатывает! Премьер-министр… Тебе ещё президента подавай… Ничем не угодишь… Только – перечить… Всё ей – поперёк… Как я из рейсов не вылезал! Всё тебе мало было! Пока сто болячек не нажил! Хоть слово тебе сказал?!

 

ИНТ. БАССЕЙН КОТТЕДЖА – УТРО

 

ВАДИМ и несколько полуголых девиц весело плещутся в бирюзовой воде большого, отделанного красно-чёрной плиткой бассейна.

 

ДЕВИЦА

(хохоча, забирается на бортик бассейна)

Вадька! Я ещё шампусика хочу!

(показывает пустую бутылку)

Пусто! Всё выдули!

 

ВАДИМ

(из бассейна, весело)

В погребе, Иришка! Сбегай! Там корзинка есть! Несколько прихвати! Бутылок пять! Давай бегом!

 

Внезапно ВАДИМ подхватывает под яркой водой бассейна блондинистую девушку и мощным, резким движением подбрасывает её на пару метров вверх. Девушка восторженно визжит в воздухе и через пару секунд оглушительно плюхается в бассейн. Выныривает.

 

ДЕВУШКА

(весело)

Ух, ты! Вадька! Ты прям… Этот… Как – его! Щварц – какой-то! Я чуть не описалась! Ещё хочу! Ещё, Вадька!

 

ВАДИМ

(хитро)

Ещё хочешь, Ленусь?!

 

ЛЕНА

(задорно)

Ещё! Ты точно – Шварц! Как пушинку – меня! Ещё хочу! Ещё!

 

В пространстве помещения гулко гремит музыка. ВАДИМ быстро подплывает к бортику бассейна, ловко выбирается из воды и хватает мобильный телефон.

 

ВАДИМ

(посмотрев на дисплей телефона)

На связи, Игорёк. Что – у тебя?

(оборачивается к бассейну, громко)

Девочки, а ну затихли! Никому не визжать!

(в телефон, тихо)

Да, я тебя слушаю. Да. Нет, всё – по плану. Никаких – «от себя». Пусть твои за родичами девки следят. Ни на секунду чтоб глаз не сводили. Понял меня, Игорёк? Ни – на секунду. Чтоб никаких фортелей не было. Потом…

(в помещении бассейна появляется девица – с корзиной, полной шампанского)

Как только – мне отзвонить, Игорёк. Немедленно. Сопровождать. Если что – задействовать запасной вариант. Да. Этот. Чтобы сегодня всё было решено. Никаких – завтра. Сегодня. Только – сегодня. Вопросы?

(проводит большим пальцем правой руки по дисплею телефона и весело смотрит на девицу)

Не надорвалась, Иришка? Всё дотащила? Или по пути уговорила пузырёк шампусика?

 

ИРИШКА

Ой, Вадька… Открывай. Пить хочется. А оно – холодненькое…

(машет рукой, звонко)

Девочки! Бегом на шампусик! А то мы сами всю корзинку уговорим!

(весело смотрит на Вадима)

Открывай, Вадька! Не томи!

 

Из бассейна вылезает ещё две девицы.

 

ВАДИМ

(хитро)

Не томить?

 

ВАДИМ достаёт из корзинки бутылку «Вдовы Клико», ловко сдирает фольгу и гулко хлопает пробкой. Зажав большим пальцем правой руки открытое горлышко шампанского, энергично трясёт бутылку и вдруг окатывает всех девиц мощной пенной струёй. Девицы визжат.

 

 

ИНТ. ХОЛЛ КЛИНИКИ – УТРО

 

МИША

(сворачивая газету)

Чего-то – долго… Кого это там из Женьки мастерят? Эту? Как – её? Софи Лорен?

 

НИНА

(утирая платочком потное лицо)

Уф-ф-ф… Душно – что-то… Тебе – не жарко, Миш?

 

МИША

(пожимая плечами)

Нормально…

(помолчав)

Нин, я сбегаю курну… На улицу… Да? Извёлся уже весь… Водички тебе взять? Тут, за углом, – магазин какой-то… А, может, домой поедешь? А? Я сам Женьку покараулю… Езжай домой, Нин. Я только гляну на Женьку и с врачом поболтаю: вдруг нужно чего… И тоже прикачу…

 

НИНА

(тихо)

Нет уж. Вместе поговорим. Ты со склерозом своим ещё чего забудешь. А там, может, и жених подкатит… Увижу хоть… Тестя. Ни разу ж не видела – каков. Он же жёнку будущую на целый день не бросит? Правда? Должен же подъехать? Да, Миш?

 

МИША

А бог его знает… Как они там с Женькой договорились… Почём я знаю? Может, к вечеру только подкатит? С делами всеми своими… Мы что: до вечера здесь будем околачиваться? Как – дураки какие?

 

НИНА

(тихо)

Да… Долго – что-то… Я Женку родила быстрее… Часа полтора промучилась и родила… Не тяжко родила… Легко… А ты тогда…

(смотрит на Мишу)

Тогда в рейсе был… Помнишь? На Нижний, что ли, гнал…

 

МИША

Ну, пока ей нос отрихтуют… Не пять минут же… Потом жирок с живота и ляжек отсосут… Думаешь: быстро?

 

 

Двери холла внезапно распахиваются, и по коридору почти бегом проносятся три человека в одинаковых бордовых одеждах «Скорой помощи».

 

МИША

И чего носятся?

(разворачивает газету)

Как – оглашенные…

 

В это же мгновение из другого конца коридора слышится дребезжащий грохот каталки.

 

НИНА

Ой, дочечка…

(встаёт с дивана, тихо)

Миленькая моя…

 

САНИТАР

(громко)

Прочь с дороги! Уйдите! Вон!

 

Каталка с лязгом проносится мимо.

 

НИНА

Миша, ой…

(хватается за грудь)

Боже мой… Господи…

 

ВРАЧ «СКОРОЙ ПОМОЩИ»

(на ходу)

Не мешайте работать бригаде! Вы – кто?!

 

МИША

(испуганно)

Мы… Ро… Ли… Те… Ди…

 

Каталка скрывается в гремучем грузовом лифте. Из кабинета в дальнем конце коридора выходит высокий, необычайно спокойный врач.

 

ВРАЧ

(тихо)

Видите ли… Вы только волнуйтесь… Это – штатный… Рядовой случай… Сейчас принимаются все экстренные меры… Больная интубирована… Дыхание и сердечная деятельность – в норме… Мы надеемся, что ваша дочь скоро выйдет и наркоза и…

 

НИНА

(вдруг, истошно)

Где – моя дочь?! Отдайте мне мою дочь!

 

МИША

(прерывисто дыша)

Ну, суки… Если с Женькой что случился… Я вас всех тут порешу… Вот этими руками… Удавлю гнид…

 

ВРАЧ

(не громко)

Охрану – сюда. Выведите отсюда этих психов…

(смотрит на Мишу)

Твоя дочь – в реанимации больницы. Больницы Скорой Помощи. Вот туда и езжай. А припадочных здесь нам строить не надо. Было оперативное вмешательство. Возникли непредвиденные осложнения. Приняты необходимые меры…

 

НАТ. ПУСТЫРЬ ОКОЛО ГАРАЖНЫХ БОКСОВ – ДЕНЬ

 

Возле старенькой чёрной 31-й «Волги» резко тормозит 6-я «БМВ». Из джипа споро вылезает ВАДИМ и заскакивает в открывшуюся заднюю дверцу легковушки.

 

ИНТ. САЛОН «ВОЛГИ» – ДЕНЬ

 

ВАДИМ

Вот, Эдуард Владимирович…

(вытягивает из пухлого кожаного портфеля бумаги)

Это – по «НеоМеду». Полозова пришлось «закрыть». Тупой. По – самое не могу. Прокурорские с ним работают. Республиканские. И – доблестные чекисты. А он – ни в какую. Что ж. Пусть попарится на «шконке». Там ему живо объяснят – кто он таков. А будет упрямиться – «пятерик» схватит. Общего. И наркоту в его кабинете нашли. Ещё – «червонец». Там с такими вообще не церемонятся. И никакие его связи не помогут. Загонят под «парашу» – будет сидеть. Кукарекать. Если – жив останется…

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

(тихо)

Вадичка… Не тяни с этим. У нас ещё шоколадная фабричка – на примете. Молочко. В Россию, дай боже, покатится. Пусть к Полозову подъедет Ефим Миронович. Он – мастер людишек убеждать. Что – ещё?

 

ВАДИМ

Как я и говорил… Хирургу светит – условный. Умный мужик оказался. Временным управляющим «НеоМеда» назначили Орловского. Из – Минздрава. Наш дядька. Как только Полозов подпишет бумажки, можно будет переоформлять собственность. А он подпишет. Жена. Двое детей. Пока просто ещё кочевряжится. Не понимает – во что попал. Хирург, операционная сестра и анестезиолог – под подписками. Они девке этой дурной вместо кислорода углекислый газ впарили. Или аппарат был неисправен? Или – что-то ещё… Кто его знает? Как мы захотим, так эксперт и напишет. Вот деваха и отключилась. Короче, кома. Потом ёкнулась. В «Скорой» – уже… А это нам – на руку. После суда сестре и доктору: по пять целковых «зелени» – в зубы. И – на все четыре стороны. Профиль центра мы решили не менять. Зачем? Бренд раскрученный. Центр города. Здание – новое. Наберём докторов. Свежих…

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

Нет. Никаких докторов. Какие людишки в эту клинику потянутся? После – девки убиенной. Растрезвонили по ней… По всем телевизорам… Шарахаться будут людишки. Как – от чумы. Кто себя или своих чад на тот свет отправлять захочет? Никто.

(помолчав)

Ты, Вадичка, это… Покумекай – под что здание подложить… Чтобы прибыль к нам бежала… А – не убытки…

 

ВАДИМ

(пожав плечами)

Эдуард Владимирович… Так, может… На первом этаже – маркет конкретный забабахать… С торговым залом… А второй и третий этаж – под офисы… В аренду… Вот копеечка и закапает… Сразу – причём… Чего мозгой заворачиваться?

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

(тихо)

Вот-вот… И покумекай это дело… Безо всяких там больничек с экулапами… Торговля – это навар… Всегда… И с арендами ты хорошо додумкал… Нагородим офисов… Пусть арендуют… Из воздуха – рублики… Из – ничего… Не медли только, Вадичка. Своих напряги. Пусть работать начинают. По – этой мысли. И сам это дело на контроле держи. Чтобы – не спали. Три месяца тебе даю. Чтоб уже в этом году всё заработало.

 

ВАДИМ

Ага. Сделаю, Эдуард Владимирович. Как с девкой утихнет, так и начнём. Перепланировку. Документы. Прочие дела. Заработает, Эдуард Владимирович. В этом году заработает. Гарантирую.

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

(тихо)

А девку эту…

(просматривает бумаги)

Не жалко?

 

ВАДИМ

(усмехается)

А что её жалеть? Таких девок – миллион. Телушка. Родичи – никто. Батя – дальнобойщик, мать – училка. Сунем червонец «зелени»… Типа – от «НеоМеда». Мигом утихнут. И так по всем теликам их крутят. Звёзды. Ну, и похороны – за нас счёт. Само собой разумеется.

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

(смеётся)

Да-а-а… Шакал – ты, Вадичка… Дай палец – по локоть отхватишь.

 

ВАДИМ

(улыбнувшись)

Учителя – хорошие…

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

(поднимая седые брови)

Что-о-о? Кто это тут про учителей тявкает?

 

ВАДИМ

(тихо)

Извините, Эдуард Владимирович… Ляпнул…

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

А вот ты не ляпай… А то когда-нибудь тебе язык подрежут… За – ляпанье твоё… И выпендривался бы поменьше… Я – на «волжанке» старенькой, а он – на бээмвухе с новья… Загребут тебя твои же… Чекисты…

 

ВАДИМ

Не загребут…

(улыбается)

Они ж у нас – на зарплате… И потом, бизнес у меня – легальный… Вагоночка, паркетик и прочее всё такое…

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

А хата пятикомнатная?

(улыбается в усы)

С этими… Как – их? С джакузями… В два уровня – квартирка, между прочим… Домик трёхэтажный… С бассейном… Да – с девками срамными… Коттедж – в Италиях… Да – сейфик с камешками и золотишком… Подсказать – где? Что онемел? На вагонке с паркетом нажил?

 

ВАДИМ

А откуда…

(помолчав)

А откуда вы всё это знаете?

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

От верблюда…

(смотрит на потухший конец сигары)

Вот поживи – с моё… И не то узнаешь…

 

ВАДИМ

Эдуард Владимирович…

 

ЭДУАРД ВЛАДИМИРОВИЧ

Короче…

(вытягивает из-за заднего сиденья два целлофановых пакета)

Это – тебе за труды. Как – уговаривались. А эту денежку – поделишь. Сам. Отцу – с матерью. Девки этой. По-людски – чтоб. Девку похоронишь. Сам не лезь. Володе поручи. Не светись более. А то и под тебя, неровен час, следаки начнут рыть. А ты мне здесь нужен. А – не на нарах лагерных. Понял? И – этим… Эскулапам… На – «подогрев»… Что – под подписями… Не будут выёживаться – не сядут. Условный – впаяют. И будут жить-поживать. А родителям девки пусть твои скажут, чтобы на суде не болтали… А – плакали побольше. А Полозов, гнида, пусть «сидит». Раз – идиот. Сколько раз с ним толковали… Ничего в ум нейдёт… Может, хоть там наберётся…

 

ВАДИМ

(кивает)

Понял, Эдуард Владимирович. Всё сделаю. Я полагаю, что через пару недель можно будет работать с документами…

 

Заднее стекло «Волги» медленно приоткрывается, и на придорожную траву вылетает потухший сигарный окурок. Вслед за ним – смачный плевок. Слюна слегка приминает две жухлые травинки и тягуче повисает на третьей.

 

ТИТРЫ

Конец фильма