Меня там встретит не Иисус Христос…

Лик подставляю солнцу…

 

Лик подставляю солнцу.

 

Выскользнувшее.

 

Прядью.

 

День изошёл бронзой.

 

И замшевел патиной.

 

Суть осязаю суток.

 

Помнить невмочь счёта.

 

Ночь начинает утро.

 

Снова – багрово-чёртово.

 

Вечер растрёпан ветром.

 

Хлюпает в сердце осень.

 

Выкурил сигарету.

 

И не родился.

 

Вовсе.

 

Или прожил вечность.

 

Либо – мгновенье йоты.

 

Где-то – в пути.

 

Млечном.

 

Рядом – с бемолем ноты.

 

Нет – не бемолем.

 

Болью.

 

Да, иногда – фантомной.

 

От лобовых любовей.

 

Помню лишь стены комнат.

 

Прочего нет.

 

Прочее

вычеркнуто.

 

Ампутировано.

 

Начался день ночью.

 

Зыбкой.

 

Зябкой.

 

Пунктирной.

 

Утро проснётся, впрочем.

 

Скудно моё наследство.

 

Меж трёх тире – точки.

 

Клич.

 

Ключевой.

 

О бедствии…

 

 

 

Математика

 

Личины?

 

Нет.

 

Обличья.

 

Что в лики, кстати, метят.

 

Не складывается?

 

Вычти.

 

Простая арифметика.

 

Мы завтракали ужинами.

 

Обедали же завтраками.

 

Преумножать не нужно

делёжки и подарки.

 

Неношеное даже,

а ветхое – тем более –

является не нажитым,

а прожитым.

 

Тобою.

 

А если расстояние –

короткое иль вечное –

для вас есть расставание,

тогда нужна ли встреча?

 

Правдоподобья правды –

как щи.

 

Уже – недельные.

 

Преумножать не надо

потери и поделенное.

 

На выход?

 

Нет, на вынос

костюм пошит.

 

Старательно.

 

Не складывается?

 

В минус.

 

Простая математика…

 

 

 

Не есть молчание – безмолвие…

 

Не есть молчание – безмолвие.

 

И тишина – не немота.

 

И даже паузы переполнены –

хотя и замкнуты уста –

ответов явных иль лукавых,

неповоротлив хоть язык

и не от выпитых бокалов –

от нераспитья таковых.

 

Не есть безмолвие молчание.

 

Хотя кляпы выдернуты.

 

Но

тапёр безумствует отчаянно

в немом по-прежнему кино,
в котором всё так сердцу любо:

собачка с дамой,

кавалер,

букет цветов,

объятья,

губы,

корсет на стуле,

адюльтер,

дуэль,

вдова в слезах и стразах,

притихший зритель,

в зале – свет…

 

Вопрос повис.

 

Безмолвной паузой.

 

Ему молчание – ответ…

 

 

 

Ничего. Сегодня. Личного…

 

Ничего.

 

Сегодня.

 

Личного.

 

Лишь – наличные.

 

Отлично.

 

Вам – в какой валюте?

 

В евро?

 

Вот.

 

Проверьте.

 

Всё ли верно.

 

За потерянное время:

между этими и теми.

 

За утраченные выгоды

между вздохами и выходками.

 

Ничего сегодня – личного.

 

Вместо личного – наличные.

 

За растрёпанные нервы.

 

Посчитайте – всё ли верно.

 

За обещанную нежность.

 

Получите-ка.

 

Да.

 

Кэшем.

 

Не родившихся же деток…

 

За малюток – пять монеток?

 

Что – так мало?

 

В самом деле…

 

Ах, вы деток не хотели?

 

Извините.

 

Что там – далее?

 

Да, вы очень пострадали.

 

Компенсируем страданья.

 

Чем?

 

Купюрами.

 

Рыданья

крокодиловы до дрожи?

 

Пять копеек.

 

Не дороже.

 

За вселенскую печаль

хватит гривенник?

 

На чай –

вот ещё миллион с копейками.

 

Чая выпьете.

 

С печеньками.

 

С шоколадками.

 

А нынче…

 

Ничего.

 

Отныне.

 

Личного.

 

 

 

Последнее утро лета…

 

Последнее утро лета.

 

Слоится рассвет пунцовый.

 

Росисто.

 

Ладони ветра
целует украдкой солнце.

 

Вдыхают верхушки сосен
синичьих триолей эхо.

 

Последнее утро.

 

Проседь
тумана.

 

На стрехах – стерхи.

 

Янтарным ласкает светом
заря золотые кудри.

 

Последнее утро лета?

 

Последнего лета утро?

 

 

Ошибка 404

 

Ошибка 404.

 

Страница не найдена.

 

Стырена,

может быть, вирусом.

 

Или

тщательно вытерта с пылью

таких же страниц,

что мирно

гнездятся в аурах эфирных.

 

Ошибка 404.

 

Улыбка Чеширского.

 

Вымарана

страничка эта из зрения.

 

405-я,

верю я,

ошибка не будет такой же

бессмысленно-глупой –

похожей

на все предыдущие.

 

Прошлые –

случайные,

пришлые,

пошлые.

 

Ошибочка вышла.

 

Под номером

404.

 

Запомним.

 

И тут же забудем цифирь ту –

четыре, ноль и четыре…

 

 

 

Меня там встретит не Иисус Христос…

 

Меня там встретит не Иисус Христос.

 

Речной –

весь в росах августовских –

плёс.

 

И – не Харон с веслом,

не Лета,

верю.

 

Морской прибой.

 

Песчаный белый берег.

 

И поле васильковое – потом.

 

Звенящий жаворонок –

в небе золотом

закатном,

угасающем.

 

Цикад

бессонный хор.

 

Отнюдь не райский сад

меня там встретит –

яблони в цвету.

 

Шальная паутинка – на лету.
Да, бабье лето, видно.

 

Среди – осени.

 

Рябина рдеет вызревшими гроздьями.

 

Меня там встретят,

верю я,

друзья.

 

Которых ни обнять уже нельзя,

ни попрощаться,

ни спросить прощенья.

 

И здравствовать нам поздно.

 

Истечение

часов земных есть вечности исток.

 

Открыта дверь.

 

Вот – Бог.

 

А вот – порог.

 

Как по воде, иду я.

 

И вода

оставит только пенный след на пляже.

 

А нынче – не обычная среда.

 

Но – первый день остатка жизни нашей…

После жизни (серии 1 — 5)

драма

 

режиссёрский сценарий телевизионного фильма

 

1-я серия

 

Жуковский Сергей Святославович

zhukovskiysergey@rambler.ru

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА – ДЕНЬ

 

КАТЯ, среди десятков прочих учеников, выходит из двухэтажного здания школы, медленно идёт по серой осенней улице. Внезапно останавливается. Поднимает голову и прислушивается к каким-то звукам. Сначала тихо, потом громче слышатся женские стоны, напряжённое мужское дыхание, деревянные стуки, лязг и звон чего-то металлического. КАТЯ, не спеша, а после всё быстрее и быстрее бежит по улицам города, среди прохожих, перебегая проезжие части. На несколько секунд останавливается. Лицо КАТИ заплакано. Девочка утирает слёзы и бежит дальше.

 

ИНТ. КУХНЯ ГОРОДСКОЙ КВАРТИРЫ – ДЕНЬ

 

ИРИНА

(красная, растрёпанная, собирает рассыпавшиеся по полу ножи и вилки)

Ну, и что мы теперь будем делать?

 

ВИТАЛИЙ

(тяжело дыша)

Сделай мне кофе, пожалуйста…

(вдруг)

А я тебя всю жизнь любил, Ирка…

 

ИРИНА

Без сахара?

 

ВИТАЛИЙ

Да.

 

ИРИНА снимает с плиты турку, наливает дымящийся кофе в маленькую чашечку.

 

ИРИНА

А ты живёшь со своей, Витенька? Живёшь?

 

ВИТАЛИЙ

Нет.

 

ИРИНА

Врёшь.

 

ВИТАЛИЙ

Да.

 

ИНТ. ПОДЪЕЗД ДОМА – ДЕНЬ

 

КАТЯ, вся в слезах, забегает в подъезд серой девятиэтажки, мчится через две-три ступеньки по лестнице и, отдуваясь, останавливается у двери квартиры.

 

ИНТ. КУХНЯ ГОРОДСКОЙ КВАРТИРЫ – ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ

(быстро закуривая)

Вот же Олька, зараза такая, расписала всё твоему на блюдце с каёмочкой…

 

ИРИНА

Что? Что расписала?!

 

ВИТАЛИЙ

Да всё! Про нас с тобой! Всё, понимаешь?! Вот Колька твой и сорвался опять к чёртовым чеченам… Я же ему сколько раз говорил: Коль, однажды подфартило… Дважды… А третий раз может и не быть…

 

ИНТ. КОРИДОР ГОРОДСКОЙ КВАРТИРЫ – ДЕНЬ

 

КАТЯ осторожно вставляет ключ в замочную скважину замка, открывает дверь и тихо заходит в тёмный коридор квартиры.

 

ИНТ. КУХНЯ ГОРОДСКОЙ КВАРТИРЫ – ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ

(сминает сигарету в пепельнице)

А ты его любила?

 

ИРИНА

(пожимает плечами)

Не знаю… Привыкла. Да и Катька…

 

ВИТАЛИЙ

И обидно, что на своих же минах подорвались – накидали там, где не попадя… В первую кампанию… Во вторую… Я же ему говорил: Колька, ты в электронике – бог, давай фирму забабахаем, что ты всё – в капитанах… А он: нет, я – русский офицер, Родина, присяга и все дела… Вот доофицерился… Ни за что ни про что… Катька? Во – как тихо… Как мышка, зашла…

 

КАТЯ, стоя в дверном проёме кухни, смотрит на мать.

 

КАТЯ

Дядя Витя, ты больше к нам не приходи, ладно?

 

ИРИНА

Катюшка! Ты что это городишь?! Переучилась?! Виталий Степанович – наш друг! Он нам сейчас так помогает! Он столько для нас…

 

КАТЯ

Ага. Только ты, мам, в следующий раз трусики потом надевай… А то они у тебя из

кармана халатика торчат…

 

КАТЯ выходит из кухни.

 

ВИТАЛИЙ

(хохочет)

Чё-о-о-орт…

 

ИРИНА медленно надевает трусики и влепляет мужчине звонкую пощёчину.

 

НАТ. ГОРОДСКОЙ ПУСТЫРЬ – ДЕНЬ

 

КАТЯ на бегу споткнувшись о трубу, падает. Потирая ушибленный локоть, встаёт. Рукавом куртки вытирает слёзы.

 

ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШЕСКИЙ ГОЛОС

(хохочет)

Круглова?

 

ВТОРОЙ МАЛЬЧИШЕСКИЙ ГОЛОС

(ржёт)

Куда бежишь? От мамки?

 

КАТЯ не оборачивается.

 

 

ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИШЕСКИЙ ГОЛОС

(под хохот одноклассников)

Мамка сейчас с усатым хахалем кувыркается! А Катьку выперли, чтоб не мешалась!

 

ТРЕТИЙ МАЛЬЧИШЕСКИЙ ГОЛОС

Не-е-е! Катьку презики послали прикупить, чтоб мамашка не залетела!

 

КАТЯ медленно оборачивается и сухими, красными глазами смотрит на одноклассников: щербатого, веснушчатого КОЛЬКУ КРАВЧЕНКО; розовощёкого, пухленького ДИМКУ УШАКОВА; стриженого под «ноль», маленького СЛАВИКА ВТОРОВА и тихоню ПЕТЮ ДМИТРИЕВА.

 

КОЛЬКА КРАВЧЕНКО

Что уставилась, Круглова? Деньги есть? Или батька не присылает? Совсем сбежал? К другой?

 

СЛАВИК ВТОРОВ

Не-е-е… У ней батяня – герой! Штаны с дырой! Вояка! Мне мамка говорила…

 

КОЛЬКА КРАВЧЕНКО

Деньги давай, Круглова! Слышь?!

 

СЛАВИК ВТОРОВ

Мамка говорила, что пал смертью храбрых за

свободу и независимость Родины! Вот!

 

Все, кроме ПЕТИ ДМИТРИЕВА, оглушительно ржут.

 

ДИМКА УШАКОВ

(давится смехом)

А усатый… На «Мерсе» – что… Сразу – прыг на его место!

 

СЛАВИК ВТОРОВ

(серьёзно)

Ну! Не будет же мать одна куковать! Молодая баба – еще! Мужик – ой, как нужен!

 

КОЛЬКА КРАВЧЕНКО

Что молчишь, Круглова?! Онемела, что ли?! Язык проглотила?!

 

ПЕТЯ ДМИТРИЕВ

(тихо)

Ребята… Не надо…

 

КОЛЬКА КРАВЧЕНКО

Заткнись, Дмитриев! Ты сначала курить научись! А потом квакай!

 

ГОЛОС ИРИНЫ

(издалека)

Катя-а-а-а-а! Катенька!

 

Все, кроме КАТИ, оборачиваются. На краю пустыря стоит маленькая синяя машинка, и от неё, на ходу вытирая лицо, бежит ИРИНА.

 

КОЛЬКА КРАВЧЕНКО

(тихо)

Так, мужики, валим… Мамашка, видать, покувыркалась уже и дочурку бежит спасать… Короче, Круглова, если завтра в школу без бабла придёшь…

 

ИРИНА, задыхаясь, подбегает к дочери, падает перед ней на колени и обнимает.

 

ИРИНА

Катенька… Котёнок… Прости меня, ради бога… Прости меня, дуру! Прости меня, котёнок! Никого не будет! Никого! Никогда! Только – мы с тобой, да?! Только – мы с тобой! Я совсем голову потеряла! Ничего не вижу! Ничего не слышу!

 

ПЕТЯ ДМИТРИЕВ, стоящий рядом, шмыгает носом.

 

ИРИНА

Мы же сможем начать заново? Да? Жить заново… Радоваться… Мечтать… Ты же у меня – такая красавица! Такая куколка! А хочешь – мы с тобой уедем? Вообще уедем! Отсюда… Продадим всё к чёртовой матери и уедем! К морю! К югу! В Сочи! Или – Ялту! Там – такие кипарисы! Магнолии! А море – тёплое-тёплое… И в море – дельфины… И – чайки! Сядем на белый кораблик… И поплывём… По морю… И капитан в белом кителе нам будет честь отдавать… А потом откроем свой салон! Я же – классная парикмахер! Это я здесь лысины плешивые стригу да бабам кудри крашу… А, доча? Ну что ты молчишь?!

(резко вскакивает с коленок и трясёт дочь)

Что ты молчишь?!

 

КАТЯ

(тихо)

Пошли домой, мама…

 

 

ИНТ. КОМНАТА КВАРТИРЫ ИРИНЫ – ВЕЧЕР

 

АЛЬКА

(разливает по рюмкам водку и нарезает колбасу)

Так, подруга… Ты эти дела прекращай. Слышишь? Жизнь не кончилась. Ну, погиб мужик… Да, хреново. Но ты же – жива! Жива? И Катька жива! У тебя одной, что ли, мужика не стало? Сколько их гибнет – и по дури, и по пьяни, и на тачках бьются… И что – все бабы должны потом с ума сходить? Себя жизни лишать? Держи рюмашку…

 

ИРИНА

(качает головой)

Нет, я не буду… Ты пей…

 

АЛЬКА

Что значит «не буду»?! Я тебе что – алкашка? И не гламурная «б» – тоже… Мне никто «Вдову Клико» с «Наполеонами» не подносит… Взяла – на что хватило…

Нормальная водка. Не палёная. Так что не выпендривайся, подруга!

 

ИРИНА

(тихо)

Не могу…

 

АЛЬКА

Через не могу! Надо! Легче будет! Пей, тебе говорю!

(Ирина берёт рюмку с колыхающейся водкой)

Давай. Залпом. Хлоп.

(Ирина сглатывает и выпивает водку)

Вот. Молодчинка. И колбаску – сразу. Как? Нормально пошла?

 

ИРИНА, жуя колбасу, кивает.

 

АЛЬКА

(смеётся)

Во-о-о-от… А то «не буду», «не хочу»… Водка, она, подруга, – лечит… Но и калечит… Кто меры не знает… Ешь, ешь… Тёпленько на душе стало, да?

 

ИРИНА снова кивает.

 

АЛЬКА

И ещё – по одной. Без разговоров.

 

ИРИНА выпивает и вдруг хохочет.

 

АЛЬКА

Ты – что, Ирка?

 

ИРИНА

(хохочет)

Ой! Вспомнила чего-то… Как меня Колик из роддома забирал…

 

АЛЬКА

(подкладывает на тарелку Ирины ветчину и сыр)

Ты закусывай, закусывай, Ирка… А то окосеешь…

 

ИРИНА

Я, значит, с Катькой выхожу… А перед роддомом, представляешь, – весь полковой оркестр… В «парадках» своих! И как грянут… Ой, не могу…

(заливисто хохочет)

Гимн Советского Союза! Я чуть с Катькой на попу не села! А Колик, в белой открытой «Чайке»… Видела – в Москве на парадах? И где только взял в гарнизоне? К крыльцу подкатывает… Вот с таким букетом красных громадных роз… А оркестр гимн наяривает… Духовые на солнце золотом блещут… Сёстры, врачи на улицу высыпали… Бабы – в окошках… А Колик с букетом роз – в «Чайке»!

 

Вдруг ИРИНА утыкается лицом в плечо АЛЬКИ и оглушительно рыдает.

 

КАТЯ

(внезапно появляясь в дверях комнаты, визгливо)

Ну, сколько можно орать?! Мне завтра – в школу! Я могу поспать?!

 

ИРИНА

Ой, котёнок… Прости нас… Тут вот тётя Аля зашла… Пойдём – я тебя уложу…

 

КАТЯ

(гневно)

Я сама себя уложу!

 

АЛЬКА

(встаёт, шёпотом)

Ирка, сиди… Пошли Катька… Я тебе кое-что скажу…

 

ИРИНА быстро промокает платочком слёзы, припудривает лицо, смотрится в зеркало трюмо, выходит на балкон и, закурив, смотрит в мерцающее звёздное небо. АЛЬКА с КАТЕЙ выходят в коридор.

 

ИНТ. КОРИДОР КВАРТИРЫ ИРИНЫ — ВЕЧЕР

 

АЛЬКА

(быстро и тихо)

Значит так, девонька… Тебе сколько годков уже? Тринадцать, четырнадцать?

 

КАТЯ

Ну, четырнадцать… С половиной… Почти – пятнад…

 

АЛЬКА

О-о-о-о… С половиной… Значицца, мозги в головушке уже есть… А то, что твоя мать любимого, дорогого человека потеряла, а ты – отца родного, до тебя еще не дошло? Ты в комнатку заходи, Катя, заходи…

 

АЛЬКА и ИРИНА входят в маленькую комнату.

 

ИНТ. КОМНАТА КАТИ – ВЕЧЕР

 

АЛЬКА

У твоей матери сейчас – большое горе… Очень большое… Очень… И то – как она сможет его пережить и как скоро, зависит и от тебя… Понимаешь? От твоей заботы… От твоей любви… От твоего поведения… И твоё будущее, в конце концов, зависит от того – как скоро твоя мать придёт в себя… Ты кем хочешь стать?

 

КАТЯ

(помолчав)

Дизайнером… Или – стюардессой… Пока не знаю…

 

АЛЬКА

(вдруг сочно зевает)

Короче, девонька… Если ты ещё раз позволишь себе так говорить с матерью, я тебе лично задницу отобью… Поняла меня? А сейчас – в постельку и спатки… И чтоб тебя сегодня не было ни слышно, ни видно…

 

ИНТ. КОМНАТА КВАРТИРЫ ИРИНЫ — ВЕЧЕР

 

АЛЬКА входит в комнату и тихо прикрывает за собою дверь.

 

ИРИНА

(шёпотом)

Смотри, Аль…  Шестнадцать лет жили, а фоток – кот наплакал…

(Алька берёт из рук подруги несколько снимков)

Вот… На море… В Пицунде… Колик меня подводному плаванию учил… Какой акваланг – допотопный… Советский… А весил – с тонну… А это – Волга… Колик тогда щуку подцепил… С бревно… Я его и сфоткала… А вот – в горах, на Домбае…

 

АЛЬКА

(изумлённо)

А чего ты – голая?!

 

ИРИНА

(смеётся)

Так загорала же! Знаешь – какое там солнышко жаркое! Там все на лыжах в купальниках да плавках гоняли! Загар потом полгода не сходил! А вот…

 

АЛЬКА

(вдруг)

Слушай, Ир… Зачем из гарнизона ты уехала? Там же и знакомые, и друзья какие были… И Катька бы доучилась…

 

ИРИНА

Ой, Аль… Да не могла я там… И раньше тошно было… Среди баб всех этих офицерских… Коллектива этого… Я ж люблю тишину, покой…. А тут тебя – то в одну кампанию, то в другую… На утренник… Воскресник… Субботник… В кружки какие-то… Дурацкие… В Доме Офицеров… И – сплетни бабьи… И – толки… А когда… Колик… Короче, вообще навалились… Окружили… Заботой… Звонки – каждую секунду… Даже, блин, график какой-то составили… Со мной дежурить… И – днём, и – ночью… А тут как раз мама моя…

 

ИРИНА замолкает.

 

АЛЬКА

(тихо)

А давай ещё – по рюмашке? А, Ир?

 

ИРИНА кивает. АЛЬКА ловко разливает по рюмкам водку.

 

АЛЬКА

Ну, подруга? За что? Давай-ка за…

 

ИРИНА молча выпивает водку. Зябко поводит плечами. Смотрит влажными лучистыми глазами на АЛЬКУ и вдруг тихо поёт.

 

ИРИНА

В лунном сияньи

снег серебрится;

вдоль по дорожке

троечка мчится.
АЛЬКА

(подхватывает, не громко)

«Динь-динь-динь, динь-динь-динь!»

Колокольчик звенит…

Этот звон, этот звук

много мне говорит…

 

ИРИНА

(улыбается, блестя влажными глазами)

Я Колику часто пела про колокольчик… Он любил – про колокольчик…

 

АЛЬКА

(чуть громче)

В лунном сияньи

ранней весною…

 

ИРИНА

(улыбаясь, плачет)

Вспомнились встречи,

друг мой, с тобою…

(подруги поют вместе)

Колокольчиком твой

голос юный звенел

о любви, о весне

песню нежную пел.

 

Вспомнился зал мне

с шумной толпою,

личико милой

с белой фатою…

 

«Динь-динь-динь, динь-динь-динь!» –

звон бокалов зву…

 

Квартира вдруг так резко взрывается колокольными переливами дверного звонка, что ИРИНА вздрагивает.

 

АЛЬКА

(шёпотом, на разбеге)

…чит… Ой, кто – это? На ночь глядя…

 

ИРИНА пожимает плечами и быстро утирает платочком влажное лицо.

 

ИНТ. КОРИДОР КВАРТИРЫ ИРИНЫ – ВЕЧЕР

 

Открывается дверь, и на пороге предстаёт очень загорелый коренастый капитан в пятнистой полевой форме.

 

КАПИТАН

(козыряет)

Круглова Ирина Викторовна?

 

ИРИНА

(шёпотом)

Я…

 

КАПИТАН

(вновь козыряет)

Капитан Смирнов. Анатолий Петрович. Извините – что так поздно. Служба. Разрешите ещё раз от имени командования части и от себя лично выразить вам соболезнование.

 

ИРИНА

(медленно отходит в глубину

коридора)

Нет… Нет… Нет…

 

КАПИТАН

(чеканно)

Командование части приняло решение оказать вам материальную помощь.

 

ИРИНА, пятясь, натыкается на АЛЬКУ и замирает.

 

КАПИТАН

(оборачивается и отступает от дверного проёма)

Хлопцы, заносите…

 

Два рослых бойца в таких же пятнистых бушлатах ловко заносят в коридор ИРИНЫ стиральную машину в картонной упаковке и сверху ставят микроволновку.

 

АЛЬКА

(выскакивает из-за спины Ирины)

Ой, «бошевская»! Ни фига себе! А сколько режимов…

 

КАПИТАН

(опять козыряет)

Если что-то будет нужно, обращайтесь, Ирина Викторовна. Поможем. Пришлём транспорт. Бойцов. И – прочее. Здравия

желаю.

 

Дверь за капитаном захлопывается.

 

АЛЬКА

(восхищённо)

Ни хрена себе! Смотри, Ир…

(разворачивает инструкцию)

Фронтальная загрузка глубиной 40 см!

Цифровой дисплей! Максимальная загрузка

белья 4,5 кг! Максимальная скорость при отжиме 1000 оборотов в минуту! Ё моё! Многоступенчатая система защиты от протечек! Блин! «А» класс стирки! «А+» класс энергопотребления! «С» класс

отжима! Ёшкин кот! Слушай, Ирка! Свою старую продай мне! А?! А то я со своей «Феей» задолбалась

уже!

 

ИРИНА вдруг бросается к двери, распахивает её и, по пути толкнув бедром АЛЬКУ, с какой-то нечеловеческой силой выталкивает пирамиду из бытовой техники на лестничную площадку. АЛЬКА, стоя с инструкцией в руках и разинутым ртом, слышит страшный ниспадающий лязгающий грохот. И – тишину. ИРИНА хлопает дверью и яростно сворачивает голову замку.

 

ИНТ. КВАРТИРА ИРИНЫ – ВЕЧЕР

 

ИРИНА быстро проходит в комнату, выходит из неё, заходит на кухню, возвращается со стаканом, заходит в комнату.

АЛЬКА осторожно заглядывает в комнату и видит, как ИРИНА наливает стакан водки. И залпом осушает.

 

ИНТ. КОМНАТА КВАРТИРЫ ИРИНЫ — ВЕЧЕР

 

АЛЬКА

(заходя в комнату)

Ну, ты и чокнутая…

 

ИРИНА, как коршун, бросается к подруге, хватает её за плечи и принимается колотить о дверной косяк.

 

ИРИНА

А ты понимаешь, что меня нет?! Что я умерла! Что всё уже было! Я была! Любовь была! Жизнь была! И всё кончилось! Жизнь кончилась! И после жизни ничего нет! Ничего! И ничего не будет! Только – боль! Только – страх! Только – отчаянье! Ты это понимаешь, дура?!

 

АЛЬКА, в ужасе, пытается было вырваться из цепких рук ИРИНЫ, но не может и медленно оседает на пол. В коридоре появляется бледная, испуганная КАТЯ.

 

НАТ. ДВОР ШКОЛЫ – ДЕНЬ

 

Когда КАТЯ выходит из школы, начинается мягкий, лёгкий снежок. КАТЯ ладошкой ловит несколько снежинок, они какое-то время живут и превращаются в маленькую лужицу.

 

ГОЛОС ВИТАЛИЯ

Катенька!

(Катя оборачивается)

Катюшка!

 

За автобусной остановкой стоит сверкающий «Мерседес», и из него улыбается ВИТАЛИЙ.

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА — ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ

(вылезает из машины и открывает дверцу)

Садись, подвезу… Садись, не бойся… Что – ты?

 

КАТЯ медленно подходит к машине. ВИТАЛИЙ шире приоткрывает дверцу. КАТЯ снимает рюкзачок и забирается в салон.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ

(кашляет и поправляет зеркало заднего вида)

Домой?

 

КАТЯ

(помолчав)

Что вы хотите?

 

ВИТАЛИЙ отстёгивает ремень безопасности.

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДП – ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ вылезает из машины, огибает машину и открывает багажник.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ залезает в автомобиль и кладёт на колени КАТИ новенький ноутбук.

 

ВИТАЛИЙ

Вот, Катюш… Ты учишься… Тебе нужно… Очень хороший… Процессор там… Зверь…

 

КАТЯ

(не двигаясь, тихо)

Что вы хотите?

 

ВИТАЛИЙ

(помолчав)

Катенька… Ты уже – большая девочка… Чёрт…

 

ВИТАЛИЙ быстро закуривает.

 

КАТЯ

(тихо)

Курить вредно…

 

ВИТАЛИЙ

(выкидывает сигарету в открытое окошко)

Ой, извини, Катюш…

 

КАТЯ

И мусорить – тоже…

 

ВИТАЛИЙ

(вдруг)

А мы только что заключили контракт с американцами по оптоволокну! Представляешь: десять лет пахали, отрабатывали технологию, часто – на голом энтузиазме, добились результатов, предложили нашим производителям – никому не нужно! Никому! Нет, ну интерес был… И – только! А американцы…

 

КАТЯ

(сухо)

Поздравляю.

 

ВИТАЛИЙ

Так я вот и говорю…

(вытирает клетчатым платком мокрый лоб)

Твоя мать – одна. Я – один. У тебя будет всё, что ты захочешь. Поедешь учиться в Англию, в Америку… Куда решим… У меня – дом… За городом… Сад… Бассейн… Я и твоя мама… Словом… Ирина не отвечает на мои звонки… Я просто хотел… Нет, конечно, я никогда не смогу тебе заменить отца… Николай был настоящим мужиком… Сильным… Смелым… Но я могу сделать так, чтобы ты и твоя мама стали счастливыми… Твоя мать заслужила счастье… Простое человеческое счастье… Понимаешь?

 

КАТЯ

Понимаю.

 

КАТЯ убирает ноутбук с коленок и вылезает из машины.

В зеркале заднего вида КАТЯ оглядывается и спешит к подходящему автобусу. ВИТАЛИЙ закуривает, делает пару затяжек и раздавливает сигарету в пепельнице.

 

НАТ. СНЕЖНЫЙ СКЛОН ГОРЫ – ДЕНЬ

 

ИРИНА, НИКОЛАЙ, КАТЯ, загоревшие до черноты, в плавках и солнцезащитных очках, мчатся на лыжах по ослепительному снежному склону.

 

КАТЯ

(хохоча)

Папка, я тебя обгоню! Обгоню-ю-ю-ю!

 

Из-под лыж весело бьёт снежная пыль. Мимо, со свистом, проносятся беленькие ёлочки. Склон – всё круче, и вот он внезапно обрывается, и все взлетают в бирюзовую голубизну неба.

 

ИНТ. КОМНАТА КВАРТИРЫ ИРИНЫ – НОЧЬ

 

ИРИНА вдруг вскидывается на постели. Спустя несколько мгновений открывает глаза, проводит ладонью по лицу, зажигает дисплей мобильного телефона, кладёт телефон, бухается на подушку и тут же поднимается вновь.

За матовым стеклом двери комнаты тускло горит свет.

ИРИНА, зевнув, садится на край диван-кровати, ищет ступнёй тапочек. Не включая настольной лампы, встаёт, накидывает короткий фиолетовый халатик.

 

ИНТ. КОРИДОР КВАРТИРЫ ИРИНЫ – НОЧЬ

 

ИРИНА босиком тихо выходит в коридор. На кухне горит свет. Зевнув ещё раз, Ирина проходит по коридорчику и видит, как, стоя у подоконника, НИКОЛАЙ – в полевых пятнистых штанах, пятнистой армейской майке, берцах – ест из кастрюльки борщ. ИРИНА кричит на весь дом.

 

ИНТ. СПАЛЬНЯ КВАРТИРЫ ЭТАЖОМ НИЖЕ – НОЧЬ

 

Молодая пара останавливается и в ужасе смотрит в потолок.

 

ИНТ. КАБИНЕТ РУССКОГО ЯЗЫКА – ДЕНЬ

 

УЧИТЕЛЬНИЦА

(грозно)

Звонок – для учителя!

(класс недовольно гудит, двигает стульями)

Всем назавтра подготовить реферат! Тише! Тихо, я сказала! Тема: «Образ Татьяны Лариной в произведении Пушкина «Евгений Онегин»! Кому что не понятно?! Ну, стервецы…

 

Класс потихоньку просачивается в двери кабинета, а к КАТЕ подваливает КОЛЬКА КРАВЧЕНКО.

 

КОЛЬКА КРАВЧЕНКО

Ну что, Круглова, бабло достала? Не слышу!

 

КАТЯ

(тихо)

Достала.

 

КАТЯ вытаскивает из рюкзачка револьвер, взводит курок и несколько раз стреляет.

 

ИНТ. ПАРИКМАХЕРСКАЯ – ДЕНЬ

 

Едва ИРИНА начинает стричь белобрысую крашеную брюнетку, как в кармане халатика тихо тренькает телефон.

 

ИРИНА

(не переставая быстро работать ножницами, прижимает телефон плечом)

Да. Кто? Да, я – Ирина Викторо… Что? Что?!

 

ИРИНА вдруг перестаёт стричь и со звоном роняет длинную металлическую расчёску на кафельный пол.

 

ИНТ. КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА ШКОЛЫ – ДЕНЬ

 

ДИРЕКТОР ШКОЛЫ

(бегая по кабинету)

Нет, ну я много перевидала за двадцать лет! И – драки на переменах! И в кабинете физики застали как-то совокупляющихся! И петарды взрывали под стулом химички! И беременели у меня в девятом классе! Но чтобы – такое! Хорошо, что она никого не убила! А если

бы убила! Или покалечила! Вы предоставляете – что бы было?! Позор на школу! На район! На область! И потолок-то испорчен! Потолок испорчен! Столько вбухали летом в ремонт! Чтобы сегодня какая-то идиотка…

 

ИРИНА, тоже очень бледная, одними глазами следит за бегающей женщиной.

 

ДИРЕКТОР ШКОЛЫ

(вдруг останавливается)

Нет, а где она взяла оружие? Откуда у сопливой девчонки пистолет?! А?! Вы можете мне ответить?! Вы её вооружили?! Откуда у неё взялся пистолет?! А,

подождите…

(буравит Ирину колкими белёсыми глазками)

У тебя же муж – военный… Да? Военный?! Это он ей дал пистолет?! Он?! Что ты молчишь?! Нечего сказать?! Хороша семейка! И как это я пропустила! Ничего-о-о… Сейчас приедут органы и во всём разберутся!

 

ИРИНА

(неожиданно для себя)

Перестань орать! Закрой свой рот!

 

У ДИРЕКТРИСЫ отвисает нижняя челюсть, а сама женщина идёт красными пятнами. Звонит телефон. ДИРЕКТРИСА смотрит на него и вдруг бухается в чёрное дерматиновое кресло у стола. ИРИНА выходит из кабинета.

 

ИНТ. КОРИДОР ШКОЛЫ – ДЕНЬ

 

У кабинета стоит спокойная КАТЯ. И – ФИЗРУК, который крепко держит КАТЮ за руку.

 

ИРИНА

(тихо)

Отпусти ребёнка…

(во весь голос)

Отпусти ребёнка!!!

 

ФИЗРУК отпускает руку КАТИ и отходит в сторону.

 

ИРИНА

(приседая перед Катей)

Катюш, как ты?

 

КАТЯ

(улыбается)

Нормально, мама.

 

Дверь кабинета директора неожиданно распахивается.

 

ДИРЕКТОР ШКОЛЫ

(не глядя на Ирину с Катей)

Александр Иванович! Этих бандитов никуда не отпускать! До приезда органов!

 

В сумочке ИРИНЫ тихо играет мобильный телефон.

 

ИРИНА

(не сводя взгляда с дочери)

Да, Витя. В школе…  Да. Я не знаю… Когда? Сейчас? Спасибо тебе…

 

В коридоре появляются бледный, испуганный КОЛЬКА с отцом. В нескольких метрах от КАТИ КОЛЬКА останавливается, отец жёстко подталкивает сына, и КОЛЬКА, потупив глаза, проскальзывает в кабинет директрисы. Отец зло смотрит на ИРИНУ с КАТЕЙ, открывает рот, но передумывает и заходит вслед за сыном.

 

ИНТ. КАБИНЕТ РУССКОГО ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ – ДЕНЬ

 

В пустом кабинете милицейский майор, два сержанта и ВИТАЛИЙ смотрят на две крупных выбоины в побелённом потолке и разбитые панели дневного света.

 

МАЙОР

(тихо)

Круглова… Это – жена… Вдова капитана Круглова, Виталий Степанович? Круглова Николая Александровича? Так, кажется?

 

ВИТАЛИЙ

(не громко)

Так точно, Игорь Петрович…

 

МАЙОР

(разглядывая потолок)

Да-а-а-а… Дела-а-а-а… Обстоятельства гибели до сих пор не прояснились?

 

ВИТАЛИЙ

(вытирает клетчатым носовым платком потное лицо)

По официальной версии, под Гудермесом его БТР напоролся на «чеховский» фугас… Но…

 

ВИТАЛИЙ смотрит на сержантов.

 

МАЙОР

(присаживается за ученический стол)

Ничего, ничего… Говори, Виталий Степанович…

 

ВИТАЛИЙ

Предполагают, что – на своих же… Противотанковых… БТР разорвало на три части… Я видел снимки… Такого при взрыве фугаса быть не может… Тех, кто был на броне, выкинуло за полста метров… А тех, кто – внутри… В кашу, как говорится…

 

МАЙОР

(закуривает)

Да-а-а-а…

 

ВИТАЛИЙ

Игорь Петрович…

 

МАЙОР

(ищет глазами – куда стряхнуть пепел)

Да-а-а…

 

Один из сержантов ловко сворачивает маленький бумажный кулёчек.

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Игорь Петрович, отпусти ты её, ради бога… Я тебя прошу… Как друга… Дырки эти сегодня же замажут, лампы поменяют, я всё оплачу, завтра и следа не будет… И так они – не в себе… Что – Ирка, что – дочь… Привлекать их, что ли, будешь?

 

МАЙОР

Не в себе – пусть лечатся…

(докуривает, пускает немного слюны в кулёчек и тушит окурок)

Ты мне скажи: откуда наган? А? От Николая остался? Он что-нибудь привозил? Оружие, боеприпасы, взрывчатку?

 

ВИТАЛИЙ

Да упаси Господи! Какую взрывчатку?! Игорь Петрович! Колька был нормальным мужиком, с головой! Офицером! Каких надо ещё поискать! Чтобы он в семью приволок какую дрянь – быть такого не может! Я Кольку знал с первого курса училища!

 

МАЙОР

Так, откуда же?

 

ВИТАЛИЙ

(пожимает плечами)

Ума не приложу.

 

МАЙОР

(смотрит на одного из сержантов)

Рогозин, ну-ка – сюда эту террористку…

 

ИНТ. КОРИДОР ШКОЛЫ – ДЕНЬ

 

В коридор перед кабинетом директора влетает запыхавшаяся АЛЬКА.

 

АЛЬКА

(тяжело дыша)

Катька, ты что – сдурела?! Рехнулась совсем?!

 

ИРИНА

(тихо)

Не ори. Катюш, у тебя ничего не болит? Головка не болит? Нет?

 

АЛЬКА

(переводя дыхание)

Вот головку ей и надо проверить… Отчебучила, блин! Где пистолет взяла?! А?!

 

В коридоре появляется милицейский сержант.

 

СЕРЖАНТ

Пройдёмте…

 

АЛЬКА

(грозно)

Я – с ними!

 

ИНТ. КАБИНЕТ РУССКОГО ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ – ДЕНЬ

 

Когда дверь кабинета русского языка и литературы открывается, отворённое окно гулко ударяет о раму. МАЙОР с ВИТАЛИЕМ оборачиваются. В класс медленно входят КАТЯ, ИРИНА, АЛЬКА и СЕРЖАНТ.

 

МАЙОР

(смотрит на Альку)

Посторонних прошу освободить помещение.

 

АЛЬКА

(начиная закипать)

А кто здесь – посторонняя?!  Я, между прочим…

 

ИРИНА

(глядя на майора, шёпотом)

Аль, подожди нас в коридоре, да?

 

АЛЬКА обиженно разворачивается и хлопает дверью. ВИТАЛИЙ закрывает шпингалеты окна и подходит к ИРИНЕ.

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Ну, как ты? Всё будет нормально. Ничего не бойся…

 

Внезапно дверь снова распахивается, и в кабинет широким шагом заходит ДИРЕКТРИСА.

 

МАЙОР

(морщится)

Татьяна… Простите, забыл ваше…

 

ДИРЕКТРИСА

(рявкает)

Прокофьевна!

 

МАЙОР

(одёргивает китель)

Татьяна Прокофьевна, здесь сейчас будут производиться следственные действия. И ваше присутствие… Вашего присутствия пока не требуется…

 

ДИРЕКТРИСА

(багровея)

Так что – мне уйти?! Это – моя школа! И я вправе знать – почему ученицы палят в моей школе из пистолетов! А если бы эта дрянь кого-то…

 

МАЙОР

(тоже багровеет)

Во-первых, школа – не ваша. А – муниципальная. Во-вторых, я повторяю: в следственных действиях, которые будут сейчас производиться, а именно – в дознании, вашего присутствия не требуется! И, в-третьих, вас обязательно поставят в известность!

 

Возникает гнетущая пауза. ДИРЕКТРИСА окидывает всех уничтожающим взглядом, испепеляюще смотрит на КАТЮ.

 

ДИРЕКТРИСА

(неожиданно тонким голосом)

И я попрошу в моей школе не курить!

(выходит, громко хлопнув дверью)

 

МАЙОР

(смеётся)

Ну, вот… И дышать стало легче… Рогозин, проследи там, чтобы эта мегера больше не врывалась.

 

СЕРЖАНТ

(козыряет)

Есть, товарищ майор.

(выходит из кабинета)

 

МАЙОР

(снова закуривает)

Ну-у-у-у-у… Рассказывай, детка, – где взяла оружие… Не стесняйся… Тут – все свои…

 

КАТЯ смотрит на мать и отворачивается к окну.

 

ВИТАЛИЙ

(подходит к девочке)

Катюш… Ну, не бойся… Просто скажи – откуда у тебя этот револьвер? Кто-то тебе его дал?

 

ИРИНА

Откуда у тебя оружие?! Отвечай! Немедленно!

 

КАТЯ безучастно смотрит на стол со стареньким револьвером и пятью пустыми, стоящими в ряд гильзами.

 

КАТЯ

(глядя в окно)

Нашла.

 

Все переглядываются.

 

МАЙОР

(покуривая, ласково)

Где нашла, детка? Когда? При каких обстоятельствах?

 

КАТЯ смотрит в окно.

 

ИРИНА

Катька! Из тебя что – каждое слово клещами вытягивать?! Толком можешь рассказать?!

 

ВИТАЛИЙ

(приоткрывает окно и садится на подоконник)

Ир, не кричи… Катюш, где ты нашла наган?

 

КАТЯ

(глядя вверх)

На пустыре… За стройкой… Я иду, смотрю – какой-то пакет целлофановый… Я хотела его ногой поддать, а он тяжёлый… Я развернула, смотрю – пистолет…

 

ИРИНА

Что ты на пустыре делала?!  Что тебе там надо было?!

 

МАЙОР

(снова закуривая)

И когда нашла, детка?

 

КАТЯ

(зевает)

Сегодня, утром…

 

МАЙОР

(улыбаясь одними глазами)

И сможешь показать – где?

 

КАТЯ пожимает плечами.

 

ИРИНА

(подскакивает к дочери)

А зачем в школу притащила?! Зачем стрелять стала?! Совсем, что ли, – идиотка?!

 

МАЙОР

(повышая голос)

Ирина Викторовна! Я попрошу…

 

ВИТАЛИЙ

(присев перед девочкой)

Катенька, тебя кто-то обижал здесь? Этот – мальчик? Да? Как – его?

 

ИРИНА

(вытирая слёзы)

Колька… Кравченко…

 

МАЙОР

(поднимая густые брови)

Кравченко? А это – не сынок ли того Кравченко, что у нас в разработке года три назад был? Кравченко Анатолий Петрович, 68-го года рождения, судимый за грабёж и разбой, амнистирован… Когда вышел, завёл несколько киосков… Прогорел… Был причастен к Новозарёвской ОПГ…

 

ИРИНА

(оторопев)

Бог мой… Это он, что ли, был? В коридоре…

 

ВИТАЛИЙ коротко смеётся.

 

МАЙОР

(привстаёт)

Что требовал, деньги? Деньги? Да, Катя? Или… Детка, не стесняйся… Скажи… Только – деньги?

 

КАТЯ кивает и снова отворачивается к окну.

 

МАЙОР

(снова закуривая, тихо)

Ну, я этому стервецу покажу… Он у меня, чёрт, попляшет… Я его…

 

ВИТАЛИЙ

(трогает майора за рукав)

Игорь Петрович…

 

МАЙОР

(качает головой)

М-м-м-м… Простите меня, Ирина Викторовна… Много он мне в своё время крови попортил… Значит, так!

 

МАЙОР встаёт. Все встают тоже.

 

МАЙОР

(вплотную подходит к Ирине)

Ирина Викторовна… Дома точно нет ни оружия, ни боеприпасов? После Николая…

 

ИРИНА

(твёрдо)

Точно. Нет. И никогда не было. И не будет.

 

МАЙОР

(громко)

Рогозин!

 

В дверном проёме тотчас появляется сержант.

 

МАЙОР

(быстро)

Коновалов – в отделе? Надо срочно оформить добровольную сдачу оружия и боеприпасов.

 

СЕРЖАНТ

(с бормочущей рацией на плече)

Только что был на месте, товарищ майор.

 

НАТ. ДВОР ШКОЛЫ – ДЕНЬ

 

ИРИНА, КАТЯ, АЛЬКА выходят на крыльцо школы.

 

АЛЬКА

О, Господи… Слава Богу, пронесло… Я-то думала: все менты – сволочи… Ан – нет… А ты…

 

АЛЬКА смотрит на ИРИНУ и влепляет КАТЕ звонкую затрещину.

 

ВИТАЛИЙ

(появляясь сзади)

Значит, сейчас подъедем в райотдел. Подпишем бумажки. И – домой. Я же говорил, что всё будет хорошо. Я поеду за вами…

 

ИРИНА

(тихо)

Спасибо тебе, Витя… Я чуть с ума не сошла… Если бы не ты…

 

АЛЬКА

(смотрит на Ирину)

Приезжайте потом к нам! Все перенервничали. Посидим. По грамульке дёрнем… А, Ир?

 

ИРИНА дрожащими пальцами достаёт сигарету, закуривает.

ВИТАЛИЙ заводит машину.

 

АЛЬКА

(вдруг)

Это твоего Кольку надо благодарить, что дочь с того света спас от беды…

 

ИРИНА

(смотрит на подругу глазами, полными слёз)

Ты, знаешь, Аль… Он сегодня ночью ко мне приходил…

 

АЛЬКА

(шёпотом)

Кто приходил?

 

ИРИНА

Николай. Колик мой. Борщ ел.

 

ИНТ. КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА ШКОЛЫ – ДЕНЬ

 

МАЙОР, стоя у громадного коричневого стола, наливается багровой кровью.

 

ДИРЕКТРИСА

(брызгая слюной)

Вы что – отпускаете этих бандиток?! Чтобы завтра она принесла гранату?! Или –

бомбу?! Вы знаете – что мне сказало руководство гороно?! Вы хотите, чтобы меня посадили?! А – родители?!

 

МАЙОР

(медленно и раздельно)

Татьяна Прокофьевна, во-первых, вам лично и вашему гороно известно, что в школе постоянно и систематически

вымогаются деньги? Нет? Не известно? И один из вымогателей, как раз – ваш ученик Николай Кравченко! Как, впрочем, в прошлом, и его отец, неоднократно судимый за грабёж и разбой! Нет? Не известно? Наше управление может самостоятельно сделать представление как в гороно, так и в Министерство

образования… Если на то пошло…

(позеленевшая Татьяна Прокофьевна белеет)

Во-вторых, как установило

предварительное следствие, налицо – неосторожное обращение с оружием. Не

более того… Оружием, которое ребёнок… Повторяю – ребёнок… Сегодня случайно нашёл на пустыре… И, кстати, сегодня же добровольно сдал в органы внутренних дел… В-третьих…

 

ИНТ. КОМНАТА КВАРТИРЫ ИРИНЫ – ВЕЧЕР

 

АЛЬКА

(заходит в комнату, шёпотом)

Спит… Спит, как сурок…

 

ВИТАЛИЙ

Намучилась, дурёха… Ну, давайте, девочки… Чтобы всё у нас было хорошо…

 

ИРИНА

(тихо)

Спасибо тебе, Витя… Если бы не ты…

 

ВИТАЛИЙ

Да, ну что ты, Ирка…. Ты же знаешь: я ради вас с Катькой…

 

АЛЬКА

(слегка прикасается своей рюмкой к рюмке мужчины)

Ну, выпили…

 

ИРИНА устало прикрывает глаза и выпивает водку.

 

ВИТАЛИЙ

(хрустит солёным огурчиком)

Тебе надо отдохнуть, Ирка…

 

АЛЬКА

(гордо)

Между прочим – свои!

 

ВИТАЛИЙ

Что – свои?

 

АЛЬКА

Огурчики! И – помидорчики! И баклажанчики ещё есть. И –  перчики. Всё – вот этими ручками. А ещё своя…

 

ИРИНА закрывает лицо руками.

 

ВИТАЛИЙ

(трогает Ирину за плечо)

Ир… Что – ты?

 

ИРИНА

(сквозь пальцы, шёпотом)

Устала…

 

АЛЬКА

(разливает водку по рюмкам)

Нет, какой стервец… И отец – бандит… И сынок – бандит… Ир, что ты там спряталась?

 

ВИТАЛИЙ

(приподнимается)

Я, пожалуй, поеду… Вас подвезти, Аля?

 

АЛЬКА

(с придыханием)

Куда?

 

ВИТАЛИЙ

Домой.

 

АЛЬКА

А мой «домой» – в соседний подъезд, дорогой вы наш спаситель…

(передаёт Виталию рюмку)

На посошок? И как вы не боитесь за рулём…

 

ВИТАЛИЙ

Ничего…

(берёт рюмку)

Сегодня можно… За тебя, Ирка… За Катьку… За всех нас…

 

ИРИНА отнимает руки от лица и кивает.

 

ИНТ. КВАРТИРА ИРИНЫ – ВЕЧЕР

 

АЛЬКА закрывает за ВИТАЛИЕМ дверь, проходит по коридору, заглядывает в комнату КАТИ. Девочка, обняв оранжевого плюшевого тигрёнка, крепко спит.

 

ИНТ. КОМНАТА КВАРТИРЫ ИРИНЫ – ВЕЧЕР

 

ИРИНА

(едва Алька входит в комнату)

Он ко мне сегодня приходил… На кухне борщ ел…

 

АЛЬКА

(осторожно присев у столика, наливает рюмку)

Ир, кончай чушь молоть… Не пугай меня… Слушай… А этот

Виталий… Степанович… Он – кто?

 

ИРИНА

(тихо)

Нет… Я не чокнулась… Серьёзно… Я среди ночи проснулась… Смотрю – на кухне свет горит… Зашла, вижу – Колик… Живой…

Невредимый… Стоит… С кастрюлькой… Я вечером борщ сварила… И остывать поставила… На подоконник…

 

АЛЬКА

(шёпотом)

И что – потом?

 

ИРИНА

Потом…

(берёт рюмку из рук Альки и залпом выпивает)

Потом… Не помню… Видно, грохнулась в коридоре… Очнулась – меня Катька из чайника поливает… Вот, видишь – ссадина на скуле…

 

АЛЬКА

(помолчав)

Может, тебе приснилось?

 

ИРИНА

Я же не спала, дура! Вот, как тебя, его видела! В майке, в берцах!

 

АЛЬКА

Не ори – Катька спит.

 

ИРИНА

(тише)

Я же тебе говорю: я проснулась, вышла на кухню… А он…

 

АЛЬКА

(приобнимает подругу)

Ир… Ты давно у него была? На могилке…

 

ИРИНА

Ой… Не могу я – туда…

 

АЛЬКА

(помолчав)

Ириш… Сходи… Надо обязательно сходить… Хочешь – вместе сходим? Поговоришь с ним… Расскажешь о делах своих… О Катьке… О том, что помнишь… Любишь… Он и успокоится… И потом, надо свечечку за упокой души его поставить… Не ставила?

 

ИРИНА

(качает головой)

Нет…

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» – ВЕЧЕР

 

Едва ВИТАЛИЙ трогает «Мерседес» на зелёный сигнал светофора, звонит телефон.

 

ВИТАЛИЙ

(включает громкую связь)

Да. Слушаю…

 

ГОЛОС МАЙОРА

Виталик, наган мы тот «пробили»… Вроде – «чистый»… Я тебя прошу, как друга, серьёзно поговори с Ириной… Девчонка явно что-то темнит… Не вламываться же нам с обыском… Как – они, кстати?

 

ВИТАЛИЙ

(промокая платком потный лоб)

Нормально. Девка уснула. Я понял тебя, Игорь Петрович. Я и сам хотел. Катька явно врёт.

 

ГОЛОС МАЙОРА

Вот-вот… От греха – подальше. Школой

занимаются?

 

ВИТАЛИЙ

Уже. К утру будет, как новенькая. Спасибо тебе, Игорь Петрович! С меня, как говорится, причитается…

 

ГОЛОС МАЙОРА

(хохочет)

Причитается… Отзвони мне потом, Виталий Степанович… Как поговоришь…

 

ИНТ. КУХНЯ ИРИНЫ – УТРО

 

Утром, прозрачным, ясным, чуть морозным, ИРИНА босиком стоит на кухне, смотрит на шустрых синичек в кроне громадного чёрного голого тополя и медленно помешивает манную кашу. В дверном проёме кухни появляется припухшая КАТЯ. В розовой пижаме с маленькими чёрными котиками.

 

КАТЯ

(приплющивает щёчку о дверной косяк, тихо)

Мам… Прости меня… А?

 

ИРИНА

Садись завтракать…

 

ИРИНА отворачивается от окна, переливает манную кашу в тарелку, ставит на стол, плюхает в белую жижицу ложку смородинового варенья и облизывает большой палец с багровой капелькой.

 

КАТЯ

(морщит носик)

Опять – манка… Не хочу-у-у…

 

ИРИНА

(снимает с плиты клокочущий чайник и заливает заварку)

Без разговоров.

 

КАТЯ обречённо садится за стол.

 

ИРИНА

Колбаску будешь?

 

КАТЯ

(оживляется)

Буду! Вкусненькая?!

 

ИРИНА

Вкусненькая.

 

ИРИНА достаёт из холодильника тарелку с бутербродами и ставит на стол. КАТЯ тут же хватает один, кусает и, улыбаясь жующим ротиком, размешивает варенье в густой манке.

 

КАТЯ

(жуя)

Мам?

 

ИРИНА закуривает и пускает в открытую форточку длинную струю сизоватого дыма.

 

КАТЯ

(жуя)

А, мам?

 

ИРИНА смотрит, как шустрые воробьишки воруют у толстых сизых голубей кем-то рассыпанные по снегу хлебные корочки.

 

КАТЯ

(хватает второй бутерброд)

Мам… У тебя с этим… Виталием… Виталием Степановичем – что?

 

ИРИНА

(тушит сигарету и поворачивается от окна)

Ты где пистолет взяла? А? Только – без вранья! Колись!

(Катя сосредоточенно ест манную кашу)

Отец привёз?

 

КАТЯ перестаёт есть и недвижимо смотрит в тарелку.

 

КАТЯ

(тихо)

Ты его любишь, мам?

 

ИРИНА

Кого, дурёха?

 

КАТЯ

Виталия Степановича.

 

ИРИНА наливает в обе кружки янтарный чай.

 

КАТЯ

(тихо)

А как же – папа?

 

ИРИНА размешивает в чае варенье.

 

ИРИНА

Твоего папу, я любила, люблю и буду любить всю жизнь…

 

КАТЯ

(поднимает глаза)

Как – это? Его же нет…

 

ИРИНА

(тихо)

Есть. Он есть. Он будет всегда – рядом с нами. Помогать нам… Беречь нас…

 

КАТЯ

Как – это? Его же похоронили…

 

ИРИНА

Давай к нему сейчас сходим? А?

 

КАТЯ

А – школа?

 

ИРИНА

Сегодня – никаких школ. Поела?

 

ИНТ. САЛОН «ОПЕЛЬ-КАДЕТА» – УТРО

 

ИРИНА

(ждёт, пока Катя умащивается на переднем сиденье машины)

Пристегнись.

 

НАТ. ДВОР МНОГОЭТАЖНОГО ДОМА – УТРО

 

Синий «Опель-кадет» медленно выруливает по забитому машинами дворику.

 

ИНТ. САЛОН «ОПЕЛЬ-КАДЕТА» – УТРО

 

КАТЯ

(вдруг)

Мам… Давай подъедем к гаражам…

 

ИРИНА

Зачем?

 

Перед выездом на дорогу ИРИНА крутит головой, пропускает

микроавтобус и быстро выруливает в крайний правый

ряд.

 

ИРИНА

(смотрит на дочь)

Что тебе там надо?

 

КАТЯ

(тихо)

Надо.

 

ИРИНА снова внимательно смотрит на дочь.

 

ИНТ. ГАРАЖНЫЙ БОКС – УТРО

 

ИРИНА

(распахивает гаражные ворота)

Ну?

 

КАТЯ медленно выбирается из машины и заходит в полутёмное

чрево гаражного бокса.

 

ИНТ. ГАРАЖ – УТРО

 

КАТЯ

(спускается в смотровую яму)

Мам! Иди сюда…

 

ИРИНА

(включает в гараже свет)

Ну? Что?

 

КАТЯ

Иди сюда…

 

ИРИНА

(осторожно спускается в яму)

Ну?

 

КАТЯ

Смотри…

 

КАТЯ цепляет отвёрткой край металлической пластины на дне ямы и с глухим звоном опрокидывает железку.

 

КАТЯ

(оборачивается)

Смотри, мам…

 

В небольшом прямоугольном пространстве лежит плотный чёрный целлофановый свёрток и несколько коробочек.

ИРИНА достаёт свёрток, снимает несколько слоёв целлофана, и в тусклом гаражном свете зеленеют плотные брикеты долларов.

 

КАТЯ

(тихо)

Ни фига себе…

 

ИРИНА тыльной стороной запястья утирает внезапно вспотевший лоб.

 

КАТЯ

(шёпотом)

Там ещё – патроны… И ещё – пистолет… И – бумаги какие-то…

 

ИНТ. ГАРАЖНЫЙ БОКС – ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ

(со дна ямы, не громко)

Ворота прикрой, Ира…

 

ИРИНА с лязгом захлопывает ворота. ВИТАЛИЙ аккуратно выкладывает наверх смотровой ямы брикеты долларов, три коробочки с патронами, два блокнота, пистолет «Стечкина».

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Ты знала?

 

ИРИНА

(обняв сзади дочь, замирает в углу бокса)

Откуда?!

 

ВИТАЛИЙ

Тут… Где-то около… Восьмисот тысяч… Патроны к «Стечкину»… Здесь больше нет схронов? Дома смотрела – нет тайников?

 

ИРИНА

(шёпотом)

Что это – такое, Витя?

 

ВИТАЛИЙ

(открывает один из блокнотов)

И – какие-то записи…  Некоторые страницы

вырваны… Вы ничего не трогали?

 

КАТЯ

(пожимает плечами)

Нет… Я только наган утащила. Месяц назад. Когда эти придурки доставать стали… Он уже был с патронами…

 

ВИТАЛИЙ

(рассматривает записи)

Какие-то схемы… Координаты… Цифры… Вот… На фарси…

 

ИРИНА

Боже! Что это – такое, Витя?! Что всё это значит?! Я ничего не понимаю!

 

ВИТАЛИЙ

Я тоже пока…

(медленно листает страницы блокнота)

Ничего… Не понимаю…

 

ИРИНА

(плачет)

Коля что – с кем-то там связался?! Откуда – такие деньги?! Почему он мне ничего не говорил?! Его убили из-за этого?!

 

ВИТАЛИЙ закрывает блокноты, аккуратно складывает их рядом с коробочками патронов и медленно вылезает из ямы.

 

ИРИНА

(тихо)

Что это – такое, Витя?

 

ВИТАЛИЙ закуривает. Медленно выпускает густую струю дыма.

 

ВИТАЛИЙ

(смотрит на девочку)

Кто-нибудь ещё знает о тайнике?

 

КАТЯ

Никто…

(оглядывается на мать)

Я…

 

ВИТАЛИЙ

(приседает перед девочкой)

Говори… Говори, Катюш…

 

КАТЯ

Я случайно… Однажды… Когда папка машину ремонтировал… Года три назад…

 

ВИТАЛИЙ

Говори, говори…

 

КАТЯ

(смотрит на мать)

Ну…

 

ИРИНА

(приседает перед дочерью)

Говори, Катюш…

 

КАТЯ

Я зашла как-то… Смотрю – никого нет… Заглянула под машину – тоже… И вдруг папка разгибается… Со дна ямы… И – мне так… Странно как-то… Испуганно даже: «А ты что здесь делаешь?!» А сам – бледный-бледный… Я тогда тоже испугалась… А он потом, как ни в чём не бывало… Шутить стал… Радио включил… А после… Когда… Его… Месяц назад… Я пошарила по дну… И нашла железку эту… Она сперва не поддавалась… Я её отвёрткой подцепила…

 

ИРИНА

Как ты в гараж попала, демон?!

 

КАТЯ

Стащила у тебя ключи! Ну… Мне было просто интересно – что там!

 

ВИТАЛИЙ

(присаживается на край ямы)

И? Нашла?

 

КАТЯ

Ага.

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Кому-нибудь говорила, Катя? Ты только не ври. Хорошенько подумай. Вспомни. Потому что от этого, может быть, и твоя жизнь зависит, и мамы твоей…

 

КАТЯ

(сразу)

Никому! Честно – никому! Я даже ничего не смотрела… Как увидела пистолет, испугалась… А потом взяла… Чтобы мальчишек попугать… Я даже стрелять не хотела… Как-то само собой всё вышло… Бах, бах, бах!

 

ИРИНА

(всхлипнув)

Бах, бах! Дурочка! Что – нельзя было матери родной сказать?! А если бы ты убила кого-нибудь?! Или…

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Значит, так… Я пока не знаю – что всё это значит… То, что Николай был… Был – не просто кадровым офицером… Ты, надеюсь, понимаешь?

(Ирина вытирает слёзы)

Оружие, патроны я забираю… И уничтожу… Блокноты… Надо на трезвую голову почитать… Разобраться: что – в них… Зачем Коля их хранил… Деньги… Что ты думаешь делать с деньгами, Ира? Они – твои…

 

ИРИНА

Они – не мои! Я не знаю – что за это деньги! Чьи это деньги! Кто за ними завтра придёт! И почему убили Колю!

 

ВИТАЛИЙ

(закуривает)

Тише, тише…

 

ИРИНА

И я не знаю – кто лежит сейчас в его могиле! Я не видела! Привезли «цинк», закопали и всё! А кто – там?!

 

ВИТАЛИЙ

Ира, что ты городишь? Успокойся. Что значит – кто лежит? Я лично видел фото его БТРа… Разговаривал с выжившими… Есть свидетели…

 

ИРИНА

А почему мне никто ничего не показал?! Ты знаешь, что он ко мне по ночам стал приходить?! Живой!

 

ИНТ. КАБИНЕТ РУССКОГО ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ – УТРО

 

Когда КАТЯ входит в кабинет русского языка и литературы, весь класс затихает, а толстая усатая учительница, оглушительно стрельнув стулом, встаёт. КАТЯ проходит на своё место, снимает рюкзачок, вытаскивает учебник, общую тетрадь и смотрит вверх. Свежевыбеленный потолок сияет, все лампы дневного света – целы. КАТЯ опускает глаза и видит, что стул на «камчатке», где всегда разваливался КОЛЬКА КРАВЧЕНКО, – пуст.

 

ИНТ. КОРИДОР ШКОЛЫ – УТРО

 

К КАТЕ осторожно подходит ТАТЬЯНА ПРОКОФЬЕВНА.

 

ТАТЬЯНА ПРОКОФЬЕВНА

(улыбаясь, нагибается)

Добрый день, Катенька… Всё у тебя – хорошо? Никто тебя не обижает?

(Катя с любопытством смотрит на директрису)

Если кто-то будет обижать, ты только…

 

КАТЯ

Ага. Обязательно.

 

ТАТЬЯНА ПРОКОФЬЕВНА

(продолжая лыбиться)

Передай привет мамочке…  Она у тебя – чудесная мамочка… И – Игорю Петровичу! Долгих ему лет! И – Виталию

Степановичу! Это – ваш хороший знакомый? Он нам так помог, так помог!

 

КАТЯ

Ага. Непременно.

 

Звенит звонок.

 

ТАТЬЯНА ПРОКОФЬЕВНА

(разгибаясь)

Ну, иди, учись, Катенька…

 

И лишь, когда из коридора всех засасывает в учебные кабинеты, лицо ТАТЬЯНЫ ПРОКОФЬЕВНЫ приобретает обычное равнодушно-властное выражение.

 

ИНТ. КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА ПАРИКМАХЕРСКОЙ – ДЕНЬ

 

ЖЕНСКИЙ ВИЗГ

(из рабочего зала парикмахерской)

Нет, вы посмотрите – что эта идиотка со мной сделала?! Посмотрите – в кого я превратилась?! Я вам что – клоун?!

 

ИРИНА, сидя в кресле, закуривает и смотрит на стекло коричневой горки, за которым голубеет расписанный под палех чайный сервиз. Дверь кабинета внезапно открывается, и визги становятся громче: «Я вас всех засужу!!! Я вас вообще закрою!!! Я вас…» ДИРЕКТОР, смугловатая, плотная, слегка армянистая женщина, прикрывает дверь. ИРИНА встаёт.

 

ДИРЕКТОР

(женщина удивлённо разводит руками с тремя золотыми кольцами на пальцах)

Ирочка… Ну, как можно было тон перепутать-то? Ты же – не девочка… И все тона промаркированы…

 

ИРИНА

(поживает плечами)

Ой… Простите, Тамара Григорьевна… Не знаю – как получилось…

 

Дверь кабинета вдруг широко распахивается, и на пороге возникает огненно-рыжая полногрудая девица.

 

ДЕВИЦА

Как в таком виде я пойду по улице?! Как я мужу покажусь?! А эта идиотка ещё улыбается!

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

(слегка обнимает девицу)

Девушка… Не волнуйтесь так… Я же вам сказала: завтра, как луковицы отдохнут, вас перекрасят. Бесплатно. Сделаем вам и масочку укрепляющую… И – массажик… И – маникюрчик новый… И – педикюрчик… Всё – бесплатно…

 

Грудь ДЕВИЦЫ вздымается так, что обнажается узкая полоса бледного живота с пирсингированным пупком.

 

ДЕВИЦА

Верните деньги!

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

(сразу)

В кассе. В кассе вам вернут ваши деньги.

(захлопывает перед лицом девицы дверь)

 

ИРИНА

(тихо)

Тамара Григорьевна… Я всё возмещу…

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

(смеётся)

Сядь-ка… Кофейку? С «картошкой»? А? Вот, утречком свеженькие прикупила…

 

ИРИНА

(тоже смеётся)

Ой… Не знаю – как получилось… Как схватила не тот тон… Я всё ей возмещу, Тамара Григорьевна…

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

Ирина…

(насыпает в обе чашки растворимый кофе)

Тебе – с сахаром?

 

ИРИНА

(опускается в кресло)

Нет, нет…

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

Ириш…

(заливает коричневый порошок в чашках кипятком)

Может, тебе отдохнуть? У тебя – когда по графику отпуск?

 

ИРИНА

(отхлёбывает кофе)

В апреле.

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

И пирОжки… ПирОжки бери… Пока – свеженькие… Я всё «худею», «худею»…

(смеётся, обнажив золотые зубы)

А потом как натрескаюсь пирожных! Или тортик уговорю! И всё – насмарку! Бери пирОжки-то! Тебе можно!

(Ирина осторожно берёт пирожное)

А я, между прочим, знаю эту девицу…

(отхлёбывает кофе)

Держит финтесс-клуб. «Белая пантера». А хахаль её –  две заправки. Пантера, блин! Кошка драная, а не пантера!

(женщины хохочут)

Ты, вообще, – как?

(внимательно смотрит на Ирину)

Нормально?

 

ИРИНА

(тихо)

Нормально. Надо жить дальше. Катька растёт. Такая – бестия…

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

(подкладывает на блюдце Ирины ещё пирожное)

Отдохни недельку-другую… Я же вижу: ты – не в себе ещё… Потом наверстаешь… А?

 

ИРИНА

А кто работать будет?

(достаёт сигарету)

Можно?

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

(смеётся)

Да уж обкурила меня всю! Работать? Ничего, девчонки поймут. Ну, выходные прихватят! Сверхурочные… Не надорвутся! И потом, после курсов нам ещё двоих

девулек подкинули! Завтра увижу – кто такие… А ты… Сходи куда… Развейся, что ли… Съезди куда-нибудь с дочкой… Не сиди… Не кисни! Да?

 

ИРИНА

(закуривает, тихо)

Спасибо, Тамара Григорьевна… Я, наверно…

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

(улыбается)

Дай-ка и мне цигарку, Ириш…

 

ИРИНА

А вы разве курите?

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

Курила. Бросила. Опять закурила. Снова бросила…

 

ИРИНА

(передаёт женщине сигарету)

Только у меня – крепкие… Не дамские…

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА, слегка нагнувшись, прикуривает от зажигалки ИРИНЫ и выпучивает карие очи.

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

Ой… Да… Какие-то мужицкие смолишь! Ядрёные…

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА быстро промокает слезящиеся глаза салфеткой и тушит сигарету в кофейной чашечке.

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

Я ведь тоже…

(тихо)

Как-то… Мужика потеряла…

 

ТИТРЫ

 

МУЗЫКАЛЬНАЯ ТЕМА

(за кадром титров)

Горы цвета халвы.

Да ослиные визги.

Я родился, увы,

после жизни.

 

Кроет сумерек мглу

звёздным крепом…

Что отдать я могу,

кроме неба?

 

Припев:

Нет – не слёзы.

Лишь дождь

слепо косит.

Нам родиться пришлось

жизни после.

Время пущено вспять.

Поздно мыслить.

Нам пришлось жить опять.

После жизни…

 

Голоса – ни гу-гу

павших…

Знаете –

что отдать я могу,

кроме памяти?

 

И морозной

опять

веет свежестью…

Что могу я отдать,

кроме нежности?

 

Припев

 

Нынче снова кровать –

крапом крови…

Что могу я отдать,

жизни кроме?

 

Горы – в алом снегу.

Солнца брызги.

Что отдать я могу,

кроме жизни?

 

Припев

 

ТИТРЫ

Конец первой серии

 

После жизни

 

драма

 

режиссёрский сценарий телевизионного фильма

 

2-я серия

 

Жуковский Сергей Святославович

zhukovskiysergey@rambler.ru

 

На фоне нарезок 1-й серии звучит лейтмотив фильма.

 

ИРИНА, как коршун, бросается к подруге, хватает её за плечи и принимается колотить о дверной косяк.

 

ИРИНА

А ты понимаешь, сука, что меня нет?! Что я умерла! Что всё уже было! Я была! Любовь была! Жизнь была! И всё кончилось! Жизнь кончилась! И после жизни ничего нет! Ничего! И ничего не будет! Только – боль! Только – страх! Только – отчаянье! Ты это понимаешь, дура?!

 

Титры: ИРИНА КРУГЛОВА – АКТРИСА Х

 

ВИТАЛИЙ

Так я вот и говорю…

(вытирает клетчатым платком мокрый лоб)

Твоя мать – одна. Я – один. У тебя будет всё, что ты захочешь. Поедешь учиться в Англию, в Америку… Куда решим… У меня – дом… За городом… Сад… Бассейн… Я и твоя мама… Словом… Ирина не отвечает на мои звонки… Я просто хотел… Нет, конечно, я никогда не смогу тебе заменить отца… Николай был настоящим мужиком… Сильным… Смелым… Но я могу сделать так, чтобы ты и твоя мама стали счастливыми… Твоя мать заслужила счастье… Простое человеческое счастье… Понимаешь?

 

КАТЯ

Понимаю.

 

КАТЯ убирает ноутбук с коленок и вылезает из машины.

 

Титры: ВИТАЛИЙ ПЕРЕВЕРЗЕВ – АКТЁР Y

 

Класс потихоньку просачивается в двери кабинета, а к КАТЕ подваливает КОЛЬКА КРАВЧЕНКО.

 

КОЛЬКА КРАВЧЕНКО

Ну что, Круглова, бабло достала? Не слышу!

 

КАТЯ

(тихо)

Достала.

 

КАТЯ вытаскивает из рюкзачка револьвер, взводит курок и несколько раз стреляет.

 

Титры: КАТЯ КРУГЛОВА – АКТРИСА Z в фильме…

 

ИРИНА, НИКОЛАЙ, КАТЯ, загоревшие до черноты, в плавках и солнцезащитных очках, мчатся на лыжах по ослепительному снежному склону.

 

КАТЯ

(хохоча)

Папка, я тебя обгоню! Обгоню-ю-ю-ю!

 

Из-под лыж весело бьёт снежная пыль. Мимо, со свистом, проносятся беленькие ёлочки. Склон – всё круче, и вот он внезапно обрывается, и все взлетают в бирюзовую голубизну неба.

 

ТИТРЫ.

ПОСЛЕ ЖИЗНИ

(вторая серия)

 

 

ИНТ. КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА ПАРИКМАХЕРСКОЙ – ДЕНЬ

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

(улыбается)

Дай-ка и мне цигарку, Ириш…

 

ИРИНА

А вы разве курите?

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

Курила. Бросила. Опять закурила. Снова бросила…

 

ИРИНА

(передаёт женщине сигарету)

Только у меня – крепкие… Не дамские…

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА, слегка нагнувшись, прикуривает от зажигалки ИРИНЫ и выпучивает карие очи.

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

Ой… Да… Какие-то мужицкие смолишь! Ядрёные…

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА быстро промокает слезящиеся глаза салфеткой и тушит сигарету в кофейной чашечке.

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

Я ведь тоже…

(тихо)

Как-то… Мужика потеряла…

 

ИРИНА

Как? Как – это?

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

Давно…

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА встаёт, подходит к окну, за которым медленными крупными хлопьями идёт снег.

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

Снег… Зима – совсем… Я тогда на камвольном работала… После училища… В Иваново… С пареньком одним

познакомились… Из депо… Честно говоря, отбила его у подруги…

(смеётся)

Я ж тогда девка была боевая, горячая!

 

Дверь кабинета внезапно распахивается, но ИРИНА так гневно машет рукой на высокую, с вороной чёлкой, девушку, что та, опешив, застывает.

 

ИРИНА

(беззвучно и выразительно)

Иди!

 

Девушка тихо прикрывает дверь.

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

Короче, влюбились мы друг в друга без памяти… Я думала: не может быть такой любви… Что нет на свете такой любви! Как – в романах! Цветы! Поцелуи! Ночи напролёт! Как работала… Когда спала… Что ела… Ничего не помнила… Вся общага мне завидовала! И ненавидела!

(с глазами, полными слёз, поворачивается к Ирине)

Представляешь? Он даже раз по трубе забрался! На пятый этаж! К окошку комнаты нашей с девчонками… И букет

васильков – в форточку! А какие стихи мне писал! Какие слова говорил!

 

Звонит телефон.

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

(поднимает трубку)

Да? Здравствуйте, Сергей Владимирович! Да, конечно, помню! Да! Во сколько?

Обязательно! Обязательно буду! И – вам! И вам – всего наилучшего! И – вам!

(опускает трубку и промокает маленьким платочком глаза)

Значит так, Ирина… Иди-ка домой… К дочке… И чтобы я тебя две недели не видела… Нет, завтра зайди – получи у

Эльвиры Романовны отпускные…

 

ИРИНА

(встаёт, тихо)

А что… А что потом было?

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

(улыбается, со слезами на глазах)

Потом? А потом… Под Новый Год… Они в депо хорошо выпили… Олежек-то был почти непьющий… Спортом занимался… Боксом… И как они его одного отпустили? Или он сам ушёл? Или плохо ему от выпивки стало? А морозы тогда под тридцать ударили… Короче, нашли его под утро… Возле переезда… В сугробе… Обходчики… А он весь – белый… Белый… Белый… Белый…

(отворачивается к окну)

Как – этот снег…

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА – ДЕНЬ

 

Едва ИРИНА выходит из парикмахерской, перед ней с визгом тормозит «Мерседес» ВИТАЛИЯ.

 

КАТЯ

(из приспущенного окна машины)

Мам!!! Мы едем в аквапарк!!! Садись!!! Поехали!!!

 

АЛЬКА

(не зримая в салоне машины)

Катька, не ори на всю улицу!  Что ты вопишь?!

 

КАТЯ

Мам!!! Ну, что ты стоишь?!

 

ИРИНА оглядывается: все девочки в салоне перестают работать и смотрят в огромное, на всю стену, окно парикмахерской.

 

КАТЯ

Мам?!

 

ВИТАЛИЙ

(выходя из машины)

Ирин… Ну, правда… Поедем… Развеешься… Отдохнёшь…

 

ИРИНА

(неожиданно обиженно)

Да вы что – все сговорились сегодня?!

 

АЛЬКА

(выскакивает из машины)

Ирка! Там – водопады! Водяные горки! Трамплины всякие! Джакузи! Да, Виталик?!

 

Из дверей салона выходит улыбающаяся ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА.

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

(сияя зубным золотом)

Здравствуйте, здравствуйте! Здравствуй, Алечка!

 

КАТЯ

(на всю улицу)

Здравствуйте, Тамара Григорьевна!!! Мы едем в аквапарк!!!

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

(улыбаясь)

Здравствуйте…

(смотрит на Виталия)

Не имею чести вас знать…

 

КАТЯ

(из машины)

Это – дядя Витя!!! Мам!!! Ну, что ты стоишь?!

 

ВИТАЛИЙ

(слегка кивает)

Переверзев. Виталий Степанович. Всегда – к вашим услугам…

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

(улыбается ещё шире)

Как приятно! Как замечательно, что у Ириши – такие друзья!

 

КАТЯ

Мам!!! Поехали!!! Мама!!!

 

ТАМАРА ГРИГОРЬЕВНА

Конечно, поезжай, Ирина!

(приобнимает Ирину за плечи, торжественно)

А Ирина Викторовна с нынешнего дня – в отпуске!

 

КАТЯ

Ура-а-а-а-а-а!!!

 

АЛЬКА

(подскакивает к Ирине)

Катька! У всех сейчас барабанные перепонки лопнут! Ир… Ну, что ты ломаешься? Все собрались… Тебя ждут…

 

ИРИНА

(тихо)

Да у меня и купальника даже нету…

 

АЛЬКА

(глянув на Виталия, шёпотом)

Да, есть, есть купальники… Аж целых – пять. Красненькие, синенькие, зелёненькие… Разные… И – халатик банный… Беленький… И – тапочки… И – шапочка… Всё есть…

 

ИРИНА снова оглядывается на девчонок, застывших за стеклом

парикмахерской.

 

ИРИНА

Ты, что ли, всё это придумала?

 

АЛЬКА

Придумали, придумали… Вместе и придумали… Лезь в машину… Не томи всех…

 

ИНТ. АКВАПАРК – ДЕНЬ

 

Когда КАТЯ, в облаке брызг, стремительно промахивает несколько витков резинового надувного серпантина и, взлетев со слегка приподнятой площадки вверх, несколько метров, растопырившись, как лягушонок, кувыркается в воздухе, аквапарк оглушают истошные визги. Неподалёку, в огромной, кипящей пузырями ванной невесомо парят ИРИНА с АЛЬКОЙ. ВИТАЛИЙ наклоняется над ванной с двумя огромными разноцветными коктейлями.

 

ВИТАЛИЙ

Девочки! Прошу…

 

АЛЬКА

(оборачивается и принимает коктейли)

Вау! Mерси – вам! Держи, Ир!

 

ИРИНА

(не открывая глаз)

Витя… Вытащи Катьку, пожалуйста… Она себе там что-нибудь отобьёт…

 

ВИТАЛИЙ

(улыбаясь)

Всё – хорошо, девочки? Не устали отдыхать?

 

АЛЬКА

Супер!

(поправляет бретельку купальника)

Давайте – к нам!

 

ВИТАЛИЙ разгибается, хитро смотрит на АЛЬКУ и неспешно,

упруго бежит по бортику бассейна.

 

АЛЬКА

Какой мужчина!

(откидывается в бурлящую пену)

Держи, Ир! Ирка!

 

ИРИНА берёт коктейль, на секунду присасывается к трубочке.

 

АЛЬКА

Ты давно его знаешь?

 

ИРИНА

(открывает глаза)

Кого?

 

АЛЬКА

(передразнивает)

Кого-кого! Да – Виталика!

 

Пространство аквапарка вновь сотрясают истошные визги КАТИ. ВИТАЛИЙ, стоя по пояс в воде, забрасывает орущую, брыкающуюся девочку на плечо и медленно выходит из бассейна.

 

ИРИНА

(закрывает глаза)

Давно…

 

АЛЬКА

И что у тебя – с ним?

 

ИРИНА

(вскидывается в пузырях)

Ты совсем – дура?! Идиотка?! Витя – друг Колика моего! С училища – ещё! В Афгане вместе были!

 

АЛЬКА

Ой, Ир… Прости… Прости меня… Прости, Ириш… Я ж не знала…

 

ИРИНА

(ставит коктейль на бортик ванной и смотрит на подругу)

У Вити – жена! Молодая! Между прочим! Ясно?! Так что забудь! Поняла?!

 

АЛЬКА

(тихо)

Поняла… Не ори так…

 

Аквапарк снова оглушается пронзительным визгом КАТИ.

Перед девочкой, с мокрыми волосиками, в красном махровом халате, ВИТАЛИЙ ставит огромный разноцветный фруктовый коктейль с двумя гигантскими соломинами.

 

АЛЬКА

(восхищённо)

Нет, какой мужик!

 

ИРИНА томно выбирается из джакузи, накидывает ослепительно белый банный халат.

 

АЛЬКА

(тоже выбирается из воды)

Ир… Ириш? У него точно – жена? Что-то не верится… А чем он занимается? Такая «тачка» у него… И вообще…

 

ИРИНА

(сворачивает на голове махровый тюрбан)

Ой…  Аль… Не морочь мне… Я же тебе сказала: забудь.

 

АЛЬКА

Нет, чем? Не бандит же? Фирмач, да?

 

ИРИНА

(опускается в глубокое пластиковое кресло)

Бизнесом… Высокими технологиями… После Афгана… Ушёл из армии… Работал в НИИ… Потом – ещё где-то… Одну фирму основал… Другую… Колика моего всё звал… А тот…

 

АЛЬКА

Ну, и правильно, что ушёл!

(через соломинку с шумом высасывает остатки коктейля)

Что умному мужику в этой армии делать?! Ой, Ир… Прости… Я опять ляпнула, не подумав…

 

НАТ. ДВОР ДОМА ИРИНЫ – ВЕЧЕР

 

«Мерседес» ВИТАЛИЯ мягко тормозит у подъезда девятиэтажного дома.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — ВЕЧЕР

 

ИРИНА

(смотрит на дочь с переднего сиденья)

Уснула. Спит…

 

ВИТАЛИЙ

(оборачивается, шёпотом)

Не буди.

 

АЛЬКА

(потягиваясь, негромко)

Ой… Спасибочки – вам… Так было классно…

 

ИРИНА

(перегибается через кресло)

Котёнок… Катюшик…

 

ВИТАЛИЙ

Не буди, Ириш…

 

НАТ. ДВОР ДОМА ИРИНЫ – ВЕЧЕР

 

ВИТАЛИЙ, неслышно выбирается из машины, открывает заднюю левую дверцу, осторожно приподнимает спящую КАТЮ, вытаскивает из салона и несёт к подъезду.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — ВЕЧЕР

 

АЛЬКА

Ир…  А ты…

 

ИРИНА

Иди домой. Домой, домой…

 

НАТ. ДВОР ДОМА ИРИНЫ – ВЕЧЕР

 

АЛЬКА обиженно выбирается из машины и семенит к соседнему подъезду.

 

ИНТ. ЛЕСТНИЧНАЯ ПЛОЩАДКА ПОДЪЕЗДА – ВЕЧЕР

 

ВИТАЛИЙ, со спящей КАТЕЙ на руках, уже стоит у двери квартиры ИРИНЫ.

 

ИРИНА

(тихо)

Спасибо тебе, Витя… Витенька…

 

ВИТАЛИЙ

(улыбаясь)

Дверь-то открывай…

 

КАТЯ

(во сне, тихо)

Хочу… Ещё… Ещё…

 

ВИТАЛИЙ

(улыбается)

Хочуха…

 

ИРИНА, стараясь не звякать ключами, отпирает металлическую дверь. ВИТАЛИЙ с девочкой переступает порог.

 

ВИТАЛИЙ

(шёпотом)

Ирка, свет зажги…

 

ИРИНА проскальзывает в прихожую, щёлкает выключателем.

 

ИНТ. ПРИХОЖАЯ КВАРТИРЫ ИРИНЫ – ВЕЧЕР

 

Весь линолеум в прихожей содран, некоторые половицы вырваны с «мясом»,  встроенные шкафы зияют несколькими пластмассовыми вешалками, а всё их содержимое – куртки, вязаные шапочки, шарфы, перчатки, варежки – там и сям валяется среди порванного линолеума и поломанных половиц.

 

ИРИНА

(замирает у входа)

Ой…

 

ВИТАЛИЙ несколько секунд стоит с девочкой на руках, потом осторожно, стараясь не наступать на обломки пола, делает шаг назад.

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Держи Катьку…

 

ВИТАЛИЙ передаёт спящую КАТЮ на руки женщине, и ИРИНА под тяжестью дочери оседает в углу прихожей. ВИТАЛИЙ медленно расстёгивает кожаную, с чёрной меховой опушкой, куртку и прислушивается. В квартире – тихо, только сверху глухо звенит телевизионная музыка.

 

ИНТ. КВАРТИРА ИРИНЫ – ВЕЧЕР

 

Переступая через куски дерева и линолеума, ВИТАЛИЙ осторожно проходит по коридору, останавливается у распахнутой двери комнаты, смотрит в полутьму и включает свет. Вся мягкая мебель – кресла, диван-кровать, коричневый пуфик – вспороты, распотрошённые подушки валяются на полу, среди пуха и перьев, телевизор зияет радиовнутренностями, все ящички небольшого старенького комода из красного дерева – выдвинуты, а по комнате в разных позах лежат вещи ИРИНЫ – платья, юбки, плащи, джемпера, джинсы, лифчики.

 

ГОЛОС АЛЬКИ

(с лестничной площадки, гулкий)

Ир! Ты забыла, между прочим…

(осекается)

Что – это?

 

АЛЬКА, стоя в дверном проёме с ярким пакетом в руках, в ужасе смотрит на разгромленную прихожую квартиры ИРИНЫ.

ВИТАЛИЙ подбирает рассыпавшиеся из маленькой, инкрустированной морскими  ракушками шкатулки документы, ещё раз осматривает  комнату и, выключив свет, тихо выходит в коридор. ИРИНА с КАТЕЙ – на коленях и АЛЬКА смотрят на мужчину. Дверь в комнатку КАТИ приоткрыта. В щели тускло горит свет. ВИТАЛИЙ прижимается спиной к стене и, секунду помедлив, резко толкает дверь. В комнатке царит такой же погром – оторванное светло-бежевое ковровое покрытие, перевёрнутая кровать, вспоротые подушки, разбитая вдребезги розовая магнитола, разодранные плюшевые тигрёнок и медвежонок, одежда – на полу, пустой рюкзачок – рядом с грудой учебников и тетрадей, опрокинутый монитор компьютера  – на белом металлическом столике у окна.

ВИТАЛИЙ медленно собирает учебники с тетрадками, засовывает их в рюкзачок и щёлкает выключателем настольной лампы в виде оранжевого гномика в красном колпаке.

Выйдя в коридор, ВИТАЛИЙ зажигает свет в туалете и смотрит на вывернутый из напольной кафельной плитки унитаз с расколотой крышкой бачка.

 

ИРИНА

(из глубины коридора, тихо)

Витя… Витенька…

 

ВИТАЛИЙ, на ходу засовывая документы в рюкзачок, проходит по хрустящему коридору. Оборачивается, ещё раз прислушивается к звукам дома и выключает в коридоре свет.

 

ВИТАЛИЙ

(протягивает Ирине рюкзачок)

Держи, Ириш…

(наклоняется, мягко подхватывает Катю и выходит на лестничную клетку)

Запри дверь…

 

ИНТ. ЛЕСТНИЧНАЯ ПЛОЩАДКА – ВЕЧЕР

 

АЛЬКА, с круглыми глазами, прижав к груди пухлый целлофановый пакет, пятится к лифту.

 

АЛЬКА

(шёпотом)

Что это… Что это – такое?

 

ВИТАЛИЙ

Значит, так…

 

ИРИНА неверными руками пытается попасть ключом в замочную

скважину.

 

ВИТАЛИЙ

(глядя на Альку)

Вы ничего не видели. Ничего не слышали. Вас здесь не было. Ясно?

 

АЛЬКА

(тихо)

Ясно…

(смотрит на трясущиеся руки Ирины)

А что…

 

ВИТАЛИЙ

(шёпотом)

Ничего.

(Ирина справляется с замками и в ужасе отходит от двери)

Идите домой. И ложитесь спать. И упаси вас боже…

(смотрит на Альку)

Не дай бог кому-нибудь говорить… О том, что вы сейчас видели… Если хотите жить, конечно… Ирине не

звонить. Не пытаться найти. Если возникнет

необходимость, с вами свяжутся. Это – понятно?

 

АЛЬКА

(едва слышно)

Понятно.

 

АЛЬКА разжимает руки, и цветной пакет мягко плюхается на бетонный пол лестничной площадки. Внезапно оживает молчавший до сих пор лифт и гулко едет вниз.

 

КАТЯ

Пиф…

(блаженно улыбается во сне)

Паф…

 

НАТ. ДВОР ДОМА ВИТАЛИЯ – НОЧЬ

 

«Мерседес» ВИТАЛИЯ через ворота, которые неожиданно, сами по себе, распахиваются  перед машиной, мягко въезжает на припорошенную снежком дорожку и бесшумно останавливается у большого двухэтажного дома. ВИТАЛИЙ тихо влезает из автомобиля, достаёт телефон.

 

ВИТАЛИЙ

(не громко)

Андрей Владимирович… Моё почтение… Не помешал?

Я вас прошу… Мне срочно нужна «наружка». Ребят

пять-шесть… В город. И – за город. Пара-тройка

толковых… Да, круглосуточно…

(смотрит на одеревенелую Ирину со спящей Катей на коленях – на заднем сиденье «Мерседеса»)

По объектам я сам сориентирую, Андрей Владимирович… Сделаете? Что? Да. Кое-что случилось… Подробности – потом. Да, срочно. Срочно. Сейчас. Прямо сейчас мне двоих – за

город. Куда – помните? Да. Только пусть машину оставят за полкилометра… Возле водонапорной башни… Там стоянка есть… И – ко мне. По-тихому… Пешочком… Срочно. Остальным я дам указания. Пусть подъезжают… К Привокзальной площади… Со

стороны башни с часами. Да, в полной боевой. Когда?  Жду.

 

ИНТ. КОМНАТА ДОМА ВИТАЛИЯ – УТРО

 

КАТЯ открывает глаза и видит двух голубей, глухо воркующих за стеклом небольшого, озарённого молочным рассветом, мансардного окна.

 

КАТЯ

(зевая)

Мам? Ты спишь? Мам?

 

ИРИНА

(судорожно вскидывается на диване)

Катя?! Катя!

 

КАТЯ

Мама, я – здесь…

(выбирается из кровати и запрыгивает в постель к матери)

Не кричи. Я – здесь, мам…

 

ИРИНА

О, господи… Котёнок…

(обнимает дочь и медленно валится на подушку)

Катюшик…

 

КАТЯ

(тихо)

Мам, а мы – где?

 

ИРИНА

Где…

(закрывает глаза, открывает, проводит ладонью по лицу)

Где… Где… В Караганде… Как – ты? Который час?

 

КАТЯ

Здоровски!

(вылезает из-под руки Ирины и опирается на локоток)

Мы что – у дяди Вити? Да? Он нас привёз? Я помню только – уселись в «мерсик»… А ты – как?! Накупалась?! Какие коктейли вкусненькие там! Да?! И – манго, и – бананчики, и – киви, и – лимончик! А сверху – морожко! Пломбир! И

стружечкой шоколадной посыпано! Я аж целых три выпила!

 

ИРИНА

Катюш…

(с трудом поднимает голову)

Котёнок…

 

КАТЯ

(елозит в постели)

Мам… Давай ещё разик туда сходим! А?! Мам?!

(в дверь комнаты легонько стучат)

Да! Дядя Витя!

 

Дверь приоткрывается.

 

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Ирина Викторовна? Разрешите?

 

ИРИНА садится в кровати, поправляет на плече майку, трогает рукой волосы.

 

КАТЯ

(шёпотом)

Кто – это?

 

ИРИНА

Да.

 

В дверном проёме появляется крепкий, коротко стриженный молодой человек в джинсах, сиреневой водолазке, с двумя подмышечными кобурами, из которых торчат рукоятки пистолетов.

 

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Доброе утро, Ирина Викторовна. Меня зовут Сергей. Надеюсь, вы отдохнули?

(Катя во все глаза пялится на пистолеты)

Внизу вас ждёт кофе, тосты, сок… Одежда – здесь…

(показывает на встроенный в стену шкаф)

Ванная, туалет – прямо по коридору и направо.

 

ИРИНА

(помолчав)

Спасибо… А где Вита…

 

СЕРГЕЙ

Виталий Степанович ненадолго отъехал в город. По делам. Если вам и дочери что-нибудь будет нужно…

 

ИРИНА

Спаси-и-о-о…

(сладко зевает)

Ой, простите…

 

СЕРГЕЙ

(слегка улыбнувшись)

Отдыхайте… Завтрак – внизу.

(тихо прикрывает дверь)

 

КАТЯ

(восторженно, шёпотом)

Мам… Ты видела? Пистолеты! Целых – два!

 

НАТ. ГОРОДСКОЙ ПУСТЫРЬ – УТРО

 

ВИТАЛИЙ медленно прогуливается с небольшим худощавым человеком по краю припорошённой снежком площадки с одинокими футбольными воротами без сеток. По площадке с лаем носятся счастливые псы, невдалеке кучкуются хозяева.

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Значит так, Толя… Мне нужен круглосуточный видеоконтроль двора, подъезда, лестничной площадки у квартиры, гаража… Плюс – живая «наружка». Всех посторонних… Подозрительных… В отдельный файл. И сразу – мне на мэйл. Он защищён.

 

АНАТОЛИЙ

Кого ждём-то, Виталий Степанович?

 

ВИТАЛИЙ

(закуривает)

Пока не знаю. Кто приплывёт. Если «объект» выявляется… «Ведём». Аккуратненько. Не «светимся». Ничего не предпринимаем. Понято?

 

АНАТОЛИЙ

Так точно, Виталий Степанович. Двор. Подъезд. Вход в квартиру. Гараж.

 

ВИТАЛИЙ

И – никакой самодеятельности!

 

АНАТОЛИЙ

Ясно.

 

ВИТАЛИЙ

(смотрит на Анатолия)

Всю инфу – только мне. Только – мне. Мне

одному.

 

АНАТОЛИЙ

(кивает)

Понял.

 

ВИТАЛИЙ

(стреляет окурком в небольшой, наметённый снегом, холмик)

Работаем.

 

К мужчинам вдруг подлетает восторженный сеттер: высунув алый язык, смотрит на людей влажными карими глазами и стремительно мчится прочь.

 

ВИТАЛИЙ

Только – мне.

(быстро идёт к своей машине)

 

ИНТ. СТОЛОВАЯ ДОМА ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

КАТЯ

Мам…

(вгрызается в сочную, душистую мякоть персика)

А что за – дяди? А?

(Ирина медленно пьёт кофе)

Мам… Я в школу сегодня не пойду? Мам?

(хватает из вазочки ещё один огромный персик)

 

ИРИНА

Не лопни…

 

КАТЯ

(брызжет капельками персикового сока)

Вкусненько!

 

СЕРГЕЙ

(неслышно возникая в столовой)

Ирина Викторовна… Вам необходимо перезвонить в школу. Скажите, что дочь приболела и какое-то время не будет посещать уроки…

 

ИРИНА встаёт.

 

КАТЯ

(жуя персик)

Вау! Мам!

 

СЕРГЕЙ

А также – к себе на работу… И – подругам. Скажите, что сегодня улетаете с дочерью в Крым, к морю…

 

КАТЯ

(перестаёт жевать)

К морю?! К морю?! Вау!

 

ИРИНА

(вдруг)

У мужа – родственники в Керчи…

 

СЕРГЕЙ

Нет. Без конкретностей. И – никаких родственников. Просто – на юг. К морю. На три недели.

 

ИРИНА

(берёт со столика трубку радиотелефона)

Да. Я поняла… Хорошо… Хорошо…

 

СЕРГЕЙ

(мягко)

Нет, Ирина Викторовна. С вашего телефона. Без подробностей. Просто улетаете. Сегодня. Через три часа.

(подаёт Ирине мобильный телефон)

 

КАТЯ

Вау! К морю!

 

СЕРГЕЙ

(улыбается)

Катя… Пошли – я тебе кое-что покажу…

 

ИРИНА

Вытри рот! И не ори так!

 

КАТЯ

(утирает ладошкой рот)

Дядя Серёжа… А у тебя – настоящие пистолеты?

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА – ДЕНЬ

 

«Мерседес» ВИТАЛИЯ мягко тормозит у старенького, облезлого «Опеля».

 

ИНТ. САЛОН «ОПЕЛЯ» — ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ, пригнув голову, залезает в салон «Опеля».

 

ХУДОЩАВЫЙ ПАРЕНЬ

(тихо)

Здравия желаю, Виталий Степанович.

 

ВИТАЛИЙ

Здравствуй, Толя.

(быстро закуривает, выпускает струю дыма в приоткрытое окошко машины)

Что – нового?

 

АНАТОЛИЙ

Всё – тихо. Никого. Вот только…

 

АНАТОЛИЙ поворачивает к ВИТАЛИЮ открытый ноутбук. На мониторе, разделённом на несколько квадратов, светятся подъезд дома ИРИНЫ, кусочек лестничной площадки с дверью, часть двора с подъездом, гараж ИРИНЫ.

 

АНАТОЛИЙ

Вот…

(быстрым «кликом» отматывает изображение)

В 9.42 к двери квартиры подошла…

 

В одном из квадратиков появляется чёрно-белая АЛЬКА, выходящая из лифта. АЛЬКА мгновение медлит, оглядывается, осторожно подходит к двери квартиры ИРИНЫ, прислушивается и нажимает на звонок.

 

ВИТАЛИЙ

(глядя на экран ноутбука, тихо)

Вот – дурочка… Ведь было же сказано…

 

АЛЬКА ещё несколько раз нажимает на кнопочку звонка, стоит у двери и медленно идёт вниз, по лестнице.

 

АНАТОЛИЙ

По другим объектам – тишина. «Гостью» провели. Проживает в соседнем подъезде. 54-я квартира. Соколова Алина Игоревна. 81-го года рождения. Разведена. Работает зав. секцией галантереи универмага «Первомайский». Есть сожитель – Хазаров Артём Юрьевич. 75-го года рождения. Не судим. Разведён. Бывшая жена с сыном проживают в Мурманске. Дальнобойщик. В данное время гонит фуру с фруктами по Германии. В районе Дрездена…

 

ВИТАЛИЙ

(докуривает, стреляет окурком в приоткрытое окно машины)

Хорошо. Продолжаем работать. Если – что, я на – связи. Круглосуточно.

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

КАТЯ

Мам, смотри!

 

КАТЯ, стоя на площадке второго этажа дома, тяжело задирает две большие чёрные гантели.

 

КАТЯ

Мам! Смотри! Мам!

 

За спиной КАТИ появляется СЕРГЕЙ.

 

ИРИНА

Аль…

(прикрывает ладонью телефон)

Катька! Перестань орать! Сколько можно?!

(Катя с грохотом роняет гантели на деревянный пол площадки)

Алька…

(гневно смотрит на дочь)

Не верещи! Я же тебе сказала: Витя нам взял «горящие» путёвки! На юг! Да! Ну, я не помню… Какой-то Дом отдыха… В Сочи! Да! Сейчас улетаем! Да! Что?! Нет, не надо! Не надо нас провожать! Не надо! Как прилетим, я тебе отзвоню – что да как! Поняла?! Я тебе сама позвоню! Сама! Поняла?! Сама!

 

СЕРГЕЙ, вверху, поднимает гантели.

 

КАТЯ

(смотрит на подмышки охранника)

Дядя Серёжа…  Дай пострелять!

 

ИРИНА

(нажимает «отбой» на клавиатуре телефона)

Катька! А ну, иди сюда! Я тебе сейчас постреляю! Не настрелялась?!

 

КАТЯ, потупив взор, медленно спускается по деревянной, с резными балясинами, лестнице.

 

ИРИНА

(набирает номер и прикладывает телефон к уху)

Аль… Я тебя только прошу: никому ничего не болтай. Мы вернёмся – я тебе всё потом

расскажу. Я тебе отзвоню с юга. Будь умничкой…

(опускает телефон)

Я кому сказала: хватит орать!

(легчайшим подзатыльником вздыбливает светлые волосики на макушке дочери)

Что за – ор?! С самого утра! Пострелять ей надо…

 

КАТЯ

(насупливается)

Хочу гулять! На улицу!

 

ИРИНА вопросительно смотрит на СЕРГЕЯ. СЕРГЕЙ, спускаясь по лестнице, отрицательно качает головой.

 

КАТЯ

Когда мы полетим к морю?! Сегодня? Мам?!

 

СЕРГЕЙ

Ирина Викторовна… Из дома пока не следует выходить. Скоро приедет Виталий Степанович. В левом крыле… Вон там… Замечательный зимний садик. Цветы…

 

КАТЯ

(громко)

Мы что – в тюрьме?! Почему нельзя – на улицу?!

 

ИРИНА

(смотрит на Сергея)

Катька, хватит выпендри…

 

СЕРГЕЙ

(вдруг, хитро)

В «стрелялки» играешь? Какой уровень проходила?

 

КАТЯ

Все! А какие – у вас?

 

СЕРГЕЙ

Пошли!

(озорно смотрит на Ирину)

Врёшь ведь! Даже я – все не прошёл!

 

КАТЯ

Пошли!

(вновь смотрит на пистолеты подмышками Сергея)

А ты откуда – из милиции?

 

В руках ИРИНЫ играет телефон.

 

СЕРГЕЙ

(трогает Катю за плечо)

Пошли, пошли… Если пройдёшь пятый уровень, с меня – мороженое…

 

КАТЯ

Эскимо! Два! Нет, три!

 

ИРИНА

(прикладывает телефон к уху)

Да! Да! Здравствуйте, Эльвира Романовна… Да, спасибо…

 

КАТЯ с СЕРГЕЕМ поднимаются по лестнице, на второй этаж дома. ИРИНА, глядя на дочь, медленно проходит к не большой двери, нажимает ручку.

 

ИРИНА

Спасибочки – вам! Эльвира Романовна, я сегодня не успею заехать. Мы с Катькой улетаем… На юг! К морю! «Горящая» путёвочка случилась! Да! Спасибочки вам! Эльвира Романовна, я уже не буду… Что? Да, в Дом отдыха! В Сочи! Эльвира Романовна, я вас прошу – поставьте в известность Тамару Григорьевну! Я набирала – у ней занято, как всегда! Не дозвониться!

 

За дверью, и вправду, — небольшой рай. За клеткой просторной вольеры весело щёлкают, бормочут, клокочут разноцветные волнистые попугайчики. Рядом, в деревянных кадках жарко цветут оранжевые пышные гибискусы; стыдливо опустив бутоны с загнутыми алыми лепестками, лиловеют фуксии. В двух глиняных горшках растут небольшие деревца, увешанные мандаринами и лимонами. ИРИНА не удерживается и трогает пальцами бледно-сиреневые, с сизой обводкой и почти фиолетовые по краям, нежнейшие листочки бегонии.

 

ИРИНА

Да! Спасибочки вам большое! А отпускные мне на карточку закиньте! У меня же – VISA… Смогу снять где угодно. Да! Спасибочки вам огромное! Ага! Спасибочки! И – вам! Я буду через три недели! Справитесь?! Да! Обязательно! Привезу вам морской воздух, ракушки, кипарисы!

(в окне «садика» Ирина видит медленно въезжающий «Мерседес» Виталия)

Спасибочки вам! Девчонкам – приветики!

 

ИРИНА опускает телефон и выплывает из рая. В дверях одной из комнат первого этажа появляется другой охранник – не высокий, плотный, в синей джинсовой рубашке, слегка потёртых синих джинсах, кроссовках, с кожаной чёрной кобурой – на брючном ремне. ВИТАЛИЙ стремительно входит в дом. На ходу расстёгивая куртку, останавливается. Время от времени кивая, слушает охранника. Что-то коротко у него спрашивает. Снова кивает и быстро подходит к ИРИНЕ.

 

ВИТАЛИЙ

(улыбается)

Ну, как ты, Ириш? Кофеёк сделаешь?

 

На просторной, сверкающей никелем и белизной кухне ИРИНА сперва теряется. Хлопает дверцами навесных шкафчиков, выдвигает несколько ящиков, зачем-то открывает огромный трёхкамерный холодильник.

 

ИРИНА

А где у тебя – ко…

(видит у СВЧ-печки нераспечатанный пакет молотого кофе)

 

ВИТАЛИЙ с телефоном – у уха, залезает в холодильник, достаёт открытый пакет апельсинового сока.

 

ВИТАЛИЙ

Да, я помню, Татьяна Михайловна… Конечно. Обязательно. Созвонитесь завтра, пожалуйста, с моим заместителем и она вас подробно проинформирует. Да. Рад был вас слышать…

 

ИРИНА

(засыпает кофейный порошок в кофеварку)

Тебе – крепкий?

 

ВИТАЛИЙ

(мощно работая кадыком, кивает)

Хо…

(выдыхает и сминает пустой картонный пакет)

Хорошо!

 

ИРИНА заливает в кофеварку воду, включает, и машина тихо жужжит.

 

ИРИНА

А куда ты свою супругу дел?

 

ВИТАЛИЙ

(улыбается)

Ольгу?  А Ольга Павловна нынче изволит быть у мамочки с папочкой… Под Тамбовом. Вроде бы…

 

ИРИНА смотрит, как кофе – капля за каплей – наполняет пластмассовую прозрачную чашу кофеварки.

 

ИРИНА

В отпуске?

 

ВИТАЛИЙ

(смеётся)

А у ней вся жизнь – отпуск! Как пять лет назад ничего не делала, так и сейчас… Груши околачивает…

 

ИРИНА

Поссорились, что ли?

 

ВИТАЛИЙ

И не мирились. Да ну её! А что ты спросила?

 

ИРИНА

Ну… Жена, всё-таки…

 

ВИТАЛИЙ

(хохочет)

Да какая, к чёрту, жена?! Жена! Стервоза, а не жена!

 

ИРИНА

Зачем же ты тогда…

 

ВИТАЛИЙ

А потому что – дурак!

(закуривает)

Слепой, безмозглый, старый дурак!

(Ирина наливает в большую прозрачную чашку кофе)

Как мальчишка…

(делает глоток)

Втюрился… И влип! По самое не могу…

(тушит в пепельнице сигарету)

Ладно… Ир… Позови-ка Катьку…

 

ИРИНА

(встревоженно)

А что? Плохие новости? Да? Ты что-то узнал?

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Нет, нет, нет… Пока – никаких новостей. Ни плохих, ни хороших. Но я полагаю, что Катька имеет право знать – что происходит. Или – нет?

 

ИРИНА

А что происходит, Витя?

 

ВИТАЛИЙ

Вот это я… И попытаюсь Катьке растолковать…

 

ИРИНА

Может, сначала ты мне растолкуешь?

(закуривает и прикрывает дверь столовой)

Ты что-нибудь выяснил, Витя? Что за деньги? Откуда? Кто был в нашей квартире? Зачем?

 

КАТЯ

(гулко стукает дверью)

Дядя Витя! А мы летим на юг! К морю!

 

ВИТАЛИЙ

(смеётся)

Да-а-а-а?

 

ИРИНА

(демонстративно закрывает ладонями уши)

Катька, ты опять – орать? Аж в голове звенит!

 

ВИТАЛИЙ

Катюш…

 

ВИТАЛИЙ залезает в холодильник, откупоривает новый  пакет с апельсиновым соком, наливает золотистую жидкость в

высокий стакан и ставит на барную стойку перед девочкой.

 

ВИТАЛИЙ

Присядь, пожалуйста…

 

КАТЯ

Спасиб!

(забирается на стул и хватает стакан)

 

ВИТАЛИЙ

(улыбается)

Вкусно?

 

КАТЯ

(наконец, отрывается от сока)

Ага! Вкусненько!

 

ВИТАЛИЙ

Катюш…

(смотрит на Ирину)

Ты уже – большая девочка… Николай… Твой отец… Одним словом, твой папа, Катюша… На протяжении многих лет… Выполнял специальные приказы командования… Принимал участие в особых операциях… На территориях других государств… В составе подразделений особого назначения…

(Катя замирает)

Так вот…

(быстро закуривает)

Прошлым вечером… Когда мы были в аквапарке… Когда ты уснула… Кто-то побывал в вашей квартире… Что-то искали… Перевернули всё вверх дном…

 

КАТЯ

(смотрит на Ирину)

Мам?

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Ты видела – что мы нашли в гараже… Оружие, деньги, тетради, карты…

 

КАТЯ

(шёпотом)

Папа был шпионом?

 

ВИТАЛИЙ

Нет, нет!

(приобнимает девочку)

Нет, Катюш… Никаким – не шпионом… Твой папа был настоящим, боевым офицером… Честным, отважным, умным…

 

КАТЯ

(тихо)

Разведчиком? Да?

 

ВИТАЛИЙ

Катюш… Ты же слышала… Смотрела по телевизору про наркотрафик… Из Афганистана… Про террористов, которые захватывали больницы… Школы с детьми… Взрывали дома в Москве… Про «Норд-Ост»…

 

КАТЯ

(смотрит на мать)

Да…

 

ВИТАЛИЙ

(тушит сигарету)

Так вот… Твой папа боролся с этими людьми… Точнее – нелюдями. Много лет… Всю жизнь… До конца… И сейчас… Возможно… Кто-то из них… Возможно, у твоего отца осталась какая-то ценная информация… Что-то очень важное… И кто-то хочет это найти… Получить… Любой ценой…

 

КАТЯ, съёжившись на стульчике, молчит.

 

ИРИНА

(тихо)

Ты поняла дядю Витю, Катюш?

 

КАТЯ

(почти неслышно)

Нас тоже убьют? Как – папу?

 

ВИТАЛИЙ

(целует девочку в макушку)

Нет, Катюша… Никто и никогда тебя не убьёт. Ни тебя, ни твою маму. Ничего не бойся. Ты же – большая, смелая девочка. Да? Как ты этого хулигана… Построила…

 

ИРИНА

(смеётся)

Да уж!

 

ВИТАЛИЙ

(обнимает девочку)

Ты – такая же, как папа: умная, отважная, честная, добрая… И я никому вас с мамой в обиду не дам. Никому. Никогда.

 

КАТЯ

Да?

(смотрит на мать)

Правда?

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Да. Никому. Никогда.

 

ВИТАЛИЙ осторожно прикасается губами к светлым, лёгким волосикам на макушке девочки.

 

ГОЛОС СЕРГЕЯ

Виталий Степанович…

(дверь столовой приоткрывается)

Разрешите?

 

ВИТАЛИЙ

(треплет Катю по голове)

Заходи, Серёжа…

 

СЕРГЕЙ

(не заходя в двери)

Пошла инфа, Виталий Степанович…

 

ВИТАЛИЙ быстро открывает дверь, оглядывается на Ирину с Катей.

 

ВИТАЛИЙ

Серёж… Погуляй с девочкой… И, будь добр… Эльку отвяжи… Пусть побегает…

 

СЕРГЕЙ

(лукаво смотрит на Катю)

Хочешь на собачку посмотреть?

 

КАТЯ

(округляя глазки)

Собачку? Какую собачку?

 

СЕРГЕЙ

(улыбается)

Пошли… Только оденься. На улице – прохладно…

 

КАТЯ

(оглядывается на Ирину)

Мам?

 

ИРИНА

(тихо)

Иди, Катюш… Оденься тёпленько… И не кричи там…

 

КАТЯ срывается со стула и ныряет в двери.

 

ГОЛОС КАТИ

(из глубин дома)

Собака!!! Где – моя собака?!!

 

СЕРГЕЙ

(мягко)

Вам что-нибудь нужно, Ирина Викторовна?

 

ИРИНА

(качает головой)

Нет, нет… Спасибо. Спасибо вам…

 

СЕРГЕЙ прикрывает дверь кухни. ИРИНА отпивает кофе, берёт мобильный телефон. Дисплей несколько секунд мигает и гаснет.

 

ИРИНА

Чёрт…

 

ИРИНА оглядывается, тянется за трубкой радиотелефона – на разделочном столике, набирает номер.

 

ИРИНА

Татьяна Прокофьевна?

 

ИРИНА встаёт, подходит к окну. Во дворе КАТЯ заворожено стоит перед огромным, лохматым «кавказцем», который, высунув розовый язык, сидит перед девочкой и поводит чёрными бархатными ноздрями.

 

ИРИНА

Ой… Здравствуйте, Татьяна Прокофьевна… Это Ирина Кру… Узнали? Я хотела вас… Кате… Катя немного приболела… Нет, нет, ничего серьёзного… Просто был небольшой стресс… У девочки нарушился сон… Аппетит… Врачи нам посоветовали… Поменять на время обстановку… Отдохнуть… Короче, я взяла отпуск, и мы с дочерью сегодня улетаем на юг… К морю… Я хотела вас… Да, к морю. Я хотела вас предупредить… Что?

 

КАТЯ во дворе приседает на корточки перед собакой, и та вдруг кладёт огромную лапу девочке на плечо. Рядом – улыбается СЕРГЕЙ.

 

ИРИНА

Нет, нет…

(закуривает)

Не волнуйтесь, Татьяна Прокофьевна. Через три недельки будет, как новенькая… А нагонит быстро… Она же – умненькая… Спасибо… Спасибо, я передам Виталию Степановичу. Спасибо. До свидания…

 

СЕРГЕЙ, во дворе, отстёгивает поводок, и собака мягкими прыжками мчится по свежей пороше. За ней с визгом бежит восторженная КАТЯ. ИРИНА выходит из столовой. Идя к лестнице, замечает в приоткрытую дверь комнаты первого этажа ВИТАЛИЯ – перед открытым светящимся ноутбуком.

 

ВИТАЛИЙ

(смотрит на Ирину)

Зайди-ка, Ириш…

 

ИРИНА осторожно входит в комнату. На большом столе стоят три монитора. ИРИНА видит двор дома, КАТЮ, беззвучно хохочущую рядом с собакой, поодаль – СЕРГЕЯ, в других «окошках» – часть улицы перед воротами в заборе, голые кустики смородины – на пустыре за домом, въезд в подземный гараж.

 

ВИТАЛИЙ

(поворачивает к Ирине ноутбук)

Ириш… Ты знаешь этого человека?

 

ИРИНА смотрит на экран: невысокий, плотный, чёрно-белый мужчина в тёмном  пуховике медленно проходит мимо её гаража, осматривается, быстро приседает перед замочной скважиной в металлической двери, разгибается, трогает навесной замок и неторопливо идёт прочь.

 

ВИТАЛИЙ

Он тебе знаком, Ириш?  Кто – это?

 

ИРИНА

(шёпотом)

Не знаю… Я не знаю его… Кто – это, Витя? Что он хотел?

 

Мобильный телефон ВИТАЛИЯ вдруг играет Моцартом.

 

ВИТАЛИЙ

Да.

(быстрым «кликом» останавливает картинку на мониторе ноутбука)

Да, Толя. Понял. Ведите его. Аккуратненько. Кто – он, выяснили? Значит, срочно фото и видео «пробить» по всем базам. МВД. ФСБ. Срочно. Объект не отпускать. Тебе дают ещё две группы поддержки: Морозова и Второва. Работаем. Держи меня в курсе…

(нажимает «отбой» и поворачивается к Ирине)

Не узнала, Ириш?

 

ИРИНА

Нет…

 

ИРИНА, не мигая, смотрит на крупное, застывшее лицо человека на стоп-кадре.

 

ИРИНА

Я его не знаю. Кто – это, Витя?

 

ВИТАЛИЙ

Гость.

(встаёт, приобнимая Ирину)

Ириш, ты только не истери, да? Всё – в порядке. Его «ведут». Скоро мы будем знать – кто такой, откуда, что хотел. Всё – нормально, Ириш. Не дёргайся…

 

ИРИНА

(шёпотом)

Я не…

 

ВИТАЛИЙ

(смотрит на стоящего поодаль Сергея)

Кто вас меняет?

 

СЕРГЕЙ

Меркурьев, Воронцов. Они уже – здесь, Виталий Степанович. Позвать?

 

ВИТАЛИЙ

Нет.

(закуривает)

Отдыхайте, Серёжа. Спасибо.

 

СЕРГЕЙ

Разрешите идти?

 

ВИТАЛИЙ выпускает густую струю дыма и смотрит на Ирину.

 

ВИТАЛИЙ

Иди, Серёжа.

 

СЕРГЕЙ

(приоткрывает дверь)

Всего доброго, Ирина Викторовна. У вас – чудесная девочка…

 

ИРИНА

Спасибо вам…

(всхлипывает)

Спасибо…

 

ВИТАЛИЙ

(осторожно стряхивает пепел, тихо)

Вот… Такие дела, Ириш. Такие вот пироги…

 

ИРИНА

Кто это был? Это… Опять? Эти? Которые… В квартире были? Да?

 

ВИТАЛИЙ

Ир…

 

ВИТАЛИЙ сильно затягивается и тушит сигарету в пепельнице из прозрачного толстого стекла.

 

ВИТАЛИЙ

Ириш… Тебе с Катькой пока лучше уехать… То, что вы им не нужны, это – понятно… А, может, и нужны… Бережёного бог бережёт, как говорится… Поэтому…

(вытаскивает из плоской кожаной сумки прозрачный, набитый бумагами пакет)

Вы завтра… В 15.30… Вылетаете в Рим. Здесь…

(достаёт из пакета документы)

Здесь – паспорта… С визами… Банковские карточки… Твои права… И – прочее… В Риме вас встретят… В Венеции… В отеле «Santa Marina» забронирован номер на твоё имя… Отель – в самом сердце Венеции… В трёхстах метрах от знаменитого моста Риальто… В нескольких шагах от церкви Святой Марии деи Мираколи… Кстати… Ир… Ириш… Ты не волнуйся так…

(трогает Ирину за плечи)

Всё – в порядке. Это просто – меры предосторожности. Ты ведь не хочешь, чтобы что-то случилось с тобой? С Катькой?

(Ирина отрицательно качает головой)

И я не хочу…

 

ИРИНА

(еле слышно)

Дай мне сигарету…

 

ВИТАЛИЙ

Кстати…

 

ВИТАЛИЙ подносит к кончику сигареты зажигалку, ждёт, пока ИРИНА прикурит.

 

ВИТАЛИЙ

Тебя отныне зовут Барабанщикова Елизавета Васильевна, 75-го года рождения, урождённая Воронежа, до замужества – Быстрова… Катьку – Барабанщикова Наталья Георгиевна, 99-го года рождения… Твой муж – Барабанщиков Георгий Дмитриевич… Директор одного из коммерческих предприятий Нижнего Новгорода по продаже лако-красочной продукции…

(Ирина, в оцепенении ужаса, смотрит на Виталия)

Запомни, Ириш…

(Виталий осторожно держит женщину за плечи)

Запомни, Ириш, всё точно. Очень точно. Это – в целях вашей безопасности. Так надо, Ириш. Поверь.

 

ИРИНА

(тихо)

Боже… Господи… Витя…

 

ВИТАЛИЙ

Под этим же именами вас встретят. На эти же фамилии у вас забронирован номер в отеле. Я хочу…

(ловит глазами мятущийся взгляд Ирины)

Я хочу, чтобы никто не знал – где вы находитесь. Никто. Кроме меня. Пока всё не прояснится… Не утрясётся… Пока я не буду уверен, что ты и дочь – в безопасности. Что вам ничего не угрожает. Ты меня поняла?

(Ирина кивает)

На карточках – около тридцати тысяч евро… Деньги, которые мы обнаружили в гараже, уже – на депозитах нескольких европейских банков… Я потом тебе сообщу коды. Коды доступа. Ты сможешь в любое время ими пользоваться… По своему усмотрению… Сегодня доставят вещи… Тебе… Катьке… На первое время… Всё остальное докупишь сама. В Италии…

 

ИРИНА

(шёпотом)

Витя…

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Так нужно, Ириш. Поверь мне. Вам не надо оставаться здесь. Опасно оставаться. И мы не сможем нормально работать, пока вы… И потом: это же  – временно… Месяц… От силы – два. Отдохнёте… Наберётесь сил… Знаешь – какая там красота? Каналы… Дворцы дожей… Гондолы… Баркарола… И – теплынь… Плюс пятнадцать. Солнышко… Да? Возьми…

(Ирина берёт папку с документами)

Спокойно сядь. Всё запомни. Хорошенько. Как отче наш. Я сейчас приведу Катьку… Всё ей объясню… Она – умная девочка. Всё будет хорошо, Ира…

 

ИРИНА

О, господи… Когда это всё закончится?

 

ВИТАЛИЙ

Я не хочу тебя пугать…

(снова закуривает)

Но боюсь, что всё только начинается…

 

ИНТ. КОМНАТА ДОМА ВИТАЛИЯ – НОЧЬ

 

ИРИНА открывает глаза и прислушивается. В полутьме комнаты чуть слышно посапывает КАТЯ, за чёрным мансардным окном глухо поскрипывают деревья, в стекло время от времени мягко бухает ветер, и где-то очень далеко лают собаки.

ИРИНА медленно встаёт с разложенного диванчика, накидывает короткий тёмный байковый халатик, подходит к постели дочери, осторожно натягивает одеяло на голенькую девичью коленку.

 

КАТЯ

(во сне, тихо)

Собачка…

 

ИРИНА некоторое время смотрит на дочь и осторожно выходит из комнаты.

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – НОЧЬ

 

Из-под одной двери первого этажа тускло горит полоска света. ИРИНА легонько стукает по дереву двери, и та сразу распахивается. Охранник, плотный, коренастый, в пятнистой, цвета хаки, армейской майке с коротким рукавом и чёрных джинсах, наклоняет голову.

 

ОХРАННИК

(тихо)

Ирина Викторовна? Что-то случилось?

 

ИРИНА

(шёпотом)

Нет, нет… Просто не спится…

 

ОХРАННИК

Хотите чаю?

 

ИРИНА

(помолчав)

Да… Пожалуй…

 

За спиной ОХРАННИКА мягко светятся мониторы компьютеров.

 

ОХРАННИК

(слегка прижав указательный палец к правому уху)

Дима, Дима… Подойди…

 

Почти сразу где-то в полутьме дома скрипит дверь, и за спиной ИРИНЫ возникает высокий, черноволосый, худощавый человек.

 

ОХРАННИК

Подмени меня… Пойдёмте, Ирина Викторовна.

 

ИНТ. СТОЛОВАЯ – НОЧЬ

 

Глухо щёлкает выключатель электрочайника. ОХРАННИК осторожно наливает в кружку ИРИНЫ кипяток.

 

ИРИНА

(поднимает голову)

Как вкусно пахнет… Вишней… Мятой…

 

ОХРАННИК

Мой сбор…

(слегка наклонился к Ирине)

Может – немного коньячку? И сразу уснёте. Вам надо отдохнуть.

 

ИРИНА

(поёживаясь)

Пожалуй… Что-то я как-то…

 

ОХРАННИК

Всё будет…

 

ОХРАННИК быстро достаёт из навесного шкафчика бутылку «Hennessy», снимает с никелированной навесной полочки

пузатый бокал, откупоривает коньяк.

 

ОХРАННИК

Всё будет хорошо, Ирина Викторовна… Извините, забыл представиться: Саша…

 

ИРИНА

Спасибо, Саша…

(ладонями обнимает бокал)

Мне как-то не по себе… Сейчас пройдёт… Сейчас…

 

САША

(улыбается)

Выпейте. Всё будет хорошо. Выпейте…

 

ИРИНА

(тихо)

Да… Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё… Будет… Хорошо…

 

ИНТ. КВАРТИРА ВЛАДИМИРА ВАСИЛЬЕВИЧА – НОЧЬ

 

ВИТАЛИЙ

(водит концом шариковой ручки по странице общей тетради)

Вот это, Владимир Васильевич, насколько я понимаю, – координаты «схронов»… Здесь – «зелёнка». Раньше на этой территории были бандюки Радуева… Потом наши почистили… Но «схроны», видно, так и не обнаружили…

 

Пожилой, с коротко стриженной, серебристой сединой, человек кивает.

 

ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ

Возможно… Вот – подробный план одного из районов Грозного. Вот этих двух домов точно нет. Их и не отстраивали позже… А здесь они – целёхонькие. Что это значит? Судя по данным,

план рисовался года три назад… А это – что за цифры?

 

ВИТАЛИЙ

(откидывается на спинку кресла)

Пока не знаю… Пока не знаю, Владимир Васильевич… Суммы? Килограммы? Даты? Не похоже… Возможно – Колькин шифр… А ключ… Я уже и так, и сяк крутил… Всё – впустую. Не

открывается. Я знаю: последний год он работал с неким «Хишамом»… То ли – ливанцем, то ли – сирийцем… Тот в своё время был завербован америкосами… Сливал им «инфу» по Багдаду… По Саудовской Аравии… Потом наши его перевербовали… Закинули штатовскому военному советнику умную «дезу» о его, якобы, счетах в Италии… О контактах с «Моссадом»… Короче, чтобы сберечь голову, он был вынужден пойти на контакт с гэрэушниками… А после пропал. Где-то в конце прошлого года… Я пытался «пробить»… Через свои связи… Ноль. Никто ничего не знает…

 

ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ

Вить… Я могу отксерить эту страничку? Вот – эту?

(листает тетрадь)

И вот… Две – этих? Посижу… Покумекаю… Может, ларчик и откроется… Тебе что – Коля эти тетради оставил? Зачем?

(смотрит на Виталия)

Если это – то, что я думаю… И о существовании этих записей знают те, которые… Витя… Тебе не помогут ни «броники», ни охрана, ни «дно»… Тебя достанут даже с того света… И ты отдашь им всё… До последнего листочка… А потом, Витя… Они сделают тебе так больно, что…

 

ВИТАЛИЙ

Спасибо, успокоил, Владимир Васильевич… Я только вчера родился. А сегодня глазки открыл…

 

ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ

(поднимается с дивана)

Витенька… Меня-то… Старпера… На этой земле… Ничего не держит… Ни семьи нет… Ни – детей… Ни – внуков… А ты – молодой, здоровый мужик… В полном расцвете, так сказать. Не бедный. Подумай хорошенько – а стоит ли тебе лезть в это дело? Ради памяти Коли? Я, конечно… Попробую… Что смогу… А ты очень хорошо подумай, Витя… Очень хорошо. Потому что, если закрутится карусель, тебе никто не поможет. Ни наши, ни ваши. Никто!

 

НАТ. ГОРОДСКАЯ ЧЕТЫРЁХПОЛОСНАЯ ДОРОГА – НОЧЬ

 

У выезда из города ВИТАЛИЙ останавливает машину.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — НОЧЬ

 

ВИТАЛИЙ медленно закуривает. Откидывается на спинку сиденья и прикрывает глаза. На обратной стороне век вдруг явственно всплывает лицо НИКОЛАЯ: загорелое, гладко выбритое, с толстым мясистым носом и полными губами. Изображение немного «отъезжает», и вот НИКОЛАЙ, улыбаясь, уже нанизывает на шампуры сочные куски мяса, половинки помидорин, белые кольца лука. Разложив нанизанные шампуры на пышущий мангал, лукаво смотрит прямо в «камеру» и говорит…

 

ВИТАЛИЙ

(не громко)

Что – Коля? Не слышу… Я не слышу – что ты говоришь! Я не понимаю!

 

Рядом с «Мерседесом» ВИТАЛИЯ грохочет порожняя фура. ВИТАЛИЙ открывает глаза. Лобовое стекло машины яростно стегает проливной, с крупными горошинами града, дождь. Гулко и дробно барабанит по крыше. ВИТАЛИЙ медленно отирает лицо ладонью, на ощупь прикуривает и нажимает «вызов» на клавиатуре мобильного телефона.

 

ГОЛОС САШИ

(спокойно)

Воронцов, Виталий Степанович.

 

ВИТАЛИЙ

(не громко)

Саша? Как дела? Всё – спокойно?

 

ГОЛОС САШИ

Так точно, Виталий Степанович. Всё – спокойно. Женщина с дочерью спят. По объектам – тишина.

 

ВИТАЛИЙ

(тушит сигарету в пепельнице)

Я скоро буду.

 

НАТ. ГОРОДСКАЯ ЧЕТЫРЁХПОЛОСНАЯ ДОРОГА – НОЧЬ

 

«Мерседес» ВИТАЛИЯ резко срывается с места.

 

НАТ. ДВОР ДОМА ВИТАЛИЙ – НОЧЬ

 

«Мерседес» медленно останавливается у въезда в подземный гараж дома. ВИТАЛИЙ тихо вылезает из машины и открывает тяжёлую резную дверь.

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – НОЧЬ

 

ВИТАЛИЙ ступает в чернильную полутьму и спотыкается обо что-то.

 

ВИТАЛИЙ

(приседает, не громко)

Саша?

 

Под руками оказывается чьё-то тело. ВИТАЛИЙ быстро разгибается, включает свет. ДИМА, широко раскинув длинные руки и нелепо подвернув одну ногу, смотрит на ВИТАЛИЯ застывшими, недвижимыми глазами, в уголке одного из которых блестит маленькая слёзка.  Над правой бровью охранника чернеет входное пулевое отверстие. И  багровая клякса застывшей крови – на морщинках открытого века.

ВИТАЛИЙ быстрым движением вырывает из-за пазухи «Макаров», взводит курок, на секунду прислушивается к звукам дома. Осторожно ступая, подходит к комнате охраны, смотрит на полоску света внизу и, прижавшись спиной к косяку, толкает дверь. САША, опрокинутый со стула двумя выстрелами в грудь, лежит на боку и держит в мёртвой руке мобильный телефон. Все мониторы – сметены на пол, в столе оборванными проводами зияет ниша для системного блока.

Мобильный телефон в руке охранника вдруг радостно звенит и мигает жёлтым дисплеем.

 

ВИТАЛИЙ

Ира!

(бросается по гулкой лестнице на второй этаж дома)

Ирина!

 

Дверь комнаты ИРИНЫ – настежь распахнута. На коричневом ковровом покрытии валяются вытряхнутые из сумок вещи, поодаль одиноко зеленеет маленький носочек КАТИ.

ВИТАЛИЙ, с пистолетом в руке, выбегает из дома.

 

НАТ. ДВОР ДОМА ВИТАЛИЯ — НОЧЬ

 

ВИТАЛИЙ направляет оружие в хлещущую мокрым снегом ночь. Опускает руку. Медленно идёт вдоль дома. Недалеко от просторной, деревянной конуры на белой земле чёрной мохнатой горой лежит труп убитой собаки.

 

НАТ. ЗАГОРОДНАЯ ТРАССА – НОЧЬ

 

Микроавтобус притормаживает на мокрой, блестящей трассе и медленно сворачивает на узкую просёлочную грунтовку.

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – НОЧЬ

 

Сидящий рядом с водителем человек оборачивается. ИРИНА с КАТЕЙ, со связанными сзади руками, чёрными вязаными шапочками – на лицах, покачиваясь в такт движению машины, лежат в проходе между сиденьями.

 

НАТ. ЗАГОРОДНАЯ ДОРОГА – НОЧЬ

 

С грунтовки микроавтобус грузно сворачивает в перелесок и скрывается за припорошёнными снежком елями.

 

НАТ. ДВОР ДОМА ВИТАЛИЯ — УТРО

 

ВИТАЛИЙ, стоя на крыльце дома, бледный, с истлевшей сигаретой – в губах, смотрит, как в ПАЗик защитного цвета несколько человек переносят убитых охранников. Из двери медленно выходит высокий, в золотистых очках, чёрном длинном пальто, человек. Вставляет сигарету в позолоченный мундштук. Щёлкнув зажигалкой, прикуривает. Выпускает густую струю дыма.

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Андрей Владимирович…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(смотрит на Виталия)

Да-а-а-а… Нагородил ты, Виталий Степаныч…

 

АНАТОЛИЙ

(подходит к крыльцу)

Товарищ полковник… Работали «профи». Однозначно. Ни гильз, ни следов, ни «пальцев». Ничего. Извлекли пули… Стреляли из «Береты». «Стечкина». С двух рук… «Колёс» на дороге тоже нет. Вероятно, шли пешком. От станции. На чём увезли женщину с ребёнком – не ясно. Снег. Ребята были убиты между тремя… И тремя тридцатью ночи… «Системник»

видеонаблюдения пропал. Табельные охраны – на месте. Не успели даже достать…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(бросает окурок под ноги и раздавливает подошвой ботинка)

Да хоть что-нибудь ясно?! Хоть что-нибудь, товарищ капитан! Или вы – пацаны сопливые?! Чтобы вас, как баранов…

(Анатолий, опустив голову, молчит)

Что ты молчишь?! Немедленно – ориентировку на женщину с ребёнком! Срочно подключить Сизова! Весь подозрительный транспорт в радиусе двести километров – на контроль! Хотя…

(снова закуривает)

Выполнять!

 

АНАТОЛИЙ

Есть, товарищ полковник.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(поворачивается к Виталию)

А ты… Мне сейчас внятно… И подробно… Без купюр… Доложишь всё… Всё, Виталий Степанович! Понято?! Всё! А потом уже решим – что с тобой делать…

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Андрей Владимирович… Товарищ полко…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(закипая)

Я уже пять лет – «товарищ полковник»! Ты же – не школьник! Боевой офицер! Мы ж с тобой работали бок об бок! В таких передрягах был! Я полагал: ты понимаешь – что делаешь! Зачем делаешь! Вижу – нет! Какого чёрта ты привёз сюда женщину с дитём?! Можно хотя бы иногда думать головой?! А – не задницей!

 

ВИТАЛИЙ

Андрей Вла…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Ладно…

(смотрит, как ПАЗик медленно выезжает со двора)

Пошли в дом…

 

ТИТРЫ.

 

МУЗЫКАЛЬНАЯ ТЕМА

(за кадром титров)

Горы цвета халвы.

Да ослиные визги.

Я родился, увы,

после жизни.

 

Кроет сумерек мглу

звёздным крепом…

Что отдать я могу,

кроме неба?

 

Припев:

Нет – не слёзы.

Лишь дождь

слепо косит.

Нам родиться пришлось

жизни после.

Время пущено вспять.

Поздно мыслить.

Нам пришлось жить опять.

После жизни…

 

Голоса – ни гу-гу

павших…

Знаете –

что отдать я могу,

кроме памяти?

 

И морозной

опять

веет свежестью…

Что могу я отдать,

кроме нежности?

 

Припев

 

Нынче снова кровать –

крапом крови…

Что могу я отдать,

жизни кроме?

 

Горы – в алом снегу.

Солнца брызги.

Что отдать я могу,

кроме жизни?

 

Припев

 

ТИТРЫ

Конец второй серии

 

После жизни

 

драма

 

режиссёрский сценарий телевизионного фильма

 

3-я серия

 

Жуковский Сергей Святославович

zhukovskiysergey@rambler.ru

 

На фоне нарезок предыдущих серий звучит лейтмотив фильма.

 

ИРИНА, как коршун, бросается к подруге, хватает её за плечи и принимается колотить о дверной косяк.

 

ИРИНА

А ты понимаешь, сука, что меня нет?! Что я умерла!!! Что всё уже было!!! Я была!!! Любовь была!!! Жизнь была!!! И всё кончилось!!! Жизнь кончилась!!! И после

жизни ничего нет!!! Ничего!!! И ничего уже не будет!!! Только – боль!!! Только – страх!!! Только – отчаянье!!! Ты это понимаешь, дура?!

 

Титры: ИРИНА КРУГЛОВА – АКТРИСА Х

 

ВИТАЛИЙ

(аккуратно тушит сигарету)

Так вот… Твой папа боролся с этими людьми… Точнее – нелюдями. Много лет… Всю жизнь… До конца… И сейчас… Возможно… Кто-то из них… Возможно, у твоего отца осталась какая-то ценная информация… Что-то очень важное… И кто-то хочет это найти… Получить… Любой ценой…

 

КАТЯ, съёжившись на стульчике, молчит.

 

ИРИНА

(тихо)

Ты поняла дядю Витю, Катюш?

 

КАТЯ

(почти неслышно)

Нас тоже убьют? Как – папу?

 

Титры: ВИТАЛИЙ ПЕРЕВЕРЗЕВ – АКТЁР Y

 

Когда КАТЯ, в облаке брызг, стремительно промахивает несколько витков резинового надувного серпантина и, взлетев со слегка приподнятой площадки вверх, несколько метров, растопырившись, как лягушонок, кувыркается в воздухе, аквапарк оглушают истошные визги.

 

Титры: КАТЯ КРУГЛОВА — АКТРИСА Z в фильме…

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Так нужно, Ириш. Поверь мне. Вам не надо оставаться здесь. Опасно оставаться. И мы не сможем нормально работать, пока вы… И потом: это же  – временно… Месяц… От силы – два. Отдохнёте… Наберётесь сил… Знаешь – какая там красота? Каналы… Дворцы дожей… Гондолы… Баркарола… И – теплынь… Плюс пятнадцать. Солнышко… Да? Возьми…

(Ирина берёт папку с документами)

Спокойно сядь. Всё запомни. Хорошенько. Как отче наш. Я сейчас приведу Катьку… Всё ей объясню… Она – умная девочка. Всё будет хорошо, Ира…

 

ИРИНА

О, господи… Когда это всё закончится?

 

ВИТАЛИЙ

Я не хочу тебя пугать…

(снова закуривает)

Но боюсь, что всё только начинается…

 

Титры.

 

ПОСЛЕ ЖИЗНИ

(третья серия)

 

 

ИНТ. ПОДВАЛ ДОМА – УТРО

 

ИРИНУ, в одной оранжевой майке, босиком, быстро проводит по бетонной лестнице, вниз, невысокий плотный человек. Развязывает руки и, содрав с лица чёрную вязаную шапочку, пихает в открытый подвал. Вслед за ИРИНОЙ другой человек вносит брыкающуюся КАТЮ и с грохотом захлопывает дверь.

 

КАТЯ

(в кромешной темноте)

Мама… Мамочка…

 

Дверь с металлическим лязгом внезапно распахивается, силуэт человека бросает в полутьму какие-то тюки, ставил на бетонный пол пластиковую бутыль с водой и рядом – небольшое пластмассовое ведёрко с крышкой. Дверь громыхает вновь. Высоко, под потолком, вдруг вспыхивает тусклый фонарь. ИРИНА, ёжась, босыми ногами медленно подходит к тюкам, дёргает за узел синего одеяла. Тюк распадается. ИРИНА вытаскивает из вороха одежды два тёмных спортивных костюма, две пары кроссовок, шерстяные носки, две армейские телогрейки.

 

ИРИНА

Оденься немедленно!

(бросает дочери пару кроссовок поменьше, спортивный костюм, телогрейку и носки)

Быстро!

 

КАТЯ, дрожа, натягивает на полосатую маечку одежду, садится на пол, засовывает маленькую ножку в большой, не по размеру, носок и начинает обувать кроссовку.

 

ИРИНА

Встань с пола!

 

ИРИНА зашнуровывает обувь, разгибается и натягивает на спортивный костюм старую телогрейку. В другом тюке оказываются два облезлых, бугристых матраса и ещё пара синих, с серыми полосками, армейских одеяла. КАТЯ, прыгая на одной ноге, обувается, раскручивает матрасы и плюхается на один из них. ИРИНА осматривает бетонную коробку подвала, нагибается, отвинчивает пластмассовую крышечку бутыли с водой.

 

ИРИНА

Пить хочешь?

 

КАТЯ

(мотает головой)

Нет. Писать хочу…

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(закуривает)

Да-а-а-а-а… Дела-а-а…

 

Звенит телефон ВИТАЛИЯ.

ВИТАЛИЙ

(глянув на дисплей)

Да, Таня. Нет. Меня сегодня не будет. И – завтра. Все вопросы – к Игорю. Игорю Сергеевичу. Нет, здоров. Всё – в порядке. Срочные дела. Личные. Да. Я вас прошу меня эти дни не беспокоить. Да. Всего доброго…

 

ОПЕРАТИВНИК

(подходит к полковнику)

Андрей Владимирович… У нас – всё готово.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(смотрит на Виталия)

Хорошо, Володя. Работаем. Вокруг – чисто?

 

ВОЛОДЯ

Чисто. Периметр посёлка – под контролем. Виталий Степанович…

 

ВОЛОДЯ быстро достаёт из мобильного телефона ВИТАЛИЯ сим-карту, вставляет её в другой телефон и осторожно кладёт

аппарат на стол.

 

ВОЛОДЯ

Когда позвонят, держите связь десять секунд. Нам хватит…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(тихо)

Тебе что-нибудь Коля ещё говорил? Что-нибудь – конкретно…

 

ВИТАЛИЙ

Нет… Ничего. О своих делах – ничего. Перед последней командировкой мы с ним немного выпили… У него дома. Днём. Он попросил позванивать Ирине… Заезжать… Сказал, что будет через месяц… Анекдоты травил…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(слегка наклоняется к Виталию)

Ну, ты же – умный мужик, Витя! Когда  нашли тайник… Неужели нельзя было сразу доложить? Ты же «догнал» – что к чему! И – откуда ноги растут! Мы бы тут же по-тихому поставили людей. Камеры. «Наружку». И ночных «гостей» сейчас бы знали… И женщину с ребёнком так бы «зашили», что никакая мразь не достала бы… Что за самодеятельность, Витя? Где теперь кого искать?

 

ВИТАЛИЙ

(помолчав)

Позвонят…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(закуривает)

Конечно, позвонят… Куда они денутся? Но ведь можно было до этого не доводить… До крови… До трупов…

(Виталий утирает ладонью лицо)

Ты что, полагал: перевёз Ирину с дочерью к себе за город и – всё?! Спрятал?! Да они тебя давно «пробили», Витя – кто таков, откуда, чем дышишь! Не пацаны же работали! И себя по-глупому подставил, и семью Николая!

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Да. Идиот. Кретин…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(трогает Виталия за плечо)

Ладно. Не казни себя. Хотя всыпать тебе, конечно, следовало бы… Чтоб на всю оставшуюся жизнь была наука!

(тушит сигарету в пепельнице)

Документы из «схрона» – здесь? На месте?

 

ВИТАЛИЙ

(поднимает голову)

Нет. В ячейке одного из банков.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Хорошо – ума хватило…

 

ВИТАЛИЙ

Деньги – в Германии и Швейцарии. На депози… Чёрт…

(резко поднимается с кресла)

Я же…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(поднимает брови)

Что-то – ещё, Витя?

 

ВИТАЛИЙ

(хватает телефон)

Я же… У Прохорова…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

«Трубу» положь!

(пристально смотрит на Виталия)

Положь «трубу»-то…

(Виталий медленно кладёт телефон на столик)

Что – Прохоров? Ты был у него? Дома? Оставлял документы?

 

ВИТАЛИЙ

(утирает ладонью мокрый лоб)

Копии… Нескольких страниц… Вчера…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(оглядывается)

Толя! Провоторов!

 

ВОЛОДЯ

(быстро подходит к столу)

Провоторов отъехал, Андрей Владимирович.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Володя, срочно отзвонить Прохорову! На мобильный. Домашний. Если не ответит, немедленно – на квартиру кого-нибудь из девочек! И – группу прикрытия! Срочно, Володя!

 

ВОЛОДЯ

Есть.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Ну, ты даёшь, Витя…

(снова закуривает)

Совсем, что ли, жирком заплыл? Мозги в голове остались? Или – нет?

 

ИНТ. ПОДВАЛ ДОМА — ДЕНЬ

 

ИРИНА накрывает КАТЮ ещё одним одеялом, подходит к двери и прислушивается.

 

КАТЯ

(тихо)

Хочу есть…

 

ИРИНА хлопает кулаком в дверь. Снова прислушивается. И колотит двумя руками.

 

КАТЯ

(вылезает из-под одеял)

Мам…

(подходит к матери)

Нас похитили… Ты что – не понимаешь? Попросят выкуп… У нас же есть… Деньги… Те деньги… Дядя Витя им отдаст… И нас отпустят…

 

ИРИНА

(приседает перед дочерью)

Котёнок…

 

КАТЯ

(обнимает мать)

Не бойся, мама… Ты главное – ничего не бойся. И с ними не спорь… Делай всё, что они говорят… Не груби… Не смотри им в глаза… Я видела по телевизору… Про заложников… Там тоже похитили семью… И требовали выкуп… Миллион долларов… Там отец… С ними ругался… Кричал… И они его застрелили…

 

ИРИНА

(обнимает дочь)

Катюша… Хорошо… Я не буду бояться…

 

КАТЯ

Ты только – их не зли… Они нам ничего плохого не сделают… Подержат и отпустят… Может быть, даже – завтра…

 

ИРИНА

А чего ж сама вопила, как резаная?

(слегка щёлкает дочь по носу)

Как поросёнок!

 

КАТЯ

(удивлённо)

Холодно ж было! И – страшно. Чуть-чуть…

 

ИРИНА

Согрелась?

(дышит на ладони Кати)

Ладошки – ледяные…

 

КАТЯ

А нас будут кормить?

(прижимается к плечу Ирины)

По телевизору кормили. Приносили им гамбургеры. Большие… Вот такие…

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

ВОЛОДЯ

(нагибается над диваном)

Всё – в порядке. Прохоров – дома. Двор чист. В квартире оставили людей. Группа Иваницкого – на улице.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(отпивает кофе)

Добре, Володя.

 

ВОЛОДЯ

(тихо)

Андрей Владимирович… Вот…

(кладёт на стол лист бумаги)

По словам Прохорова…

(смотрит на Виталия)

Эти цифры – счета… И –  реквизиты банков… Двух – точно. Швейцарского «UnionBankofSwitzerland» и английского

«GoldmanSachsInternationalBank». А вот это, вероятно, – суммы вкладов…

(полковник слегка присвистывает)

Прохоров продолжает работать… Записи, скорее всего, были сделаны в конце прошлого года… Возможно, Круглов вышел на «кассиров» «чехов»… На «бухгалтерию»… Отследил финансовые потоки… «Пробил» – где что отмывается… Откуда что капает…

 

ВИТАЛИЙ

(привстаёт с кресла)

А это – что?

 

ВОЛОДЯ

Возможно – офшоры… Сейчас Прохоров работает свои каналы… Может быть, к вечеру…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(закуривает)

Если они узнают… Если они только докумекают, что мы что-то выяснили… Боюсь… Девочке с женщиной…

 

ВОЛОДЯ

Может, по-тихому подключить Интерпол?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(встаёт с дивана)

По-тихому! Ага, по-тихому! Как по-тихому подключали, когда работали Дудаева! А ему всю «инфу» сливали… Конкретно… Мгновенно… Едва мы пукнем… Едва пошевелимся… Только начинаем работать адрес, а Джохара уже и след простыл! Ты что: думаешь – там «кротов» нет?

 

ВИТАЛИЙ

Так что же делать, Андрей Владимирович?

(берёт листок с ксерокопией)

Не сидеть же сиднем!

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Усилить охрану Прохорова! Связь только – по защищённым каналам! Что – по ориентировкам, по транспорту?

 

ВОЛОДЯ

(пожимает плечами)

Ничего. Пока – ноль. Работаем…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Плохо работаете! Медленно! Не эффективно! Иди!

 

ВОЛОДЯ

Есть.

 

ВИТАЛИЙ

(смотрит на удаляющуюся спину Володи, тихо)

Вы думаете… Они по любому не отдадут Ирину с ребёнком? При любом раскладе?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ поднимает на ВИТАЛИЯ красные, воспалённые глаза.

 

ИНТ. ПОДВАЛ ДОМА – ДЕНЬ

 

Дверь подвала внезапно распахивается. ИРИНА с КАТЕЙ зажмуриваются от яркого света фонаря. В дверном проёме стоит два силуэта.

 

ИРИНА

(прикрывая глаза ладонью, громко)

Ребёнок хочет есть! Кто вы – такие?! Что вам от нас нужно?!

 

КАТЯ

(шёпотом)

Мама, не кричи… Не зли их…

 

Один из вошедших что-то тихо говорит другому. Тот так же негромко отвечает.

 

ИРИНА

Что вам от нас надо?!

 

Силуэты расступаются, в подвал быстро спускается тёмный на фоне яркого света фонаря человек и кладёт на бетонный пол два бумажных пакета. Дверь с лязгом захлопывается. ИРИНА опускает руку. КАТЯ медленно подходит к пакетам, нагибается.

 

КАТЯ

(открывает один из пакетов)

Мам! Тут – гамбургеры! Целых – три! А здесь…

(заглядывает – в другой)

А тут – жареная картошка! Мама! Как – по телевизору!

(ныряет ручонкой в пакет)

Я же тебе говорила!

 

ИРИНА

Подожди!

 

КАТЯ, уже готовая откусить пухлую, переложенную мясом, сыром и листочками салата, булку, замирает.

 

КАТЯ

(удивлённо оглядывается на мать)

Что?!

 

ИРИНА подходит к дочери, берёт из её рук гамбургер. Нюхает его. Осторожно откусывает кусочек. Жуёт. Проглатывает.

 

КАТЯ

Мам…

(достаёт из пакета другую булку)

Они – не отравленные. Свежие… Зачем им нас травить? Мы им нужны живые…

(Ирина откусывает ещё)

Мамочка…

(тихо)

Ты только не плакай, пожалуйста. А то я сейчас тоже заплакаю. А нам нельзя плакать. Не надо, мама…

 

ИРИНА медленно жуёт, а по её щекам неудержимо катятся слёзы.

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(откидывается на спинку дивана)

Не дёргайся, Витя… Сядь…

(Виталий останавливается посреди комнаты)

Витя… Ты уверен… Что Коля… Не перемудрил, так сказать? Что работал… Только по задачам…

 

ВИТАЛИЙ

То есть? Не понял… Что значит…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(закуривает)

Витя… У меня никогда не было ни малейшего повода усомниться в его честности… В его компетентности… И так далее… Но… Ты же понимаешь – мы обязаны отработать все

варианты… Все. Даже – самые немыслимые…

 

ВИТАЛИЙ

(подходит вплотную к полковнику)

Вы что – хотите сказать, что Коля мог… Что Коля мог… И – нашим, и – вашим?

(полковник молчит)

Я Колю знаю с первого курса училища… С первого курса… Потом вместе служили в Витебске… В одной части… Вместе улетели в Афган…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(тушит сигарету в пепельнице)

Витя, Витя… Не кипя…

 

ВИТАЛИЙ

(очень тихо)

Вместе три года ползали по горам… «Брали» караваны… Потрошили кишлаки… Прикрывали вывод… Меня Колька в 87-м… Под Кундузом… Из-под «чемоданов» «духовских» вытащил… Сам – контуженный… С пулями – в брюхе…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Не кипятись, Виталий Степаныч…

(встаёт, проходит по холлу первого этажа дома)

Не кипятись. Я всё знаю. И помню. Но тогда откуда…

 

Внезапно, словно будильник, громко голосит новый телефон ВИТАЛИЯ. Полковник наклоняется над столиком. ВИТАЛИЙ смотрит на ВОЛОДЮ – в открытой двери дальней комнаты.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(тихо)

Кто? Номер знаком?

 

ВИТАЛИЙ

(осторожно берёт телефон, качает головой)

Нет…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(смотрит на Володю)

Работаем, Витя… Работаем спокойно. Включи – громкую…

 

ВОЛОДЯ, из комнаты, кивает ВИТАЛИЮ.

 

ВИТАЛИЙ

Да. Слушаю вас…

 

ГОЛОС АЛЬКИ

Витя?! Виталий Степаныч?! Здравствуйте, Витенька!

 

ВИТАЛИЙ тыльной стороной кисти вытирает мокрый лоб и медленно опускает телефон на столик.

 

ВИТАЛИЙ

Здравствуйте, Алина… Простите, запамятовал – как ваше  отче…

 

ГОЛОС АЛЬКИ

(хохочет)

Просто – Аля! Без церемоний! А Иришка улетела?! Всё – нормальненько?! Проводили?! Чего не звонит?! Я набирала-набирала: «абонент вне зоны доступа…» квакает… Куда дели подругу, Витя?!

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ тихо откидывается на спинку кресла и закуривает.

 

ВИТАЛИЙ

(спокойно)

И мне пока не звонила. Аля, не волнуйтесь. Всё – в порядке… Улетела… Три часа назад… Очевидно – в пути… Или – разрядился мобильный… Обязательно перезвонит… Вы же её знаете…

 

ГОЛОС АЛЬКИ

(обиженно)

Я же переживаю! После всего, что было… Не чужая ведь! Такой – кошмар! Вы же сами видели! Что – нельзя было набрать?!

 

ВИТАЛИЙ

Алина…

(смотрит на полковника)

Когда Ирина мне позвонит, я вас обязательно наберу… Непременно…

 

ГОЛОС АЛЬКИ

Ага, позвонит! Небось, уже – в море! И чихать на всех хотела! И – на подруг, и – на вас!

 

ВИТАЛИЙ

Погодите… А как вы узнали мой номер теле…

 

ГОЛОС АЛЬКИ

(хохочет)

А-а-а-а! А это – секрет!

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ полковник жестом показывает: мол, хватит, заканчивай разговор.

 

ГОЛОС АЛЬКИ

Это – маленькая женская тайна…

(переводит дыхание)

Витя, а вы вечером что делаете? Может, мы с вами вечером…

 

ВИТАЛИЙ

Увы, Аля. Занят. До конца недели. А потом – командировка. В Пензу.

 

ГОЛОС АЛЬКИ

Да-а-а-а? А я думала, что мы с ва…

 

ВИТАЛИЙ

(поднимает брови)

Аля… Как только Иришка позвонит, я вас сразу извещу. Вы  простите: у меня сейчас – срочная работа. Я вам сразу…

 

ГОЛОС АЛЬКИ

(обиженно)

До свидания. Всего наилучшего!

 

ВИТАЛИЙ

Аля…

 

Но в телефоне уже – тишина. ВИТАЛИЙ медленно достаёт клетчатый носовой платок и утирает мокрое лицо.

 

ВОЛОДЯ

(быстро заходит в холл)

Товарищ полковник… Звонили из универмага «Первомайский». Сим-карта зарегистрирована на имя Соколовой Алины Иго…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Володя… Не в службу, а в дружбу… Кофейку нам сделай, пожалуйста. Покрепче.

 

ВОЛОДЯ

(кивает)

Сейчас, Андрей Владимирович. Конечно…

 

ВИТАЛИЙ аккуратно сворачивает платок; привстав, засовывает его в карман брюк, вытрясает из пачки сигарету, суёт её в губы и прикуривает белый фильтр.

 

ВИТАЛИЙ

Чёрт!

(раздавливает сигарету в пепельнице)

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(встаёт)

Витя, Витя… Не истери. Обязательно позвонят. Не могут не позвонить. Маринуют пока. Обычные дела. Пошли на воздух… Подышим…

 

ИНТ. ПОДВАЛ ДОМА – ДЕНЬ

 

КАТЯ

(прижимается щёчкой к ватному плечу Ирины, тихо)

Мам… А сейчас – день или ночь?

 

ИРИНА

(обнимает девочку одной рукой)

Ночь… Или – день… Спи. Спи, котёнок…

 

КАТЯ

Мам…

(из-под одеял блестят только глазки девочки)

Папа нас забыл? Бросил? Ты же говорила, что папа…

 

ИРИНА

(шёпотом)

Нет, нет, Катюш… Что ты? Не забыл. И не бросил. Папа – рядом. Спи, родная…

 

КАТЯ

А почему же тогда папа…

(шевелится)

Нас… Нам не поможет? Бр-р-р-р…  Зябко…

(Ирина сильнее прижимает к себе дочь)

Ты же говорила, что папа… Что папа нас не оставил… Что папа будет нас защищать… Беречь… Заботиться о нас…

(Ирина смотрит на тусклый свет под потолком подвала)

Почему нас не отпускают? Дядя Витя не приносит деньги? Или им мало денег? У нас же – больше нету… Правда?

 

ИРИНА

(целует дочь в висок)

Котёнок… Поспи немножко… Надо немножко поспать… Чтобы были силы… Ты глазки закрывай… А тебе сказку… Расскажу…

 

КАТЯ

Расскажи, мама… Сказку… Песенку…

 

ИРИНА

(нараспев)

Хомячок… Как и хомячка…

По привычке впали в спячку…

И не знали – беззаботные –

что проснулась моль голодная…

 

Моль проснулась… Злая… Тощая…

И, конечно, не нарочно…

Не со зла… А с кондачка…

Вмиг обгрызла хомячка…

(Катя хихикает)

И проснулся хомячок…

(покачивает девочку)

Лысый, словно червячок…

 

Так что, прежде чем уснуть…

Ты проверь, дружочек…

Рядом – нет кого-нибудь,

кто – голодный очень?

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ, не бритый, бледный в не громком фиолетовом свете настольной лампы, медленно проходит по пустому холлу первого этажа дома, смотрит на спящий мобильный телефон, берёт его со столика, нажимает клавишу. Дисплей ярко вспыхивает желтоватой подсветкой. ВИТАЛИЙ осторожно опускает телефон на столик. Тихо отворяется входная дверь. ВИТАЛИЙ оглядывается. Человек, весь – с головы до ног – в мокром снегу, откидывает капюшон синего пуховика. Утирает ладонью влажное лицо и смотрит на ВИТАЛИЯ.

 

ВИТАЛИЙ

(отрицательно качает головой)

Ничего, Толя…

 

АНАТОЛИЙ

Может, отдохнёте, Виталий Степанович?

(снимает и отряхивает куртку)

Вам надо отдохнуть. Если что – сразу разбудим…

(Виталий закуривает)

Уже вторые сутки – на ногах…

(вешает куртку на чугунную вешалку)

Вы просто не сможете работать. Если не поспите…

 

ВИТАЛИЙ

Толя…

(затягивается и тушит сигарету в пепельнице)

Совсем – ничего? Ни зацепки? Ни кончика? Ничего?

 

АНАТОЛИЙ

(качает головой)

Пока – ничего. По транспорту работать уже глупо. Поздно. В доме на окраине посёлка хозяйка слышала, как около четырёх ночи проехала машина… Что за машина – не видела… Больше – никто, ничего… За те полтора часа, пока мы не дали отмашку… На перехват… Могли отъехать в радиусе 100-120 километров… А потом – и дальше. Сейчас район перекрыт… А что толку? Ищи-свищи… Поспи, Витя…

 

ВИТАЛИЙ

(тяжело дышит)

Что же они, твари, не звонят? Что за – игра? Что им надо?

 

АНАТОЛИЙ

(тихо)

Позвонят… Или на мэйл «скинут». По три-джи… Или – вай-фаю… В любом случае, мы сможем мгновенно отследить – кто и откуда. Даже – в движении…

 

ВИТАЛИЙ

Ага…

(закуривает)

Они – такие идиоты… Будут с собой «засвеченную» мобилу возить… Или – ноутбук… И тебя дожидаться… У памятника Пушкину…

(сминает сигарету в полной пепельнице)

Что им может быть нужно? Деньги? Давно бы уже позвонили. Не похоже… Если, конечно, это были «чехи»… Или – от них… Да и денег там… Восемь сотен «зелёных»… С копейками… Для них это – кот накакал. Ты же видел: какие суммы – на

банковских  счетах… Десятки миллионов… В долларах… В евро… В фунтах… Ради нескольких сотен тысяч городить… Всю эту канитель? Нет. Вряд ли… Не может быть…

 

АНАТОЛИЙ

Тетради, Виталий Степанович…

(присаживается на край дивана)

Скорее всего – записи. Круглова…

 

ВИТАЛИЙ

Да… Тетради… Записи… Записи… Знать бы точно: что – в них… Для чего их Коля хранил… Как хотел с ними работать… Почему на карте Грозного отмечены снесённые дома… Что – там, кстати, сейчас?

 

АНАТОЛИЙ

(пожимает плечами)

Ничего. На одном месте – пустырь. На другом – строят стадион. Футбольное поле. На третьем – выкопали котлован… Что будет – не знаю. По плану восстановления города, вроде, – административное здание… А там…

 

ВИТАЛИЙ

(смотрит на Анатолия)

А если – не «чехи»… То – кто? От кого? Чей заказ?

 

ИНТ. ПОДВАЛ ДОМА – ДЕНЬ

 

ИРИНА открывает глаза; некоторое время, моргая, смотрит на серый, в тёмных подтёках, потолок подвала. Осторожно вытаскивает руку из-под головы спящей девочки. Медленно накрывает дочь своим одеялом. Встаёт. Стараясь не шаркать по бетонному полу большими, не по размеру, кроссовками, подходит к пластиковой бутыли с водой, отвинчивает крышечку. Наклоняет тяжёлую бутыль и наливает до краёв маленький пластмассовый стаканчик. Жадно выпивает. Прислушивается. Где-то вверху, очень далеко, очень тихо журчит какая-то музыка.

 

КАТЯ

(вдруг)

Папа…

 

ИРИНА оборачивается. КАТЯ, свернувшись калачиком под одеялами, спит. ИРИНА зябко поёживается, накрывает крышечку бутыли пустым стаканчиком, неслышно опускается на матрас и засовывает кисти в рукава телогрейки.

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ

(слышит сквозь сон)

Виталий! Виталий Степанович! Вставай!

(рядом что-то отчаянно звенит)

Вставай, вставай!

(вскидывается на диванчике)

 

ВОЛОДЯ

Звонят, Витя!

(держит у лица Виталия звенящий мобильный телефон)

Звонят! Проснулся?!

 

ВИТАЛИЙ

Кого?

 

ВОЛОДЯ

Надо ответить, Витя!

(кладёт телефон на столик)

Витя, проснулся?!

 

ВИТАЛИЙ

Да…

(резко садится на край дивана)

Да, Володя. Да. Сейчас…

 

ВОЛОДЯ

Через пять секунд, Витя!

(быстро проходит в дальнюю комнату)

Можно! Можно, Витя! Работаем!

 

ВИТАЛИЙ

(в телефон, спокойно)

Да…

 

МУЖСКОЙ ГОЛОС

(хрипловатый, с лёгким восточным акцентом, сразу)

Майор, слушай сюда. Если хочешь своих овец получить живыми и целыми, берёшь то, что прячешь… И ровно в десять часов… Ровно в десять часов… Со своим «мерином»… Один, я повторяю,  один, стоишь на проспекте Пушкина… Под знаком поворота на кольцевую. Один. Без фокусов. Иначе девкам – кирдык. Понял?

 

ВИТАЛИЙ

(громко)

Понял! А где…

 

Но в телефоне уже – короткие гудки.

 

ВОЛОДЯ

(из дальней комнаты)

Виталий Степанович! Звонили из транспорта. Номер определён. Сейчас «пробьём». Двигались по Кирова, Первомайской, свернули на Шевченко, остановились…

 

ВИТАЛИЙ

(встаёт с дивана)

Который час?

 

ВОЛОДЯ

Восемь сорок три, Виталий Степанович.

 

ВИТАЛИЙ быстро проходит в комнату на первом этаже дома.

 

ВИТАЛИЙ

Кто?

 

ВОЛОДЯ

Так…

(смотрит на экран ноутбука)

Сим-карта – на имя Резника Игоря Петровича… Сейчас…

 

ВИТАЛИЙ

(наклоняется над Володей)

Где – они?

 

ВОЛОДЯ

Не знаю…

(поворачивается к другому ноутбуку)

Телефон – на месте звонка. Стоят…

 

ВИТАЛИЙ

Ага, стоят. Нас ждут…

 

В комнату стремительно входит АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

 

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Ну!

(хлопает Виталия по плечу)

Проявились?! Что тебе говорили?!

 

ВОЛОДЯ

(смотрит на экран ноутбука)

Резник Игорь Петрович… Семидесятого года рождения, прожи… Был прописан: Народная, 34, квартира 16… Что значит: был? Так… Сейчас разберёмся…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Витя, копии тетрадей – где?

 

ВИТАЛИЙ

Какие копии, товарищ полковник?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Нет времени, Виталий Степанович!

(понижает голос)

Где – копии?

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

В другом месте… Глубоко.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Ладно, быстро – группы Лаврухина и Радченко! Всё – писать! Работаем, Володя!

(смотрит на часы)

Ещё успеем выпить кофе… По Резнику этому… Всё – ко мне… Срочно.

(Виталий вытирает мокрый лоб)

Всё – в порядке, Витя. Пошли…

 

ИНТ. КОНЦЕРТНЫЙ ЗАЛ – ВЕЧЕР

 

ИРИНЕ снится сон: она, в длинном чёрном платье с блёстками, стоит на перед микрофоном на ярко освещённой, пустой сцене. Где-то внизу мерцает линзами очков и биноклей полутёмный зал. Звучит тихая музыка. ИРИНА открывает рот, но вдруг понимает, что не может ни петь, ни говорить. Музыка обрывается. По залу проносится шипящий ропот. ИРИНА оглядывается и видит за тяжёлой, зелёной кулисой НИКОЛАЯ.

 

НИКОЛАЙ

(улыбаясь, шёпотом)

Давай, Ирка, давай… Ну, что ты? Ирка?

 

Музыка оживает вновь. ИРИНА смотрит на микрофон и замечает в первом ряду КАТЮ и АЛЬКУ.

 

КАТЯ

(тихо)

Мамочка… Пой. Не молчи. Мама…

 

В зале вспыхивают отдельные хлопки. ИРИНА смотрит на мужа: НИКОЛАЙ, стоя на стуле, корчит смешные рожицы. Хлопки становятся всё чаще, и, наконец, весь зал взрывается оглушительными аплодисментами.

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – УТРО

 

ВИТАЛИЙ глотает горячий кофе.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Витя, спокойно… Без суеты. Выясняешь – где женщина с ребёнком. Отзваниваешь Толе. Мы забираем. Отзваниваем тебе. Если всё – в порядке,  едешь в банк. Отдаёшь тетради. Всё, что им нужно… Деньги там «заряжены». Никаких условий. Споров. Только – так. И – никак иначе. Понято?

(Виталий кивает)

Тебя прикрывают группы Лаврухина и Радченко. Спокойно, Витя… Без самодеятельности. Главное – женщина с девочкой. Получим их, а там…

 

ВИТАЛИЙ

(ставит чашку на стол)

А если…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Никаких «если», Витя.

(внимательно смотрит на Виталия)

Никак иначе. Ты понял меня? Алгоритм только такой. Сейчас – стулья, потом – деньги.

 

ВОЛОДЯ

(быстро подходит)

Товарищ полковник… Резник Игорь Петрович, работал на моторном заводе, в прошлом году потерял руку – несчастный случай, начал пить, жена продала квартиру, уехала с ребёнком из города… Ночует у дружков, у баб, на вокзале… Показал, что вчера неизвестный предложил ему сто долларов… Когда подключились, «трубу» забрал. Резник «заквасил»…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Понятно. Телефон до сих пор – на месте?

 

ВОЛОДЯ

Так точно.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Ясно.

(Виталий закуривает)

Пора, Витя.

(встаёт с кресла)

Все – живы. Поверь мне. Они знают – с кем имеют дело. Да и мы – тоже. Нет смысла убивать женщину. Или – девочку. Абсолютно. Это – не «отморозки». Серьёзные люди. Ты видел – как они работают. Поэтому  – никаких «заяв». Никаких – эмоций. Никаких – «джеймсбондов». Ведёшь себя спокойно. Говоришь – по делу. Вопросы?

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Никак нет, товарищ полковник.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Ну, с богом. Давай…

 

ИНТ. ПОДВАЛ ДОМА — УТРО

 

ГОЛОС КАТИ

Мама?! Мамочка?! Слышишь?! Мам, проснись!

 

ИРИНА открывает глаза.

 

КАТЯ

(шёпотом)

Мам… Слышишь? Слышишь, мама?

 

ИРИНА

(привстаёт на локоть)

Что – котёнок? Где?

 

ИРИНА и КАТЯ, прислушиваясь, смотрят вверх.

 

КАТЯ

(указывает пальчиком на потолок подвала)

Вот… Опять… Там… Слышишь? Что-то  хлопает…

 

Вверху снова раздаётся несколько глухих, далёких хлопков.

 

КАТЯ

(встаёт)

Слышишь?

(Ирина медленно протирает сонные глаза)

Слышишь, мам?

(прислушивается)

А теперь – нет… Всё…

 

ИРИНА

(зевая, крутит затёкшей шеей)

Ты поспала, котёнок? Хоть чуть-чуть…

 

Дверь подвала вдруг с грохотом распахивается.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» ВИТАЛИЯ — УТРО

 

ВИТАЛИЙ смотрит на зеленоватые цифры часов в приборной панели автомобиля. 10:13. Мимо машины с шумом проносятся легковушки, грузовики, фуры, микроавтобусы.  Кольцевая уже вовсю гудит, рычит, гремит. Через лобовое стекло ВИТАЛИЙ видит: впереди, в десятке метрах от него, — присыпанных снежком «Опель» и грузовую «Газель». На противоположной стороне проспекта останавливается «тридцать первая» «Волга», из неё быстро выходит мужчина – в короткой бежевой дублёной куртке, чёрной вязаной шапочке – и ныряет в двери аптеки. Из дворов, с оглушительным лаем, выскакивает молодая овчарка и бросается к проезжей части.

 

ДЕВИЦА

(толстенькая рыженькая, с поводком – в руке)

Хельга! А ну – ко мне! Хельга! Кому я сказала?!

 

Овчарка виляет пружинистым хвостом, оглядывается и медленно бежит обратно. В зеркале заднего вида «Мерседеса» появляется синий «Форд». За стеклом автомобиля о чём-то энергично спорят мужчина с женщиной. Женщина вдруг закрывает рот, опускает солнцезащитную панель и, глядя вверх, начинает подкрашивать ярко-красные губы. ВИТАЛИЙ снова смотрит на часы. 10:19. Женщина в «Форде» быстро прячет помаду, ещё раз смотрит вверх, поднимает панель. Мужчина вдруг резко поворачивается и что-то быстро говорит. Женщина улыбается, влепляет мужчине пощёчину и вылезает из машины. Неожиданно в сизой молочной белизне неба загорается солнце. ВИТАЛИЙ приоткрывает дверцу, медленно выбирается из автомобиля.

 

НАТ. ОБОЧИНА ДОРОГИ — УТРО

 

ВИТАЛИЙ слегка приседает на капот, закуривает, выпускает густое облако дыма и оглядывается.

 

ИНТ. ПОДВАЛ ДОМА – УТРО

 

КАТЯ

(шёпотом)

Мама… Мам…

 

Ирина медленно подходит к распахнутой двери подвала.

 

КАТЯ

(хватает Ирину за рукав телогрейки)

Мам…

 

ИРИНА осторожно высвобождает руку, поднимается по ступенькам, смотрит в тёмный дверной проём. Оглядывается на дочь. Прислушивается. В доме – очень тихо.

 

ИРИНА

(едва слышно)

Катюш…

(ступает в открытую дверь)

 

НАТ. ОБОЧИНА ДОРОГИ — УТРО

 

ВИТАЛИЙ, не торопясь, обходит машину, стукает носком ботинка по заднему левому скату. Снова оглядывается. Открывает дверцу. «Форд» с одиноким мужчиной быстро объезжает его «Мерседес», притормаживает на Т-образном перекрёстке и, дождавшись зелёного огня светофора, поворачивает на кольцевую. На его место тут же въезжает чёрный, сильно тонированный, джип BMW. ВИТАЛИЙ краем глаза смотрит на джип и садится в свой «Мерседес».

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» ВИТАЛИЯ – УТРО

 

Водительская дверь джипа – в зеркале заднего вида машины ВИТАЛИЯ — вдруг распахивается, из салона выскакивает тощенькая брюнетка в серебристом норковом полушубке, на ходу квакает сигнализацией. Джип коротко мигает фарами.

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА – УТРО

 

Девушка, брезгливо перешагивая небольшой сугроб, выхватывает из недр шубки мобильный телефон.

 

ДЕВУШКА

(гневно)

Олька! Я же тебе говорила, что он – подлец! И, к тому же, – нищий! А ты не верила! Нищий урод!

 

И быстро цокает каблучками коротких сапожек по выметенной ветром плитке тротуара.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» ВИТАЛИЯ – УТРО

 

Виталий отрывает взгляд от зеркала заднего вида и смотрит на часы. 10:31.

 

ИНТ. ДОМ – УТРО

 

ИРИНА

(осторожно поднимается по полутёмной лестнице, тихо)

Катя, не отставай…

(Катя, сзади, вдруг ойкает)

Что?

(останавливается)

 

КАТЯ

(шёпотом)

Кроссовка падает… Большая…

 

ИРИНА

(вновь прислушивается к звенящей тишине)

Пошли… Осторожно… Держись за стену…

 

В конце лестницы ИРИНА замирает, проводит ладонью по ребристому дереву и, слегка нагнувшись, прикладывает ухо к двери. КАТЯ снова громко шаркает подошвой кроссовки.

 

ИРИНА

Катя…

 

За дверью – тихо. ИРИНА надавливает на ручку, слегка приоткрывает тяжёлую дверь. В щели показывается белая стена, какие-то ящики, новенькая автомобильная шина с растущими из проекторов маленькими чёрными волосками, большая картонная коробка с логотипом «LUCKY STRIKE».

ИРИНА оглядывается на дочь, прикладывает указательный палец к губам и ступает в коридор.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» ВИТАЛИЯ – УТРО

 

ВИТАЛИЙ слегка стучит пальцами по рулевой колонке, ещё раз смотрит в зеркало заднего вида, крутит головой и мягко трогает машину.

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА – УТРО

 

«Мерседес» ВИТАЛИЯ перестраивается в правый крайний ряд; вслед за серебристой «Ауди» разворачивается и, набирая скорость, едет по оживлённому, гулкому проспекту.

 

ИНТ. ДОМ – УТРО

 

Коридор упирается в ещё одну дверь, с небольшим цветным витражом и затейливой бронзовой ручкой. ИРИНА снова оглядывает на дочь. КАТЯ открывает рот. ИРИНА качает головой. Смотрит сквозь витраж. Наклоняет голову. Открывает дверь.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

В зеркале заднего вида ВИТАЛИЙ видит тёмно-серый внедорожник «Volvo».

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА – ДЕНЬ

 

«Мерседес» ВИТАЛИЯ перестраивается в крайний правый ряд и притормаживает у припорошенного снежком сквера. «Volvo» останавливается чуть впереди. ВИТАЛИЙ быстро выходит из машины, на ходу смотрит на отражения в витрине спортивного магазина и ныряет в джип.

 

ИНТ. САЛОН ДЖИПА – ДЕНЬ

 

Некоторое время все в джипе молчат.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Так. Не пришли. Почему?

 

ВИТАЛИЙ

(вытирает носовым платком мокрое лицо)

Потому что – не идиоты. Потому что не нужно было…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Не надо молоть чушь, Витя!

(закуривает)

Ни на крышах, ни в зданиях никого не могли…

 

АНАТОЛИЙ

(поворачивается с переднего сиденья)

Может, просто переиграли, Андрей Владимирович?

 

ВОЛОДЯ

(смотрит на Виталия)

Все работали аккуратно, Витя. Очень аккуратно. Да и людей снаружи почти не было. Только – камеры. А мы – у мониторов…

 

ВИТАЛИЙ

(комкает платок)

Так что же… Что же, чёрт возьми, случилось?! Кто спугнул?! Почему не приехали?! Кто звонил?! Где искать Ирину?!

 

ИНТ. КОМНАТА ДОМА – ДЕНЬ

 

В небольшой, скупо обставленной старой мебелью комнате лежит три человека. ИРИНА смотрит под ноги и, стараясь унять дрожь, осторожно перешагивает лужицу тёмной крови.

 

КАТЯ

(тихо)

Мамочка…

 

В голове человека – у порога – чернеет два пулевых отверстия: во лбу и под скулой. КАТЯ, в ужасе глядя на лицо убитого, прижимается к бежевой стене. Поодаль, у столика с разложенными нардами, валяется вспоротая выстрелами диванная  подушка в коричневом велюровом чехле. С продавленного дивана, правой щекой – в огромном багровом пятне, на ИРИНУ смотрит другой – черноволосый, смуглый, носатый. У прикрытого желтоватым тюлем окна на спине валяется третий – громадный, коротко стриженый, заросший почти до глаз чёрной щетиной. Сиреневый пуловер здоровяка украшает три красных кляксы.

 

КАТЯ

Мамочка…

 

КАТЯ медленно отрывается от стены и делает несколько шагов по комнате.

 

НАТ. ДВОР ДОМА ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

Вслед за «Volvo» во двор ВИТАЛИЯ заезжает его «Мерседес», с АНАТОЛИЕМ – за рулём.

 

ИНТ. САЛОН ДЖИПА – ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ откидывается на чёрное кожаное сиденье джипа и прикрывает глаза. АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ неторопливо курит.

 

НАТ. ДВОР ДОМА ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

АНАТОЛИЙ вылезает из «Мерседеса» ВИТАЛИЯ, нагибается, прихватывает ладонью немного свежего снежка, растирает руками, промокает красное набрякшее лицо. Из дома выходят два оперативника.

 

ВИТАЛИЙ

(не открывая глаз, тихо)

Что – телефон?

 

ВОЛОДЯ

(поворачивается)

Одноразовый. Нашли в урне, на месте звонка. Но есть голос…

 

ВИТАЛИЙ

(поднимает веки)

Голос… Голос… Голос…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ выстреливает окурком через приоткрытое окно джипа и открывает дверцу. Где-то внутри ВИТАЛИЯ вдруг глухо звенит. АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ замирает. ВИТАЛИЙ быстро достаёт «мобильный», смотрит на дисплей, протягивает телефон ВОЛОДЕ.

 

ВИТАЛИЙ

Скажи этой дурочке… Как – её, чёрт? А, Алина… Скажи, что я улетел… На Луну…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ вылезает из салона джипа, смотрит на оперативников – у крыльца дома.

 

ОПЕРАТИВНИК

Ничего, товарищ полковник… Никто и ничего…

 

ИНТ. ДОМ – ДЕНЬ

 

ИРИНА оборачивается. Дочери – нет.

 

ИРИНА

(свистящим шёпотом)

Катя…

 

КАТЯ

(медленно выходит из соседней комнаты)

Мама…

(морщит носик)

Там ещё – двое… Тётя и дядя…

 

ИРИНА судорожно сглатывает и, стараясь преодолеть приступ рвоты, закрывает ладонью рот.

 

КАТЯ

(хватает мать за рукав телогрейки)

Мама, мама! Пошли! Пошли… Пошли скорей отсюда!

 

ИРИНА откашливается, вытирает рукавом губы и поднимает бледное лицо.

 

ИРИНА

Да… Уходить… Надо… Уходить…

 

В прихожей, на деревянном полу, лицом вниз, лежит ещё один человек. ИРИНА, дрожа, перешагивает через окровавленную спину убитого. Отодвигает засов. Толкает дверь. В лицо женщины ударяет свежий, морозный воздух. ИРИНА ступает во двор дома.

 

НАТ. ДВОР ДОМА — ДЕНЬ

ИРИНА

(оглядывается)

Катя! Дочка!

 

Перед домом глухо взвизгивают тормоза.

 

КАТЯ

Мама! Мамочка!!!

 

Из микроавтобуса выскакивает высокий, русый парень и, на ходу доставая пистолет, бросается к ИРИНЕ.

 

ИРИНА

Нет!!!

(закрывает собой Катю)

Нет!!!

 

Что-то оглушительно громыхает. Парень дёргается, открывает рот, удивлённо смотрит на ИРИНУ и начинает поднимать оружие. За спиной ИРИНЫ громыхает ещё раз. И — ещё.

Парень закашливается, роняет пистолет и, пустив изо рта кровавую пену, падает на припорошенную, белую землю. ИРИНА невольно пятится. КАТЯ – бледная, с узенькими щёлочками глаз, плотно сжатыми губами – опускает «Берету». Смотрит на мать. Подходит к лежащему человеку. Поднимает со снега оружие.

 

ИРИНА

(шёпотом)

Катя…

 

КАТЯ приседает над телом, шарит по карманам, вытаскивает две снаряжённых обоймы, снова смотрит на ИРИНУ.

 

КАТЯ

Мама… Садись в машину… Мама… Вставай и садись в машину! Мама! Скорей!

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ, согнувшись на краю диванчика, сосредоточенно вертит по столу мобильный телефон.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Витя…

(присаживается рядом)

Только – без истерик… Пока ничего не известно… Что-то у них случилось… Что-то произошло… Передумать они не могли… Им нужен этот «товар»… Тетради – у нас… Значит, позвонят… Дадут знать…

 

ВИТАЛИЙ оставляет в покое телефон, встаёт с диванчика, медленно проходит по холлу первого этажа дома.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Женщина с ребёнком – живы… Поверь, Витя… Возможно, они хотели убедиться, что ты… Что мы готовы идти на контакт… Играть по их правилам… Наблюдали… Выжидали…

(закуривает)

А если – так, значит, обязательно перезвонят! Переназначат место… Время… Сейчас ребята просматривают видео… Пошли – глянем… Вдруг кого увидим… Или узнаем…

 

ВОЛОДЯ

(подходит к дивану)

Андрей Владимирович… На телефоне – ничего. Ни «пальцев», ни волос, ни слюны. Ничего. В телефоне – один исходящий. Переверзеву. Записная книжка пуста, фото, видео нет. Никаких файлов. Входящих тоже нет. Где куплен… У кого… Кем… Вряд ли сможем «пробить». Модель старая. Аппарат «бэушный»…

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

ИРИНА останавливает машину. Всхлипывает. И вдруг тихо рыдает.

 

КАТЯ

(смотрит на мать)

Мам… Не надо. Не надо плакать. Мы убежали. Убежали…

 

ИРИНА

(гневно поворачивается)

Отдай пистолет! Немедленно! Сейчас же!!!

(Катя смотрит в лобовое стекло)

Ты слышишь?!

 

КАТЯ

(тихо)

Мама… Поехали… Нам нельзя стоять. Поехали…

 

ИРИНА

Отдай мне пистолет!

 

КАТЯ насупливается, медленно вытягивает из-под телогрейки «Берету». ИРИНА хватает оружие и быстро засовывает под сиденье.

 

КАТЯ

Поехали, мам…

(громко чихает)

Ой…

 

ИРИНА

(протягивает руку)

Ещё! Давай, давай…

 

КАТЯ строит обиженную рожицу, снова залезает ручонкой в телогрейку, вытаскивает «Макаров».

 

ИРИНА

Всё? Больше – нет?!

(Катя молча крутит головой)

Точно?!

 

КАТЯ кивает. ИРИНА ещё раз смотрит на дочь и трогает микроавтобус.

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ медленно спускается по лестнице со второго этажа дома, смотрит на столик, хватает мобильный телефон и быстро надевает куртку.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Витя, Витя!

(встаёт с дивана)

Ты – куда?

 

ВИТАЛИЙ хлопает входной дверью.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Толя! За – ним! Рысью! Сейчас опять дров наломает!

(Анатолий кивает)

Не отпускать. Если надо, бери группу Лаврухина!

 

АНАТОЛИЙ

Понял.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Давай!

(хлопает Анатолия по плечу)

У него сейчас мозги – кривось-накось…

(со двора слышится шум отъезжающей машины)

Давай, давай, Толя! Живо! Бегом!

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

КАТЯ

(тихо)

Мама…

 

Впереди, на обочине трассы, стоит сине-белый «Опель» патрульно-постовой службы и высокий, с жёлтыми полосками на рукавах форменной куртки, лейтенант.

 

КАТЯ

(смотрит на мать)

Мам… Не останавливайся… Мам! А вдруг они – тоже…

 

Лейтенант поднимает полосатый жезл.

 

КАТЯ

Мама! Не надо! Гони! Мама!

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ЧЕТЫРЁХПОЛОСНОЙ ДОРОГИ — ДЕНЬ

 

Микроавтобус начинает притормаживать.

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

КАТЯ

Мама!!!

(вцепляется в рукав телогрейки Ирины)

Не тормози!!! Вдруг они тоже – бандиты!!! Гони, мама!!!

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

ГОЛОС АНАТОЛИЯ

(из мобильной радиостанции)

Остановился у дома Кругловой, Андрей Владимирович… Вышел из машины…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(смотрит на Володю)

Что ему там надо?

 

ВОЛОДЯ пожимает плечами.

 

ГОЛОС АНАТОЛИЯ

(из мобильной радиостанции)

Разговаривает с Морозовым… Что-то взял… Кажется – ключи… Пошёл к подъезду…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ переводит взгляд на монитор. В одном из «окошек» появляется ВИТАЛИЙ, открывающий металлическую подъездную дверь. Исчезает. Снова появляется, уже в другом «окне» – на лестнице подъезда.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(не громко)

Ну? И куда его понесло, демона? В квартире было тихо?

 

ВОЛОДЯ

(глядя на монитор)

Так точно. Никого…

 

В третьем «окошке» ВИТАЛИЙ выходит из лифта и останавливается у двери квартиры ИРИНЫ. Отпирает дверь и оказывается в новом «окошке» монитора.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(достаёт из серебряного портсигара сигарету)

Квартиру хорошо отработали? Ничего?

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ЧЕТЫРЁХПОЛОСНОЙ ДОРОГИ — ДЕНЬ

 

Красный микроавтобус, притормаживая, вдруг быстро набирает скорость и проносится мимо машины ДПС. Лейтенант ныряет в «Опель». Машина ДПС срывается с места.

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

В следующем «окне» на мониторе ВИТАЛИЙ осторожно входит в квартиру ИРИНЫ. Не зажигая свет, медленно переступает через порванный линолеум и поломанные доски коридора.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

И?

(смотрит на монитор)

И что ему там надо?

 

ВОЛОДЯ

(тихо)

Все помещения тщательно осмотрели… Металлодетекторами… В ультрафиолете… Собачками… Чисто. Абсолютно. Ни оружия, ни боеприпасов, ни документов, ни наркотиков. Ничего. Тайников не обнаружено…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Тогда – что?

 

Генерал переводит взгляд на другое «окошко»: ВИТАЛИЙ останавливается на пороге гостиной.

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ЧЕТЫРЁХПОЛОСНОЙ ДОРОГИ – ДЕНЬ

 

ГОЛОС

(из динамика машины ДПС)

Микроавтобус «Мерседес», госномер 60-82! Остановиться! Приказываю: остановиться!

 

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

КАТЯ

(вцепляется в поручень над дверкой салона)

Мама! Мама! Тормози! Мама!!!

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ЧЕТЫРЁХПОЛОСНОЙ ДОРОГИ – ДЕНЬ

 

ГОЛОС

(из динамика машины ДПС)

Приказываю: остановиться!!! Микроавтобус «Мерседес», госномер 60-82! Остановиться! Иначе открываем огонь на поражение! Открываем огонь на поражение!

 

Микроавтобус, не сбрасывая скорости, резко сворачивает с шоссе на грунтовку.

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

КАТЯ

Ма…

(девочку резко подкидывает)

Ма… Они будут стрелять! Мама! Тормози!

 

ИРИНА

Держись крепче!!!

 

Позади хлопает выстрел.

 

КАТЯ

(оглядывается)

Мама! Они стреляют! Мама!!!

 

ИРИНА

(правой рукой резко наклоняет дочь)

Пригнись!!! Не поднимайся!!! Лежи!!!

 

КАТЯ

(тонко)

Мам!

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

Микроавтобус чуть притормаживает и ныряет в лес. Рядом с боковым зеркалом машины выстрел срывает кусок сосновой коры. Другая пуля глухо пробивает стекло задней двери.

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

ИРИНА быстро смотрит в зеркало заднего вида. «Опель» ДПС отчаянно подбрасывает на колдобинах лесной колеи.

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

ГОЛОС

(из динамика машины ДПС)

Остановиться!!! Приказываю: остановиться!!!

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

ИРИНА

Ага… Сей…

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

Микроавтобус едва не влетает в глубокую яму.

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

ИРИНА

(бешено работая рулём)

Сейчас…

 

КАТЯ

Мама!

 

ИРИНА

Лежи!!!

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

Лес внезапно заканчивается, и микроавтобус, подпрыгивая на подмёрзших буграх, мчится вдоль белоснежного поля.

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

ИРИНА

(утапливает педаль газа)

Вот привязались, заразы!

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

Микроавтобус ревёт и правым передним колесом проносится по воздуху над глубоким песчаным карьером. ИРИНА резко крутит «баранку» влево. Выравнивает микроавтобус.

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

Позади вновь громыхает. ИРИНА невольно пригибает голову.

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

Оглушительно лопается баллон заднего колеса. Микроавтобус крутит.

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

КАТЯ

Мама!!!

 

ИРИНА, судорожно выворачивая руль в сторону заноса, притормаживает.

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

Микроавтобус юзом скользит по мёрзлой грязи.

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

ИРИНА снова выворачивает «баранку».

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

Микроавтобус тяжело разворачивается поперёк заснеженной дороги, проносится боком несколько метров и замирает.

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

ИРИНА медленно откидывается на сиденье и прикрывает глаза.

В зеркале заднего вида быстро вырастает автомобиль ДПС.

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

Внезапно сине-белый «Опель» закручивает, и, на секунду задрав бешено вращающиеся передние колёса, машина с лязгом катится по склону карьера.

 

КАТЯ выскакивает из микроавтобуса и подбегает к краю обрыва.

 

НАТ. СКЛОН КАРЬЕРА – ДЕНЬ

 

«Опель» несколько раз переворачивается, зависает на маленьком глинистом «козырьке» и оглушительно грохается на дно карьера. Несколько секунд – тихо.

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА У КАРЬЕРА – ДЕНЬ

 

ИРИНА медленно выбирается из машины и тут же пригибается. Со дна карьера гремит взрыв. Гулко взлетают вороны. С лап елей мягко падает снег.

 

КАТЯ

(стоя у края карьера, шёпотом)

Мама…

 

ИРИНА подходит к дочери.

 

НАТ. ДНО КАРЬЕРА – ДЕНЬ

 

«Опель» ДПС полыхает.

 

НАТ. КРАЙ КАРЬЕРА – ДЕНЬ

 

КАТЯ

(прижимается к матери)

Мамочка… Мама…

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

ОПЕРАТИВНИК

(вбегает в комнату)

Товарищ полковник! На 78-м километре трассы М16 наряд ДПС начал преследование микроавтобуса «Мерседес», госномер М60-82ИК…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

И?

 

Все в комнате смотрят на ВИТАЛИЯ – в «окошке» монитора: ВИТАЛИЙ медленно, сантиметр за сантиметром, простукивает костяшками пальцев стену клееной обоями комнаты.

 

ОПЕРАТИВНИК

(быстро)

Судя по докладу, за рулём была женщина… Рядом – ребёнок… Возможно – ребёнок… Микроавтобус не остановился на требование… На большой скорости проследовал в сторону города…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(резко выпрямляется)

Где?! Где – машина?!

 

ОПЕРАТИВНИК

Наряд ДПС…

(утирает мокрый лоб)

Начал преследование… Было применено табельное оружие…

 

ВОЛОДЯ встаёт со стула.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Кто?! Кто стрелял?!

 

ОПЕРАТИВНИК

(тихо)

Потом связь была потеряна…

 

НАТ. КРАЙ КАРЬЕРА – ДЕНЬ

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ стоит на краю заснеженного карьера и смотрит, как внизу, из обгоревшей машины, спасатели осторожно вытаскивают два чёрных скрюченных тела.

 

АНАТОЛИЙ

(подходит к Андрею Владимировичу)

Товарищ полковник… С рулевой колонки, коробки передач,  салона микроавтобуса сняты «пальцы». Отправлены экспертам. Три пулевых отверстия – в задней двери. Очевидно – табельное. Пробит скат заднего правого колеса. На подголовнике водительского сиденья обнаружены волосы. А под сиденьем – вот…

(поднимает два прозрачных пакета с «Беретой» и «Макаровым»)

Девятого калибра. Старая, 92S… 76-го года… Первая модификация базовой, 92-й модели. В настоящее время не выпускается. И – наш «макарыч». Армейский…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(смотрит на оружие)

Какие мысли, Толя?

(медленно закуривает)

Что думаешь?

 

КРИМИНАЛИСТ

(подходит с другой стороны)

Товарищ полковник… Разрешите?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Докладывай.

 

КРИМИНАЛИСТ

От микроавтобуса – две пары следов…

(машет рукой в сторону леса)

Ведут в лес. Судя по подошвам – кроссовки. Большого размера…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(коротко)

Кинологов. По всей трассе. В обе стороны – группы поиска. Фото женщины и ребёнка  – на все посты.

 

КРИМИНАЛИСТ

Есть!

(смотрит на Володю)

И ещё: на дороге от трассы… Справа по движению… Обнаружены гильзы. От «макарова». Одна пуля застряла в стволе сосны. Слева по движению.

 

ВОЛОДЯ перехватывает взгляд полковника.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(делает глубокую затяжку и стреляет окурком в сторону)

Ну, какие мысли?

 

ВОЛОДЯ

(помолчав, медленно)

Я полагаю: картина такая… Если это были они… Каким-то образом… Смогли выбраться… Завладели транспортом… И стали уходить…

 

К краю обрыва, лязгая, чадя выхлопным дымом, подъезжает громадный жёлтый автокран.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(смотрит на дно карьера)

А – оружие?

 

Внизу, на дне карьера, стоят несколько спасателей и смотрят вверх.

 

ВОЛОДЯ

(пожимает плечами)

Оружие, я полагаю, было захвачено… У похитителей… Возможно…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(поворачивается)

Кем? Кем захвачено?! Женщиной?! Ребёнком?!

(Володя пожимает плечами)

Чья машина – выяснили? Кто владелец?! Откуда ехала?!

 

ВОЛОДЯ

(достаёт блокнот)

Так точно. Зарегистрирована на имя некого Ильина Вячеслава Алексеевича, 68-го года рождения, не судим, не привлекался, работает менеджером по сбыту в ООО «Табак-инвест». Женат… Есть ребёнок… Пока не нашли… Работаем…

 

Автокран, распялив на снежной грязи чёрные упоры, медленно опускает тросы ко дну карьера.

 

ВОЛОДЯ

(прячет блокнот)

Я полагаю… Микроавтобус шёл по трассе… На большой скорости… Машина ДПС начала преследование… С трассы свернули на – просёлочную… В лес… По «Мерседесу» несколько раз стреляли… На краю карьера «Опель» занесло… И выкинуло вниз… Водитель с пассажиром вышли из микроавтобуса… Судя по следам,  подошли к карьеру… Какое-то время стояли… Потом следы уходят в лес… По направлению к  трассе…

(полковник закуривает)

Из «Береты»… Судя по запаху из ствола… Недавно стреляли… В обойме – только семь патронов. Из пятнадцати…

 

НАТ. ОБОЧИНА ТРАССЫ – ДЕНЬ

 

ИРИНА

(стоя на обочине, оборачивается)

Котёнок… Не вылезай пока… Слышишь? Сиди там тихонько… Да?

 

По трассе, мимо ИРИНЫ, проносятся легковые автомобили, грузовики, самосвалы.

 

КАТЯ

(из припорошенного снегом кювета)

Мам… Слышишь, мам… Ты только ничего не бойся… Мам… Мы убе…

 

ИРИНА

(резко)

Прячься! Живо!

(смотрит на трассу)

 

Впереди быстро вырастают очертания КАМАЗа. ИРИНА поправляется телогрейку и отчаянно машет рукой. КАМАЗ равняется с женщиной, обдувает ИРИНУ снежной пылью и, проехав ещё с десяток метров вперёд, утробно тормозит. ИРИНА, стараясь не потерять на ходу кроссовки, бежит к машине. КАТЯ высовывает из кювета голову и видит ИРИНУ – у открывшейся двери кабины КАМАЗа. ИРИНА кивает невидимому водителю и, резко повернув голову в сторону дочери, машет КАТЕ рукой.

 

НАТ. КРАЙ КАРЬЕРА – ДЕНЬ

 

Позади автокрана, разбрызгивая комья мёрзлой грязи, резко тормозит «Мерседес» ВИТАЛИЯ.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

О!

(смотрит на «Мерседес»)

Джеймс Бонд пожаловал. Володь, заканчивай здесь. Немедленно докладывать. Обо всём. Немедленно.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ ныряет в чёрный джип. ВИТАЛИЙ быстро выходит из «Мерседеса», огибает грохочущий автокран и, поскальзываясь на разбитой колее, бежит к микроавтобусу.

Через поднимающееся тонированное стекло заднего сиденья джипа АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ смотрит на ВИТАЛИЯ. Джип медленно трогается.

 

ВИТАЛИЙ

(тяжело дыша)

Что?! Это – они?! Да?!

 

Автокран ревёт.

 

НАТ. ДНО КАРЬЕРА – ДЕНЬ

 

Сгоревший «Опель», слегка покачиваясь на тросах, ползёт вверх, вдоль глинистой стены карьера.

 

Титры.

 

МУЗЫКАЛЬНАЯ ТЕМА

(за кадром титров)

Горы цвета халвы.

Да ослиные визги.

Я родился, увы,

после жизни.

 

Кроет сумерек мглу

звёздным крепом…

Что отдать я могу,

кроме неба?

 

Припев:

Нет – не слёзы.

Лишь дождь

слепо косит.

Нам родиться пришлось

жизни после.

Время пущено вспять.

Поздно мыслить.

Нам пришлось жить опять.

После жизни…

 

Голоса – ни гу-гу

павших…

Знаете –

что отдать я могу,

кроме памяти?

 

И морозной

опять

веет свежестью…

Что могу я отдать,

кроме нежности?

 

Припев

 

Нынче снова кровать –

крапом крови…

Что могу я отдать,

жизни кроме?

 

Горы – в алом снегу.

Солнца брызги.

Что отдать я могу,

кроме жизни?

 

Припев

 

ТИТРЫ

Конец третьей серии

 

После жизни

 

драма

 

режиссёрский сценарий телевизионного фильма

 

4-я серия

 

Жуковский Сергей Святославович

zhukovskiysergey@rambler.ru

 

На фоне нарезок предыдущих серий звучит лейтмотив фильма.

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

ГОЛОС

(из динамика машины ДПС)

Остановиться!!! Приказываю: остановиться!!!

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

ИРИНА

Ага… Сей…

 

НАТ. ГРУНТОВАЯ ДОРОГА – ДЕНЬ

 

Микроавтобус едва не влетает в глубокую яму.

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

ИРИНА

(бешено работая рулём)

Сейчас…

 

КАТЯ

Мама!

 

ИРИНА

Лежи!!!

 

Титры: ИРИНА КРУГЛОВА – АКТРИСА Х

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(закуривает)

Витя… У меня никогда не было ни малейшего повода усомниться в честности человека и офицера Николая Круглова… В его компетентности… И так далее… Но… Ты же понимаешь – мы обязаны отработать все

варианты… Все. Даже – самые немыслимые…

 

ВИТАЛИЙ

(подходит вплотную к полковнику)

Вы что – хотите сказать, что Коля мог… Что Коля мог… И – нашим, и – вашим?

(полковник молчит)

Я Колю знаю с первого курса училища… С первого курса… Потом вместе служили в Витебске… В одной части… Вместе улетели в Афган…

 

Титры: ВИТАЛИЙ ПЕРЕВЕРЗЕВ – АКТЁР Y

 

ИНТ. ПОДВАЛ ДОМА — ДЕНЬ

 

КАТЯ

(обнимает мать)

Не бойся, мама… Ты главное – ничего не бойся. И с ними не спорь… Делай всё, что они говорят… Не груби… Не смотри им в глаза… Я видела по телевизору… Про заложников… Там тоже похитили семью… И требовали выкуп… Миллион долларов… Там отец… С ними ругался… Кричал… И они его застрелили…

 

ИРИНА

(обнимает дочь)

Катюша… Хорошо… Я не буду бояться…

 

Титры: КАТЯ КРУГЛОВА — АКТРИСА Z в фильме…

 

ГОЛОС

(из динамика машины ДПС)

Приказываю: остановиться!!! Микроавтобус «Мерседес», госномер 60-82! Остановиться! Иначе открываем огонь на поражение! Открываем огонь на поражение!

 

Микроавтобус, не сбрасывая скорости, резко сворачивает с шоссе на грунтовку.

 

ИНТ. САЛОН МИКРОАВТОБУСА – ДЕНЬ

 

КАТЯ

Ма…

(девочку резко подкидывает)

Ма… Они будут стрелять! Мама! Тормози!

 

ИРИНА

Держись крепче!!!

 

Титры.

 

ПОСЛЕ ЖИЗНИ

(четвёртая серия)

 

 

НАТ. КРАЙ КАРЬЕРА – ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ

(смотрит вниз)

Это – они?!

 

ВОЛОДЯ

(отходит от края карьера)

Нет, Виталий Степанович… Не они…

 

НАТ. КАРЬЕР – ДЕНЬ

 

Сгоревший «Опель» на мгновение зависает. Автокран, дрожа на упорах, снова ревёт.

 

НАТ. КРАЙ КАРЬЕРА – ДЕНЬ

 

ВОЛОДЯ

Нет, не они… Есть вероятность, что были в машине. В микроавтобусе. Ушли.

 

ВИТАЛИЙ

Ушли?!

(смотрит на простреленный задок микроавтобуса)

Куда ушли?! Кто стрелял?! Эти?!

 

Из-за края обрыва показывается обгоревшая чёрная машина ДПС. Глухо звенят тросы. Стрела автокрана плавно переносит груду железа в сторону от карьера. Медленно опускает в снежную жижу.

 

ВОЛОДЯ

Да.

(берёт Виталия за локоть)

Скорее всего. Пошли на задержание. Преследовали. Применили – табельное. Слетели в карьер.

 

ВИТАЛИЙ

Где?

(шире распахивает дверцу микроавтобуса)

Где водитель? Кто был в машине?!

 

ВОЛОДЯ

Патруль успел передать, что, вроде, за рулём была женщина… С ребёнком… Почему мы и рванули… Когда прибыли, в машине никого не было… Следы ног от микроавтобуса ведут в лес, обратно к трассе… Две пары следов… На все посты даны ориентировки… Мы полагаем… Если это были они, конечно… Что Ирина с дочерью смогли как-то выбраться… Завладеть

транспортом… На подголовнике водительского кресла обнаружены волосы… Явно – женские… «Пальцы» – на дверях, в салоне, на руле… Эксперты уже работают… С минуты на минуту будет «инфа»…

 

ВИТАЛИЙ

(смотрит в сторону леса)

Почему мне сразу не сообщили?

(Володя молчит)

Эх, Вова, Вова…

 

ВИТАЛИЙ быстро обходит автокран, остатки «Опеля», садится в «Мерседес» и, выбрызнув из-под колёс два фонтана грязи, трогается.

 

ИНТ. КАБИНА КАМАЗА – ДЕНЬ

 

ВОДИТЕЛЬ КАМАЗА

Эй, подруги…

(приоткрывает цветную ситцевую шторку спального места кабины)

Приехали! Встаём… Подъём, девочки!

 

ИРИНА зевает и осторожно выглядывает из-за шторки.

 

ВОДИТЕЛЬ КАМАЗА

Приехали!

(оглядывается)

По чайку? Горяченькому, а?

 

ИРИНА, осторожно ставя ноги на ступеньки подножки кабины, выбирается из КАМАЗа.

 

ИРИНА

(крутит головой)

А где – мы?

 

Вокруг стоят присыпанные снежком фуры, рефрижераторы, трейлеры, прицепы.

 

ВОДИТЕЛЬ КАМАЗА

(смеётся)

Как – где? В городе! Вам куда надо было? В город?

 

ИРИНА

(зевая, ёжится)

Ой… Да…

 

ВОДИТЕЛЬ КАМАЗА

(хохочет)

Вот тебе – и город! Что – не нравится?

 

КАТЯ

(прыгает с подножки кабины на землю)

Мама, мы – где?!

 

ИРИНА

(зябко поводит плечами)

А какой — город?

 

ВОДИТЕЛЬ, посмеиваясь, запирает кабину и медленно идёт к небольшому кирпичному зданию.

 

ИРИНА

Какой город?!

 

Хлопает входная дверь здания.

 

КАТЯ

(чихает)

Ой… Мама… А куда мы приехали?

 

ИРИНА

(пожимает плечами и засовывает кисти в рукава телогрейки)

Не знаю, дочка… Куда-то… Простыла?

 

КАТЯ

(обнимает себя руками)

Бр-р-р-р… Холодно… И кушать хочется…

 

ИРИНА

Пошли в дом…

(снова оглядывается)

Пошли, котёнок…

 

КАТЯ, шаркая большими кроссовками по заснеженному асфальту, подходит к зданию, тянет тяжёлую, обитую жестью, дверь. ИРИНА останавливается на пороге, звонко чихает и осторожно входит в полутьму.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ

(резко)

Да! Что – Толя?!

 

ГОЛОС АНАТОЛИЯ

(по громкой связи мобильного телефона Виталия)

Виталий Степанович, — они. Отпечатки пальцев в микроавтобусе, квартире Кругловой, твоём доме – идентичны. Женщина и девочка.

 

НАТ. ШОССЕ – ДЕНЬ

 

«Мерседес» ВИТАЛИЯ с визгом тормозит.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — ДЕНЬ

 

ГОЛОС АНАТОЛИЯ

(по громкой связи мобильного телефона Виталия)

На «стволах» – тоже. И – Кругловой, и – дочери. «Берета»  была «засвечена» три года тому назад, двойное убийство в Ставрополе… Директор рынка и его жена…

(Виталий тыльной стороной ладони вытирает мокрый лоб)

Работаем по трассе… По городу… Скорее всего, они сели на «попутку»… Значит, скоро объявятся. Никто не звонил больше, Витя?

 

ВИТАЛИЙ

Хватит молоть чушь, Толя!

 

ВИТАЛИЙ выключает «громкую связь», хватает мобильный и выходит из машины.

 

НАТ. ОБОЧИНА ШОССЕ – ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ

(быстро закуривает)

Никто не позвонит! Никто больше звонить не будет! Никто!

 

ИНТ. РАЗДЕВАЛКА ВОДИТЕЛЕЙ – ДЕНЬ

 

ВОДИТЕЛЬ ополаскивает над металлической раковиной заварочный чайник.

 

ВОДИТЕЛЬ

Чаёк сейчас горяченький смастерим… Как тебя зовут, девочка?

 

КАТЯ

А вас как зовут?

 

ВОДИТЕЛЬ

(смеётся)

Меня? Василий Иванович. Как Чапаева! Слыхала о таком?

 

КАТЯ

Слыхала…

(смотрит на мать)

В Урале утоп.

 

ИРИНА

(тихо)

Её – Катя, меня – Ирина… Мы – в каком городе, Василий Иванович?

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

(снова смеётся)

Кать, тут неподалёку – магазинчик… Сгоняй – купи что-нибудь… Перекусить… Колбаски – там… Печенья… Конфеток… Небось – голодные?

 

ИРИНА

Василий Иванович…

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

Давай, давай, Катя…

(достаёт из портмоне несколько купюр)

Как выйдешь из проходной, сразу – направо, до конца улицы, потом – налево и увидишь… Держи!

 

КАТЯ

(смотрит на мать)

Василий Ива…

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

Давай, давай, девочка…

(хлопает дверкой металлического шкафчика)

О, и сахара нет! Ещё и сахарок прикупи. Да, малышка?

 

ИРИНА устало садится на край длинной деревянной скамьи.

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

Ну, девочка? Что стоишь?

 

ИРИНА

(тихо)

Сбегай, Катюша…

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

Запомнила, Катя?

(подаёт девочке деньги и полиэтиленовый мешок)

Из проходной – направо, у конца улицы – налево…

(Катя кивает)

Сахарку, значит, возьми, колбаски кило-полтора… Печенюжек каких… Булочек сдобных… Конфеток – себе… Шоколадных…

 

КАТЯ

(смотрит на Ирину)

Ну, я пойду, мам?

 

ИРИНА

Иди, Катюш… Только – быстренько… Да? Чтобы я не волновалась…

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

Погоди-ка…

(хлопает дверкой шкафа)

Снимай-ка это…  Тебя мамка так нарядила, что ли? И «кроссы» у тебя… Как лыжи… Размера 45-го? На-ка, одень…

 

КАТЯ медленно снимает телогрейку и осторожно влезает в короткую коричневую мужскую кожаную куртку.

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

Надевай, надевай… Она – на ватинчике… Тёплая… Рукава закатаешь и в магазин сбегать пойдёт…

 

КАТЯ подтягивает спортивные штаны, закатывает рукава куртки, берёт деньги, суёт купюры в карман.

 

КАТЯ

Мам… Я – скоренько…

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

(смеётся)

«Лыжи» свои не потеряй!

 

Где-то, в глубине помещения, хлопает дверь.

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

Ну?

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ заливает кипятком заварочный чайник и

натягивает на него синюю вязаную шапочку.

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

И – откуда вы такие? Куда?

(Ирина пожимает плечами)

От мужа бежишь? Что – обидел? Поругались?

 

ИРИНА

(качает головой)

Нет… Нет. Просто… Я не знаю – как сказать… В общем…

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

(хохочет)

Ладно… Не хочешь – не говори. Давай – по капельке…

 

ИРИНА

(ёжится)

Нет, нет… Мы просто… Одним словом…

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ ныряет рукой в спортивную сумку. ИРИНА вдруг звонко чихает.

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

Вот! Уже простыла! Давай-ка, подруга!

(наливает в обе чашки немного водки)

 

ИРИНА

(смотрит на чашку)

Нет, нет… Не надо…

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

(хохочет)

Надо! Надо, милая! Надо! Застыла ведь! Давай!

(Ирина берёт чашку и осторожно выпивает водку)

И закуси!

(смеясь, суёт под нос Ирины конфетку)

 

ИРИНА

(жуя)

А в каком мы – городе?

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

Городе?

(выпивает водку, крякает)

Каком городе?

 

ИРИНА

Ну… Где – мы сейчас?

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

(разворачивает карамельку)

А-а-а… Так до города ещё – вёрст пятнадцать… А это…

(наливает водку в обе чашки)

А это – автобаза… Давай-ка, девонька…

 

ИРИНА

Нет, нет, нет… Спасибо… Мне – хватит…

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ хохочет, тюкает своей чашкой о чашку ИРИНЫ, залпом выпивает и вдруг валит женщину на стол.

 

ИРИНА

(ударяется головой о металл стола)

Ой… Мама… Мамочка!

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

(сдирая с Ирины спортивные штаны с трусиками, шёпотом)

Молчи, сучка…

 

ИРИНА

(пытается встать)

Что вы дела…

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ

Молчи!

(зажимает Ирине рот и наваливается всем телом)

Что ж ты кусаешься, сука?!

 

ИРИНА

(взахлёб)

Ма! Мама!!!

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ с размаху бьёт ИРИНУ по лицу. От удара ИРИНА на мгновение зажмуривается. Внезапно что-то глухо трещит. ИРИНА открывает глаза. Мужчина замирает, смотрит на Ирину стеклянным взглядом и вдруг бухается кудрявой тёмно-русой головой возле её уха. Из-под потного завитка волос ВАСИЛИЯ ИВАНОВИЧА катится струйка крови. КАТЯ медленно опускает небольшой ломик с приваренным лезвием топорика. ИРИНА шевелится. КАТЯ с грохотом роняет ломик на деревянный пол и начинает спихивать тело мужчины с матери. ИРИНА помогает дочери, и ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ, сверкнув голым белым задом, глухо шлёпается на облезлые доски. ИРИНА, не вставая со стола, поджимает ноги. Дрожа, натягивает штаны с трусиками. Выпрямляет ноги. И тихо рыдает.

 

ИНТ. ДОМ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

ВОЛОДЯ

(вбегает в дом)

Нашли! Нашли, Витя!!!

(Виталий и Андрей Владимирович медленно поднимаются с дивана)

В восьмидесяти…

(тяжело дышит)

В восьмидесяти километрах… От города…

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Что нашли? Кого?

 

ВОЛОДЯ

Владельца…

(переводит дыхание)

Владельца микроавтобуса… Ильина…  Вячеслава… Алексеевича… Короче…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Спокойно, Володя, спокойно… Присядь… И всё толком…

 

ВОЛОДЯ

Короче, Ильин три недели отсутствовал в городе… Был в командировке… В Перми… Вчера прибыл… А сегодня обнаружил, что его микроавтобус «Мерседес», госномер М60-82ИК, отсутствует на стоянке… Когда был угнан? Кем? Ни охрана, ни руководство автостоянки пояснить не смогли… Даже и не заметили…

 

ВИТАЛИЙ

И? Что – с того?

 

ВОЛОДЯ

Мы отработали…

(вытирает мокрый лоб)

Мы отработали кольцо – в радиусе 50 км… Вокруг поворота с трассы… Несколько дачных товариществ… С десяток отдельно стоящих строений… Птицеферму… Железнодорожные станции… Заправки…

 

ВИТАЛИЙ

(вскипает)

И – что?! Что?!

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Что ты кота за яйца тянешь?! Говори толком!

 

ВОЛОДЯ

Так я и говорю… В восьмидесяти километрах от города… В лесной полосе… Обнаружен дом. Принадлежащий неким Ованезовым. Сдан на год. Арендатор – некто Черток Павел Иванович. А в доме…

 

ВИТАЛИЙ

Что – в доме?! Что?!

 

НАТ. ДВОР ЧАСТНОГО ДОМА – ВЕЧЕР

 

АНАТОЛИЙ

(спускается по ступенькам крыльца, тихо)

Пока – нельзя, товарищ полковник… Работают криминалисты…

 

ВИТАЛИЙ

(шёпотом)

Что? Что – Толя? Они – там? Там?

 

АНАТОЛИЙ

Были… Были… В подвале. Очевидно…

 

ВИТАЛИЙ смотрит на русого человека с тремя красными пятнами на груди.

 

АНАТОЛИЙ

В доме – бойня…

(достаёт сигарету)

Шесть трупов… Работали «спецы»… Пулевые – в грудь… Контрольные – в голову… Огонёк есть?

(Виталий щёлкает зажигалкой)

Судя по всему…

(прикурив, выпускает облачко дыма)

Судя по всему, работали очень быстро. Или – кто-то из «своих». Никто даже «пушку» не вытянул. Хотя у всех – по паре «стволов». Похоже, в течение полминуты всех положили. Кто где был. А этого…

(кивает на русого парня)

В упор. С метров пяти. В подвале… В подвале – матрас… Армейские одеяла… Остатки еды… Вода… Ведёрко с фекалиями… На матрасе, одеялах – женские волосы…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Быстро, Толя. Быстро отработать всех. Оружие. «Пальцы». Установить личности.

 

АНАТОЛИЙ

Есть.

(аккуратно огибает труп и быстро идёт к калитке)

 

В дверях дома появляется маленький, плотненький криминалист – в тёмно-фиолетовом рабочем халате.

 

КРИМИНАЛИСТ

Можно, Андрей Владимирович…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(тушит сигарету в горке снега на перилах крыльца)

Всё, Константин Фёдорович?

 

КОНСТАНТИН ФЁДОРОВИЧ

Так точно, товарищ полковник.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Я тебя прошу…

(слегка наклонился к криминалисту)

Как можно быстрее… Прямо сейчас… Оставь все дела и займись только этим. Понял?

 

КОНСТАНТИН ФЁДОРОВИЧ

Да.

(смотрит на Виталия)

Конечно. Я сразу доложу.

 

Из дверей дома выходит ещё несколько человек с большими, чёрными пластиковыми «дипломатами».

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Ничего не трогали?

 

КОНСТАНТИН ФЁДОРОВИЧ удивлённо смотрит на АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Ничего, ничего, Константин Фёдорович… Работай… Пошли, Витя…

 

КОНСТАНТИН ФЁДОРОВИЧ

(оборачивается)

Только не вляпайтесь. Всё – в крови…

 

ИНТ. РАЗДЕВАЛКА ВОДИТЕЛЕЙ – ДЕНЬ

 

КАТЯ

(тормошит мать)

Мама… Мамочка… Пошли. Не надо здесь сидеть. Пошли, мама. Мамочка… Мама…

(Ирина, на деревянной скамье, не шевелится)

Мама…

(сзади обнимает Ирину)

Ну, пошли… Пошли отсюда. Мам…

 

ИРИНА

(медленно встаёт)

Куртку сними…

 

КАТЯ

Что? Зачем?

 

ИРИНА

Сними куртку. Быстро…

 

КАТЯ стягивает кожаную куртку, влезает в телогрейку, подтягивает тренировочные штаны.

 

ИРИНА

Пошли. Тихонько…

 

ИНТ. ЧАСТНЫЙ ДОМ – ДЕНЬ

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ и ВИТАЛИЙ, перешагивая, обходя трупы и засохшие пятна крови, осторожно проходят в комнату.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Да-а-а-а… Толково. Грудь, голова. Действительно – «спецы»… Или – один работал? А, Витя?

(Виталий, стоя посередине комнаты, осматривается)

Или девочка с матерью всех положила?

(наклоняется над одним из убитых)

Открыли снаружи подвал… Выбрались… Разоружили бандюков… И порешили, родимых… Что скажешь, майор?

 

В дверном проёме появляется двое крепких, рослых парней в чёрных джинсах и длинных рабочих халатах.

 

ОПЕРАТИВНИК

Можно забирать, товарищ полковник?

 

ВИТАЛИЙ

Погоди-ка…

 

ВИТАЛИЙ медленно приподнимает за волосы голову лежащего на диване человека.

 

ВИТАЛИЙ

Вот этого… Я где-то раньше видел… Точно, видел…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(подходит ближе)

Там? За речкой?

 

ВИТАЛИЙ

(опускает голову убитого)

Да нет… Уже – здесь… Вот только – где?

 

ИНТ. КОРИДОР ЗДАНИЯ – ДЕНЬ

 

ИРИНА осторожно приоткрывает дверь, смотрит в узенькую щёлочку.

 

НАТ. СТОЯНКА АВТОМОБИЛЕЙ — ДЕНЬ

 

Между фурами, вытирая руки ветошью, медленно проходит человек. Громко чихает и тарахтит движок грузовика.

 

ИНТ. КОРИДОР ЗДАНИЯ – ДЕНЬ

 

КАТЯ

(сзади, шёпотом)

Мам… Что – там?

 

ИРИНА открывает дверь шире, высовывает голову. Из глубины стоянки, коптя чёрным дымом, медленно выезжает фура.

 

ИРИНА

(читает, тихо)

Транс… Авто… ТрансАвтоРос…

 

Фура останавливается. Справа, из-за белого рефрижератора, выходит механик в грязном сером комбинезоне. ИРИНА прячет голову и прикрывает дверь.

 

КАТЯ

(ныряет под локоть матери)

Мам, пошли…

 

ИРИНА

(шёпотом)

Подожди…

 

КАТЯ

(толкает дверь)

Пошли, мама…

(Ирина выглядывает на улицу)

Пошли…

(тащит мать за руку)

Пошли, мама…

 

Фура снова чихает клубящейся на морозном воздухе копотью.

 

КАТЯ

Мам… Смотри…

 

У КПП, на выезде из стоянки, притормаживает рефрижератор. Из здания КПП выходит два охранника. ИРИНА с КАТЕЙ ныряют за фуру.

 

КАТЯ

(осторожно высовывает голову)

Мам… Там ещё – двое…

 

Громко хлопает металлическая дверь. Фура вновь выплёвывает клуб чёрного дыма. ИРИНА невольно прикрывает ладошкой лицо.

 

КАТЯ

Мам…

 

КАТЯ поднимается на подножке кузова и заглядывает в щель между бортом и синим пластиковым тентом. Фура дёргается, и КАТЯ едва удерживается на подножке. Чадит ещё гуще. КАТЯ перегибается через борт, секунду болтает в воздухе ножками и проваливается внутрь.

 

ИРИНА

(шёпотом)

Кать… Дочка…

 

Снова громыхает дверь. Совсем рядом шаркают чьи-то подошвы.

 

КАТЯ

(высовывает из-за тента лохматую голову)

Мама… Тут – пусто. Никого. Залазь…

 

Фура рычит и, окутывая ИРИНУ густыми выхлопными газами, медленно трогается.

 

КАТЯ

Мама… Быстрей!

 

ИРИНА, семеня по заснеженному асфальту, хватается за край тента, отталкивается от подножки, цепляется за борт, подтягивается. КАТЯ хватает мать за шиворот телогрейки. ИРИНА переваливается в темень и глухо падает на обложенное деревянными поддонами дно фуры. Машина медленно останавливается. Стукает дверь кабины. ИРИНА прижимает голову КАТИ к поддону и замирает.

 

ГОЛОС КОНТРОЛЁРА-ОХРАННИКА

(хрипловатый, простуженный)

На Кишинёв, Михалыч?

 

ГОЛОС МИХАЛЫЧА

Ну! Через Киев!

 

ГОЛОС КОНТРОЛЁРА-ОХРАННИКА

Порожний?

 

ГОЛОС МИХАЛЫЧА

(ржёт)

Нет! Носки твои из «сушилки» спёр! С трусами! И – гроши из штанов!

(ещё несколько голосов громыхает хохотом)

В «путевой» чем глядишь?! Глазами? Или – задницей?

 

ГОЛОС КОНТРОЛЁРА-ОХРАННИКА

Давай!

(вновь стукает дверца фуры)

Сала не обожрись! С горилкой!

 

Лязгая, едут ворота КПП. Фура рычит, дрожит и, чуть качнувшись назад, медленно катится. Останавливается. КАТЯ хочет было подползти к мерцающей яркой щели между тентом и бортом, но ИРИНА крепко прижимает дочь к полу. Снова лязгают ворота.

 

НАТ. ДОРОГА ПЕРЕД СТОЯНКОЙ — ДЕНЬ

 

Фура пропускает несколько машин и медленно, тяжело выворачивает на проезжую часть дороги.

 

НАТ. СТОЯНКА – ДЕНЬ

 

Из двери красного кирпичного здания автостоянки выскакивает человек в зимнем рабочем комбинезоне.

 

ЧЕЛОВЕК

Эй!

(в сторону КПП)

Сюда! Сюда!!! Мужики!!!

 

ИНТ. ПОДВАЛ ДОМА – ВЕЧЕР

 

ВИТАЛИЙ, стоя в дверном проёме подвала, световым овалом мощного фонаря водит по тускло освещённому помещению. В световом пятне показываются матрас с одеялами, бутыль с водой, пустые бумажные пакеты, ведёрко с крышкой – поодаль.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(из-за спины Виталия, тихо)

Ну? Что – здесь?

 

ВИТАЛИЙ медленно спускается по ступенькам, подходит к матрасу, приподнимает одно из одеял, пожимает плечами.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Картина, я полагаю… Женщину с ребёнком… Привезли сюда, удерживали здесь в течение… Судя по остаткам пищи… Воды… В течение трёх-четырёх дней… После случилось… Что-то

произошло… Что – пока не понятно… Открыть дверь изнутри они сами не могли никак… Ты видел – дверь запирается только снаружи… На засов и висячий замок… Значит, кто-то открыл подвал снаружи… Ключом… Замок не сорван… Не повреждён… Не взломан…

 

ВИТАЛИЙ

(заглядывает под матрас)

А до того – перехлопал тех, кто был вверху?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Похоже… А как – иначе? Или перехлопали. Гильзы на полу – от «макарова» и «калаша». Но стреляли – одиночными. Конкретно – по целям. И – очень быстро. Предварительно – работал один. Уложил всех, открыл дверь подвала и ушёл. Ни оружие, ни деньги не взяты. В доме и карманах убитых обнаружены крупные суммы – где-то около сорока тысяч «зелёных». И в рублях – сотен семь… Тысяч, естественно. Может быть, кто-то из своих? Что-то не поделили?

 

ВИТАЛИЙ

(водит мощным лучом по стенам, потолку подвала и выключает фонарь)

Вряд ли, Андрей Владимирович… Никто даже встать не успел. Двое – за нардами были. Один – на диване. Вроде, никто ни с кем не спорил… Не делил ничего… А сработали… Да, очень быстро. И – внезапно. Возможно, – с глушителем. Первого – в прихожей… Потом, скорее всего, из «калаша». Одиночными. Всех остальных… На выходе – последнего… В упор.

 

У полковника глухо звенит телефон.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(в телефон)

Да. Да, понял. Понял тебя. Работайте. Докладывать по результатам. Немедленно.

 

ВИТАЛИЙ, у выхода, оборачивается, снова включает фонарь, медленно освещает пол, стены, потолок. Выключает свет.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(тихо)

«Пальцы» с бутыли, горшка, дверных ручек, «стволов», дверей, салона микроавтобуса – идентичны… Принадлежат Кругловой Ирине Викторовне и Кругловой Екатерине Николаевне…

 

ИНТ. САЛОН ФУРЫ – ВЕЧЕР

 

Фуру подбрасывает на колдобинах, и ИРИНА с КАТЕЙ боком валятся на деревянные поддоны. КАТЯ ойкает и, полулёжа, вытаскивает из-за пазухи мобильный телефон.

 

КАТЯ

(смотрит на зеленоватый горящий дисплей сотового)

Целенький. Хотя и старенький… И тяжёлый…

 

ИРИНА

Откуда у тебя телефон?

(резко поднимает дочь за плечо)

Откуда у тебя телефон?!

 

Фура резко тормозит. КАТЯ, сидя, толкается лицом в грудь матери.

 

ИРИНА

(тихо)

Откуда телефон?

 

КАТЯ

От верблюда…

(молчит)

У Чапая взяла. И – вот ещё…

(вытаскивает из телогрейки бумажник)

Нам же нужны деньги… У нас же нет денег…

(Ирина машинально берёт телефон и нажимает несколько цифр)

И можно позвонить дяде Вите…

 

Фура глухо рычит и снова трогается. Большой палец ИРИНА замирает над клавишей. Мгновение спустя ИРИНА «сбрасывает» номер, переступает на коленках по поддонам, слегка приоткрывает тент и, размахнувшись, швыряет телефон на дорогу.

 

ИРИНА

Кошелёк!

(протягивает руку)

Живо!

 

КАТЯ подаёт бумажник. ИРИНА вытягивает из кожаных отделений несколько купюр, банковскую карточку, фотографию женщины с двумя детьми, пару визиток, какие-то квитанции и, ещё раз  внимательно просмотрев портмоне, выкидывает его вслед за телефоном.

 

НАТ. ДВОР ЧАСТНОГО ДОМА — ВЕЧЕР

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(тихо)

Кстати…

(закуривает и спускается с крыльца)

Даже не вздумай самостоятельно что-либо городить… И так уже за несколько дней – море трупов… И – наших, и – этих… Так что, любой чих согласовывай… Лично со мной. Понято, Виталий Степанович? Да, ты – боевой офицер. Заслуженный. Опытный. Умный. Но – в отставке. Без полномочий. На пенсии.

 

ВИТАЛИЙ

(пожимает плечами)

Товарищ полковник, я и не собираюсь…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(резко)

Вот и не собирайся! С тобой будут посменно  – группы Радченко и Лаврухина. Все звонки – на контроле. Сейчас подгонят бронированную БМВ. Пересядешь со своего «мерина».

 

ВИТАЛИЙ

(закуривает)

Зачем?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Затем! Затем, чтобы бошку не отшибли! Или у тебя их две?! Кто знает – что у них на уме?! Кто это работает?! Кто за ними стоит?! Что им надо?! Может, просветишь меня?

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Андрей Владимирович…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Витя…

(берёт Виталия за локоть)

Я тебя, как друга, прошу – не лезь. Теперь это – не только твоё дело. Погибли наши люди. У них тоже остались семьи, дети. А памяти Николая ты не оскорбишь. Наоборот. Ирину с

ребёнком мы обязательно найдём. Обязательно. Поверь. А ты можешь невольно всем поперёк дороги встать – и нам, и этим, и женщину с дитём под монастырь подвести. Ты понял меня?

(Виталий молчит)

Ты понял меня, Витя?

 

ВИТАЛИЙ

Да…

(смотрит на сине-сизое выстуженное небо)

Понял. Так точно.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(аккуратно растирает окурок носком ботинка)

Разумнее, конечно было бы тебя «закрыть»… У нас. Во избежание, как говорится. Но они могут вновь на тебя выйти… И выйдут, скорее всего… А, во-вторых…

 

ВИТАЛИЙ

А если это – были другие?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

То есть?

 

ВИТАЛИЙ

Ну, другие… Другие люди. Другая группировка. С другими задачами. С иными целями. Не связанная с этими…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(не глядя, достаёт из портсигара новую сигарету)

Ты хочешь сказать, что…

 

ВИТАЛИЙ

Да. Вполне возможно. Не исключено, что эти просто – исполнители. Мелкая сошка. Пришли люди от настоящих заказчиков, уложили всех, забрали заложников и – на дно. Или – конфликт интересов…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(шумно выдыхает воздух)

Всё возможно, Витя…

(закуривает)

Мы пока – как слепые щенки.

(смотрит на Виталия)

Куда нас за шкирку потянут, туда и тыркаемся… Работаем по фактам. Сам видишь… А надо – на опережение…

(молчит)

Мне пришлось о ситуации доложить. Руководству…

 

ВИТАЛИЙ

Генералу?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Да, Витя. Борису Петровичу. Лично. Было принято решение подключить к делу нашу агентуру… По векторам всех задач, которые Круглов выполнял за последние год-два… По счетам в зарубежных банках… По записям Николая… Отдельно – по жене с ребёнком… Так что…

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

А если «протечёт»? Если…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(резко)

«Если»! «Если»! Значит, снимут погоны! И – сторожем на стройку! «Если»… Без тебя не понимаю! А что делать?! Ждать?! У моря – погоды?! Новых трупов?! Или – когда всё само собой вдруг прояснится?! Вдруг! В один прекрасный момент! Само собой!

 

ВИТАЛИЙ

(вдруг)

Красивый у вас мундштук… Дорогой.

 

НАТ. ГОРОДСКАЯ ДОРОГА – ВЕЧЕР

 

Фура слегка притормаживает и начинает поворачивать.

 

ИНТ. САЛОН ФУРЫ – ВЕЧЕР

 

ИРИНА осторожно опускает с бедра голову задремавшей КАТИ. Выглядывает в щель между тентом и бортом. От дороги, по снежку, идёт чёрная колея от колёс фуры.

 

ИРИНА

Катюш…

(шевелит дочь)

Катюш, просыпайся…

(фура, охнув тормозами, останавливается и коротко сигналит)

Катя…

(шёпотом)

Катюш…

(Катя открывает глаза)

Вставай быстренько…

(приподнимает дочь)

Быстренько…

 

Фура вновь трубит. Гулко лязгнув, начинают раздвигаться ворота. ИРИНА высовывает из фуры голову, быстро перекидывает через борт одну ногу, другую и, уцепившись руками за отделанные металлическими кольцами отверстия в тенте, спрыгивает на землю. Тотчас из-за тента показывается голова КАТИ. Фура, чихнув чёрной гарью, медленно едет. КАТЯ, хватаясь ручками за борт, ищет неловкой ножкой упор, не находит и оглядывается на мать. ИРИНА, на ходу, подхватывает дочь за бёдра. Опускает между колеи. Фура, чадя, заезжает в ворота. ИРИНА быстро тянет КАТЮ с дороги. От ворот идёт длинный, с колючей проволокой поверху, бетонный забор.

 

ГОЛОС

(от КПП ворот, громко)

Давай! Давай! Ещё! Давай!

(задок фуры останавливается на въезде в ворота)

Давай! Ещё!

 

Фура трогается. ИРИНА с КАТЕЙ на мгновение прижимаются к побелённому бетону и мелкими шажками бегут вдоль забора.

 

НАТ. ДВОР ЧАСТНОГО ДОМА – ВЕЧЕР

 

Не высокий, плотный человек вылезает из салона чёрной тонированной «семёрки» БМВ.

 

ЧЕЛОВЕК

(улыбаясь)

Принимай броневик, Виталий Степанович! И ДШК возьмёт, и РПГ, и базуку даже… От «стингера», конечно, скорлупка лопнет…

(Виталий медленно подходит к машине)

А мы уж – сзади, на «аудюхе» своей…

(смеётся)

Не взыщи!

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(спускается с крыльца)

Костя, внимательнее! По задачам всё ясно?

 

КОНСТАНТИН

(улыбаясь)

Так точно, Андрей Владимирович. Переверзева стеречь. В обиду не давать. Ворогов мочить, если что…

 

ВИТАЛИЙ

(хмуро)

Чего такой довольный, Костик? В «Спортлото» выиграл?

 

КОНСТАНТИН

Так ведь…

(разводит ручищами)

Родила моя! Парня! Четыре двести! Три часа назад!

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(невольно хлопает в ладоши)

Ого! Мужика?! Поздравляю!

 

КОНСТАНТИН

(улыбается)

Спасибо, товарищ полковник! Так точно! Парня!

 

ВИТАЛИЙ

(тоже улыбается)

Видел уже?

 

КОНСТАНТИН

(наконец, справляется с улыбкой)

Нет ещё… Вот сменюсь. Тогда уж… Светка – молодцом! Дитё – здоровое! Орёт! Сиську просит!

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ крепко обнимает КОНСТАНТИНА и гулко хлопает по широкой спине.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Молоток, Радченко! Так держать! На крестины позовёшь?

 

КОНСТАНТИН

(поправляет кожаную куртку)

А как же, товарищ полковник! Непременно! Разрешите работать?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Работай, Костя…

(смотрит на Виталия)

Витя, ты меня, надеюсь, понял? Домой. Отдыхать. Беречь свою задницу. Докладывать мне. Лично. Сразу!

(Виталий кивает)

Не слышу, Виталий Степанович.

 

ВИТАЛИЙ

(чётко и раздельно)

Так точно, товарищ полковник. Домой. Отдыхать. Докладывать.

 

ИНТ. НИША ПОД ЛЕСТНИЦЕЙ ДОМА – НОЧЬ

 

ИРИНА отнимает ладони от батареи подъезда и крепче обнимает дочь.

 

КАТЯ

(во сне, вдруг)

Чапай…

 

ИРИНА, в тусклом свете одинокой лампочки в пыльном белом плафоне, смотрит на КАТЮ, осторожно целует девочку в пушистый височек и закрывает глаза.

 

ИНТ. ВАННАЯ ВИТАЛИЯ – НОЧЬ

 

ВИТАЛИЙ, с закрытыми глазами, прислонившись воспалённым лбом к мокрым зелёно-красным плиткам кафеля, стоит под сильными, окутанными прозрачным паром, струями душа.

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА – УТРО

 

Из дверей магазинчика «Second Hand» выскакивает КАТЯ, в бордовой весёлой курточке с опушенным белым мехом капюшоном, синих джинсах и рыжих кожаных полусапожках. Вслед за дочерью медленно выходит ИРИНА. Аккуратно запихивает два больших цветных пакета в урну, одёргивает рукава светло-бежевого пуховичка и поправляет волосы.

 

КАТЯ

(оборачивается)

Мам! Я кушать хочу… Пойдём покушаем…

 

ИРИНА

(присев перед дочерью)

Котёнок… Опять мамочку спасла… Девочка моя… Какая ты у меня умненькая… Какая смелая… Какая…

 

КАТЯ

(обнимает мать за ворот пуховика)

Мам! Мне этот Чапай сразу не понравился… Лыбится, а глаза – холодные-холодные, неживые-неживые… Как – у дохлой рыбы…

 

ИРИНА

(прижимает дочь)

Умничка моя… Как ты… Вовремя… Пришла… Девочка моя…

 

КАТЯ

А я нику…

(чихает)

Ой… А я никуда и не уходила! Я только к выходу подошла, замком звякнула и дверью хлопнула… А сама за ящики эти железные спряталась.

 

ИРИНА

(резко встав, трясёт девочку)

А если бы он и тебя?! Ты чем думала?! Головой?! Или нет?! А если бы он и тебя – тоже?!

(Катя молчит)

Ты подумала о матери?! Нет?! Дурочка! Боже, какая же ты ещё — дурочка!

 

КАТЯ

(тихо)

Мам… Я тебя никому в обиду не дам… Ты ничего не бойся… Я – сильная… Ты не смотри, что я – маленькая… Я уже – большая…

 

ИРИНА

(с блестящими слезами в глазах)

Боже… Котёнок мой…

 

КАТЯ

А ты…

(осторожно высвобождается из объятий матери)

А ты – как ребёнок… Всем веришь… Тебя все дурят… Пристают…

(Ирина поднимается и крепко прижимает голову девочки к пуховику)

Ты меня слушайся… И всё будет хорошо… Мы выпутаемся… Убежим от всех бандитов… Приедем домой… И полетим к морю… Да, мам?

 

НАТ. ШОССЕ – УТРО

 

Чёрная «семёрка» БМВ резко тормозит и останавливается. Вишнёвая «Ауди» сзади – тоже.

 

ИНТ. САЛОН «СЕМЁРКИ» БМВ – УТРО

 

Выждав несколько звонков, ВИТАЛИЙ нажимает кнопку на клавиатуре мобильного телефона.

 

ВИТАЛИЙ

Да.

(промокает рукавом куртки лоб)

Вас слушают…

 

ГОЛОС ИРИНЫ

(по громкой связи телефона)

Витя! Витенька! Дорогой!!!

 

ВИТАЛИЙ

Иринка?!

(выпрямляется)

Где ты?! Где Катюшка?! Откуда ты звонишь?! Как…

 

ГОЛОС ИРИНЫ

(по громкой связи телефона)

Витенька!!!

(на мгновение задыхается)

Мы – здесь!!! Мы с Катькой – здесь!!! Забери нас отсюда!!! Витенька!!! Пожалуйста!!!

 

ВИТАЛИЙ

Откуда?!

(хватает телефон и выскакивает из машины)

 

НАТ. ОБОЧИНА ШОССЕ – УТРО

 

ВИТАЛИЙ

Откуда забрать, Ира?! Где – вы?!

(из «Ауди», сзади, выходит Константин)

Где вы, Ира?! Говори громче! Не слышу! Где?! Понял! Понял тебя! С вами всё – в порядке?! Что?! Ира! Ирина! Никуда оттуда не уходите! Оставайтесь там! Ты меня поняла?! Будьте там! Среди людей! Никуда не уходите! Я выезжаю! Ты поняла?! Да! Никуда не уходи!

(к БМВ медленно подходит Константин)

Я буду…

(смотрит на часы)

Я буду через час! Оставайтесь на месте! Ты поняла?! Ты поняла меня?!

(смотрит на Константина)

Костя…

 

ВИТАЛИЙ медленно и громко выдыхает.

 

КОНСТАНТИН

Виталий Степанович… Что слу…

 

ВИТАЛИЙ

(быстро)

Значит, так… Быстро – по машинам… И – на первой космической…

 

КОНСТАНТИН

(спокойно)

Что-то случилось, Виталий Степанович?

 

ВИТАЛИЙ

Да, Костя. Случилось. Нашлись, слава богу…

 

КОНСТАНТИН

Виталий Степа…

 

ВИТАЛИЙ

Всё, всё, Костя! Нет времени! По машинам!

 

ВИТАЛИЙ ныряет в автомобиль, хлопает дверцей, и в то же мгновение «семёрка» БМВ срывается с места. КОНСТАНТИН, в облачке снежной пыли, секунду медлит и бежит к «Ауди».

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА — УТРО

 

ИРИНА осторожно вешает трубку таксофона. Прикладывает лоб к металлу аппарата. Выпрямляется. Вытаскивает из прорези телефонную карточку. Выныривает из-под прозрачного колпака открытой кабинки. Ёжится. Осматривается. Молочный, морозный день вдруг прорезывает маленькое солнце. ИРИНА делает несколько шагов и открывает дверь закусочной.

 

ИНТ. ПОМЕЩЕНИЕ ЗАКУСОЧНОЙ – УТРО

 

За высоким столиком никого нет. На пластиковой тарелке лежит надкусанный бутерброд с колбасой и сыром. В пластмассовом стаканчике дымится чай.

 

ИРИНА

(недоумённо оборачивается)

Доченька? Катюш?

 

Мужичок, через два столика, хлопает что-то из пластмассового стаканчика, морщится, занюхивает кусочком беляша и смотрит на ИРИНУ влажным взглядом.

 

ИРИНА

(быстро выходит из зала и распахивает дверь женского туалета)

Катя?! Ты – здесь?!

 

В двух кабинках никого нет, третья оказывается заперта. ИРИНА ещё раз дёргает ручку.

 

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

(хриплый, из кабинки)

Занято! Что ломишься?!

 

ИРИНА, выскочив обратно в коридор, открывает дверь мужского туалета. Двое парней у писсуаров, как по команде, поворачивают головы.

 

ИРИНА

Катя?! Дочка?!

(парни переглядываются)

Вы девочку…

(тяжело дышит)

Здесь… Не видели? В красной куртке. Синих джинсах…

 

Из кабинки, прихрамывая, выходит старик в чёрном длинном пальто и с облезлой кроличьей шапкой – в руках.

 

ИРИНА

Девочку не видели?! Лет пятнадцати… Красная куртка… Джинсы… Рыжие сапожки… Нет?!

 

Парни отрицательно качают головами. В дверном проёме туалета появляется пожилая женщина с ведром и шваброй.

 

ИРИНА

(оборачиваясь)

Вы девочку не видели?! Маленькая. В красной курточке. Рыжих сапожках…

 

Уборщица, не глядя на ИРИНУ, плюхает тряпку в ведро, вытаскивает, отжимает воду, бросает на низ швабры и принимается размазывать чёрные следы от обуви по белому кафельному полу туалета.

 

ИРИНА

Девочку не видели?!

 

ПАРЕНЬ

(смеётся, застёгивая молнию ширинки)

Глухая – она… И – немая…

 

В зале, за столиком ИРИНЫ, уже стоит некое существо с красным, обветренным, опухшим  лицом, спутанными грязными волосами, щёлочками вместо глаз, и, давясь, запихивает в рот беляш.

 

ИРИНА

Кто-нибудь видел здесь девочку?! В красной куртке! Синих джинсах! Кто-нибудь видел?!

 

МУЖИЧОК

(за столиком, поодаль)

Лохматенькая такая?! С капюшоном?

 

ИРИНА

(размазывая рукавом слёзы)

Да! Да!!! Где – она?! Вы видели?!

 

Возле ноги мужичка со звоном падает пустая бутылка из-под водки.

 

МУЖИЧОК

(машет рукой в сторону улицы)

Туда пошла… Кого-то увидала… И рванула…

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА ПЕРЕД ЗАКУСОЧНОЙ – УТРО

 

ИРИНА выбегает из двери закусочной.

 

ИРИНА

(крутит головой)

Катя! Дочка!!! Катя!!!

 

ИНТ. САЛОН БМВ ВИТАЛИЯ – УТРО

 

ГОЛОС КОНСТАНТИНА

(из мобильной рации)

Виталий Степанович, если мы будем так гнать, то навернёмся оба… И – вы, и – мы…

 

ВИТАЛИЙ смотрит на спидометр. Стрелка медленно переползает за 160 км/ч. ВИТАЛИЙ слегка отпускает педаль газа.

 

ГОЛОС КОНСТАНТИНА

(из мобильной рации)

Быть может, связаться с местными, Виталий Степанович? Начнут работать…

 

ВИТАЛИЙ

(смотрит в боковое зеркало)

Нет!

 

НАТ. ШОССЕ – УТРО

 

«Семёрка» БМВ быстро идёт на обгон двух грузовиков.

 

ИНТ. САЛОН БМВ ВИТАЛИЯ – УТРО

 

ВИТАЛИЙ

Ни в коем случае!

 

НАТ. ШОССЕ – УТРО

 

На повороте из-за переднего ГАЗа, гружёного кирпичом, вдруг выныривает громадный двухэтажный бело-синий «Неоплан». БМВ ВИТАЛИЯ проносится в нескольких сантиметрах от левого края бампера автобуса.

 

ИНТ. САЛОН БМВ ВИТАЛИЯ – УТРО

 

ГОЛОС КОНСТАНТИНА

(спустя несколько секунд, из мобильной рации)

Ну, вы и – камикадзе, Виталий Степанович…

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА — УТРО

 

ИРИНА кулаком утирает глаза, и расплывчатый, акварельный мир вокруг приобретает резкость – пыхтя выхлопными газами, проносятся машины; через дорогу, возле пивного киоска, стоит несколько мужичков с жёлтыми пластмассовыми стаканами; мутное, белёсое солнце цепляется за голые чёрные ветви тополей.

 

ИРИНА

(крутит головой)

Катя! Катя!!! Дочка!!!

 

МУЖИЧОК

(выходя из закусочной, на ухо Ирине)

Постояла…

(тычет пальцем на другую сторону улицы)

И туда поскакала…

 

ИРИНА приподнимается на цыпочки, видит за тёмными силуэтами прохожих мелькнувшую бордовую курточку и бежит через четырёхполосную проезжую часть.

 

МУЖИЧОК

Эй… Подруга! Куда?! Рехнулась?!

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ — УТРО

 

Белая «Тойота» со страшным воплем тормозит перед самым бедром ИРИНЫ.

Из «двадцать первой» чёрной, заляпанной снежной грязью «Волги», в левое заднее крыло которой на бегу влипает ладонями ИРИНА, выскакивает коренастый седой водитель и, багровая, что-то орёт.

Старенькую синюю «Ниву» стремительно разворачивает, и бежевый пуховик ИРИНЫ густо кропит слякотными брызгами.

 

ИРИНА

Катя!!! Дочка!!! Катюша!!!

 

Бордовая курточка мелькает вновь, уже – далеко, возле набитой людьми автобусной остановке. «Курточка» отчаянно машет рукой. Перед зелёным рейсовым ЛАЗом останавливается тёмно-серая «Лада»-восьмёрка и девочка быстро ныряет в автомобиль.

 

ИРИНА

(на бегу)

Катя!!! Катя!!! Дочка!!!

 

«Восьмёрка» пропускает грузовичок, ловко объезжает автобус и скрывается из вида.

У самой остановки ИРИНА поскальзывается на припорошенной наледи, нелепо взмахивает руками и, ойкнув, шлёпается на землю.

 

ИРИНА

(морщась от боли)

Катя… Доченька…

 

Мужик, в цветном спортивном костюме, полосатой вязаной шапочке и парой лыж в руке, помогает ИРИНЕ подняться.

 

ИРИНА

(хватается за ушибленное бедро)

Ой! Катя… Спасибо…

 

МУЖИК

(весело)

Не отбила попу?!

(коротко хохочет)

Падать надо уметь! Хочешь – научу?!

 

ИРИНА

Ой-ёй!

(делает шажок)

Больно…

 

ИНТ. САЛОН БМВ ВИТАЛИЯ – УТРО

 

ГОЛОС КОНСТАНТИНА

(из мобильной рации)

Пригород – уже, Виталий Степанович… Сбавьте, что ли…

 

Стрелка спидометра медленно ползёт влево и останавливается на цифре 80.

 

НАТ. ШОССЕ – УТРО

 

У поста ГАИ перед БМВ ВИТАЛИЯ резко выворачивает «опель» ДПС. ВИТАЛИЙ ещё немного сбрасывает скорость.

 

ИНТ. САЛОН БМВ ВИТАЛИЯ – УТРО

 

ВИТАЛИЙ

(смотрит в зеркало заднего вида)

Кто – такие?! Я же просил, Костя!

 

ГОЛОС КОНСТАНТИНА

(из мобильной рации)

Операцией руководит лично полковник, Виталий Степанович… Так что…

 

ВИТАЛИЙ

Я же просил – без шума!

 

ГОЛОС КОНСТАНТИНА

(из мобильной рации)

Никакого шума. Просто проводят… Где у них – эта забегаловка?  Куда ехать-то? В навигаторе ни черта нет…

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА — УТРО

 

ВРАЧ СКОРОЙ ПОМОЩИ

(поправляет накинутую поверх белого халата бордовую куртку)

Женщина, лежите спокойно! Не вертитесь! Заносите! Осторожно…

 

ИРИНА

(пытается привстать на локоть)

Не надо… Зачем – «скорая»? Где – моя дочь? Где…

 

ВРАЧ СКОРОЙ ПОМОЩИ

Женщина! Вам сказано: лежите! Что – непонятно?! Привязать тебя, что ли?! Что за – больная?!

 

Санитар и водителем с грохотом задвигают носилки с ИРИНОЙ в «Скорую».

 

ИНТ. САЛОН «СКОРОЙ ПОМОЩИ» — УТРО

 

ВРАЧ СКОРОЙ ПОМОЩИ

(плюхается могучим крупом на переднее сиденье)

Лежи спокойно!

 

ИРИНА

(попытается приподняться)

Где – моя дочь? Куда вы меня везёте?!

 

ВРАЧ СКОРОЙ ПОМОЩИ

(обернувшись, смеётся)

В морг! Давай, Миша, трогай!

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА – УТРО

 

«Скорая» медленно выруливает с тротуара остановки, пропускает автобус, ныряет в поток машин, включает оглушительную сирену с синим маячком и начинает набирать скорость.

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА — ДЕНЬ

 

БМВ ВИТАЛИЯ и вишнёвая «Ауди» притормаживают недалеко от закусочной. Бело-синий «Форд» ДПС медленно проезжает вперёд, разворачивается через «двойную сплошную» и останавливается у противоположного тротуара.

 

ИНТ. САЛОН БМВ ВИТАЛИЯ – ДЕНЬ

 

ГОЛОС КОНСТАНТИНА

(из мобильной рации)

Звонили с этого аппарата, Виталий Степанович… В 13.53.

 

ВИТАЛИЙ, осторожно глядя в стекла больших немытых окон закусочной, трогает  машину. Останавливается.

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА – ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ вылезает из автомобиля. Закуривает. Перешагивает небольшой снежный бордюр. Покуривая, проходит мимо окон. Стреляет окурком на проезжую часть. Открывает дверь закусочной. Из двери, оступившись на скользкой ступеньке, выходит человек в старой замызганной дублёнке. Нахлобучивает на голову со спутанными русыми волосами серую кроличью шапку.

 

ИНТ. ЗАЛ ЗАКУСОЧНОЙ – ДЕНЬ

 

За одним из столиков двое парней жадно поедают подгоревшие жирные беляши; рядом старик с огромными глазами за линзами очков сосредоточенно хлебает суп; пожилая женщина, шаркая по линолеуму полу ботиками из обрезанных резиновых сапожек, несёт поднос с грязными тарелками; за блестящей пластиком барной стойкой пышногрудая блондинка сосредоточенно мажет кляксы губ бордовой помадой. Громыхает дверь туалета. Уборщица бросает мокрую тряпку на перекладину швабры, с грохотом ставит ведро возле ноги ВИТАЛИЯ и поднимает голову.

 

ВИТАЛИЙ

(отступая на шаг)

Вы здесь… Женщину с ребёнком… Не видели? Женщина и девочка. Лет пятнадцати. Нет?!

 

Уборщица размазывает грязь на том месте, где стоял ВИТАЛИЙ, и хлопает тряпкой по проходу между столиками.

 

ВИТАЛИЙ

(подходит к стойке бара)

Вы не видели? Девочка и женщина. Около двух часов звонили из автомата. Рядом с вами…

(блондинка розовой салфеткой протирает высокий пивной бокал)

Девушка! Женщину с ребёнком не видели здесь?

 

БАРМЕНШКА

(басом)

Ну, видела… Что – с того?

 

ВИТАЛИЙ

(облокачивается на стойку)

Когда? И – что? Ушли? Во сколько?

 

БАРМЕНШКА

(ставит бокал и берёт другой)

Что-нибудь – будете, мужчина? Пиво? Водочку? Закусить?

 

ВИТАЛИЙ

(достаёт из портмоне купюру)

Нет. Во сколько ушли? Куда? Одни ушли?

 

БАРМЕНША красной лапой с тремя золотыми кольцами на толстых пальцах стягивает со стойки деньги.

 

БАРМЕНША

(плотоядно улыбается)

Были… Вон… За тем столиком… Дамочка вышла… А девчонка кого-то увидала… На улице… И – бегом…

 

ВИТАЛИЙ

(шёпотом)

Кого увидала?

 

БАРМЕНША

(пожимает пухлыми плечами)

А я почём знаю… Кого-то… Есть бросила и рванула… А мамашка… Может, возьмёшь что, мужик? Водочка – нормальная… Заводская…

 

ВИТАЛИЙ

(пригибается ближе)

Что – мамашка? Женщина вернулась? И – что?

 

БАРМЕНША

Что – что? Орать стала… Бегать… Туда-сюда… А что? Надо за дитём следить! А не бросать одного! Мамашка…

 

ВИТАЛИЙ

(оглядывается на окно закусочной)

И куда пошла? В чём были одеты?

 

БАРМЕНША

(с лёгким гоготом)

А я знаю?! Побежала… Прямо… Под машины… Через улицу…

 

ВИТАЛИЙ

(быстро)

Одеты были как? В чём были?

 

БАРМЕНША

Одеты?

(закатывает очи)

Девчонка – в красной куртке с капюшоном, джинсах… Синих… Дамочка – в пуховике… Сером, что ли… Пиво хоть возьми… Свежее… Эй, куда ты? Мужик?

 

ИНТ. САЛОН МАШИНЫ «СКОРОЙ ПОМОЩИ» — ДЕНЬ

 

ИРИНА, привстав на локте, вцепляется рукой в воротник куртки врачихи.

 

ИРИНА

Где – моя дочь?! Где – ребёнок?! Где – моя дочь?!

 

ВРАЧ

(оборачивается)

Вяжи-ка эту чокнутую, Слава! Или сразу её – в психиатрическую?

 

ВРАЧ смотрит на водителя. Тот пожимает плечами. Санитар ловко накидывает на запястья ИРИНЫ узкие брезентовые ремни и прикручивает руки к поручням носилок.

 

ИРИНА

Мама!!! Что вы делаете?! Где – моя дочь?!

 

САНИТАР

(смотрит на врачиху)

Уколоть?

 

ВРАЧ

(обернувшись, смотрит на Ирину)

Не надо, Боря… Пусть орёт… Довезём и пусть там орёт… Ей там сразу пасть заткнут…

 

ИРИНА

Кто – вы такие?! Что вам от меня нужно?! Куда вы дели мою дочь?!

 

ВРАЧ

(гогочет)

Поджарили и съели! Миша, быстрей нельзя? Что мы ползём?!

 

ВОДИТЕЛЬ

Ага, быстрей… И так движок, как астматик! Того, глядишь…

 

ВРАЧ

(в чёрный кругляш рации)

Диспетчер, диспетчер… Станция? Двенадцатая бригада… Диспетчер… Олька?!

 

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

(из рации, хмуро)

Да, двенадцатая… Что – у вас?

 

ВРАЧ

(в чёрный кругляш рации)

Дамочка. Лет тридцати пяти… Предварительно: вывих голеностопа плюс острый психоз…

 

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

(из рации, хмуро)

Пьяная?

 

ВРАЧ

(смотрит на Ирину)

Да нет… Вроде, трезвая… Орёт только, как резаная…

 

ИРИНА

Пустите меня!!! Я – не пьяная!!! Отдайте мою дочь!!! Остановите машину!!!

 

ВРАЧ

(хохочет)

Во, слышишь?

 

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

(из рации)

На Багратиона, в психиатрическую…

(через несколько секунд)

Обколотая, может?

 

ВРАЧ

Может!

(опускает рацию)

Миша, ну долго будем тащиться?! Сколько можно?! У меня смена полчаса назад кончилась! Шустрей, шустрей! Мне ещё в химчистку надо успеть!

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА – ДЕНЬ

 

КОНСТАНТИН

Виталий Степанович…

(у «БМВ» Виталия с телефоном возле уха)

Да. Да, понял. Так точно.

(опускает телефон)

Виталий Степанович… Витя…

 

ВИТАЛИЙ, не шевелясь, смотрит немигающим взглядом в лобовое стекло автомобиля.

 

КОНСТАНТИН

(приоткрывает дверцу «БМВ»)

Виталий Степанович… Ваш телефон…

 

ВИТАЛИЙ

(поворачивает голову)

Что?

 

КОНСТАНТИН

Вашу «трубу»!

(протягивает руку)

Давайте, давайте!

 

ВИТАЛИЙ медленно залезает во внутренний карман куртки, достаёт телефон.

 

КОНСТАНТИН

Виталий Степанович…

(быстро открывает аппарат, достаёт аккумулятор, сим-карту)

Сейчас выходите из машины, идёте по улице вниз, до перекрёстка, поворачиваете направо…

 

ВИТАЛИЙ

Что-что? Зачем идти? Куда?

 

КОНСТАНТИН

Приказ. Ремизова. Прямо — сейчас. Что-то поменялось. Нет времени, Витя. Иди. Быстро. Вниз. До перекрёстка. Направо…

 

НАТ. ВНУТРЕННИЙ ДВОР БОЛЬНИЦЫ — ДЕНЬ

 

ИРИНА

Куда вы меня несёте?!

(дёргает привязанными к поручням носилок руками)

Где – моя дочь?! Где – моя дочь, твари?!

 

ВРАЧ придерживает дверь, и два санитара внесли носилки с ИРИНОЙ в чёрный прямоугольник приёмного отделения.

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА – ДЕНЬ

 

Едва ВИТАЛИЙ равняется с белой, забрызганной грязью «Маздой», задняя правая дверца машины распахивается.

 

ГОЛОС АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА

(из «Мазды»)

Витя…

 

ВИТАЛИЙ быстро смотрит по сторонам и ныряет в салон автомобиля.

 

ИНТ. САЛОН «МАЗДЫ» — ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ

Андрей Владимирович?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Значит так, Витя. Нет времени на подробности. Ты, Круглова, её дочь объявлены в розыск. Через полчаса менты «закроют» этот городишко, обклеят все фонари да заборы вашими фото, покажут по всем местным телеканалам и начнут

шерстить по улицам, вокзалу, кафе, больницам…

 

ВИТАЛИЙ

Не понял…

(утирает мокрый лоб)

Может, вы мне всё-таки…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(смотрит на Виталия в зеркало заднего вида)

Витя, не перебивай. У нас – мало времени. Слушай и молчи. На тебя и женщину с ребёнком пришли ориентировки. Вы – в федеральном розыске: убийство двух и более лиц, хранение наркотиков, незаконное ношение оружия, оказание сопротивления при задержании. В твоём офисе был обыск. Нашли «Макаров», «наркоту», патроны. В доме – тоже. Всё – верх дном. Меня официально отстранили от этого дела. Но не официально…

 

ВИТАЛИЙ

Андрей Владимирович…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(поворачивается к Виталию)

Прохоров «проявил» записи Круглова… Те страницы, которые ты ему оставил… Там – такое, Витя… Короче: контакты Радуева, Басаева, Мосхадова и прочих полевых командиров с федералами… С людьми из аппарата Министерства Обороны, ФСБ, ГРУ и так далее… Связи «чехов» с представителями

правительства… Администрации президента… Российских и зарубежных финансовых воротил… Поставки «чехам» оружия, боеприпасов с наших складов… Счета, открытые в Европе, Штатах, Азии… На подставных лиц… Открытые, как выяснилось, «шишкам» из силовых ведомств, местных администраций, правительства… Можно только догадываться – какими радостями набиты остальные страницы… Это, Витя, даже – не бомба, а… Ядерный боезапас небольшого государства… Потому что, если сдетонирует, то к чёртовой матери разнесёт нынешнее руководство государства, всю правоохранительную и военную системы… Не говоря уже о бывших руководителях всех рангов… Они… Я имею в виду «чехов» и их федеральную «крышу»… Не знают… Пока не знают всего объёма «слива», но какие-то капли, очевидно,

просочились… И сразу… Мгновенно были приняты меры по устранению Круглова, поиску «кротов» среди своих… Помнишь таинственные смерти некоторых влиятельных людей… Как – в Чечне, так и – в Москве? Потом занялись вдовой Круглова… Ты тут подвернулся под руку… С ребятами… Да и я тоже…

 

ВИТАЛИЙ

(облизывает пересохшие губы)

А как же… Неужели? Вы полагаете…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(закуривает)

А все эти прошлые и нынешние «операции», Витя, не более чем – «шумок» для прессы, для нашего быдла, для зарубежных писак… Накроют СОБРом раз в полгода пару каких-нибудь левых… Не нужных «чехов»… На которые сами же чечены выведут… И трубят: мол, смотрите – контртеррористические шаги предпринимаются… Бандитов «мочим в сортирах»… Народное хозяйство восстанавливается… Школы работают… Пенсии платят… А между тем, всё идёт своим чередом… Уже –

четвёртый век… Со времён Шамиля, Лермонтова… И до них – даже… Одних русских режут, воруют, гноят… С другими – дела делают… На миллионы… А мы в эту топку дровишки подбрасываем и подбрасываем… Парней наших… Солдатиков… Денег немерено… Крови нашей… Слёз материнских…

 

Титры.

 

МУЗЫКАЛЬНАЯ ТЕМА

(за кадром титров)

Горы цвета халвы.

Да ослиные визги.

Я родился, увы,

после жизни.

 

Кроет сумерек мглу

звёздным крепом…

Что отдать я могу,

кроме неба?

 

Припев:

Нет – не слёзы.

Лишь дождь

слепо косит.

Нам родиться пришлось

жизни после.

Время пущено вспять.

Поздно мыслить.

Нам пришлось жить опять.

После жизни…

 

Голоса – ни гу-гу

павших…

Знаете –

что отдать я могу,

кроме памяти?

 

И морозной

опять

веет свежестью…

Что могу я отдать,

кроме нежности?

 

Припев

 

Нынче снова кровать –

крапом крови…

Что могу я отдать,

жизни кроме?

 

Горы – в алом снегу.

Солнца брызги.

Что отдать я могу,

кроме жизни?

 

Припев

 

ТИТРЫ

Конец четвёртой серии

 

После жизни

 

драма

 

режиссёрский сценарий телевизионного фильма

 

5-я серия

 

Жуковский Сергей Святославович

zhukovskiysergey@rambler.ru

 

На фоне нарезок предыдущих серий звучит лейтмотив фильма.

 

ВРАЧ

(смотрит на Ирину)

Да нет… Вроде, трезвая… Орёт только, как резаная…

 

ИРИНА

Пустите меня!!! Я – не пьяная!!! Отдайте мою дочь!!! Остановите машину!!!

 

ВРАЧ

(хохочет)

Во, слышишь?

 

Титры: ИРИНА КРУГЛОВА – АКТРИСА Х

 

ВИТАЛИЙ

Откуда забрать, Ира?! Где – вы?!

(из «Ауди», сзади, выходит Константин)

Где вы, Ира?! Говори громче! Не слышу! Где?! Понял! Понял тебя! С вами всё – в порядке?! Что?! Ира! Ирина! Никуда оттуда не уходите! Оставайтесь там! Ты меня поняла?! Будьте там! Среди людей! Никуда не уходите! Я выезжаю! Ты поняла?! Да! Никуда не уходи!

(к БМВ медленно подходит Константин)

Я буду…

(смотрит на часы)

Я буду через час! Оставайтесь на месте! Ты поняла?! Ты поняла меня?!

 

Титры: ВИТАЛИЙ ПЕРЕВЕРЗЕВ – АКТЁР Y

 

ИРИНА

(прижимает дочь)

Умничка моя… Как ты… Вовремя… Пришла… Девочка моя…

 

КАТЯ

А я нику…

(чихает)

Ой… А я никуда и не уходила! Я только к выходу подошла, замком звякнула и дверью хлопнула… А сама за ящики эти железные спряталась.

 

ИРИНА

(резко встав, трясёт девочку)

А если бы он и тебя?! Ты чем думала?! Головой?! Или нет?! А если бы он и тебя – тоже?!

(Катя молчит)

Ты подумала о матери?! Нет?! Дурочка! Боже, какая же ты ещё — дурочка!

 

Титры: КАТЯ КРУГЛОВА — АКТРИСА Z в фильме…

 

ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ с размаху бьёт ИРИНУ по лицу. От удара ИРИНА на мгновение зажмуривается. Внезапно что-то глухо трещит. ИРИНА открывает глаза. Мужчина замирает, смотрит на Ирину стеклянным взглядом и вдруг бухается кудрявой тёмно-русой головой возле её уха. Из-под потного завитка волос ВАСИЛИЯ ИВАНОВИЧА катится струйка крови. КАТЯ медленно опускает небольшой ломик с приваренным лезвием топорика. ИРИНА шевелится. КАТЯ с грохотом роняет ломик на деревянный пол и начинает спихивать тело мужчины с матери. ИРИНА помогает дочери, и ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ, сверкнув голым белым задом, глухо шлёпается на облезлые доски. ИРИНА, не вставая со стола, поджимает ноги. Дрожа, натягивает штаны с трусиками. Выпрямляет ноги. И тихо рыдает.

 

Титры.

 

ПОСЛЕ ЖИЗНИ

(пятая серия)

 

 

ИНТ. САЛОН «МАЗДЫ» — ДЕНЬ

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(закуривает)

А все эти прошлые и нынешние «операции», Витя, не более чем – «шумок» для прессы, для нашего быдла, для зарубежных писак… Накроют СОБРом раз в полгода пару каких-нибудь левых… Не нужных «чехов»… На которые сами же чечены выведут… И трубят: мол, смотрите – контртеррористические шаги предпринимаются… Бандитов «мочим в сортирах»… Народное хозяйство восстанавливается… Школы работают… Пенсии платят… А между тем, всё идёт своим чередом… Уже –

четвёртый век… Со времён Шамиля, Лермонтова… И до них – даже… Одних русских режут, воруют, гноят… С другими – дела делают… На миллионы… А мы в эту топку дровишки подбрасываем и подбрасываем… Парней наших… Солдатиков… Денег немерено… Крови нашей… Слёз материнских…

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Так что же делать?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(оборачивается)

Что делать? Всё из карманов – сюда…

(Виталий берёт из руки Андрея Владимировича прозрачный полиэтиленовый пакет)

Всё: документы, оружие, бумажник, обоймы, ключи… Вот – твой паспорт. Реут Иван Иванович. А вот…

(слегка поворачивает зеркало заднего вида)

А вот… И твоя жена… Реут Лариса Дмитриевна… Связь – через неё. Сиди и не рыпайся. Пока… Потому что никто тебя ни арестовывать, ни расследовать, ни судить не собирается, как ты понимаешь. Просто накачают «химией» по самое не могу… Ты им и расскажешь всё… От своего зачатия до сегодняшнего дня… А потом испаришься.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ засовывает пакет за борт пальто и резко вылезает из машины.

 

ЛАРИСА

Здравствуй, Витя.

(улыбнувшись, садится на водительское место «Мазды»)

Я – Лариса. Давай сразу – на «ты», да? Поехали? Ты, наверно, проголодался? Я вчера пельмешек налепила… Борщик у меня – пальчики оближешь… «Зубровочка» есть. А? Любишь «Зубровочку»?!

 

ИНТ. ПРОЦЕДУРНАЯ ПРИЁМНОГО ОТДЕЛЕНИЯ БОЛЬНИЦЫ – ДЕНЬ

 

ИРИНА в ужасе смотрит, как шприц, торчащий из вены её предплечья, медленно наполняется тёмно-вишнёвой кровью.

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(не глядя на Ирину)

Фамилия, имя, отчество?

 

ИРИНА

(морщится)

Кру… Ой… Барабанщикова… Барабанщикова Елизавета  Васильевна…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Документы? Паспорт?

 

ИРИНА

(качает головой)

Нет… Дома…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(не поднимая головы, заполняет историю болезни)

Так что случилось, Елизавета Васильевна? Почему кричим? Почему нервничаем? Что употребляем?

 

ИРИНА

Что употребляем? Кто кричит?

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(смотрит на санитара)

При больной были документы?

(санитар пожимает плечами)

Год рождения, где проживаем, работаем?

(заносит ручку над листом истории болезни)

Женщина?

 

ИРИНА

(скороговоркой)

Барабанщикова Елизавета Васильевна, 75-го года рождения, Нижний Новгород, Ломоносова, 33, квартира 16, временно не работаю, замужем, воспитываю дочь…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(записывает и смотрит на Ирину)

Так чем балуемся, Елизавета Васильевна? Травкой? Или – покрепче? Экстази, кокаин, героин? Ну-ка, покажи ручки… Развяжите больной руки…

 

Санитар быстро освобождает руки ИРИНЫ.

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(выходит из-за стола и присаживается на кушетку возле Ирины)

Ручки – чистые… Без «дорожек»… Что-нибудь принимали орально? А, Елизавета Васильевна?

 

ИРИНА

Нет…

(помолчав)

Нога болит только…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

А как из Нижнего Новгорода у нас оказались?

(большими пальцами оттягивает нижние веки женщины)

Почему в «Скорой» истерили?

 

ИРИНА

Где – я? В «психушке»? Да?

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

В клинике…

(нащупывает пульс на запястье Ирины)

В лечебном учреждении… Так что случилось, Елизавета Васильевна?

 

ИРИНА

Ничего не случилось…

(смотрит прямо в глаза дежурному врачу)

Бежала к автобусу, поскользнулась, упала… А меня эта… В «Скорой»… Вязать стала… Придурочная какая-то…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

А что в нашем городе делали?

(осторожно снимает с правой ноги Ирины сапожок)

Где – муж? Дочь…

 

ИРИНА

Ой! Больно!

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Здесь?

(слегка нажимает чуть выше щиколотки)

 

ИРИНА

Ой-ё-ё-ёй!

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Та-а-ак…

(смотрит на медсестру)

На – рентген… Немедленно. Головой не ударилась при падении? Нет?

 

ИРИНА

(хватает врача за руку)

Где – моя дочь? Мне надо – к дочери!

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

А где – твоя дочь?

(медленно высвобождает руку)

Где ты её оставила?

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА — ДЕНЬ

 

«Мазда» аккуратно сворачивает с главной дороги в узкий проезд между рядами домов, на перекрёстке пропускает междугороднюю «маршрутку», трогается на зелёный сигнал светофора и, быстро набирая скорость, катит вдоль длинного коричневого забора. Впереди, возле автобусной остановки, тормозит пассажирская «Газель».

 

ИНТ. САЛОН «МАЗДЫ» — ДЕНЬ

 

ЛАРИСА быстро смотрит в боковое зеркало, начинает выворачивать влево, но тут же крутит руль обратно.

 

ЛАРИСА

Чтоб тебя!

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА

 

Мимо «Мазды» проносится чёрный громадный легковой «Мерседес» и с визгом встаёт за «Газелью».

 

ИНТ. САЛОН «МАЗДЫ» — ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ поворачивает голову. Из правого бока «Газели» выскакивает человек и ныряет за пластиковый, разукрашенный листками рекламы и аляповатыми граффити, щит остановки. В тот же миг раздаётся пронзительный визг. «Мазда» равняется с остановкой, и ВИТАЛИЙ видит КАТЮ, которая, яростно колотя человека маленьким кулачком, вырывается из крепкой мужской руки. Из «Мерседеса» выкатывается ещё два человека, подхватывают КАТЮ за руки и волокут к «Газели».

 

НАТ. АВТОБУСНАЯ ОСТАНОВКА — ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ, на ходу выдернув из кобуры на голени пистолет, прыгает из «Мазды», перекатывается по грязному асфальту и трижды стреляет. Человек, державший КАТЮ, оборачивается и, не выпуская девичьей ручки, тяжело оседает на мокрую, замусоренную окурками плитку. Два других, пытаясь подняться с коленей, вытаскивают оружие. ВИТАЛИЙ стреляет ещё несколько раз – по водителю «Газели», упавшим людям, подхватывает свободной рукой дрожащую КАТЮ и, бегом вернувшись к «Мазде», суёт девочку в салон автомобиля. Быстро возвращается к остановке, подбирает оружие, вытаскивает из карманов лежащих людей бумажники, смотрит на приклеенные к пластмассовой прозрачной панели листки со своим, ИРИНЫ и КАТИ лицами, сдирает их, на обратном пути заглядывает в «Мерседес» и «Газель» и, пригнувшись, ныряет на заднее сиденье «Мазды».

 

ИНТ. САЛОН «МАЗДЫ» — ДЕНЬ

 

ВИТАЛИЙ

Трогай, Лариса! Быстро!

 

ИНТ. ПРИЁМНЫЙ ПОКОЙ БОЛЬНИЦЫ – ДЕНЬ

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ на ярком белом свету потолочных ламп рассматривает рентгеновские снимки ИРИНЫ.

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Ну что… Перелома нет… Вывих голеностопа… Связочка подорвана… Отёк, кровоизлияние…

 

ИРИНА

(всхлипывает)

Больно ступать…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(смотрит на снимки)

Никаких «ступать»! Покой, полный покой! И – холод!  Сейчас обложим голеностоп льдом… Сразу же почувствуете облегчение: уймется боль,  немного спадет отёк… А завтра понадобится тепло… Назначим физиопроцедуры… А пока туго перебинтуем ногу…

 

ИРИНА

(шёпотом)

Мне надо… Мы с дочерью… Случайно разминулись… В городе…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(откладывает снимки)

Так позвоните… Что – у дочери нет телефона? Грудная, что ли? Сколько дочери лет?

 

ИРИНА

Нет, есть, конечно… Только… Мне надо идти… Мне нельзя здесь оставаться…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Елизавета Васильевна…

(смотрит на Ирину)

Осложнения после подобной травмы могут возникнуть в любой момент: и через месяц, и через год, и через десять лет… Посттравматическая лимфовенозная недостаточность – отёк голени! Контрактуры – ограничение движений в поврежденном суставе! Плоскостопие! Деформирующий артроз! Перечислять дальше?! Вам это надо?! Позвоните… Предупредите, чтобы позаботились о дочери. Некому позвонить, что ли?

 

ИРИНА

(привстаёт на локте)

Ой… Я, кажется… Когда упала… Телефон выронила…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Женщины, женщины…

(подходит к Ирине)

Вот вам – телефон. Звоните. И – в отделение… Вам нужен полный покой… На несколько дней… Звоните…

(Ирина берёт телефон)

Так…

(смотрит на санитара)

Больную – на второй этаж, в «бокс» для ветеранов…

 

ИРИНА

(набирает номер, слушает, сбрасывает, вновь набирает)

Не отвечают… Вне доступа…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(берёт телефон из рук Ирины)

Ну и ладненько. Завтра ответят…

 

ИРИНА

(смотрит на санитара)

Нет, мне нужно обязательно… Мне надо предупредить… Надо найти дочь…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(по внутреннему телефону)

Леночка Борисовна? Сейчас к вам поднимут с приёмного больную… Барабанщикова Елизавета Васильевна…  75-го года… Что? Нет, адекватная… Вполне. Просто – истерика. Небольшая. Нервы… Нет, никаких «наблюдательных» палат… У больной – вывих голеностопа правой ноги… Подорвана связка… Отек… Кровоизлияние… Будьте любезны: тугую повязку на сустав и холод. Да, лёд. Меняйте через полчаса. Да. Положите больную пока в – «ветеранскую»… Я поднимусь попозже…

 

НАТ. АРКА МЕЖДУ ДОМАМИ – ДЕНЬ

 

«Мазда» медленно сворачивает в арку между домами. Останавливается.

 

ИНТ. САЛОН «МАЗДЫ» — ДЕНЬ

 

ЛАРИСА

(оборачивается)

Виталий, выходи с девочкой… Проходите двор, направо, между трансформаторной будкой и качелями, по тропинке – прямо, огибаете «девятиэтажку» и там сразу – дом… Белинского, 16. Третий подъезд, четвёртый этаж, квартира 57. Вот – ключи…

(подаёт Виталию связку ключей в кожаном чехольчике)

Ждёте меня. Я разберусь с машиной… И прошу тебя, Виталий…

(смотрит на Виталия)

Без шума только… Там, в холодильнике – еда: борщ, пельмени, жаркое… Накорми девочку…

 

КАТЯ

(шевелится)

А где – мама?

 

ЛАРИСА

(протягивает руку)

Виталий… Оружие…

 

ВИТАЛИЙ, вытаскивает из карманов куртки три «Макаровых», из-под  штанины – «Беретту» и аккуратно засовывает всё оружие в «бардачок» «Мазды».

 

ЛАРИСА

(смотрит на Катю)

Девочка, как – ты? Нормально? Тебе не сделали больно?

 

КАТЯ

(отрицательно качает головой)

А мама – где? Где – мама, дядя Витя?

 

ЛАРИСА

Мама скоро будет…

(легонько щёлкает Катю по кончику носа)

Выше – носик, пичужка… Умойтесь, покушайте, и ждите меня. Я – быстро. Да?

 

ИНТ. КОРИДОР КЛИНИКИ – ДЕНЬ

 

ИРИНА

(попытается посмотреть на санитарку – позади кресла на колёсиках)

А почему ручек на дверях нет?

 

Санитарка с грохотом открывает «отмычкой» белую дверь.

 

ИНТ. ПОСТ ДЕЖУРНОЙ МЕДСЕСТРЫ – ДЕНЬ

 

ДЕЖУРНАЯ МЕДСЕСТРА

(листает историю болезни Ирины)

Сознательная?

(санитарка пожимает плечами)

Короче так, Елизавета Васильевна…

(смотрит на Ирину)

Чтоб в моё дежурство – никаких визгов, понятно? А то мигом – в «наблюдательную», на привязь! Завтра с утра, натощак, – мочу, кровь, мазок. Санобработку прошла? Педикулёза, заболеваний кожи, венерических – нет? Паспорт твой – где?

 

ИРИНА

(тихо)

Дома…

 

ДЕЖУРНАЯ МЕДСЕСТРА

(тыкает пальцем в историю болезни, громко)

Где – дома? В Нижнем Новгороде, что ли? Откуда я знаю – кто ты такая?! Где – проживаешь? Муж вот есть… Барабанщиков Георгий Дмитриевич… Директор… Чего –

директор? А, какого-то – ООО «Радуга»… Где – муж-то?!

 

ИРИНА

Дома… Не кричите так. Я хорошо слышу.

 

К посту медсестры медленно подходит седоватая женщина в блеклом бежевом больничном халате. И вдруг гладит ИРИНУ ладошкой по голове. ИРИНА невольно дёргается.

 

ДЕЖУРНАЯ МЕДСЕСТРА

(с хохотком)

Татьяна, не приставай! Иди, иди с поста…

 

ТАТЬЯНА

Доченька моя…

(наклоняется к Ирине)

Совсем мамочку забыла…

 

ДЕЖУРНАЯ МЕДСЕСТРА

Не бойся!

(с хохотком)

Она – тихая. Ко всем новеньким лезет…

(к посту подходят ещё несколько женщин)

Я не поняла!

(повышает голос)

Вас кто-то звал?! Что надо?! Что за – собрание?! А ну, марш – по палатам! Тамара, тебя не касается?!

 

МОЛОДАЯ ТОЛСТУХА

(в красных тапочках на босу ногу, вдруг)

А я её знаю! Это же – Верка Хорошко! С Индустриальной! Мужика у меня отбила год назад! Стервоза! А твой Сашка всё равно ко мне ходит! Плевать он на тебя хотел!

 

ИРИНА

(растерянно)

Что, что?

(смотрит на дежурную медсестру)

Какой Сашка?

 

ТАТЬЯНА

Доченька моя…

(вновь гладит Ирину по волосам)

Где же ты была, доченька моя?

 

ДЕЖУРНАЯ МЕДСЕСТРА

Девочки!

(встаёт со стула)

По палатам, девочки! Сейчас будет обход! Быстро – по палатам! Кому я сказала?!

(женщины шаркая тапочками по линолеуму коридора, расходятся)

Ты не бойся…

(достаёт из ящика стола пухлую картонную папку)

Они – тихие… У Татьяны три года назад… Дочь с дитём… С мужем… Короче, все разбились на машине… У Тамарки муж пил… По-чёрному… Тюкнула она его… Топориком как-то… А так… Тихие… Анька вон… Маленькая такая… Из-за мужиков и вешалась, и травилась, и вены резала… Все беды – из-за мужиков… Да? Что молчишь?

 

САНИТАРКА

(с двумя биксами в руках, останавливается у поста)

Нин… Ну, как тебе не стыдно? Что ты опять языком полощешь? Ты же – медицинский работник, а не баба базарная… Зачем о больных людях незнакомому человеку болтать?

 

ДЕЖУРНАЯ МЕДСЕСТРА

Да она ж – нормальная, Дарья Максимовна! Что я такого сказала-то?! Какую тайну выдала?!

 

САНИТАРКА

(с грохотом ставит биксы на стол)

Как была ты — дура, так и осталась, Нинка! Какую тайну! Небось, не аппендикс – у них и не геморрой! А – трагедии у каждой! Души больные у них! Зачем первому встречному о чужих болячках трепаться! Вот поэтому тебя и саму мужик бросил! Полоскала за его спиной о нём всякое с кем не попадя! Какому мужику это по нраву будет?! А городок наш, что – деревня большая! На одной конце чихнёшь, на другом

услышат… Правду я говорю, милая?

 

ИРИНА

(пожимает плечами)

Нога болит…

 

САНИТАРКА

Вот лучше пойди и помоги человеку…

(берёт со стола биксы)

Чем трепаться о чужом…

 

ИНТ. КУХНЯ ЛАРИСЫ — ДЕНЬ

 

КАТЯ

(дёргает Виталия за рукав свитера)

А где – мама? Дядя Витя, где – мама?

(Виталий обнимает девочку)

Кто – эти люди, которые меня… Которых ты… Почему на нас все нападают? Дядя Витя, ну что ты молчишь? Маму опять схватили? Эти люди? Что им от нас нужно? Маму убили? Да?

 

ВИТАЛИЙ

(крепче прижимает девочку к груди)

Катя… Катюш? Ты сильно напугалась, да?

 

КАТЯ

Нет…

(обнимает Виталия)

Нет… Я… Маму потеряла… Ты нашёл маму?

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

А где — она, котёнок? Почему ты одна была?

 

КАТЯ

(высвобождается из-под руки Виталия)

Мы в кафешке кушали… Пирожки… Чай… А потом… Я смотрю: в окне – папка! На – остановке автобусной… Я и побежала…

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Какой папка?

 

КАТЯ

Наш! Мой! Он в автобус садился!

 

ВИТАЛИЙ

В какой автобус? Ты – что, Катюш?

 

КАТЯ

Жёлтый! Большой! К остановке подъехал автобус, и папка в него сел!

 

ВИТАЛИЙ

(утирает мокрый лоб)

Катя… Что ты такое говоришь? Как сел?

 

КАТЯ

Он в куртке был… Своей… Чёрной! И – джинсах синих! Мы с мамкой в том году эти джинсы ему подарили! Хорошие! Настоящие! Не Турция какая-нибудь! Всё ещё боялись – подойдут или будут малы! Оказались – тютелька в тютельку! Как – влитые! Папке очень понравились!

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Катюш…

 

ВИТАЛИЙ поворачивает к себе девочку, осторожно убирает с её лобика прядь волос.

 

ВИТАЛИЙ

Что ты такое говоришь, Катенька? Твоего папы нет… Твой папа погиб… Ты же знаешь…

 

КАТЯ

(мотает головой)

Нет! Не погиб! Папка жив! Жив!

 

ВИТАЛИЙ

Катюш… Катюшечка… Ты, наверно, очень напугалась? Да? Ну, что ты такое говоришь? Ты просто обозналась… Ведь было далеко… Далеко?

 

КАТЯ

Ничего я не обозналась! Он жив! Жив! Я его видела! Понятно?! Вы всё врёте! И ты врёшь! И мама врёт! Все врут! Зачем?! Я видела на остановке наши фотки! И – твою, и свою, и мамки! Там написали, что мы – убийцы, наркоманы и преступники! Почему ты не хочешь отдать им деньги?! Это же – не твои деньги! И – не наши! И папка жив!

 

ВИТАЛИЙ

Катя…

 

КАТЯ

Почему на нас все нападают?! Отдай им деньги! Где – мама?! Почему ты молчишь?!

 

ЛАРИСА

(тихо входит на кухню)

Что за крик, а драки нету? Покушали?

 

КАТЯ, заплаканная, вырывается из рук ВИТАЛИЯ и проскальзывает в глубину квартиры.

 

ЛАРИСА

(поворачивается было за девочкой)

Что случилось?

 

ВИТАЛИЙ

Не надо, Лариса…

(закуривает)

Пусть… Побудет одна… Успокоится…

 

ЛАРИСА

(открывает форточку)

Как – в кино, Виталий Степанович… Мужчина, женщина, ребёнок… И все за ними охотятся… Весь мир…

(Виталий встаёт)

У окошка не светись, Витя.

(Виталий садится на табурет)

Меня Ремизов ни во что не посвящал… Просил только содействие… Что случилось-то? Или – без подробностей? А, Виталий Степанович?

 

ВИТАЛИЙ

(стряхивает пепел в чайное блюдце)

Лариса…

 

ЛАРИСА

Нет, если нельзя, не говори. Просто я, если бы знала ситуацию, могла как-то…

 

ВИТАЛИЙ

Лариса, не в этом дело… Я вполне доверяю Ремизову… И – тебе… В общем, мне, собственно, больше и некому доверять…

 

ЛАРИСА

Хочешь немного выпить?

 

ВИТАЛИЙ

(качает головой)

Нет, Лариса… Поверь, чем больше я буду говорить… Чем больше стану объяснять, тем больше… И сам запутаюсь… И тебя запутаю… А сложить всю мозаику я сейчас не могу…

 

ЛАРИСА

(тихо)

Какие-то твои старые дела?

 

ВИТАЛИЙ

И – старые… И – новые… Всё в клубок закрутилось… А ниточка… За которую надо дёрнуть, чтобы распутать… Одним словом…

 

ЛАРИСА

Понимаю…

 

ВИТАЛИЙ

Вот видишь: ты всё понимаешь…

 

ЛАРИСА

Я понимаю то…

(наливает в электрочайник воды, щёлкает кнопкой и открывает холодильник)

Я поняла только, что ты влип… С девчонкой этой… Во что-то… По самое не могу… Кто она – такая, кстати? Если – не военная тайна…

 

ВИТАЛИЙ

(медленно тушит сигарету в чайном блюдце)

Дочь. Круглова.

 

ЛАРИСА

(оборачивается и замирает)

Круглова? Коли? Кольки?! Колика сумасшедшего нашего?!

 

ВИТАЛИЙ

Да.

(сглатывает слюну)

Его…

 

ЛАРИСА

(с быстрым хохотком)

И как – он?! Такой же – дурной?! Мы ж с ним с 87-го не виделись… С Баграма – ещё… И не списывались… Я… Как узнала, что он женился в Союзе… Короче…

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Коля погиб, Лариса.

 

ЛАРИСА

Ой…

(прикрывает ладошкой рот)

Как погиб? Где? Когда?

 

ВИТАЛИЙ

(снова закуривает)

В том году. Под Гудермесом…

 

ЛАРИСА

Боже…

(опускает руку)

Я ничего не знала… Почему мне никто…

 

ВИТАЛИЙ

Он после Афгана не ушёл… Остался в армии…

(громко выключается чайник)

 

ВИТАЛИЙ

(встаёт)

Полез в первую чеченскую компанию… Во вторую…

 

ЛАРИСА

Сиди, сиди, Витя…

(берётся за заварочный чайник и застывает)

Я – сама… О, господи… Как был дураком Колька, так и остался… Женился ведь… И жив остался… Какого чёрта надо было…

 

КАТЯ

(резко открывает дверь кухни)

Почему замки закрыты?! Выпустите меня!!! Я пойду искать маму!!! Слышите?! Откройте!!! Немедленно!!!

 

ЛАРИСА

(оборачивается)

Девочка…

 

КАТЯ

(яростно)

Я вам – не девочка!!! Отпустите меня!!! Сейчас же!!!

 

ЛАРИСА

(жёстко)

Сядь! Немедленно! Прекрати истерику!

 

КАТЯ смотрит на ВИТАЛИЯ и медленно опускается на табурет. ЛАРИСА достаёт из холодильника кастрюльку.

 

ЛАРИСА

Разогреть? Или так поешь?

 

КАТЯ

(утирает ладошкой скулы)

Так…

 

ЛАРИСА

Ешь…

(выкладывает на тарелку жаркое)

Вот – хлеб… Капусту квашеную будешь?

 

КАТЯ

(насупливается)

Буду…

 

ЛАРИСА

(выставляет из холодильника салатницу)

Кушай… Хлеб возьми.

 

КАТЯ

(отломив кусочек хлеба, медленно жуёт)

Ну, и что вы на меня так смотрите?

(прекращает есть)

Хотите, чтобы я подавилась?

 

ЛАРИСА

(смотрит на брюки Виталия)

Витя… Пойдём, переоденешься… А то ты весь – в грязи… Я тебе дам – спортивные, а твоё – постираю…

 

ВИТАЛИЙ

(треплет Катю по макушке)

Чтобы всё съела… Поняла? А потом – спать. Тебе надо хорошенько выспаться…

 

КАТЯ

(жуя, вдруг)

И ничего я не выдумываю… И папку видела на остановке… И маму спасла… От бандита – в доме… От бандитов – на машине… От Чапая этого… На стоянке…

 

ВИТАЛИЙ

Катюш…

(чуть улыбается)

Ты – самая храбрая девочка в мире… Самая умная… Ты нам с тётей Ларисой… Ты просто расскажи – что с вами было… С самого начала… Да? Ведь всё уже прошло… Мы тебя нашли… Тебе больше нечего бояться…

 

КАТЯ

Ага!

(собирает хлебным мякишем густую подливу с тарелки)

Между прочим… Кто-то обещал меня и маму беречь… Охранять… В обиду не давать… А сами…

 

ИНТ. ОДНОМЕСТНАЯ БОЛЬНИЧНАЯ ПАЛАТА – НОЧЬ

 

ИРИНА открывает глаза и прислушивается. Где-то, за дверями палаты, заливисто хохочет женский голос. Спустя несколько секунд хохот исподволь переходит в истеричный плач, сквозь который время о времени прорываются редкие неразборчивые слова. ИРИНА спускает здоровую ногу с кровати, морщится и опускает – забинтованную. Опираясь рукой на металлическую спинку, пытается встать, но тут же валится обратно. Немного посидев, снова приподнимается с кровати и осторожно прыгает на одной ноге к двери. В маленьком полутёмной коридорчике палаты нажимает на ручку двери туалета. Дверь не поддаётся. ИИНА медленно поворачивается в узком пространстве коридора, опирается рукой о раковину, крутит кран. Кран шипит. Затихает. ИРИНА трогает ладонью отверстие извива, закручивает кран обратно и тихо приоткрывает дверь палаты. За столом дежурной сестры сидит дежурный врач.

 

ИНТ. КОРИДОР ОТДЕЛЕНИЯ — НОЧЬ

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Что – не спится?

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ быстро смотрит на Ирину, переворачивает большую белую страницу истории болезни, заглядывает на

предыдущий лист и продолжает быстро писать.

 

ИРИНА

(стоя на одной ноге, хватается за косяк двери)

Да… Болит… А где здесь, ой… Туалет…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(продолжая быстро писать)

У тебя – в палате.

 

ИРИНА

Там…

(невольно ступает на больную ногу)

Ой! Там закрыто…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(замирает с шариковой ручкой над страницей)

Нина Ивановна! Нина! О, господи…

 

Из палаты напротив снова раздаётся громкий женский хохот.

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ, отложив ручку, тяжело встаёт со стула и подкатывает к ИРИНЕ кресло на колёсиках.

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Садись. Осторожно…

 

ИРИНА

Не надо… Что – вы? Я – сама… Допрыгаю…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(усмехается)

Допрыгаю… Садись, тебе говорят.

 

ИРИНА отлепляется от стены и медленно опускается в кресло.

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Уселась?

(катит кресло на колёсиках с Ириной по коридору)

Поехали…

 

Когда кресло с ИРИНОЙ оказывается посреди коридора отделения, гремит телефон на столике поста.

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(громким шёпотом)

Нина!

(останавливает кресло с Ириной)

Погоди-ка…

 

ИРИНА кивает.

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(быстро возвращается к столику, поднимает трубку)

Да, Егоров. Да… Что случилось, Ольга? Да… Дезориентированная? Пьяная? Нет?  Хорошо. Сейчас спущусь…

(кладёт трубку)

Лиза! Елизавета Васильевна!

 

ИРИНА

(поворачивает голову)

Я?

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Меня вызывают в – приёмное…

(вкладывает истории болезней обратно в папку и суёт её в ящик стола)

Никуда пока не вставайте. Я к вам пришлю санитарку. Вы меня поняли? Не вставайте…

 

ИРИНА кивает.

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(быстро отпирает «отмычкой» белую дверь)

Сама никуда не вставай!

 

ИРИНА смотрит вглубь коридора.

 

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

(позади Ирины)

Куришь?

 

ИРИНА оборачивается. Из палаты медленно выходит ТАМАРА, в длинном байковом цветном домашнем халатике и тапочках на босу ногу.

 

ТАМАРА

Есть сигареты?

 

ИРИНА

(качает головой)

Нет… Мою куртку куда-то…

 

ТАМАРА

Держи…

(достаёт из пачки сигарету и суёт её в пальцы Ирины)

И – с ветерком!

 

ТАМАРА быстро прокатывает кресло с Ириной по линолеуму коридора и толкает ногой дверь туалета.

 

ИРИНА

(невольно морщится)

Фу-у-у…

 

ТАМАРА

Вот Дашка, сучка, опять хлорки проклятой насыпала от души! Сейчас фрамугу откроем…

 

ТАМАРА подкатывает ИРИНУ к зарешеченному окну, ловко встаёт на подоконник, просовывает узкую кисть сквозь прутья, слегка приоткрывает фрамугу, слезает на пол и щёлкает перед носом ИРИНЫ зажигалкой.

 

ИРИНА

(прикуривает и медленно выпускает дым)

А почему света нет?

 

ТАМАРА

(присаживается на подоконник)

Меня Тамара зовут. А – тебя?

 

ИРИНА

Да… Я слы…

(закашливается)

Ой… Я — Ира… То есть, нет… Лиза…

 

ТАМАРА

(с коротким хохотком)

Понятно…

 

Некоторое время женщины курят в полутьме.

 

ИРИНА

(тихо)

Мне пописать надо…

 

ТАМАРА разворачивает кресло с ИРИНОЙ, катит по плитке пола и останавливает перед одной из трёх перегороженных фанерными стенками тёмных ниш.

 

ТАМАРА

(стреляет светящимся окурком в дырку на полу)

Держись за стенку… В «толчок» не упади…

 

ИРИНА

(оглядывается)

А где? А где – унитаз?

 

ТАМАРА

(смеётся)

В Караганде! У тебя в «боксе» – есть… Только – не работает. Бачок разбит. Уже – полгода. Одна дурочка исполкомовская разнесла. «Белочка»…

 

ИРИНА

Какая белочка?

(задыхается от вони хлорки)

Ой…

 

ТАМАРА

Белая горячка. Мужик её бросил, так эта дурочка месяц коньяк квасила… Привезли, сначала тихая была, потом на «коня» села… Глюки и все дела… Её сразу из «люкса» твоего

– в «наблюдательную»… На привязь…

 

ИРИНА, держась за фанеру перегородок, осторожно ставит стопу в больничном дерматиновом тапочке на рифлёную поверхность для ноги.

 

ТАМАРА

(с хохотком)

В «толчок» не упади!

(отворачивается и снова закуривает)

 

ИРИНА медленно приседает.

 

ТАМАРА

(вдруг)

А я мужа убила.

 

ИРИНА

(помолчав)

За что?

 

ТАМАРА

Топориком…

(выпускает тонкую струю дыма)

Но ты меня не бойся… Я – нормальная… Так, «кошу» здесь… Сперва признали вменяемой… Хотели «червонец» впаять… Потом – в Сербского «закрыли»… На три месяца… После хотели – в «крытую» больничку для опасных психов… Крутили-вертели полгода… А потом – сюда… Ну, пописала, что ли?

 

ИРИНА

Ой!

(начинает подниматься)

Больно…

 

ТАМАРА

Давай помо…

(подхватывает Ирину под руку и поворачивает кресло)

Садись, я тебя держу… Не бойся, садись…

 

ИРИНА, на ощупь, осторожно садится в кресло. ТАМАРА прокатывает кресло с ИРИНОЙ к окну.

 

ТАМАРА

Зима…

(смотрит на белую темноту за зарешеченным окном)

Ещё хочешь покурить?

 

ИРИНА

Давай…

(смотрит на тёмный профиль женщины)

А за что ты… Мужа?

 

ТАМАРА быстро достаёт сигарету из пачки, щёлкает зажигалкой.

 

ИРИНА

Спасибо…

(смотрит в окно)

Да, зима… А у меня дочь пропала…

 

ТАМАРА

(тихо)

Топориком… Три раза по голове тюкнула. А он спал, гад. Даже не проснулся. А потом – не помню. Ничего не помню. Сказали, что «колёс» наглоталась… Ксанакса… И ещё – чего-то… Но ты меня не бойся…

 

ИРИНА

(помолчав)

А я и не боюсь…

(стряхивает пепел за батарею)

Что мне бояться-то?

 

ТАМАРА

Тут, вообще, все – тихие… Буйных здесь не держат. Нет, ну есть пара-тройка дур припадочных… Убить не убьют, но вцепиться могут… Ни с того ни с сего… Я тебе утром их покажу… А лучше по коридору днём не шаркать… Лежи в своей палате… Я тебе газеток, книжек подкину…

 

ИРИНА

Нет…

(тихо)

Мне нельзя здесь. Нога подживёт, и я пойду. Мне надо дочь найти.

 

ТАМАРА

(с хохотком)

Ага, Егоров тебя так и отпустит! Попалась – так сиди! За что «закрыли»-то? Если – не тайна…

 

ИРИНА

(пожимает плечами)

Не знаю… Побежала за дочкой… Поскользнулась… Приехала «Скорая»… А там – врачиха… Ржать стала… Обзываться… Я кричу: «Пустите!»… А они мне стали руки вязать… И сюда привезли…

 

ТАМАРА

(вдруг)

Надо было его давно тюкнуть… Эту пьяную гниду… Столько лет мне испоганил… А сколько раз бил меня, дрянь… До крови… Сейчас бы уже вышла… С чистой совестью… А так… Неизвестно – когда принудлечение снимут…

 

Дверь туалета внезапно распахивается.

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Курим?! А ну, быстро – по палатам! Козлова, ещё раз у тебя «отмычку» найдут, пойдёшь в закрытое учреждение! Ты меня поняла?! И так тебе здесь волю дали! Как в санатории, живёшь! Наглеть не надо, да?!

 

ИНТ. КВАРТИРА ЛАРИСЫ – НОЧЬ

 

ВИТАЛИЙ

(не открывая глаз, тихо)

Ну, и почему ты не спишь?

 

КАТЯ

(помолчав, шёпотом)

Дядя Витя… Можно я с тобой лягу? Мне страшно. И холодно…

 

ВИТАЛИЙ открывает глаза, смотрит на сиреневый силуэт девочки. Скрипнув пружинами, встаёт, осторожно раскладывает диван, взбивает подушку и откидывает плед.

 

ВИТАЛИЙ

Ложись…

 

КАТЯ

(продолжая стоять)

А – ты?

 

ВИТАЛИЙ

(треплет девочку по голове)

И – я… Сейчас покурю. Ложись. Тебе надо отдохнуть. Утром будем маму искать… Да?

(Катя вздыхает)

Ложись… Ложись, Катюшка…

 

КАТЯ

(присаживается на край дивана)

Не уходи… Мне страшно…

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Я покурю и приду… Ложись. Ложись, котёнок…

 

КАТЯ медленно забирается под плед. ВИТАЛИЙ одёргивает синий спортивный костюм и босиком выходит на кухню. За шторой окна открывает форточку и закуривает. В коридоре глухо стукает дверь. ВИТАЛИЙ резко оборачивается. По линолеуму легко шуршат шаги.

 

ЛАРИСА

(в полутьме, тихо)

Витя… Нашли. За городом. В местной «психушке». На фамилии Барабанщиковой. Как ты и говорил. Елизаветы Васильевны… Доставили вчера…

 

ВИТАЛИЙ

(садится на табурет и тут же встаёт)

Как нашли? Кто нашёл? Они?!

 

ЛАРИСА

Я нашла, я… Не дёргайся…

(расстёгивает куртку и снимает вязаную шапочку)

Я нашла. Не кипятись. Я ж не в космосе здесь живу… В клинике – она. В психоневрологическом диспансере. В пяти километрах от города. Третье отделение. Закрытое. Второй этаж. «Люксовая» палата. Ветеранская. Предварительный диагноз: паранойя, бредовое состояние. Травма ноги. Вот…

 

ВИТАЛИЙ

А как же она…

(присаживается и ладонью вытирает вспотевший лоб)

Ничего не понимаю… Звонила же с улицы… Потом – кафе это…

 

ЛАРИСА

Виталий Степанович…

(устало опускается на соседний табурет)

Я же – не ясновидящая… Слава богу, что – не в «ментовке» и не у чекистов с бандюками… «Пробивали» же не официально, как ты понимаешь… Осталось у меня пара добрых ребяток… Бывших… Ну, да ладно… Главное – нашли… Спасибо хоть сказал бы…

 

ВИТАЛИЙ

Надо уходить…

(снова встаёт)

Из города. Сейчас. Если они город перекрыли, то рано или поздно найдут.

 

ЛАРИСА медленно поднимается, плотнее задёргивает шторы. Включает на кухне свет. Зажигает конфорку. Ставит чайник.

 

ЛАРИСА

Витя… Это, конечно, – не моё дело. А, может, – и моё…

 

ВИТАЛИЙ

Лариса…

 

ЛАРИСА

Помолчи, Витя. Я ж – не дурочка. И в Афгане два срока в «секретке» не зря была. А то, что сейчас торгую на рынке… Что ж… Выживать как-то надо… Моё филологическое здесь никому не требуется…

 

ВИТАЛИЙ

Лариса…

 

ЛАРИСА

Витя… Из города с девочкой и не ходячей женщиной ты не уйдёшь. Особенно – после всего, что было. А о том, что случилось раньше, я могу только догадываться. У нас тут самый крутой криминал – пьяная драчка мужичков после получки. А ты пальбу затеял средь бела дня. Несколько человек положил. Из органов, скорее всего. Может, даже –

московских. Хотя номера на «тачках» были местные… И, как я поняла, вас ищут не только «федералы»… Городок наш, наверно, уже нафаршировали по самое не могу… И сейчас самое безопасное место для тебя и девочки – здесь, у меня…

 

ВИТАЛИЙ закуривает. ЛАРИСА ставит на стол чайное блюдце.

 

ЛАРИСА

И то, что мать этой девочки – не в городе, тоже – хорошо… Диспансер — на отшибе, почти в лесу, женщина под чужой фамилией…

 

В коридоре что-то не громко звякает. ВИТАЛИЙ невольно берёт со стола кухонный нож.

 

ЛАРИСА

(прижимает руку Виталия к столу)

Не дури, Витя…

 

На кухню быстро заходит АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ и ставит на стол бутылку коньяку.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Ситуация – такая…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ быстро откупоривает бутылку, ищет глазами посуду, выливает в раковину чайную заварку из чашки и набулькивает коньяку.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(выпивает коньяк)

Спецназ армейский городок «закрыл», я договорился – вам с женщиной и девочкой оставили проход, завтра же с утра все бумаги Круглова мне – лично в руки.

 

ВИТАЛИЙ

Я не понял…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Что ты не понял, Виталий Степаныч? Шутки закончились. Или ты хочешь с женщиной и ребёнком раствориться в воздухе. Исчезнуть? И меня – туда же? Собирайтесь. Сейчас заберём Круглову и – домой. Квартиру привели в порядок. Мебель поставили.

 

ВИТАЛИЙ

(выпивает коньяк)

Я документы Коли никому не…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Витя, я не пойму…

(разливает коньяк по двум чашкам)

Ты куда эти бумажки хочешь пристроить? Тебе – что: Лавры Ассанджа задницу греют? Или в телик отнесёшь? Куда – Витя? Опомнись! Ты же видел – что там! Я не знаю – откуда Круглов это нарыл! Ты думаешь: тебе позволят с этой «инфой» разгуливать?! С контактами «федералов» с «чехами», со счетами «чехов» за кордоном, с фамилиями генералов из ГРУ, ФСБ, которые эти контакты курировали?! Ты – своём уме, Витя?!

(берёт свою чашку)

Давай, Витя… За память Коли…

(мужчины выпивают)

Посмотри, Вить: что в мире делается! Америкосы – везде, мать их: на Ближнем Востоке, Грузии, Европе, Афгане, Аравии, были во Вьетнаме! На нас ещё не лезут, потому что

дерьма ядерного у нас – по самое не могу… И ты мне скажи – хоть кто-нибудь где-нибудь ведёт боевые действия на своей территории с «незаконными вооружёнными формированиями»? Прекрасно вооружёнными, организованными, мобильными, финансируемыми… Сколько уже лет воюем? Со времён Лермонтова? Да была бы воля – всех этих абреков придушили бы за неделю! Как – и моджахедов! Что – сил не было?! Оружия?! Танки, «Грады», авиация, «вертушки»! А потому что, Витя, всегда во все времена война всех кормила! И будет кормить! И ни наш ВПК, ни Пентагон с Конгрессом никогда не зачехлят пушки! Это – миллиарды «зелени», Витя! Новые виды вооружения! Новые технологии! Не – здесь, так – там! Не – там, так ещё – где! А поводов – миллион! Защита экономических интересов, суверенитета, национальной

безопасности, интернациональный долг! Ты думаешь, в каком-нибудь Колорадо или Техасе такое возможно?! Чтобы бандюки какой-нибудь Техас контролировали? Да за пару недель их бы в мелкий винегрет покрошили! Да, лоханулись с самолётами… Но чудится мне, что каким-то макаром америкоские «спецы» в этом деле завязаны… Чтоб в Афган войти. И – вообще… А у нас в одну компанию пацанов положили, во – вторую, сейчас – всё блокируют кого-то, операции проводят, главарей изыскивают!

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Что разошёлся так, Андрей Владимирович?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Мозги тебе на место ставлю. Забудь про всё. Живи спокойно. Береги Круглову с дочкой. Работай. И радуйся жизни. Понял? Не лезь в этот отстой! Отвоевал своё… Не мути воду, Витя! Я и так свой зад подставил, чтобы от вас «федералов» отмазать… При условии, что ты всё… Я повторяю, всё, Витя, отдашь и забудешь… И то – за твои прошлые заслуги и в память Коли… Забудешь, как дурной сон. Ты меня понял?

 

ВИТАЛИЙ

(не громко)

Понял…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(встаёт)

Лариса, девочка одета? У нас мало времени.

 

КАТЯ

(появляется в коридоре, зевая)

Опять меня куда-то ночью волоку-у-ут…

 

ВИТАЛИЙ

Катюш, к маме поедем…

(застёгивает девочке курточку)

Быстренько обувайся… После добайкаешь…

 

ИНТ. КОРИДОР ОТДЕЛЕНИЯ БОЛЬНИЦЫ — НОЧЬ

 

ИРИНА, в кресле на колёсиках, медленно подъезжает к посту.

 

ИРИНА

(тихо)

А вы почему не спите?

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(не отрывая глаз от бумаг)

А – вы? Третий час…

 

ИРИНА

(скрипит креслом)

А как вас зовут?

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(продолжает писать)

Евгений Ильич. Девушка, ложитесь в палату. Уже – третий час ночи…

 

ИРИНА

(помолчав)

Вы же и днём работали, и – ночью… Так же нельзя…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(поднимает красные глаза)

Ну, вам-то какое дело – как я работаю? Вы – пациент психоневрологического отделения. Я – ваш врач. Что за вопросы среди ночи?

 

ИРИНА

(шёпотом)

Ну, я просто спросила… Я же – не сумасшедшая…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Я знаю, что вы – не сумасшедшая…

(утыкается в бумаги)

Поэтому идите в палату и ложитесь. У меня ещё – куча писанины…

 

ИРИНА

(помолчав)

Вас что – никто дома не ждёт? Ни жена, ни дети?

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Девушка…

(поднимает голову)

Ну, с вами же по-человечески обходятся. В отдельную палату положили. Питание будут носить, чтобы вы до столовки не кондылябили. Процедуры. Зачем наглеть? Положить вас в – общую? На двадцать коек? На засцанный матрас? Как — всех?

 

ИРИНА

(тихо)

Я не наглею… Просто зачем врать про работу? И жены у вас нет. Я же вижу – рубашка, наверно, месяц не стирана…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(вдруг, резко)

Ну, нет у меня жены!

(стукает шариковой ручкой о лист бумаги)

Так что – с того?! Была! Да вся вышла! С онкологом из облздрава! Который раковым вместо лечения нормального добавки втюхивает за тыщи! А я на окладе сижу! Что – с того?

 

ИРИНА

(шёпотом)

Ничего… Извините, Евгений Ильич…

 

Дверь отделения вдруг широко распахивается.

 

ИРИНА

(испуганно)

Ой… Витя… Витенька…

 

Из-за спины ВИТАЛИЯ показывается ЛАРИСА и испуганный человек в белом халате.

 

ЧЕЛОВЕК В БЕЛОМ ХАЛАТЕ

(разводит руки)

Я не понимаю… По какому праву? Здесь – медицинское учреждение…

 

ВИТАЛИЙ

(спокойно)

Собирайся, Ира… Тебе помочь?

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(вставая)

А вы – кто, собственно… И что делаете в закрытом…

 

ВИТАЛИЙ

(тихо)

Значит так, док… Не шуми. Женщину мы забираем… За лечение – спасибо. Сядь тихо и пиши, что писал.

(Ирине)

Где твои вещи?

 

ИРИНА

(шёпотом)

Нет вещей… Вот… Всё – на мне… А… Куртка – ещё… Забрали – в приёмном… А где – Катька?

 

ВИТАЛИЙ

(нагибается и легко поднимает Ирину из кресла)

Катька — в машине…

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(берёт в руки чью-то историю болезни)

Позвольте… Что это значит? А – выписка? А – расписка? Как так?

 

ВИТАЛИЙ

(смотрит на дежурного врача)

Доктор…

 

ИРИНА

(улыбнувшись)

Евгений Ильич… Ничего не надо. Спасибо — вам. Простите, что так получилось.

 

ВИТАЛИЙ

(с Ириной – на руках)

Док… Историю болезни. Живо.

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

Какую исто…

 

ВИТАЛИЙ

(с Ириной – на руках)

Историю болезни этой женщины. Где – она? Здесь?

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

А… Да. Простите, не понял…

(перекладывает папки на столе)

Да. История, история…

 

ВИТАЛИЙ

(с Ириной – на руках)

Живо, живо, док. Нет времени.

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(открывает ящик стола, вытаскивает несколько папок)

Да. Сейчас… Вот… Сейчас… Вот. Барабанщикова. Елизавета Васи…

 

ВИТАЛИЙ

(с Ириной – на руках)

Лариса, возьми.

 

ЛАРИСА берёт историю болезни ИРИНЫ и засовывает под куртку.

 

ВИТАЛИЙ

Ты нас не видел. Женщины не видел. Она здесь не лежала. Ясно? Здоровым хочешь быть?

 

ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ

(замирает)

Да, да… Конечно. Хорошо. Я понимаю. Несомненно.

 

ТАМАРА

(подходя к посту)

О, какие мужчины… На руках, понимаешь, носят… Евгений Ильич, огоньку у вас не будет?

 

ВИТАЛИЙ смотрит на испуганного человека в белом халате. Тот отходит в сторону. ВИТАЛИЙ осторожно выносит ИРИНУ в дверной проём, а ЛАРИСА, глядя на дежурного врача, медленно и тихо прикрывает белую дверь.

 

ИНТ. САЛОН «БМВ» — НОЧЬ

 

КАТЯ

Ой, мам!

(крепко обнимает Ирину)

Как мы с тобой потерялись! Где ты была?! Мам?!

 

НАТ. ДВОР БОЛЬНИЦЫ – НОЧЬ

 

Две тонированных «БМВ» выезжают с больничного двора.

 

ИНТ. САЛОН «БМВ» — НОЧЬ

 

ИРИНА

(целует Катю в волосы)

Доченька моя… Котёнок мой…

 

ВИТАЛИЙ

(оборачивается с водительского сиденья)

Что – с ногой, Ира?

 

ИРИНА

(тихо смеётся)

Ничего, ничего… Доченька моя… Котёночек мой… Просто – подвернула… На гололёде. Ничего страшного… Как я рада вас видеть!

 

КАТЯ

(шёпотом)

Ты бы знала – что тут было… Тут такое… Дядя Витя этих дядь…

 

ВИТАЛИЙ

(снова оборачивается)

Катюшка! Не болтай… Да?

 

ИРИНА

(прижимает дочь к груди)

Как ты меня нашёл, Витя? Как здесь оказался?

 

ВИТАЛИЙ

(не бросая руля, ловко вылезает из куртки)

На-ка, надень пока… Голая ж — совсем… Простынешь… И ноги прикрой пледом… Там, за подголовником, возьми…

 

ИРИНА

Я уж думала…

(напяливает куртку)

Что меня и похоронят в этом дурдоме. Хорошо – врач оказался нормальный мужик. Какие там бабы несчастные…

 

ВИТАЛИЙ

(смотрит на Ирину в зеркало заднего вида)

Как ты дурдом-то загремела? И где тебя вообще носило?

 

ИРИНА

Ой, Вить…

(закутывает ноги в плед)

Жуть, вообще… Не спрашивай… Как — в кошмаре… Будто – не со мной всё…

 

КАТЯ

Мам…

(высовывает носик из-под руки Ирины)

Мы сейчас поедем к тёте Ларисе… Забинтуем тебе ножку… И ты поправишься…

 

НАТ. ТРАССА – НОЧЬ

 

Машины минуют выезд из города. К ним присоединяется ещё микроавтобус.

 

ИНТ. САЛОН «БМВ» — НОЧЬ

 

ИРИНА

(смотрит в зеркало заднего вида на Виталия)

А кто – такая эта, Лариса?

 

ВИТАЛИЙ

Знакомая…

(оглядывается)

Вздремни пока… Пока доедем…

 

КАТЯ

А куда мы еде-о-о-о…

(зевает)

Ой… Домой?

 

ВИТАЛИЙ

Домой, Катюш, домой…

 

КАТЯ

(тихо)

Дядя Вить… А приходи к нам жить… Со мной… С мамой… А? Мам? Что ты молчишь?

 

ВИТАЛИЙ закуривает, тут же тушит сигарету в пепельнице и машет в воздухе рукой.

 

НАТ. ДВОР ДОМА – НОЧЬ

 

Все три машины бесшумно заезжают во двор небольшого двухэтажного дома красного кирпича. Из машин выходят ВИТАЛИЙ и несколько человек. ВИТАЛИЙ осторожно вытаскивает из салона «БМВ» ИРИНУ и несёт в дом.

 

КАТЯ

(выбирается из «БМВ»)

Ой…

(трёт глазки)

Сколько можно ездить? Мы спать будем или нет? Куда мы опять приехали?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(тихо)

Пойдём, девочка… Спатки… Крепко-крепко… Проводите ребёнка…

 

Из дома выходит ВИТАЛИЙ. Закуривает.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(подходит к Виталию)

Ну, ты меня понял, Витя? Завтра утречком, к часикам девяти, я подъезжаю, и мы с тобой – за бумажками… И, Витенька, я тебя умоляю – без глупостей, да? Дай-ка сигаретку…

(Виталий подаёт полковнику пачку сигарет)

И не надо психовать, Витя…

(закуривает)

Вы – не в плену. А – под охраной. Страховка. Ты должен понимать. Если надумаешь куролесить, сам понимаешь… Эти гэрэушники – мужички серьёзные…

 

ВИТАЛИЙ

(смотрит в темноту)

Я не психую, товарищ полковник… Я до сих пор не могу понять – зачем Коля хранил эти документы. Тем более – в гараже своём. Если это – такая «бомба», как вы говорите. Он же идиотом не был. Понимал, что гараж – не место для подобных «схронов»… Да и, вообще, откуда он их нарыл и какого чёрта хранил… И как хотел использовать… Не по телику, в самом деле, светить…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(берёт Виталия под локоть)

Пойдём, пройдёмся…

 

Мужчины отходят к небольшой деревянной беседке в глубине двора.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Ты что – думаешь: эти бумаги – так…

(смотрит на Виталия)

Для отвода глаз? Для лохов? А настоящая «инфа»… Действительно конкретная – в другом месте? Если она, вообще, есть…

 

ВИТАЛИЙ

Кое-что из информации – верняк…

(делает глубокую затяжку и вминает окурок в землю)

Скажем – реквизиты банков. Мы же проверили. Некоторые фамилии – тоже. Из Министерства Обороны. Я двоих даже знаю. Но – остальное… Я даже представить себе не могу, чтобы Колька мог самостоятельно собрать и освоить такой объём информации. И потом – что за детский сад: тетрадки общие?! Что – других носителей нет? Что же касается всех этих контактов… Наших с «чехами»… Вряд ли… Вряд ли кто-либо из высоких департаментов стал бы напрямую этим

заниматься… Все же – под десятками глаз… Хотя…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(вдруг)

У тебя – как с женой-то? Наладилось? Или – так же?

 

ВИТАЛИЙ

Или кто-то не очень аккуратно захотел свалить некоторых людей в Министерстве Обороны, ФСБ, ГРУ…

(снова закуривает)

С женой? Да никак…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Ты думаешь?

(присаживается на скамейку беседки)

Спланированная «деза»? Кем?

 

ВИТАЛИЙ

(медленно выпускает густой клуб табачного дыма)

Может, и сам Колька не знал об этом «схроне»… Он – матёрый волчина… С такой башкой, что… И контактов у него – немерено всяких… И – здесь, и – за кордоном… Почему, спрашивается, не использовать человека? В «тёмную» или в открытую… Сейчас «инфа» вскрывается… «Летят» головы… Погоны… Одни люди убираются, ставятся другие… Ротация, одним словом… Помните предвоенную «чистку» в армии и органах? Ну, когда фрицы через двадцать пятые источники

«дезу» подкинули Иосифу?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Это – когда Тухачевского и прочих?

 

ВИТАЛИЙ

Ну. Почему – нет? Обезглавили, по сути, армию… Самых толковых генералов – в лагеря и к «стенке»… И начали войну… А сейчас хотят покосить генералитет… Офицеров грамотных…

(полковник встаёт, проходится по беседке, снова присаживается)

Хорошо…

(щёлкает зажигалкой)

Если это был «вброс» от «чехов», что кто же тогда похитил Ирину с дочкой? Кто был – в доме загородном? Кто их всех там «положил» аккуратно? Наши «спецы»? Кто?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(шатает одну из перил беседки)

Конь — в пальто… Ишь, подгнила… Я почти не сомневаюсь – это была попытка скомпрометировать высшее руководство силовых ведомств… Исполнительной власти… В Москве… В

регионах… Пошли-ка, Виталий Степанович, по рюмашке хлопнем…

 

ВИТАЛИЙ

А заодно – и скомпрометировать самого Круглова?

(обжигает указательный палец о тлеющий фильтр сигареты)

Чёрт… Деньгами этими… Коля никогда бы не полез ни во что такое… Башка у него варила – дай бог! Просчитывал на сто шагов вперёд… Раз в Афгане…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Слушай, Витя…

(привстаёт и снова приседает на скамью беседки)

Взял бы ты Круглову под своё крыло… Когда вся эта бодяга закончится… А? И девчонка на тебя… Словом, нормально к тебе относится… Я же вижу…

 

ВИТАЛИЙ

Андрей Владимирович…

(помолчав)

Ну, какая я – ровня Кольке? Как жить будем?

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Как все живут!

(смотрит на часы)

Прилепится к ней какой-нибудь хлюст торговый… Вконец жизнь испортит… Баба вся – на нервах, ты что – не видишь? Девка растёт… Мужчина в доме нужен… Совет дать… Помочь… Словом…

Средствами… Да что я тебе, как мальчишке, объясняю? Сам, что ли, не понимаешь?

 

ВИТАЛИЙ

Понимаю…

(поднимается со скамьи)

Помогаю – чем могу. Но на большее не рассчитываю. Потому что…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

(передразнивает Виталия)

На большее не рассчитываю… А надо рассчитывать. И думать – тоже. О будущем. Своём. Кругловой. Девчонки. Ладно… Мне – пора…

 

ВИТАЛИЙ

Товарищ полковник…

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Значит так, Виталий Степанович…

(кладёт руку на плечо Виталия)

Ты сейчас себя всем этим не грузи. Я тоже покумекаю. Покручу варианты…

 

ВИТАЛИЙ

Не было бы поздно.

 

АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Не будет…

 

 

Титры.

МУЗЫКАЛЬНАЯ ТЕМА

(за кадром титров)

Горы цвета халвы.

Да ослиные визги.

Я родился, увы,

после жизни.

 

Кроет сумерек мглу

звёздным крепом…

Что отдать я могу,

кроме неба?

 

Припев:

Нет – не слёзы.

Лишь дождь

слепо косит.

Нам родиться пришлось

жизни после.

Время пущено вспять.

Поздно мыслить.

Нам пришлось жить опять.

После жизни…

 

Голоса – ни гу-гу

павших…

Знаете –

что отдать я могу,

кроме памяти?

 

И морозной

опять

веет свежестью…

Что могу я отдать,

кроме нежности?

 

Припев

 

Нынче снова кровать –

крапом крови…

Что могу я отдать,

жизни кроме?

 

Горы – в алом снегу.

Солнца брызги.

Что отдать я могу,

кроме жизни?

 

Припев

 

ТИТРЫ

Конец пятой серии

Год начался концом…

Год начался концом

Твоим лицом
не дышит сердце,
хоть пока и бьётся
на тысячи осколков колких.

Льдом
усыпан дом
холодный,
и кругом
обледенело всё:
вода колодца,
молочный дым –
фарфором голубым,
багровенькое солнце.
Пар клубится
на инистых ресницах.
Даже птицы
в полёте застывают.

Я – один.

Лицом твоим
в ночи не восполним
мой дух бессонный.

Тошное удушье.

Когда любил,
но не был ты любим,
когда нуждался ты,
но не был нужен,
тогда жильцом
к чему чадить?

Канцон
исходит кодой.

В море тонет солнце.

Год начался концом.

Твоим лицом
не дышит сердце.

Хоть пока и бьётся…

 

Проклятым летом на операции…

 

Проклятым летом

на операции

бронежилетом

закрою рацию.

 

Координаты –

скороговоркой.

А ну, ребята,

сравняем горку.

 

Разрывов море

закрыло небо.

Сравняли гору,

как будто – не было.

 

Чуток – правее

да малость – выше,

и я бы, верю,

тем летом выжил…

 

 

Ручьями и речами день вышел….

 

Ручьями и речами

день вышел.

 

Понемногу.

 

Луна – полна.

 

Печали.

 

Но – светлой.

 

Слава Богу…

 

 

Ошибка 404

 

Ошибка 404.

 

Страница не найдена.

 

Стырена,

может быть, вирусом.

 

Или

тщательно вытерта с пылью

таких же страниц,

что мирно

гнездятся в аурах эфирных.

 

Ошибка 404.

 

Улыбка Чеширского.

 

Вымарана

страничка эта из зрения.

 

405-я,

верю я,

ошибка не будет такой же

бессмысленно-глупой –

похожей

на все предыдущие.

 

Прошлые –

случайные,

пришлые,

пошлые.

 

Ошибочка вышла.

 

Под номером

404.

 

Запомним.

 

И тут же забудем цифирь ту –

четыре, ноль и четыре…

 

 

Я был или не был?

 

Я был или не был?

 

Не знаю.

 

Любовь – это небо.

 

Над нами.

 

То зряче, то слепо

взлетаю.

 

Любовь – это небыль.

 

Земная.

 

 

 

Пусть не срочное, не фанфарное…

 

Пусть не срочное, не фанфарное
солнце – нынче.
Тем не менее,
от лимонного до янтарного –
акварелевое настроение.

Сообщающимися сосудами
облака и аорта связаны.
Утро мраморно-перламутровое
бирюзою небес овазано.

Дым слоится.

Лучистой пылью
стёкла окон уже подсвечены.

Кофе выпит.

Расправив крылья,
улетаю,

родная.

До вечера…

Алые аллеи (серии 1 — 3)

Алые аллеи

 

мелодрама (18+)

 

режиссёрский сценарий телевизионного фильма

 

1-я серия

 

zhukovskiysergey@rambler.ru

 

ИНТ. КАЗИНО – ВЕЧЕР

 

По залу казино медленно ходит высокий бородатый человек. Некоторое время смотрит на стол с рулеткой. Белый шарик, ловко запущенный рукой крупье, замедляет движение и ныряет в лунку зеро. Крупье длинной лопаточкой сгребает разноцветные фишки. Высокий бородатый человек глотает из  стакана апельсиновый сок и присаживается за стол блэк-джека.

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

По улицам города мчит чёрный «Мерседес» S500. Холодный хлещущий ливень сменяется мокрой мятежной метелью, которая превращается в трескучий жгучий мороз. Свежий льдистый наст мирно хрустит под скатами мчащегося «Мерседеса».

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

Водитель машет головой, и гулкий звон и лязг на несколько мгновений прекращаются. И снова начинаются: стеклянные, железные, фарфоровые, серебряные, глиняные и чугунные.

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

На проспекте – ни души.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(про себя, тихо)

Правильно… Какой идиот высунет нос из тёпленькой квартирки в этот уличный кошмар? Сейчас приеду, приму горячий душ, глотну чая с кардамо… Чё-о-о-орт… Чая ж нет. Ни чаинки. Хотел же днём проехать сквозь какой-нибудь маркет – затариться. Ни чая нет, ни яиц, ни сыра, ни колбасы, ни салатов… Да, во всём виноваты китайцы. Надо на них сбросить атомную бомбу. Хотя… Бесполезно. Они её словят, разберут на винтики и наклепают таких же своих бомб. Миллион штук. Или – миллиард. Три битых часа девочка из китайского посольства дублировала нашу представительскую фильму… И видеоинженер, и я, и Танька – исполнительный продюсер с нашей стороны – со смеху умирали. Ну, не вслух, конечно. Кому нужна война между нами и Китаем? Про себя умирали. Давились, так сказать, смехом. До колик желудочных. Потому как все двадцать минут китайского текста звучали мелодичным отборным русским матом. Ей-богу. Умножьте всё это на количество дублей. По мне, как режиссёру всего этого действа, отлично китайская девочка матюгалась. Просто замечательно. Высоким, чистым, ясным голоском. Без единой заминочки. Без сучка и задоринки. А представителю заказчика… И не лень же было лететь через пол мира из самого Пекина… И то – не так, и это – не в тему, и… А под конец вообще так, видимо, заковыристо отматерил нашу бедную китаяночку, что у той даже ушки покраснели. Но, слава Богу, всё-таки записали. С дубля двадцать пятого, кажется… Когда все мы, русские, от смеха, которым категорически нельзя было смеяться, уже дышать не могли. Только у всех наших на метр глаза – из орбит, да слёзы – весенними ручьями, которые мы через каждые три минуты незаметно и вежливо утирали своими мокрыми донельзя носовыми платками.

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

«Мерседес» лихо промахивает мимо городского сквера и слегка притормаживает на подъезде к перекрёстку. У подсвеченного снизу здания цирка, под пластиковым козырьком автобусной остановки, — несколько недвижимых девушек. Трое – стоя, одна – на скамейке. В метрах пяти – старая «Тойота».

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(про себя, тихо)

Ого-го… «Бычки», стало быть. Секьюрити и кассиры – в одном флаконе…

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

«Мерседес» притормаживает у остановки. Из «Тойоты» тут же выскакивает малец в чёрном пуховике и синей вязаной шапочке.

 

МАЛЕЦ

(улыбаясь, нагибается к переднему, правому приспущенному окну «Мерседеса»)

Кого желаем? Час – полтина, три – скидочку выдаём…

 

Стоящие девицы изображают подобие улыбок.

 

МАЛЕЦ

(оборачивается)

Не дохнем, не дохнем! Шевелимся! А, ну – ближе, курицы!

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

На скамейке. На сутки.

 

МАЛЕЦ

(раззявив щербатую пасть)

Ого! Копеечку – вперёд тада… Тока для тебя, паря… «Тонна»…

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(начинает закрывать окно)

Пятьсот.

 

МАЛЕЦ

(испуганно)

Погодь, погодь! Я – щас! Погодь, слыхал?!

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(про себя, тихо)

А, может, ему башку оторвать?

 

МАЛЕЦ резво ныряет в «Тойоту».

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(про себя, тихо)

А «японку» спалить… К чёртовой матери… И девульки погреются… А этот кутёнок – на скамейке… Живой, вообще-то? Или дуба дал?

 

Перед полуоткрытым окном снова возникает МАЛЕЦ.

 

МАЛЕЦ

Тока для тебя, паря!

(оборачивается)

Девки! Надьку растолкайте! Работать! Надька, работать! Слышь, малая?!

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА» достаёт бумажник и отсчитывает пять зелёных сотенных бумажек.

 

МАЛЕЦ

Тока…

(поднимает короткий красный указательный палец)

На – нашу хату. Я с вами прокачусь. Покажу – куда да как…

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Ага.

(кивает)

Сейчас. В ваш клоповный бомжатник покачу. Завтра, в это же время, девочка будет здесь. У меня – не гостиница. И квартирантов не держу.

 

МАЛЕЦ трёт пальцами каждую купюру и морщит узкий, прыщавый лобик.

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Подруга-то – здорова хоть? А то – смотри: такую неустойку закачу – мало не покажется… И никакая ментовская «крыша» вас не отмажет… Доблестных чекистских корешей на вас спущу…

 

МАЛЕЦ

(оторопев)

А то! Как – кобыла! У нас с этим – строго! К врачихам тягаем! Чуть – что. И с «резинками» – тока… Ты не думай, паря…

(оборачивается)

Ну, растолкали Надьку?!

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(про себя, тихо)

О, Господи… Сколько – ей? Пятнадцать? Шестнадцать? Сопельки – вон… Примёрзшие… Что я вообще делаю? Какого хрена?!

 

МАЛЕЦ

Ты это, паря…

(суёт в полуоткрытое окно картонный прямоугольник)

Ты, я вижу, мужик – правильный… Не дурной… Придурков зараз чую – не первый год замужем… И тачка у тебя – тоже… Конкретная… Но и на свой задок резьбы мне – без надобности… Если что у тебя завтра по планам не склеится – набери эту мобилу… Приедем, сами девку заберём… Куда скажешь… А, если девка не пойдёт вдруг, то замену подгоним… Да, паря? Чтоб без напрягов у нас всё было… По-людски…

(оборачивается)

Давай, Надька… Работать…

 

НАТ. ОСТАНОВКА ПЕРЕД ЦИРКОМ – НОЧЬ

 

У «Мерседеса» открывается правая передняя дверь.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — НОЧЬ

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА» закрывает окно и смотрит на замёрзшую, с красным носиком, девульку.

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Падай, девочка…

 

НАДЯ устало плюхается на правое переднее сиденье «Мерседеса».

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА — НОЧЬ

 

Чёрный «Мерседес» мягко паркуется у ярких ночных окон «Престон-маркета».

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — НОЧЬ

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА» смотрит на бледный, тусклый девичий профиль.

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Сиди здесь. Я – скоро…

 

НАДЯ

(хлюпает курносым носиком)

Ага… Дядечка, а ты…

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Сиди здесь. Я – туда и обратно. В доме есть нечего…

 

ИНТ. «ПРЕСТОН-МАРКЕТ» – НОЧЬ

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА», с тележкой на колёсиках, медленно идёт по длинным, узким, набитыми товарами рядам супермаркета.

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(про себя, тихо)

Так… Чай, кофе, яйца, салаты… Ну, и какого чёрта я подхватил эту соплячку? Спагетти… Путассу – коту… Хотел же выпить чаю, принять душ… Минеральная вода, апельсиновый сок… И пятьсот гринов отстегнул… За что, спрашивается? Два сока… И завалиться спать… «Мартеля», конечно, здесь нет… А что есть? Ага, армянский… Пять звёздочек… Ладно…  Хрен с ними, с баксами этими… Устал за трое суток работы…  Как – собака… Ладно, пойдёт… На безрыбье, как говорится…  Ещё какую-нибудь заразу мне в хату затащит… Кто её знает – под кем она лежала? Салфетки бумажные тоже кончились…  Сигареты… Салями, три палки, пожалуй… Надо ж и эту подругу накормить… Сыр, чуть не забыл… Кетчуп… Всё, кажется…

 

ИНТ. КВАРТИРА – НОЧЬ

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА» захлопывает вторую входную дверь, включает в коридоре свет и слегка морщится.

 

НАДЯ

Дядечка…

(хлюпает красным носиком)

А ты…

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

А ты… В ванную. Живо. Отмокать. Одёжку свою после… Не напяливай сызнова… Сложи в красный тазик… Лосины свои дивные… Свитер этот чудесный… И – бельишко остальное… Поняла? Завтра я всё это выкину… После ванны наденешь байковую рубашку… Мою… Сейчас дам…

 

НАДЯ

Дядеч…

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Живо! В ванной всё есть. Найдёшь. И – пену, и – гели, и – шампуни, и – прочее… Голову хорошо помой… Полотенца – какие хочешь бери…

 

НАДЯ стягивает с себя короткие, на рыбьем меху, коричневые сапожки, тёмно-фиолетовую стёганую курточку с капюшоном и медленно просачивается в ванную.

 

НАДЯ

(из ванной)

Ой… А где у тебя тут защёлка? Нету? Дядечка?

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(из кухни, громко)

В Караганде! Чтоб два часа я тебя не видел и не слышал! Отмокай! Я пока ужин приготовлю…

(разбивает над большой сковородой яйца, про себя, тихо)

Надо ж ей завтра какую-то одёжку человеческую прикупить… И – обувку. Ноги ж тебе поморозит, дурочка, в этих своих ботиках идиотских… Сейчас отмоется… Накормлю её… Отоспится… А завтра… Завтра… Чёрт возьми… Уже – сегодня… Мне же… К восьми утра с оператором – в этот чёртов салон… Интерьер смотреть… Можно там вообще развернуться с рельсами, с тележкой… Или надо стедикам брать… Ладно… Вадька сам всё посмотрит… А потом мне нарисует… И к Орлову в клинику надо подскочить… Что-то он темнит… По своему «мотору»… Мол, ничего такого… Стенокардийка разыгралась… Хорошо бы завотделением застать… А то по телефону лечащий каким-то мудаком показался… Уф-ф… Отоспится и домой её отвезу… К папе с мамой… Пусть они ей сопельки вытирают… И кашу манную варят… А, может, и вправду, с Пашкой Сокольниковым созвониться?  Пусть даст команду своим чекистским бойцам хотя бы это цирковое бардельеро разогнать… Хотя… Они через недельку-другую на другой точке вырастут… Э-эх…

 

Тихо играет Моцарт.

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(прикладывает к уху мобильный телефон)

Вадим?! О, лёгок на помине… Ещё раз – приветик… Слышь, Вадька… Что? Что-что? А, нет… Я отсмотрел материал… Ничего ты не напортачил… Что ты там себе накручиваешь? Всё – окей… Чуть графикой подрихтуют, цвета подтянут и картинка будет – пальчики оближешь… А как ты хотел? Конечно… Вадька, ты это… Утром сам сможешь в этот чёртов салон с кухнями подскочить? Ну, глянуть интерьер… С телегой мы там сможем развернуться или надо стедикам –  тебе… Ну. Ага. Вадь, ничего там не городи особо… По своим делам посмотри, на камеру мобильного сделай несколько общих планов с разных ракурсов… Да? И мне на мэйл кинь… А то я забыл… Мне ж завтра… То есть, сегодня уже, с утра надо в клинику подско… Что? Без проблем, да? Ага. А потом мы с тобой уже решим – что да как… Хорошо, Вадичка… Отдыхай… Отдыхай, дорогой… Приветик – жене… Если ещё не спит… Давай…

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА» крошит в скворчащую яичницу мелко порезанную салями, натирает сверху голландского сыра, накрывает сковороду крышкой, проходит в комнату, вытягивает из шкафа клетчатую, в чёрно-красных квадратах, байковую рубашку, смотрит на спящего белого перса, открывает дверь ванной и замирает. В пенистой воде ванны никого нет. И в то же мгновение из белоснежной пены выныривает мокренькая девичья головка.

 

НАДЯ

(светясь счастьем)

Такая вкусненькая у тебя пенка, дядечка! Вкусненькая-вкусненькая! Апельсинковая! Я ещё поныряю, можно?! Или уже – всё? Надо вылазить? А чем там так вкусно пахнет? Ты колбаску жаришь? Да? А давай ты ко мне в ванну залезешь, а? Я тебе минетик сделаю! Ого-го какой! Залезай давай!

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Вот – твоя пижама…

(вешает рубашку на крючок)

Отмокай дальше… Не утони только… А то твой «гондон»  на меня очень обидится… Если утопнешь…

 

НАДЯ

(моргает)

Кто-кто?

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(выходя из ванной)

Конь – в пальто…

 

ИНТ. КУХНЯ КВАРТИРЫ — НОЧЬ

 

НАДЯ

(за обе порозовевшие пухленькие щёчки уплетая яичницу)

Окакусненько! Усненько-усненько!

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА» наливает в высокий стакан апельсиновый сок. Выпивает рюмку коньяка. Глотает кофе. Закуривает.

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Поела? Пей сок… И – спать…

 

НАДЯ

(перестаёт жевать)

Нам, вообще-то, нельзя… Но, если ты хочешь, дядечка… То я согласна и без презиков… Только… Только ты в ротик мне кончи, да? А то «залечу» ещё… Вот будет хохоту… Да? Хочешь – без презика?

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Надежда…

(аккуратно заминает сигарету в пепельнице)

Как тебя – по батюшке?

 

НАДЯ

Кого?

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Отчество твоё – как?

 

НАДЯ

О-а-а-а…

(зевает)

А то батюшку какого-то приплёл… Антоновна – я… А – что? Да и какая я – Надежда? Надька… Что – не нравится так? Меня все так кличут… Надька и Надька…

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Так вот, Надежда Антоновна…

(глотает кофе)

Я тебе постелю на диване… Ложись и спи… Отсыпайся, короче говоря… А потом мы решим – как дальше… А мне поработать надо. Ясненько?

 

НАДЯ

Ты – чё?

(хихикает)

«Голубой», что ли? Или не стоит у тебя?

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Ага.

(допивает кофе и встаёт с кухонного табурета)

«Голубой». У которого не стоит. Поела?

 

НАДЯ

Поела…

(пожимает худенькими плечами)

Погоди, дядечка… Я тебе – что… Ты зачем за меня тонну гринов Андрюхе отбашлял? Я тебе что – совсем не качу? Кривая-косая-горбатая, что ли? Не дури, дядечка… Пошли в кроватку… Я тебе такое устрою… А хочешь – можем по-всякому… Хоть – в попку, хоть – как…

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Почисти зубки и ложись спать…

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА» выходит из кухни.

 

ИНТ. КОМНАТА КВАРТИРЫ – НОЧЬ

 

НАДЯ медленно входит в комнату. Останавливается у разобранного, застеленного дивана.

 

НАДЯ

(тихо)

Я почистила…

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(не отрывая глаз от монитора компьютера, глотает кофе)

Что?

 

НАДЯ

(чуть громче)

Я почистила зубы.

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Молодчинка…

(про себя, с досадой)

Так, раскадровку надо переписывать… К чёртовой матери…

(вслух)

Ложись спатки…

 

НАДЯ

(громко)

Я почистила зубы!

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА» оборачивается и видит голенькую НАДЮ: грудка – свеженькая, беленькая, с алыми маленькими сосочками; бёдра чуть полноваты, но очень узкие, почти точёные щиколотки; очень хрупкие плечи; плоский белый животик плавно переходит в тщательно выбритое лоно. Но сутулится. От этого тоненькие ручки кажутся несколько длинными. Аккуратненькие ступни. И – чуть припухшие коленки.

 

НАДЯ

Я тебе не нравлюсь?

(присаживается на край постели)

Да? Совсем не нравлюсь? Ты просто не знаешь – что я умею… А я такое умею… Такое-такое умею… Иди ко мне… Как тебя зовут?

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Меня зовут «дядечка»…

(отворачивается к монитору)

Ложись спать, Надя. Уже – третий час ночи… А мне к восьми – на работу…

 

НАДЯ

(удивлённо)

Как – на работу? Какую рабо… А – я?! А я – куда?!

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

А ты…

(несколько секунд клацает по клавиатуре компьютера)

А ты сваришь спагетти… Сможешь? Я приеду… Привезу тебе новые шмотки… И будем обедать…

 

НАДЯ медленно встаёт с дивана. Подходит к столу. Обнимает ВОДИТЕЛЯ «МЕРСЕДЕСА» худенькими ручками за шею. И прижимается маленькой грудкой к его спине.

 

НАДЯ

Нет, правда… Как тебя зовут? Борис? Петя? Саша? Коля?

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(кивает)

Коля. Ты – очень красивая девочка, Надя… Только не сутулься…

 

НАДЯ

Да?! Я – красивая?! Не врёшь?! А почему мы тогда не трахнемся?! Я помылась… Хорошо-хорошо помылась… Всё-всё помыла…  Все-все местечки… Ты не думай: я – чистенькая… Хочешь, пока ты сидишь, я тебе минетик сделаю? А? Я здоровски умею делать…

(смотрит на закрытую дверь соседней комнаты)

А что у тебя – там?

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Спальня.

(скосив глаза, про себя, тихо)

Да, сутулится… Попочка – ничего… Ладненькая – такая…  Девичья совсем – ещё… Да, надо сегодня Пашку набрать…  Никогда ничем его не напрягал… Пусть ребяток-волкодавов своих на эту «точку» цирковую спустит… А Надьку я этому «гондону» на мороз не отдам… Не хочу отдавать… Девочка только жить начинает… Что с ней через год-два этой работы будет? Если, конечно, какой-нибудь урод наркошный её не угрохает…

(вслух)

Не ходи туда!

 

НАДЯ

Почему?

(оборачивается)

А что там – такого?

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

Ничего.

(встаёт из-за стола)

Иди сюда…

 

НАДЯ

(медленно подходит к столу)

И не какой ты – не Коля… Не похож ты на Колю… Ты либо – Саша… Либо… Или – Дима… Да? Я угадала?

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(кивает)

Угадала. Где ты живёшь? Где – твои родители? Без вранья – только. Станешь врать – выгоню. Голую. На мороз. Поняла?

 

НАДЯ вдруг кривит личико, и на тёмно-вишнёвый ламинат – кап, кап-кап, кап… – падают прозрачные слёзы.

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(поднимает с пола клетчатую рубашку)

Ручки… Так, молодчинка… А теперь повернись… Я пуговки застегну… У меня тут не нудистский пляжик – голенькой ходить… Ты дома перед мамой с папой тоже голенькая бегаешь?

 

НАДЯ

Меня папка…

(громко всхлипывает)

Когда папке донесли… Верка Горецкая… Поцапались мы как-то с ней…  Она прознала про то – где я нынче… И папке моему всё – на блюдечке… А у папки – давление… Они-то с мамкой думали, что я – на камвольном… Нет, я работала на камвольном… Три месяца… А потом…

 

ВОДИТЕЛЬ «МЕРСЕДЕСА»

(тихо)

Меня зовут Серёжа… Сергей, то есть. И я не хочу… Я не хочу, Надя, чтобы завтра… Сегодня – уже… Я не хочу, чтобы сегодня вечером ты вернулась на «точку». Поняла? Я очень этого не хочу. Не знаю – почему. Но не хочу.

 

НАДЯ

(тихо)

И я не хочу… Я даже таблеток однажды наглоталась… Чтобы уснуть и не проснуться… Знаешь – как противно, когда тебя… Пьяные всякие… И – дружки их… Тоже – пьяные… А потом – субботники… Братки – всякие… А потом внутри всё так болит… Когда в тебе – сразу трое… И не вырваться… А менты так те вообще – без презиков… Даже, когда – «лажа» и то на работу гонят… Мутит тебя, животик так болит, что на стенку лезешь, а надо в ротик брать…

 

СЕРГЕЙ

Надя… Давай ты сейчас поспишь. Отдохнёшь хорошенько… А утречком мы с тобой на свежую голову и порешаем, да? Мы обязательно что-нибудь придумаем. Я тебе обещаю. Ты мне веришь? Веришь, Надя?

 

НАДЯ

Ты…

(помолчав)

Ты – такой… Странный… Серёжа? Точно? Не дуришь меня?

(Сергей отрицательно качает головой)

Нет, не странный…

(вдруг тихо целует Сергея в щеку)

Ты – хороший… Это я – гадкая… А ты – очень хороший… А я хороших… Не знаю… У меня хороших… Мама была хорошая… Раньше… Когда я совсем маленькая была… А, когда они узнали… Ой, что-то у меня… Голова кружится… Я… Сейчас…

 

НАДЮ резко ведёт в сторону. СЕРГЕЙ подхватывает девушку и несёт её к дивану.

 

СЕРГЕЙ

Вот…

(опускает Надю на диванное одеяло)

Хватит разговоров… Погоди… Я вытащу из-под тебя одея… Попку подними… Ещё. Вот так… Рубашечку я с тебя сниму… У меня – тепло… А под одеялом – ещё теплее… Вот так… Ложись на подушечку… Вот, молодчинка… И засыпай… Закрывай глазки…

(наклоняется и целует девушку в бледный височек)

Засыпай… Больше тебя никто и никогда не обидит… Я тебе обещаю… Никто и никогда…

 

НАДЯ

Ты-о-о…

(сладко зевает)

Такой… Хоро… Ты… Хо…

 

СЕРГЕЙ поправляет одеяло на хрупком плече НАДИ и несколько секунд смотрит на удивительно спокойное, почти блаженное, бледное личико.

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

Так. Что я делаю? Зачем? К чему весь этот огород горожу? Благодетель хренов… Куда я – с ней? Когда меня сутками дома не бывает… Кота вон… И то Нинка кормит… Из 125-й…

Ну, допустим, разгонят эту «точку»… Но эти ж твари снова где-то вырастут… И девку эту так просто от себя не отпустят… Молоденькая… Умеет даже там чего-то… Денежку, значит, в клювике приносит… Немалую… Минетик, блин… Собрать бы всех их, из «тойоты» той с «гондоном» вместе да кинуть на месячишко в «петушиную» хатку на Володарке… Чтоб им задницы так развальцовали, что… Э-эх… А если их менты крышуют, то по номеру моего «мерса», адрес пробить – раз плюнуть… Не привезу завтра девку – геморроя будет по самое не могу… Только им и заниматься буду… Ничем – больше…

Душ. Да, надо постоять под горячей водичкой… А то сам – липкий весь… Как – лист банный…

Нет, ну допустим – отправлю я её… В Сочи, к друзьям… Или – в Нижний… Да в тот же Питер могу заслать… К Володьке Свиридову. У него как раз агентство своё нарисовалось… А девочка – ничего, вроде… Когда – отмылась, оттаяла, поела по-человечески… Не супермодель, конечно… Но – так, ходить научится, сутулиться перестанет, пофоткают её, говорить правильно научат… Безо всяких там «папиков» со стороны… У Володьки с этим – строго… Никакого блядства… Даже намёка на секс нет… Только – работа… Портфолио… Гримы… Движение… Речь… Чтоб могли цивильно пару-тройку предложений сказать… А особо толковым и заработать даёт… Во всяких автошоу девочки его мелькают… На выставках…  Для рекламок разных  фоткаются… Двоих я даже в клипах подснял…

Камвольный… Ткачиха выискалась… От горшка – два вершка… Дядечка, чёрт…  На пятом десятке всё – дядечка… А кутёнок этот – да… Натерпелся, видать… За свою великую жизнь… Втроём этого ребёнка иметь! Порвал бы тварей! На месте! И члены бы их им в пасти засунул! Всё. В душ…

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА – УТРО

 

Чёрный «Мерседес» S500 останавливается у бутика с разноцветной витриной. Из машины вылезает СЕРГЕЙ и быстро заходит внутрь бутика.

 

ИНТ. САЛОН БУТИКА – УТРО

 

СЕРГЕЙ

(улыбается девушке-продавцу)

Ириш… Тут ко мне вчера знакомые подкатили… Из Рязани… С дочкой… Малой – совсем… Лет семнадцати… Переодеть бы девку чуть… А то, как – чучело… Огородное… Юбка какая-то… Зелёная… В горошек… Белый… Кофта синяя… Рязанская мода, что ли, – такая? На ногах, так вообще…

 

ИРИНА

(хитро)

А ты куда вообще пропал, Серёжик, а? Сам не звонишь… До тебя не дозвониться… Такой важный стал, да?

 

СЕРГЕЙ

Ну, Иришка… Какой – важный? Что ты такое говоришь? Дел просто – по самое не могу… Семьдесят два часа – в сутках… Командировки – ещё…

 

ИРИНА

(лукаво улыбается)

Конечно-конечно… Понимаем-понимаем… Дел – бульон и маленькая кастрюлька… Одно дело Светкой зовут, другое – Катькой, третье – Олькой, а с Иркой… Все дела уже переделал? А, Серёжик? Ладненько… Не отвечай… Какие там размеры – у твоей рязанской нынешней?

 

ИНТ. КВАРТИНА – УТРО

 

Распахнутая штора резко открывает большое, залитое утренним солнцем окно.

 

НАДЯ

О-ой…

(зевает, трёт кулачками глаза, потягивается и вдруг вскидывается на диване)

Мамочки!

 

СЕРГЕЙ

(сидя в большом кожаном кресле)

Чего вопишь?

(улыбается)

Хорошо поспала?

 

НАДЯ

Ой, а ты – кто?

(испуганно оглядывается)

Где – я?

 

СЕРГЕЙ

На Луне.

(смотрит на настенные часы: одиннадцать тридцать четыре)

Быстренько – в душик, просыпайся, кофе – на плите, бутерброды – в печке, одеваешься, и мы уезжаем. Одёжка новая твоя – вон…

(кивает на полиэтиленовые пакеты – в углу комнаты)

Джинсы… Баечки разные… Тёплые… Трусики с лифчиками… Сапожки – на меху… И – прочее…

 

НАДЯ

Ой…

(привстаёт на локотке)

А я так испугалась… Ничего не поняла: где – я… Смотрю: какой-то мужик бородатый сидит… А я – голенькая… А это – ты… Божечки… У меня чуть сердечко не выскочило… Я ж… Я ж давно забыла – как по ночам спать-то… Днём прикорнёшь в общаге… Гам… Гул… Какой – сон? А в ночку – работать… А это – ты… Серёжа… Серёжа? Да? Правильно?

 

СЕРГЕЙ

Правильно, Надь… Теперь ты будешь всегда по ночам спать… Как – все нормальные люди… А утром просыпаться… В тёплой, мягкой постельке… Будешь спокойно завтракать…

 

НАДЯ

(шёпотом)

Иди сюда… Иди… Не бойся… Я тебя не съем…

 

СЕРГЕЙ поднимается с глубокого чёрного кожаного кресла и присаживается на край дивана.

 

НАДЯ

(шёпотом)

Полежи со мной…

 

СЕРГЕЙ

Надя…

 

НАДЯ

Полежи со мной минутку… Одну минутку… Я хочу рядом с тобой полежать… Я не буду к тебе приставать… Ей-богу… Давай просто полежим… Рядом… Одну минутку… Ты что – совсем не спал? Да? Ну, ложись… Опускайся… Я к тебе… Я к тебе чуть прижмусь… Можно? Чуть-чуть прижмусь… И мы чуть-чуть полежим… Вот… Вот так… Я нас одеяльцем накрою, да? Можно к тебе – под крылышко? Ага, вот так… Ты такой… Такой холодный… Большой… А я за ночку согрелась… Чувствуешь – какая я тёпленькая? Да?

Я даже сны приснила… Какие-то… Не помню – какие… Но приснила… Точно помню… Столько лет не снила… А тут приснила… Про море какое-то… Будто я в море плаваю… А я и плавать-то не умею…

Я тебя сейчас погрею… А то ты в этом кресле совсем холодный стал… А почему ты в спальной не спал? Там что – кроватки нет?

 

СЕРГЕЙ

Нет. Ни – кровати, ни – прочего… Ничего нет…

 

НАДЯ

(тихо)

Почему? А где ты спишь? Здесь, на диванчике?

 

СЕРГЕЙ

Нигде не сплю. Нет, там, в спальне… Там была кровать… Громадная… Двуспальная… Я её выкинул…

 

НАДЯ

(тихо)

Зачем? Зачем выкинул? Сломалась? Так можно было почи…

 

СЕРГЕЙ

Как купил, так и выкинул… Через – неделю… Не мог в ней спать… Один… Поняла?

 

НАДЯ

(тихо)

Поняла… Нет, ничего не поняла… Ты без жены спать не мог, да? Или один не мог спать? Так надо было с кем-то спать… Что: не с кем, что ли? Вон – сколько девочек всяких… Не таких, как мы… Нормальных девочек… Которые – по любви…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Надя…

 

НАДЯ

Нет-нет-нет… Ты не подумай, что я… Что я лезу в твою… Только – чудно как-то… Ты – такой парень… И кровать выбросил… А если снова женишься, опять купишь кроватку? В спальне же должна быть кроватка… Большая кроватка… Какая же спальня без кроватки, да?

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Давай вставать, Надя… Уже – день…

 

НАДЯ

А чего вы развелись? Нет, если не хочешь, не говори… Какое моё дело, да? Просто ты – такой…

 

СЕРГЕЙ

(усмехается)

Я со съёмок прилетел как-то… Улетел на три недели… А отработали быстрее… За – две… Я прилетел… Дверь квартиры открыл… А никого нет… Ни – жены, ни – сына… Кот – только… Ходит орёт… Голодный…

 

НАДЯ

Такой классный у тебя – кот! Белый! Пушистый!

 

СЕРГЕЙ

Никого нет, а я… Не знаю – как сказать… Сразу почуял… Почуял, что кто-то в нашей квартире есть… Кто-то ещё есть… Нет, в тот момент ничего не знал… Просто почуял… Что в нашей квартире есть ещё один мужик…

 

НАДЯ

(тихо)

Какой мужик? Я не поняла… Где?

 

СЕРГЕЙ

И я тогда ничего не понял… Просто почуял… Что в нашей с женой спальне был другой мужик… На кухне был… В ванной мылся…

 

НАДЯ

(тихо)

Я не понимаю, Серёжа…

 

СЕРГЕЙ

Тебе, наверно, в это сложно поверить… Или невозможно поверить… Я ж… Ну, не знаю – почему… Нет, знаю, конечно… Я ж жёнам… Ни первой, ни второй не изменял… Никогда… Ни с кем… Смешно, да?

 

НАДЯ

(тихо)

Нет, не смешно…

 

СЕРГЕЙ

Хотя возможностей было тысячи… Но не мог… Не мог с кем-то там покувыркаться, а потом, как ни в чём не бывало, приехать домой, принять душ, поцеловать жену и бухнуться в семейное ложе… Понимаешь, просто не мог… Физически не мог… Не потому, что я – такой верный и замечательный, а потому что… Тогда бы просто не смог с женой дальше жить… Не смог бы её обнимать, целовать, нежить… А Лиза… Короче, в тот день… Когда – прилетел… Со съёмок… Не знаю – почему… Просто физически больше не мог быть в нашей квартире… Взял кота, сумку, сел в «тачку»… «Аудюха» у меня была тогда… «Мокрый асфальт»… И укатил… К дружку одному… И лишь потом узнал про этого… То ли – электрика… То ли – сантехника… То ли… Я уже и не помню – кто он там такой был…

 

НАДЯ

Твоя жена тебе с ним изменила?! С этим сантехником?! Да?! Вот – дура!

 

СЕРГЕЙ

И – в нашей спальне… В нашей кровати…

(помолчав)

Я больше никогда в той квартире не появлялся… Гадко было там появиться… До – омерзения… Да и разводом всем мой дружок занимался… Юрист… По доверенности… Не мог я заставить себя ни женщину эту больше видеть, ни… А когда эту квартиру купил… Не знаю… Кровать привезли… Собрали… А мне само слово «кровать» стало вдруг противным… Хотел в той комнате спортзал организовать… Потом – библиотеку… После… Да вот всё руки как-то не доходят… Так эта комната и стоит пустая… Ничего там нет… Стены, пол и потолок…

 

НАДЯ

Ну, и чёрт с ней… С кроваткой той… Мы с тобой здесь полежим… На диванчике твоём… Такой мягонький диванчик… Я, наверно, сразу заснула, да? А ты не спал… Вот дурачок… Надо было меня подвинуть… И поспал бы… Я бы к тебе не приставала… Нет, знаешь… Немножко бы пристала… Совсем чуть-чуть… Если бы не заснула… Ты – такой сильный… Вон… Какие руки у тебя… Как – ножки мои… Две… Да, немножко бы пристала… Но – не потому что я… Не из-за этого, понимаешь? Ты просто… Такой парень… У меня никогда таких не было… Я ещё вся холодная-голодная была… А ты на меня так посмотрел… В ванной – ещё… Как будто обнял… Нежно… Сильно… А я, дурочка, чушь всякую молола, да? Это – по привычке… Ты не слушай меня… Тогда не надо было слушать… А сейчас можно слушать… Сейчас я… Не знаю… Как будто заново родилась… С тобой… В квартире твоей… Ей-богу, заново родилась… Словно всей моей прежней жизни не было… Совсем не было… Я ведь, Серёжа… Я ведь никогда никого не любила… Даже не знала – что это такое… Какая там любовь, когда… Я, словно неживая была… Все эти три года, пока… А сейчас… А сейчас будто оживаю… С тобой… Слышишь? С тобой… И так сладостно – внутри… Так спокойно с тобой… Ты мне… Нет, не как брат… И не как отец… И не друг тоже… Не знаю… Глупости говорю, да?

Слушай, Серёж…

(помолчав)

А чего ты меня выбрал? Там же… На «точке» нашей… И Светка была… Девка – такая, что… В «пед» учится… На училку… С такими сиськами отпадными, что мужики… А Томка… Другая наша… Так – вообще… Как это называется? Я забыла… Инфо… Нет… Манка – какая-то… Симфо… Чёрт… А я манку с детского садика терпеть не могу… Фу… Такая – гадость… Жёлтая такая была… С комками… А есть заставляли… И я ела… Давилась… Но ела…

 

СЕРГЕЙ

(улыбается)

Нимфоманка, что ли, – твоя эта Томка?

 

НАДЯ

От! Точно! Нимфоманка! Сама на парней бросается! Мало ей всегда! Прикинь: за смену может пару десятков мужиков отработать! Девки рассказывали, что раз на групповушку попала: то ли семь парней на той хате было, то ли – больше… Мало того, что во все дырки Томку имели хором, так она сама ещё двоим дрочила… А вокруг ещё мужики стояли… И кончали на Томку… Короче, пацаны наши прикатили Томку с хаты той забирать, а все парни там – вповалку… От усталости… Одна Томка – свежая, вся – обконченная… Ржёт ещё… Прикатила на «точку»… И сразу же новые клиенты её подхватили… А ты…

(помолчав)

А ты меня выбрал…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Ты сама выбралась… Думал сперва, что – не живая… На скамейке той…

 

НАДЯ

(тихо)

Да… Задремала… У меня ж подряд – три ночки выпало… Уже себя не чуяла… От холода… От усталости… Присела… И провалилась, видать… Пока ты не появился… А ты… Ты, Серёжа… Ты меня – что: пожалел? Скажи: пожалел?

 

СЕРГЕЙ

Не знаю, Надь… Честно: не знаю… Зачем притормозил… Как-нибудь спрошу у своей левой ноги… Но точно – никаких девочек не хотел… Тем более – с панели… Никогда вас у меня не было… Ни – в Германии… Ни – во Франции… В Голландии затащили меня дружки местные в этот квартал «красных фонарей»… А мне – по фигу… Ну, просто все эти девицы размалёванные – глубоко до лампочки… А от трансвеститов так вообще чуть не стошнило… А здесь… У нас…

(помолчав)

Нет, вру… Была одна… И то: я только потом узнал, что она когда-то… Не долго совсем… Где-то года полтора, вроде… Этим делом зарабатывала…

 

НАДЯ

Серёж… Ну, что ты замолчал? Расскажи… Расскажи мне… Или тебе стыдно? Тогда не рассказывай… Я вот уже три годика работаю… Ничего… Привыкла… А куда – мне? Что я ещё умею делать? Кому нужна? Где?

 

СЕРГЕЙ

Да особо нечего рассказывать, Надь… Знакомая одна была… То есть – не была… Есть… Созваниваемся иногда… Она врачихой работает… Врачом-рефлексотерапевтом… Ну, акупунктуры эти… Массажи всякие… И прочие шаманства… Я после аварий… После травм разных… Спортивных… Короче, закатывался к Ритке иногда… Поколдует она, поколдует, и, смотришь, через недельку-другую боли проходят… Координация восстанавливается… Суставы штатно работают… А потом… Ух, Надь… Как ты апельсинкой пахнешь! И жаром вся пышешь… Отогрелась, да?

 

НАДЯ

(хохочет)

Так у тебя ж там пенка – апельсинковая! Вкусненькая-вкусненькая – такая!

(помолчав)

Нет, Серёж… Не отогрелась… Ты меня согрел… Теплом своим… Нежностью… Добром… У меня даже внутри – жарко… От тебя…

 

СЕРГЕЙ

А потом… Короче, кто-то из её родни в какой-то отстой попал… В уголовщину какую-то вляпался… По полной… Деньги понадобились… Большие деньги… Где-то «штук» сто-сто пятьдесят… Гринов… Причём – сразу… Адвокату там отбашлять… Прокурорским – на взятки… В сизо – начальникам всяким… Ну, Олька заняла где-то… Под это дело… А как отдавать? Чем? Вот и договорилась с вашими… Я даже не знаю – с кем… Как я понял – договорилась, что зарабатывает она эти «бабки»… Вашим отстёгивает столько-то… И сваливает… Из этого дела… С чистой совестью… Без напрягов… И никто её потом ничем доставать не будет… Ритка же…

 

НАДЯ

Говори, говори, Серёж… Так интересно тебя слушать… Это я прожила с гулькин нос… Ничего не видела… Нигде не была… Ничего не знаю… Кроме разве – как… А ты… Столько всякого пережил… Столько перепробовал… Столько перевидел… Я вот тебя слушаю… А у меня сердечко замирает… Ещё – чуть-чуть… И надо будет ехать… Обратно… На «точку»… К нашим… И так страшно становится… Что всё кончится… И я тебя больше никогда не увижу… Никогда-никогда…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Да, Надя. Мы скоро поедем… Только – не на «точку»… На «тачке» поедем… И – в другую сторону…

 

НАДЯ

Куда?! Я не поняла… А куда мы поедем? Ты… Серёжа, ты что-то такое придумал?! Да?! Ой, Серёжа… Не надо ничего придумывать… Они же… Никого так просто не отпускают… Никого-никого… Только – через откупные… Большие откупные… И на своё место надо кого-то другого подогнать… Чтобы не пустовало… Другую девочку, понимаешь?!

 

СЕРГЕЙ

(приподнимается)

Встаём? Кофе, наверное, уже остыл… Бегом в душик… А потом новые шмоточки примеришь… Да?

 

НАДЯ

А что – эта твоя Ритка? Заработала? Вот так, сразу, такие деньжищи заработала?! И её потом так просто отпустили?! Не может быть… Дурит она тебя… Девочкам же… Хорошо, если четверть перепадает… А то иногда и – меньше… Если вдруг менты прихватят… Или ещё какая карусель случится… Ты вот Андрюхе за меня «тонну» гринов отбашлял, так мне, значит, двести пятьдесят полагается… А отдаст ли все? Как захочет… Иногда меньше девочкам отдаёт…

 

СЕРГЕЙ

(помолчав)

Да… Заработала… Через года полтора, вроде, по всем долгам в ноль вышла… Ритка же… Она же – классная врачиха… И знает уйму всякого… Про мужиков… Массажи, опять же… Такие могла забабахать, что все эти тайские девочки отдыхают… Словом… Она же на панели не стояла… Почти сразу у ней клиенты свои пошли… С деньгами… Только её стали требовать… Видать, такие чудеса там с ними вытворяла, что мужики эти на неё конкретно подсели… А что? Молодая. Врач. Красивая. Опытная. Умная…

 

НАДЯ

(тихо)

Ой, твои джинсы – такие колючие… Заклёпками этими… Можно я… Можно я их стяну с тебя? Я хочу… Я хочу не джинсы… Я хочу твоё тепло почувствовать… Можно? Во-о-от… Та-а-ак… Ещё – чуток… Ну, привстань… Я же тебя не подниму… Вон ты какой тяжёлый… Ага… Какие нормальные люди под одеялом в джинсах лежат? И – майку твою… Ну, зачем нам эта майка? Я тебя хочу погреть… А – не майку… Во-о-от… И маечку – туда же… У-ух… Какой ты холодный… Или я – такая нагретая за ночку? У меня все мурашечки по мне побежали… Я к тебе грудкой прижмусь, хорошо? Можно? И ножкой тебя погрею… А то ты – как ледышка… Обними меня…. Серёжа… Обними… Не бойся… Вот… Так… Как хорошо… Как сладко… Ого… Какой он у тебя – большой… Громадный – просто… А ты, дурачок, в кресле холодном спал… А я одна – на диване огромном… Ты – такой сильный… Такой… Такой… Такой…

 

ИНТ. ВАННАЯ – УТРО

 

СЕРГЕЙ

(стоя под горячим душем)

Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт!Какого чёрта?! Чтоб она провалилась! Ко всем чертям! Чертовка чёртова! Чёрт! Чёрт!!! Да катись оно всё к чёртовой матери!!!

 

Дверь в ванную приоткрывается, и в клубах пара возникает лукавое личико НАДИ.

 

НАДЯ

А к тебе – можно, дядечка?

 

СЕРГЕЙ

(стоя под горячим душем)

Нет!!! Закрой дверь!!!

 

НАДЯ

(хохочет)

А что ты ругаешься, дядечка?! Тебе плохо было?! Да? А мне – так хорошо! Так хорошо! Так чудесненько! Давай я к тебе залезу!

 

СЕРГЕЙ

Нет! Одевайся! Сейчас едем!

 

НАДЯ

(хохочет)

Ну вот! Только полюбились, а уже едем! Я к тебе хочу! Под душик! А ты ругаешься! А я все бутрики умяла… Такие – вкусненькие! Ты, пока душиться будешь, я ещё нарежу, да? А можно я на тебя посмотрю?! Мне так нравится на тебя смотреть! Когда ты голый! Ты меня вон сколько голенькой видел! А я только – чуточку! Знаешь – какой ты здоровский! Когда – голый! Такой – здоровский-здоровский! Как – этот… Что – в музее стоит! Я забыла – как его зовут… Грек какой-то, вроде… Старинный… И ты – такой же! Греческий! И большой – такой же! Как этот грек! Только у грека писюнчик – маленький! А у тебя – такой большой! Такой громадный! Еле в меня поместился! Еле мне в ротик…

 

СЕРГЕЙ срывает с кронштейна извив душа, резко крутит синий краник и окатывает НАДЮ с ног до головы холодной водой.

 

ИНТ. КОМНАТА КВАРТИРЫ – ДЕНЬ

 

НАДЯ, в ажурных белоснежных трусиках, белом кружевном бюстгальтере и босиком, ловко залезает в синие джинсы.

 

СЕРГЕЙ

(сидя в кресле)

Нормально? Не жмёт нигде?

 

НАДЯ

(натянув джинсы, оборачивается)

Отпа-а-а-ад… Настоящая – Италия?!

(трогает ярлык джинсов)

Это всё – мне?! Серёжа… У меня сроду такого белья не было… Такое – нежное… Воздушное… И – по грудке… Кто тебе мои размеры сказал?!

(застёгивает «молнию» джинсов и натягивает плотную бордовую баечку)

Ух! Как – тёпленько! Как – мягонько! Серёжа…

(смотрит на ярлык баечки)

И это – Италия?! Бли-и-и-и-ин… Наверно, кучу баксов стоит? Как ты мои размеры узнал?!

 

СЕРГЕЙ

(сидя в кресле, улыбается)

Тайна великая… Обувайся давай… И покатили… Время…

 

НАДЯ

(ныряет ладошкой вовнутрь короткого рыжего сапожка)

Это – чё: натуральный мех, что ли?! Так – мягонько… Жуть – как мягонько…

(садится на пол, натягивает бежевые носочки, быстро обувается и встаёт)

Мам-м-ма мия… Как – по мне! Тютелька – в тютельку! Какие здоровские сапожки! И – джинсики! И – баечка! И – трусики! И – лифчик! Серёжа…

(вдруг запрыгивает на колени Сергея)

Серёжа… Спасибочки – тебе… Ты просто… У меня просто никогда… Никогда такого не было… Такого всего чудесного… И всё так – впору! Как будто на меня пошито! Как ты угадал?! Я сама по сто раз меряю… Когда покупаю… То одно – не так… То другое жмёт… То пятое висит… То десятое – наперекосяк… А ты… А ты – сразу… Такого чудесного привёз… И всё сразу подошло! Я, наверно, только снила такое… Такие наряды… И тут – бах: ты всё привёз!

 

СЕРГЕЙ

(целует девочку в розовую мочку уха)

Доставай из пакета куртку, Надюшка… Надевай… Остальные пакеты – в сумку… Потом разберёшь… И поехали…

 

НАДЯ

(тихо)

Надюшка… Меня так мама называла… Я забыла давно… И вот вдруг вспомнила… Ты сказал, и я сразу вспомнила… Я тогда совсем маленькая была… Лет пять или шесть… Иди кушать, Надюшка, мама  говорила… Надюшка, ты ладошки вымыла? Спокойной ночи, Надюшка…

(всхлипывает)

Ты… Серёжа… Ты, как мама, – со мной… Так – нежно… Так – добро… Так – ласково… Почему? Ты ж меня до вчера вообще не знал… И я тебя вообще не знала… А теперь ты мне… А сейчас я тебя… Ты  мне, как мама, стал… Такой – близкий… Такой – родной… Почему?

 

НАТ. ЗАГОРОДНОЕ ШОССЕ – ДЕНЬ

 

По залитому солнцем яркому звенящему шоссе несётся чёрный сверкающий «Мерседес» S500.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ

(спокойно ведёт машину)

Дай мне свой телефон… Надь, слышишь? Мобилу свою дай…

 

НАДЯ

(достаёт из кармана куртки смартфон)

На… А зачем тебе…

 

СЕРГЕЙ, ведя машину, одной рукой открывает крышку телефона, достаёт батарею, симку, ломает двумя пальцами тонкую пластмассовую пластинку и выбрасывает всё в окно «Мерседеса».

 

НАДЯ

(удивлённо)

А зачем ты всё поло…

 

СЕРГЕЙ

(ведя машину)

В Питере купишь новый. С местной симкой. Возьми деньги…

(из внутреннего кармана куртки вынимает конверт)

Здесь – десять тысяч… Гринов… На первое время хватит, да? Возьми же…

(Надя берёт конверт)

Ты всё запомнила, Надя? Никому из своих прежних с новой мобилы не звони. Даже папе с мамой не звони. Вообще им не звони. Ни откуда. Никому. Ни в коем случае. Мне…

(подаёт девушке листок)

Мне на этот номер кинешь свой номер мобильного… И больше на этот номер не звони… Я сам тебя набирать буду… С другого номера… Поняла? Поняла, Надь?

(Надя кивает)

В Пулково тебя встретят – я позвонил. Слушай дядю Володю. Делай всё, как он скажет. Он – профи. Через пару месяцев сама себя не узнаешь. Ты и так – миленькая. Хотя – маленькая. А через месяца два-три расцветёшь просто. Дядя Володя тебя всему научит. Он – мой давний друг. Там с тобой ничего плохого не случится. Ничего. Только не делай глупостей… Как – тебе: джинсики не жмут? Курточка понравилась? Очень хорошей выделки кожа… И сапожки подошли, да?

 

НАДЯ

(вдруг)

Я не хочу! Я не хочу от тебя никуда улетать! Слышишь?! Я не хочу ни к каким дядям Володям! Я хочу быть с тобой! Только – с тобой!  Всегда – с тобой!!!

 

НАТ. ЗАГОРОДНОЕ ШОССЕ – ДЕНЬ

 

«Мерседес» перестраивается в правый крайний ряд и мягко тормозит на песчаной, усыпанной мелкими камешками обочине.

 

ИНТ. САЛОН «МЕРСЕДЕСА» — ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ

Послушай меня, Надюша…

 

«Мерседес» вдруг медленно ползёт по песочно-каменистой осыпи, и СЕРГЕЙ дёргает ручной тормоз.

 

СЕРГЕЙ

Послушай меня внимательно… И я хочу быть с тобой… Не знаю – правильно ли это? Надо ли это делать? Я почти заканчиваю жизнь… А ты её только начинаешь…

 

НАДЯ

(отчаянно)

Нет!!! Я не хочу от тебя улетать!!!

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Не кричи, пожалуйста… У меня и так голова трещит… Тебе надо улететь… Понимаешь: надо? Мы тут… С друзьями моими, короче… Из органов… Мы должны сделать так, чтобы вся эта твоя бывшая шушера о тебе забыла… Понимаешь? Забыла раз и навсегда… Чтобы даже случайно никто из твоих бывших о тебе не вспомнил… Чтобы ты для них, ублюдков, перестала существовать… Навсегда… Мы должны сделать так, чтобы они только о своих задницах думали… Как бы их спасти, понимаешь? А вас ведь крышуют не обмылки эти… Из «тойоты» той вшивой… Крышуют менты всякие… Бандюганы серьёзные… Словом – те милые граждане, для которых вы, девульки панельные, – серьёзный бизнес… Большие деньги… И никто добровольно с этим бизнесом и такими «бабками» не расстанется… Понимаешь, Надюш? Добровольно – никто. Как только мы с друзьями всё это порешаем, я к тебе приеду. И мы подумаем: где и как жить… Хорошо? Надо просто немного потерпеть… Подождать. С полгодика… Может – годик… Всё успокоится, забудут они о тебе, и всё у нас станет чудесно… Да? Ну? Что ты насупилась? Ну-ка, поцелуй меня… По-настоящему… Как ты умеешь… Как целовала этим утром…

 

НАДЯ

(тихо)

Я умру без тебя… Умру… Я не могу без тебя жить… Я не хочу без тебя жить…

 

НАТ. ВЗЛЁТНОЕ ПОЛЕ АЭРОПОРТА – ДЕНЬ

 

Маленький самолёт, набирая скорость, проносится по серой бетонке, медленно задирает тупой нос и плавно отрывается от взлётно-посадочной полосы аэропорта. На фоне яркого предзакатного неба, не спеша, набирает высоту. И, поджав три лапки, сливается с далёкой серебристо-белой облачностью.

 

НАТ. ПЛОЩАДЬ ПЕРЕД ЗДАНИЕМ АЭРОПОРТА – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ выходит из здания аэропорта. Закуривает. Утирает потный лоб. Делает несколько сильных затяжек. Выбрасывает сигарету. Садится в «Мерседес».

 

СЕРГЕЙ

(в камеру, тихо)

Чем всё закончилось? Вы действительно хотите это знать? Всё закончилось весело. Через три недели мою машину сожгли. Ночью. Дотла. Естественно, никто ничего не видел…

Моего доблестного чекиста Павла Ивановича понизили с майора до капитана. Сняли с занимаемой должности. И перевели в другой отдел. А его людей расшвыряли по всему Комитету. Как – щенят. «Точка» у цирка… «Точка» у цирка, как была, так и осталась…

А Надя…

Моя маленькая, худенькая, хрупкая Надежда в один из тоскливых питерских вечерков набрала по мобильному какую-то свою подружку. По бывшей замечательной работе. Чтобы просто узнать – как у неё делишки…

 

ИНТ. КОМНАТА КВАРТИРЫ – ВЕЧЕР

 

НАДЯ

(в мобильный, быстро)

Ой, Танюха… Не верещи так… Всё окей – у меня… Где? В Караганде… Да в Питере – я… В Питере! Только слышь, Танька: никому – ничего! Не болтай! Никому! Ни – Андрюхе, ни – прочим нашим! Андрюха, видать, – злой на меня… Что я – вот так… С клиентом утекла… Без откупного… Кинула, в общем… Людка-рыжая, помнишь? Втюхалась в по за том году тоже… В какого-то парня богатенького… Так откупных нашим отбашляла… Я толком и не знаю – сколько… Много, говорили… Чтоб отпустили… На все четыре сторо… Что?! Да без понятия – я! Не знаю, говорю! Слыхала: штук двадцать отстегнула… И замену себе толковую подогнала… Чтоб место пустым не было… Чтоб отпустили с богом… Чтоб пацанчику тому не донесли… Кто она – такая… Они ж где хош найдут… А потому не болтай никому… Я, может, скоро… Ой, да не знаю я… Я мамке с батькой денежку кинула… А то батьку опять по скорой с давлением увозили… И мамку с работы попёрли… Сокращение у них там – какое-то…

Нормальненько всё – у меня… Нормальненько, говорю! К  дядькам одним устроилась… Не-не-не… Не сплю с ними… Такие суровые дядьки… Мама не горюй…

(смеётся)

Ну, фоткают меня… В нарядах всяких… Ходить учат… Чтобы – правильно… Спинку держать… Ой, Танюха, тут – такие ночки! Белые! Слыхала?! Ну! Как – днём! Читать можно! И все гуляют! Ночью! Парочки, туристы, местные… И мостов – куча! Обалдеть просто! Громадные! Разводные! А на той неделе в Эрмитаж меня послали! Ну, директор мой… Самый главный… Владимир Анатольич… Сказал: марш в Эрмитаж… Смотреть… Смотри, сказал, и на ус мотай… Потом расскажешь…

(переводит дыхание)

Да не сплю я с ним, не сплю! Вообще ни с кем не сплю! Поняла?! Не до того! Наспалась уже! На всю жизнь! С гадами всякими!

Танюха, слышь: не болтай только никому! Ты ж сама как-то хотела… Ну, помнишь: мне говорила… Что уйти хочешь… Тут… Ну, короче: здоровское место… Ну, куда я попала… Комнатку мне свою сняли… В коммуналке – правда… Но – свою… И соседи – хорошие… Две старушки такие… Добрые-добрые… Всё конфетками меня угощают… И дедулька ещё один живёт… Ветеран… Сын его хочет к себе забрать… В свою квартиру… А дед наш не хочет… Ни – в какую… Я раз чай пила у него… С вареньицем вишнёвым… А он мне и говорит: что я, мол, сыну с жёнкой да дитём мешать буду? Живут ладно и пусть живут… А я уж тут… Доживу… Век свой… Я видела сына его как-то раз… Такой – большой парень… Лекарств всяких навёз… Еды – дорогой…

И деваха ещё одна живёт… Разведёнка… Муж с ней развёлся… Хату, типа, поделили… А он, стервец, так сделал, что все баксы за хату себе загрёб, а жёнку бывшую с дитём малым в коммуналку кинул… Вот – гад, да? Эта Зойка… Короче… Туда-сюда… А никому ничего не докажешь уже… И адвоката нанимать – кучи денег… Я раз пожалела её… Ну, она ко мне в комнату раз пришла… Вечерком… С винцом хорошим… Посидели… Поплакала она чуть… А потом… Представляешь, Танюха: ко мне давай подкатывать… Нет, не в наглую, конечно… Ну, короче… Не знаю – что на меня нашло… Я ж – одна ведь… Сколько – времени… Ну и… Полюбились мы с ней… Чуток… Сначала она – меня… На диванчике… Дверь комнаты заперла… Трусики с меня стянула… Да как давай меня… Целовать всюду… Сперва как-то… Не знаю… Стрёмно было… В первый-то раз… С девкой… А потом… Жуть как здоровски стало… Ну, я и кончила… Таким водопадиком… Конкретным… Чего ты ржёшь? У нас ведь тоже была… Как – её? Верка эта… И мужикам давала… И к нам лезла…

Всё-всё-всё, Танюха… Беги-беги… Никому – только… Танюх, ты поняла меня: никому не болтай про меня… И номер этот чтоб – никому!

 

НАТ. НАБЕРЕЖНАЯ НЕВЫ – ДЕНЬ

 

НАДЯ, с лёгкой улыбкой, медленно идёт по набережной. За спиной девушки, из сизо-пепельного тумана выныривает тёмная фигура мужчины. Мужчина нагоняет НАДЮ и, поравнявшись с ней, сильно и резко бьёт девушку по голове толстым коротким металлическим прутом. Не давая упасть телу, подхватывает девушку подмышки и перебрасывает через гранитный парапет. Снизу, от воды, раздаётся не громкий всплеск. Размахнувшись, мужчина швыряет прут в Неву и быстрым шагом идёт прочь.

 

ИНТ. КАЗИНО – НОЧЬ

 

СЕРГЕЙ

(сидя за столом «блэк-джека», в камеру)

Да, через день после того звонка мою Наденьку выловили из Невы. С проломленной головой. Через два денька ей должен был исполниться…

 

Девушка-крупье открывает свои карты: пиковая тройка, трефовая семёрка и червовый туз.

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

Ровно двадцать один… Годик… Тройка. Семёрка. Туз…

 

ТИТРЫ

Конец первой серии

 

Алые аллеи

 

мелодрама (18+)

 

режиссёрский сценарий телевизионного фильма

 

2-я серия

 

НАТ. ПЛЯЖ МОРСКОГО ПОБЕРЕЖЬЯ – ВЕЧЕР

 

На тёмной гальке, с закрытыми глазами и раскинув руки в стороны, лежит СЕРГЕЙ: загорелый, в одних чёрных плавках.

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

Приключения со временем, оказывается, вещь – прелюбопытная. Год, порой, если он набит донельзя спрессованными разностями да всякостями, вдруг уминается в день: вот скоро, через неделю, вернусь из короткого, как мне казалось, вояжа по Крыму, а именно: Феодосии, Ялте, Севастополю. А когда вернусь, покажется, что прошёл год. Хотя уезжал всего на пару недель. Шестнадцать дней. С перелётами. Год за шестнадцать дней…

 

Рдяное под угасающим закатом море медленно тухнет, и далеко, на фоне фиолетово-багрового неба, на пляже появляется маленькая одинокая девичья фигурка.

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

А некоторые года вообще не помню. Остались только дни. Например, год, когда разводился с первой женой. Помню только день, когда приехал с мосфильмовских павильонных съёмок. А квартира – пуста. Не было ничего. Вообще. Зачем-то выдрали с мясом даже унитаз с раковиной. Ванну, правда, не смогли. Зато слизали ламинат с пола. По которому ходил голодный кот и орал. Потому что лоток тоже исчез. Да, женщин понимать не надо. Надо их видеть, осязать, иногда слушать, обонять и пробовать на вкус. А первая жена на вкус была ванильной. Нет, не сдобной ванильной булочкой. Просто – вкуса горьковатой ванили. С лёгким привкусом мускуса. Как она кота не стырила – ума не приложу. Видно, кот зашился. От греха подальше. В иные измерения. Не знали? Да, коты путешествуют. Туда, куда нам, смертным, путь заказан. Параллельные миры есть. Это я вам точно говорю. Нырнёт кот туда на часик, свои дела решит и обратно является: приветик, а что у нас – на ужин?

«Милая, – увещевал я бывшую супругу по телефону, – ну, что ж ты такой погром учинила, а? Тебе же с дочкой там жить…» «Подлец, негодяй, сволочь, гад, идиот, паскудник». Именно. Всё – по отдельности и вместе взятое. А я от этой горьковатой мускусной ванили пять лет с ума сходил. Действительно – идиот.

 

Маленькая одинокая девичья фигурка немного вырастает. Девушка, босиком, идёт по самой кромке суши и воды, и время от времени шаловливые волны захлёстывают её загорелые ноги по лодыжки.

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

А остальной год не помню. Просто стёрся. Начисто. Как начисто стёрлись из памяти первые года второго брака. Казалось бы – самые важные. Пылкие, так сказать. Почему? А потому что не любил жену. И много работал. И она меня не любила. И, когда на задворках «семьи» случился банальный сантехник, ничего, кроме гомерического хохота этот пошлый адюльтер у меня не вызвал. Слава Богу, сын, рождённый в нелюбви и выросший на чужбине, стал порядочным парнем. Ну, не должны люди жить в нелюбви. Не должны. Не. Должны. Это «житие» унижает даже не самих сожителей, это оскверняет само чувство. Делает его безликим. Пустым. Как безликим становится лицо человека, потерявшего совесть или рассудок. Лицо становится личиной. Под которой можно спрятать всё, что угодно. Любую подлость. И потом благопристойно возвести её в ранг добродетели.

Нельзя жить в нелюбви. Надо уходить от человека, которого не любишь… Или который разлюбил тебя…  Никакие дети, квартиры, сервизы, деньги не окупят той червоточины, которая неминуемо разъест ваши души…

 

Девушка, по лодыжки – в морской воде, останавливается недалеко от СЕРГЕЯ и некоторое время смотрит на большого, мускулистого лежащего человека с закрытыми глазами.

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

А чем это тут так дивно пахнет? Не пойму… Что-то от…  Да, жасмином… Точно – жасмином… Росистым жасмином… А в Одессе – вяленой воблой… В Ялте – солёной тиной… Не знаю – может, моё обоняние взбрыкивает, или здесь какая-нибудь дамочка, обрызганная жасминовыми духами прохаживалась… А в Одессе я всё время возле пивного ларька ошивался… Но в Ялте тинные наносы видел наверняка. Прямо – на прибрежной гальке. Особенно – после шторма…

 

ДЕВУШКА

(чуть шурша галькой, медленно подходит к Сергею)

Эй, парень… Ты – живой? Парень?

 

НАТ. ПАЛУБА ОДНОМАЧТОВОГО ПАРУСНИКА – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

Человек в морской фуражке на голове смотрит в бинокль на берег.

 

НАТ. ОКУЛЯРЫ БИНОКЛЯ – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

В окулярах бинокля подсвеченная полной луной хрупкая загорелая нагая девушка лихо прыгает на большом лежащем бородатом парне.

 

НАТ. ПАЛУБА ОДНОМАЧТОВОГО ПАРУСНИКА – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

Человек в морской фуражке на голове, не опуская бинокля, усмехается.

 

ЧЕЛОВЕК В МОРСКОЙ ФУРАЖКЕ

(не оборачиваясь, громко)

Слышь, Витька! Иди глянь! Что мужик с девкой вытворяют! На пляже! Ишь! Ишь – как девка-то… Прыгает… Как – заводная!

 

Из чрева парусника появляется мужская фигура.

 

ЧЕЛОВЕК В МОРСКОЙ ФУРАЖКЕ

(смеясь, передаёт бинокль)

Ишь, жарит как… Резвая кобылка…

 

ВИКТОР

(смотрит в бинокль)

Где? А, вижу… Ну. А теперь мужик девку… Раком… От души…

(хохочет)

По – самые гланды! А вот – ещё какой-то мужик появился! Большой… Смотри, Саныч! С дубиной!

 

САНЫЧ

(перехватывает бинокль)

О, ё-о-о-о… Точно – мужик…

(смеётся)

Муж, что ли?! А этот-то… Этот… Как в джинсы нырнул! Без трусов! И девка…

(хохочет)

Девка ходу как задала! Тряпки свои схватила! И – тикать! Голая!

 

ИНТ. ДВОР ЧАСТНОГО ДОМА – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ, стоя под громадной тёмно-синей бочкой, принимает душ.

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

А как её зовут-то? Девочку эту… Чёрт, забыл… Она же сказала… Или не сказала? Нет, гово… Жасмин… Точно, Жасминка… Слава Богу, хоть не поёт… Лихая девочка… И загорелая – вся… Ровно – так… Шоколадно… Идеально… От лобика – до ступней… А, может, она – мулатка? Или – креолка? Нет… Скорее всего, всё лето валялась нагишом на каком-нибудь местном диком пляжике… И – пирсинговое колечко… На пупке. Хорошо, что – не ниже. А этот… Чёрт… С дубиной… Батька – её, что ли? Или – кто? Вот, влип… Так влип… Чуть не переехал… Хоть джинсы успел натянуть…

 

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Парень?!

 

СЕРГЕЙ оторопело оборачивается и видит на вымощенной красной плитке дорожке двора, в паре метров – от себя,  крупного, дородного мужчину и за его спиной – долговязого, жилистого, мрачного юношу. Быстро выключает воду, обматывает вокруг бёдер большое махровое цветастое полотенце и перехватывает из рук юноши бутылку крымского вина с гроздью тёмно-фиолетового винограда.

 

ОТЕЦ ЖАСМИН

Значит, так…

(мужчина гулко хлопает в ладоши)

Женись. Не женишься – Жанка на себя руки наложит. А я тебя зарежу.

 

СЕРГЕЙ

(сразу)

Конечно.

 

ЮНОША

(вдруг подобрев)

Ты ни о чём не думай… Это – ничего, что Жанке ещё нет шестнадцати. Распишут. Вмиг. У меня в ЗАГСе – двоюродная тётка.

 

СЕРГЕЙ

(выходя из «душа», одними губами, тихо)

Как – шестнадцати нет?

 

ОТЕЦ ЖАСМИН

В октябре. В дом-то иди… И трусы надень…

 

ИНТ. КОМНАТА ЧАСТНОГО ДОМА — ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ ставит бутылку вина на стол, опускает гроздь винограда в глубокую белую тарелку и, повернувшись к гостям спиной, сбрасывает полотенце. Быстро натянув чёрные плавки и бордовые шорты с оранжевой майкой, оборачивается.

 

ОТЕЦ ЖАСМИН

(откупоривает бутылку)

Ты вино-то пей…

 

СЕРГЕЙ

(наливает тёмно-красную жидкость мимо стакана)

Ага…

 

ОТЕЦ ЖАСМИН

Тебе самому – сколько?

(промокает синюю скатерть клетчатым носовым платком)

Небось, дети есть?

 

СЕРГЕЙ

Ага…

(смотрит на руку отца Жасмин)

Полтинник.

 

ЮНОША

(удивлённо)

Скока-скока?! А мы думали: лет тридцать… Пять… Не больше…

 

ОТЕЦ ЖАСМИН

Девку испортил…

(густо багровеет)

И – в кусты? Как нам после тебя родне в глаза глядеть? Кому она после тебя нужна будет?

 

СЕРГЕЙ

Так мы…

 

ОТЕЦ ЖАСМИН

(строго)

Оправься. Чтобы божеский вид был. И завтра с матерью  придёшь знакомиться. И смотри у меня…

(машет указательным пальцем)

Чтоб – ни-ни… Надумаешь тикать – найдём… И накажем… У меня до самого Симферополя – свои… И – менты, и – всякие… Мигом отыщем…

 

ЮНОША

Жанку-то любишь?

(не мигая, смотрит на Сергея)

Или – так? Жанка – жёнка! Соплячка! Ну, отпад полный!

 

СЕРГЕЙ

Люблю!

(про себя, тихо)

А, может быть, – морем, на Сочи, а там – ищи-свищи?

 

ОТЕЦ ЖАСМИН

Даже не думай…

(стучит костяшками пальцев по столу)

Даже до порта не доедешь. Перехватим. И голову отрежем.

 

ЮНОША

Точно, батя. Я Варданянам нашепчу про тебя… Старший – мясник на рынке…

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

Жасмин, Жасминка, Жасминчик… Нет, фантасмагории мне, конечно, – по душе. Вот только – когда они случаются с другими…

 

ОТЕЦ ЖАСМИН

Паспорт.

 

СЕРГЕЙ

Что – паспорт?

 

ОТЕЦ ЖАСМИН

Паспорт давай. Завтра покажешься матери. А на другой день – в ЗАГС. Не играй очком, парень… Дом вам свой купим… Будете жить-поживать… Море, солнце, красота… Ты там кем работаешь? На рынок тебя устрою… Помидоры будешь торговать. Понял? Или на синенькие поставим. Да, Паша?

 

ПАША

(листает паспорт)

О! И не женат! Значит, разводить не придётся! А то ещё мороки на два-три дня!

 

ОТЕЦ ЖАСМИН

(в упор смотрит на Сергея)

Хорошо сохранился… Видать, эта… Как – её, чёрт?

 

ПАША

Конституция. Батя, пойдёмте на двор… Жарища…

 

ОТЕЦ ЖАСМИН

(оживляется)

Во! Конституция – хорошая! Полтинник я бы тебе не дал. Сороковник – от силы. Смотри: Жанку не обижай. А то мы тебе голову оторвём… Да, Пашка? И детки хорошие будут… Сколько думаете настругать? По мне – так хоть дюжину… Осилишь, парень?

 

ПАША

Ну, батя-а-а-а…

 

Солнце, и вправду, напаривает маленькую комнату тем жгучим южным жаром, который бывает только в толково натопленной бане: кажется, что даже не допитое вино в тёмной бутылке начинает закипать, а в стакане ярко-вишнёвая жидкость слегка коричневеет.

 

НАТ. УЛИЦА ФЕОДОСИИ — УТРО

 

В тени утренних сонных кипарисов останавливается такси.

 

ИНТ. САЛОН ТАКСИ – УТРО

 

СЕРГЕЙ

(в мобильный телефон, быстро)

Жасминка… Жасминка, ты слышишь меня? Ты проснулась, солнышко? Слушай меня внимательно… Жасминка, не верещи! Слышишь, Жасминка? Быстренько давай собирайся…

 

СЕРГЕЙ смотрит на острый профиль водителя и выбирается из машины.

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА – УТРО

 

СЕРГЕЙ

(отходя от такси, в мобильный телефон, не громко)

Слышишь? Твои ушли? Точно ушли? Все ушли? И – батя, и – мать, и – братец? Жасминка… Где-то в доме должен быть мой паспорт… Мой паспорт, говорю, где-то – в доме… У бати твоего, может, – в комнате… Найди паспорт… Слышишь? Найди мой паспорт… И мигом – ко мне. Я – у «тачки». Возле такси, говорю, стою. На улице…

(крутит головой)

Не знаю – какая здесь улица… Кафешка – рядом… «Бригантина»… Знаешь – такую? Вот и – бегом.  Находишь мой паспорт и мигом – сюда. Мигом, слышишь? Я тебя жду. Да, здесь. У – кафешки этой! Да, свой паспорт не за… Чёрт… У тебя ж ещё нет па… Ничего больше не бери… Ничего, говорю, не бери. Себя возьми. Себя не забудь взять.

 

ИНТ. ДОМ ЖАСМИН – УТРО

 

ЖАСМИНКА, босиком, в белой короткой маечке и светлых трусиках, сбегает со второго этажа дома по деревянной лестнице и, резво распахнув дверь комнаты, ныряет внутрь. Быстро смотрит в залитое утренним солнцем окно комнаты и выдвигает – один за другим – ящики массивного стола. Кидается к прикроватной тумбочке. Присев, распахивает дверцу тумбочки, достаёт и перелистывает толстую книгу, суёт книгу обратно, захлопывает тумбочку и пружинисто поднимается. Крутит головой. Кидается к платяному шкафу – в углу комнаты. Распахивает створку шкафа, несколько секунд смотрит на висящие вещи и ныряет юркой ручкой во внутренний карман тёмно-серого пиджака. Достаёт паспорт. Листает его страницы. Целует фотографию в паспорте. И, гулко стукнув дверью, выбегает из комнаты.

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА – УТРО

 

Из жёлтого такси медленно вылезает молодой водитель.

 

ВОДИТЕЛЬ ТАКСИ

Мужик? Так – что? Едем куда или как? Долго стоять-то будем?

 

СЕРГЕЙ

(смотрит на дисплей смартфона)

Едем, едем… Сейчас поедем… Не волнуйся, парень… Не обижу… В Симферополь нас закинешь? И за простой тебе заплачу, и – туда, и – обратно…

 

ВОДИТЕЛЬ ТАКСИ

(хмыкая, закуривает)

Да хоть – в Турцию! Коли – платишь… Мне – без разницы… А в Симферополь же… Маршруток вон сколько носится… В обе стороны… Полупустых – иногда… Чего на такси тратишься? Богатый – больно?

 

СЕРГЕЙ

(смеётся)

Не бедный… Ты покури ещё пару минут… А я – вон…

(качает головой в сторону кафе)

Кофейку глотну… Пока человека ждём…

(хлопает водителя такси по плечу)

Не бойся, парень…

(быстро достаёт из бумажника сто долларовую купюру)

Держи… А прикатим в аэропорт  – ещё две сотенных сверху положу… Я же сказал: не обижу…

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА – УТРО

 

ЖАСМИНКА, в бежевых джинсах, красно-зелёной полосатой майке и чёрных «балетках», вылетает из дверей двухэтажного, красного кирпича, дома. Крутит головой. И, стукнув металлической калиткой, выбегает со двора дома.

 

ИНТ. КАФЕ «БРИГАНТИНА» — УТРО

 

СЕРГЕЙ, стоя за высоким, убранным коричневой скатертью столиком, делает глоток из маленькой белой керамической чашки.

 

СЕРГЕЙ

(смотря в окно кафе, про себя, тихо)

Тоже мне – Жанка… Вот не поворачивается язык назвать это чудо природы Жанкой… Хоть убейте… Так… И что – дальше? Куда? В Москву? На дачку моих друзей – под Внуково? Там уж точно никакие бати с Пашами да Варданянами нас не отыщут… Или – куда? А, может, – в Питер? А – школа Жасминки? А – семья? Неровен час – такой тарарам начнётся… Мама не горюй… Паспортные данные мои батя её… Переписал, может… Или – запомнил… Как подадут на розыск… Мол, дядька этот бородатый их чадо малое умыкнул… Куда умыкнул? А вот куда самолёт полетел, туда и умыкнул… В столицу нашей бывшей Родины… Или – в северную столицу… Извращенец, видать… Или – насильник какой… Такая свистопляска начнётся… И несовершеннолетняя – девка, к тому ж… Или…

(медленно закуривает)

Или плюнуть на всё? Попрощаться с Жасминкой… И улететь? Одному… Столько лет – один… Ну, не то, чтобы  совсем – один… Не один… И в Москве – подруги… И – в Питере… И – в Праге… А – толку? А эта девочка… Не знаю… Зацепила… Сердце зацепила… Давно такого не было… Очень – давно… С того века – ещё… Нет, с ума сходить, конечно, не надо… Шестнадцать – в октябре… Через два месяца… А мне в феврале будущего года – пятьдесят один… Не – пятнадцать… Пятьдесят… Один… А через месяц она взбрыкнёт… И пошлёт меня… К такой-то матери… На черта ей – дедушка? Батька её меня – моложе… Лет под сорок мужику… Лысеет, правда, уже… И брюшко отрастил… Вот…

(заминает окурок в красной пепельнице)

Уже бежит…

 

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА – УТРО

 

ЖАСМИНКА, тяжело дыша, с размаху бросается в объятья СЕРГЕЯ.

 

ЖАСМИНКА

(переводя дыхание)

Ой… Я так летела… Так летела, Серёжа… Я знала, что ты позвонишь… Что – папка мой был у тебя? Нашёл – где ты живёшь, да? И паспорт твой забрал? Зачем? Что он хотел?

(смеётся)

Я вчера на пляже… Чуть не описалась… С испугу… Как он нас нашёл? Меня искал, что ли? Так я часто одна гуляю… Допоздна… И никогда – ничего… А тут…

 

СЕРГЕЙ

(целует девочку в висок)

Ныряй в машину, чудо… И поедем…

 

ЖАСМИНКА

Вот – твой паспорт… Я, когда бежала, не удержалась… Заглянула… Это точно ты – там… Не может быть… Тебе – пятьдесят лет?! Или это – не твой паспорт? А почему тогда твоя фотка – там? Я ничегошеньки не поняла… Серёжа? Почему ты молчишь? Скажи…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Мой. Паспорт – мой. Нет, не пятьдесят. Больше. В феврале стукнет пятьдесят один. А тебе через два месяца – шестнадцать.

 

ЖАСМИНКА

Я даже укусить ничего не укусила… Только заварки из чайника хлебнула… Давай кого-нибудь съедим… Я после вчерашнего вся такая – голодная-голодная… А ты поел что-нибудь, нет? Давай что-нибудь переку…

 

СЕРГЕЙ

Ты слышала – что я тебе сказал? Мне в феврале будущего года стукнет пятьде…

 

ЖАСМИНКА

(целует Сергея)

Да, слышала-слышала, Серёжик… А почему – такси? Мы куда-то поедем, да? Ты что-то придумал?

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Придумал…

(смотрит на такси)

Хочешь прокатиться? В Сочи… На кораблике… Там и позавтракаем… Шашлычками… С лавашом… И – соком… Сходим в Никитский ботанический… А к вечеру… К вечеру корабликом – обратно… В Феодосию… Хочешь, Жасминка?

 

ЖАСМИНКА

(помолчав, серьёзно)

Нет. Обратно – не хочу. И прокатиться не хочу. Хочу…

(смотрит в глаза Сергея)

Хочу… Хочу с тобой остаться… Всё равно – где… Но только, чтобы – с тобой… Слышишь? С тобой, Серёжа… Навсегда… На всю жизнь…

 

ВОДИТЕЛЬ ТАКСИ

(вылезает из машины)

Господа хорошие… До вечера стоять будем? Мужик? Реши, наконец, по маршруту что… Или башляй давай… И я покатил…

 

СЕРГЕЙ

(высвобождаясь из объятий девочки)

На Сочи отсюда что ходит? В курсе? Чем лучше добраться?

 

ВОДИТЕЛЬ ТАКСИ

(пожимает плечами)

Отсюда? Всё ходит… «Кометы» – вон… На крыльях – которые… Летают… Другие суда… Из Симферополя на Адлер – рейсы… Аэропланами… На такси точно не доехать… По морю, аки по…

 

СЕРГЕЙ

(улыбается)

Вот и давай тогда – к причалу… «Комет» этих… Симферополь отменяется… Пока… Часто «Кометы» летают? Не знаешь?

 

ИНТ. ОТКРЫТАЯ ПАЛУБА «КОМЕТЫ» — УТРО

 

ЖАСМИНКА растрёпанной тёмной головкой прислоняется к левому плечу СЕРГЕЯ, пускает маленькую слюнку из уголка рта и тут же засыпает. СЕРГЕЙ осторожно обнимает девочку и, прищурив глаза, смотрит на блестящее солнечное море.

 

НАТ. БАЗАР СОЧИ – УТРО

 

ЖАСМИНКА бежит между торговых рядов: пробует хрустящую, цвета бледного хаки, маринованную черемшу; хватает с прилавка и суёт в жадный ротик громадную, с яблоко, сахарную ягоду клубники; клубнику закусывает стручком красного перца и, кипя от восторга, вонзает маленькие острые белые зубки в бочок брызнувшего ароматным соком огромного замшевого персика. СЕРГЕЙ, с несколькими копчёными ставридками и бутылочкой запотевшей «Балтики» – в руках, смотрит на счастливую ЖАСМИНКУ.

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

Интересно: ставридки – от Тавриды или Бог его знает от чего ещё? Чёрт, я, кажется, в эту девчонку втрескался… С головой…

 

ЖАСМИНКА

(подбегая к Сергею)

Серёж! Такой обалденный персик! Ну, что ты стоишь?! Пошли завтракать! Я жуть как проголодалась!

(вдруг, тихо)

И по тебе проголодалась… Тебя очень хочу… Очень-очень… Давай позавтракаем… Серёжа, давай покушаем… А потом… Потом куда-нибудь спрячемся… Никуда больше не пойдём, да? Да, мой хороший?

(смеётся)

Папка мой нас точно здесь не найдёт… Никто нас здесь не найдёт… А дай мне одну рыбку…

(с лёгким хрустом жуёт копчёную ставридку)

Ой, как – вкусненько! И пивка дай глоточек! Ой, какое холодненькое пивко! Кругом – тепло, а пивко – холодненькое! Ну, что мы стоим?

(тянет Сергея за руку)

Побежали!

 

НАТ. ВЕРАНДА ОТКРЫТОГО КАФЕ – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ, медленно цедя холодную «Балтику», смотрит, как маленькая худенькая девочка жадно уговаривает глиняную литровую плошку с огненным харчо, салат из варёных кальмаров с кукурузными зёрнышками под желтоватым майонезом, несколько толстенных кусков пышущего жаром шашлыка с томатами, луком и белыми грибами и сливочный вишнёвый десерт. К столу подходит официантка с крохотной родинкой у левого виска.

 

ОФИЦИАНТКА

(улыбаясь)

А что будет пить ваша дочь? Молочный коктейль, сок или просто воду?

 

ЖАСМИНКА недоуменно смотрит на девушку и вдруг заходится звенящим хохотом.

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь)

Всё будет… Всё несите… И, пожалуйста, – счёт…

 

ЖАСМИНКА залпом опрокидывает в себя высоченный запотевший стакан молочно-мороженого коктейля и с хрустом закусывает его огрызком малосольного огурца.

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

Огурец, видать, на базаре спёрла… И спрятала… На – десерт… Как в неё столько влезло? Я столько съесть не смогу… За день… А это чудо природы – за раз… Господи… Я по уши втюхался в эту девочку… Я, наверно, вообще никогда никого не любил… Это – какое-то безумие… В первый раз в своей жизни полюбить… В первый и последний раз…

 

ЖАСМИНКА

Серё-о-о-о…

(сладко зевает)

Серёжа… А мы в Ботани-о-о-о…

(глубокий зевок)

В Ботанический сад пойдём?

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь)

А ты не уснёшь на ходу? Во как зевакаешь? Во всю ивановскую… Может, найдём какую комнатку, и ты поспишь? Несколько часиков… А?

 

ЖАСМИНКА

(тихо)

Найдём… И мы поспим… Вместе поспим, Серёжа… Я теперь никогда без тебя засыпать не буду… Слышишь: никогда… Только – с тобой… С тобой – одним…

(помолчав)

А я теперь знаю – зачем родилась… Я родилась для тебя, любименький мой…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Любименький…

(нагибается и бумажной салфеткой аккуратно стирает с правой щёчки девочки капли молочного коктейля)

Тебе ещё два года – до рождения… Вот впаяют мне лет сто… За совращение малолеток… Будешь знать… Сигареты хоть в застенки станешь приносить?

 

ЖАСМИНКА

(вдруг, гневно)

Я им впаяю… Я им так впаяю… Что мало не покажется… Я этих паяльщиков на кусочки… На кусочки разъясню… Всех…

(тихо)

У меня уже попка – большая, да? И грудка скоро вырастет… Она и так вчера выросла… Когда ты меня… Когда мы с тобой… Вчера… Ты только не разлюбливай меня, хорошо? А куда мы сейчас с тобой по-о-о-о-о…

 

СЕРГЕЙ

(улыбается, тихо)

Никуда не пойдём, радость моя… Давай ты чуть поспишь, да? Ты такая – опасная-опасная…

 

ЖАСМИНКА

А то-о-о-о…

(сладко зевает)

Я тебя обо-о-о-ожаю…

 

Снова – глубокий зевок.

 

НАТ. СКАМЕЙКА НА НАБЕРЕЖНОЙ – ДЕНЬ

 

ЖАСМИНКА, прислонясь головой к пухлому плечу дородной торговки цветами, крепко спит. СЕРГЕЙ, сидя рядом, смотрит в газету и набирает номер на мультитачном дисплее мобильного телефона.

 

СЕРГЕЙ

(в телефон, тихо)

Аллё… Здравствуйте… По поводу дома вас беспокоят… По поводу до… Как? Нет, нам… Нам пока – на несколько дней… Пока – на несколько… А там… Там видно будет… Что? Только – от двух недель? Хорошо… А сколько… Как? Я не совсем понял: только – с послезавтра? А сегодня не… Там ещё кто-то живёт? Нет-нет… Нам надо сегодня… И – без жильцов… Извините…

(про себя, тихо)

Ира с Кирой – из Сибири…

(смотрит в газету и снова набирает номер)

Добрый день… У вас ещё сдаётся домик? Отлично… Где? Сто метров – от моря? Прекрасно… Нам с дочкой надо на… Нет-нет, большая девочка… Пятнадцать лет… Сколько? Это – за неделю? За – сутки?! Нет, почему же? Я просто не совсем вас… Что? Джакузи? Нет, нам не надо джа… Как? Нет, спасибо… Ни «плазмы», ни роутера, ни джакузи, ни зимнего сада нам не надо… Извините…

(про себя, тихо)

Плазмы с джакузями – для кузей да юзеров…

 

ТОРГОВКА ЦВЕТАМИ

(вдруг)

Парень… Я не поняла: тебе что – с дитём этим ночевать негде?

 

СЕРГЕЙ

(поднимает голову)

Ну… Да… В общем-то… Ищем… Мы в городе – проездом…

 

ТОРГОВКА ЦВЕТАМИ

Так я сдаю. Тут все сдают. От – конуры собачьей до –

дворцов. Жить же на что-то надо. А работы – шиш… На сколько – вам? На – неделю? На – больше?

 

СЕРГЕЙ

(пожимает плечами)

Ну… На неделю – хотя бы… Пока… А там посмотрим… Как дочке понравится…

 

ТОРГОВКА ЦВЕТАМИ

(смотрит на спящую Жасминку)

А сами – откуда? Эта пичужка – местная, вроде… Наша… Южная… А – ты, парень?

 

СЕРГЕЙ

Мы – из Москвы… А дочь – да… Живёт в Крыму… С матерью… Вот удалось вырваться… Из дел… На недельку-другую…

 

ТОРГОВКА ЦВЕТАМИ

В разводе, что ли? С матерью её… Меня Зинаида Павловна зовут… А – тебя, парень?

 

СЕРГЕЙ

Просто – Сергей… Нет, не в разводе… Так получилось… Что живём пока раздельно… Она с дочкой – тут… А я – в Москве… Работаю я в Москве… А они – здесь, значит…

 

ЗИНАИДА ПАВЛОВНА

Ну, и ладно… Что – не в разводе… А я семь лет назад как развелась… Со своим дурнем… И не жалею…

(роется в коричневой сумочке-поясе)

Ты вот что, просто Сергей… Давай-ка, не мучай дитё… А то, вишь, провалилось… Прям – у всех на виду…

(подаёт Сергею ключи)

Буди чадо своё… И вон…

(указывает рукой)

Вон, прямо по той улочке – вверх… Никуда не сворачивайте… Прямо в горку и идите… А потом развилка будет: направо-налево… Направо идите… До конца – почти… Там такая белая будка стоит… Как – её? Ну, с электричеством…

 

СЕРГЕЙ

Трансформаторная?

 

ЗИНАИДА ПАВЛОВНА

Вот-вот-вот… Она – самая… Жужжит всё… Так от будки этой сразу – налево… Ровно три дома проходите… И четвёртый – мой… Сетка-рабица оцинкованная… В один этаж – домик… Там все по улице – в два этажа… А мой – в один… Этот ключ, значит, от калитки… А эти два – от двери: нижний и верхний… Никто там не живёт, не волнуйся… Жили, правда… Месяц назад… Да съехали… С Богом…

 

СЕРГЕЙ

(берёт ключи)

А – вы? Вы сами где жить будете?

 

ЗИНАИДА ПАВЛОВНА

(смеётся)

А вот где работаю, там и живу… В Гаграх… При санатории… Чтоб каждый день на работу не ходить… Душем Шарко я заведую… Когда есть кому делать… А комнат пустых – много… Не особо хотят нынче – к нам… Все в Турции ломятся… В Египты – всякие да Таиланды… Ну? Всё, что ли, понял? Запомнил дорогу? Или записать тебе?

 

СЕРГЕЙ

(звякнув ключами)

Зинаида Павловна, а сколько…

 

ЗИНАИДА ПАВЛОВНА

(лукаво)

А сколько дашь. С тебя и девки малой драть, что ли буду? Не хоромы – у меня… От пляжей, опять же, с полчаса ходьбы… Под горку – конечно… С горки – быстрее… Стройка ещё – рядом… Таджики какие-то коттедж поднимают… Молотками стукают… Да пилят всё что-то… С визгом… Две комнаты – всего… Удобства – на улице… А так – чисто… Холодильник… Телевизор… Душ, если надо… Вода, правда, не всегда бывает… Ну, просто Сергей? Устраивает? Или – как?

 

СЕРГЕЙ

(достаёт из бумажника две сто долларовые купюры)

А вас устраивает? За – неделю?

 

ЗИНАИДА ПАВЛОВНА

(делает круглые глаза)

Господи… Да, конечно, устраивает! Много – даже… За мои апартаменты… И половины бы хватило…

 

СЕРГЕЙ

Значит, сейчас – по той улочке – вверх. Никуда не сворачивая. На развилке –  направо. От трансформаторной  будки – налево. Три дома проходим. Четвёртый – ваш. Сетка-рабица. Дом – в один этаж. Правильно?

 

ЗИНАИДА ПАВЛОВНА

(смеётся)

Ух, ты! Точно. Всё – точно. Хорошая у тебя – память, парень… Если что вдруг ещё понадобится, то звони… Я тебе сейчас номер напишу…

 

СЕРГЕЙ

(улыбается)

Не пишите ничего…

(достаёт мобильный телефон)

Просто надиктуйте… Я прямо сюда ваш номер забью… И паспорт свой вам… Одну минуто…

 

ЗИНАИДА ПАВЛОВНА

(сухо)

Да не надо мне твоих паспортов, парень… Не вижу, что ли: не беглый каторжник… Приличный мужчина… И дитё ухоженное… Чистое… Живите с Богом… Сколько – надо… Не буду я по регистрациям бегать… О вас, недельных, заявлять… Да и сроду ни ко мне никто не привязывался, ни к жильцам моим…

(смеётся)

Далеко, видать, в гору тащиться, чтоб привязываться…

 

НАТ. ДВОР ЧАСТНОГО ДОМА — ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ, чуть придерживая сонную ЖАСМИНКУ, одной рукой отпирает калитку.

 

СЕРГЕЙ

(целует девочку в макушку)

Жасминка, ну… Иди ножками… Пришли уже… Ещё – чуть-чуть… Или нести тебя?

 

ЖАСМИНКА

(сонно)

Нести-и-и-и… Ой, а куда… Куда мы пришли? Сто лет шли… В гору…

 

СЕРГЕЙ подхватывает девочку на руки и быстро проходит по вымощенной красной плиткой дорожке двора.

 

СЕРГЕЙ

(осторожно опускает Жасминку на крыльцо)

Видела? Гамачок даже есть… Между – тутами… Будешь валяться…

 

ЖАСМИНКА

(капризно)

Я не хочу валя… Я хочу… Хочу-о-о…

(сладко зевает)

Чуть-чуть… А ты – со мно-о-о-о…

 

СЕРГЕЙ

(отперев оба замка, распахивает дверь)

Заходи, чудо моё…

(девочка медленно ступает в тёмную прихожую)

Сейчас… Сейчас посмотрю – как тут душик… Тебе ополоснуться надо… Да? Ножки запыленные помыть… И – прочие ручки с грудками… И – байкать… Отдохнёшь вот… И мы придумаем – куда пойти, да? Вечерком… Когда поспишь… И…

(помолчав)

Надо твоим перезвонить… Обязательно. Маме – с папой. Чтобы не волновались…

 

ИНТ. КОМНАТА ЧАСТНОГО ДОМА – ДЕНЬ

 

ЖАСМИНКА устало плюхается на широкий разложенный диван, широко зевает и медленно валится набок.

 

НАТ. ДВОР ЧАСТНОГО ДОМА – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ, быстро пройдя по плиточной дорожке, открывает дверь туалета, смотрит на чёрную дыру в дощатом настиле, рулон бумаги, качает головой и закрывает дверь.

 

ИНТ. ЧАСТНЫЙ ДОМ – ДЕНЬ

 

В маленькой ванной комнате СЕРГЕЙ крутит краники душа. Душ загадочно шипит, но ни одна капля воды не капает из дырочек извива.

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Та-а-а-а-ак…

 

Внезапно душ плюёт ржавой влагой, и слабые тёмно-рыжие ручейки орошают чёрный резиновый коврик на белом кафеле пола.

 

СЕРГЕЙ

(выходя из ванной)

Жасминка, сейчас вода ржавая сойдёт, и давай – в ду…

 

Бежевые джинсы с вывернутыми наизнанку штанинами валяются прямо посреди небольшой комнаты, красно-зелёная полосатая маечка висит на оранжевом абажуре не высокого торшера,  чёрные «балетки» выглядывают из-под бордового кресла, белые узкие трусики висят на его подлокотнике, фиолетовые носочки – на спинке кресла, а сама ЖАСМИНКА, свернувшись калачиком поперёк дивана и обняв подушку, тихо сопит.

 

ЖАСМИНКА

(тихо)

Пф-с-с-с-с…

 

СЕРГЕЙ, улыбнувшись, собирает разбросанные вещи, открывает дверцу платяного шкафа, нагибается к нижним полкам, вытягивает аккуратно сложенную простыню, разворачивает её и, широко взмахнув руками, укрывает спящую девочку.

 

ЖАСМИНКА

(во сне, тихо)

А-ах…

 

НАТ. КРЫЛЬЦО ЧАСТНОГО ДОМА – НОЧЬ

 

СЕРГЕЙ осторожно закуривает, медленно выдыхает дым и, задрав голову, смотрит на усыпанное миллиардами миров звёздное небо.

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

Никогда не знаешь – где тебя настигнет счастье: в маленькой деревушке, примостившейся у альпийского склона, по которому – когда солнце стремительно открывают и закрывают несущиеся тучки – бегут одна за другой вверх пушистые изумрудные ёлочки; у прохладного свежего озера, в котором тихо покачивается обрезанный ноготок месяца; в сицилийской кафешке – смуглое юное создание с печальной улыбкой на припухших устах и заплаканными очами ставит перед тобой белоснежную чашечку с чёрным кофе и шёпотом говорит: «Prego…»; в жаркий осенний полдень, когда прикладываешь раскалённую щеку к прохладе камня Колизея и слышишь тупой стук меча по деревянному щиту, лязг боевых колесниц, звон трезубца о латы, свист воздуха из проколотого горла и гортанный рёв трибун…

Или вот – здесь… Захудалый домик – на горке: чихающий душ, сортир – на улице, скрипучий пол, а рядом… В трёх метрах от тебя – божественно прекрасное юное существо… С запыленными пяточками, туго набитым животиком, растрёпанными угольными волосами… Но – бесконечно милое, наивное, близкое…

 

ИНТ. ЧАСТНЫЙ ДОМ – НОЧЬ

 

СЕРГЕЙ, скрипнув половицами, останавливается в дверном проёме комнаты. Чёрные в полумраке комнаты ножки ЖАСМИНКИ – на стене, ручки – на полу, хрупкое тельце – поперёк дивана, а скомканная простынка валяется на полу. СЕРГЕЙ, нагнувшись, поднимает простыню, разворачивает её и вновь укрывает девочку. На ходу расстёгивая светлую льняную рубашку с коротким рукавом, проходит в ванную, скидывает тёмно-рыжие мокасины, вылезает из тонких чёрных джинсов, синих плавок и встаёт под хилые, но уже прозрачные струйки душа.

 

СЕРГЕЙ

(стоя под душем, про себя, тихо)

Чё-о-о-орт… Забыли ж позвонить родне Жасминковой… А уже – ночь… Батяня её точно… С дубиной по всему побережью рыскает… С дубиной и братцем этим прыщавым… Чадо искать… Только бы в ментовку не рванули… А то менты весь Крым на уши поднимут… А потом, глядишь, и до Сочей доберутся… С утра надо обязательно перезвонить… Нет, я сам наберу… Батя её – в курсе меня… Паша угрюмый тоже знает… И мать, наверняка, посвятили… В то, что у дочурки их юной какой-то полувековой мужик объявился… Тётка двоюродная у них – в ЗАГСе… А меня, значит, – на базар феодосийский… Баклажаны торговать… Дом они купят… Море, солнце, красота… Да нет, к ментам не кинутся… Додумкали, небось, – с кем их чадо… Где, правда, не знают… Но всё равно надо с утра позвонить… Бли-и-и-ин… Мобилу же надо на зарядку поставить… А то там пять процентов оставалось, когда телефон хозяйки забивал…

 

СЕРГЕЙ, в сиреневом, обёрнутым вокруг бёдер полотенце, заходит в комнату и видит на диване белёсый холмик: обняв всеми ручками-ножками подушку и накрытая с головой простынёй, из-под которой выглядывает только половинка узкой бледной пяточки, ЖАСМИНКА не шевелится. А холмик тихонько сопит: пф-ф-с-с-с-ш-ш-ш…

 

СЕРГЕЙ

(медленно опускается в кресло, про себя)

А, может, я всю жизнь ждал эту девочку? Ждал этой встречи, когда даже самой Жасминки и в помине не было на этом Свете… Нет, не ждал… Даже не надеялся… Что – появится это чудо… С маленькой бархатной грудкой… Белыми пяточками… Быстрыми, короткими смешками… С серебряным колечком – на загорелом пупке… Наверное, когда уже ничего и никого не ждёшь в этой жизни, и случаются такие невероятные, волшебные чудеса… Или мне это всё просто снится? Утром открою глаза и ничего нет… Никого нет… Ни – Жасминки, ни – этого домика, ни – моря, ни – меня… Шпок и мыльный разноцветный пузырь под названием «счастье» лопнет… Да, действительно, – это счастье… Не – мгновенное… Не – сиюсекундное: мелькнуло и пропало… А – нежное… Обволакивающее все органы чувств… Сжимающее – до сладостной, неведомой боли – сердце… И я этой девочке зачем-то понадобился… Зачем-то очень сильно понадобился…

(прикрывает глаза)

Зачем? Вокруг – полно молодых, задорных, не глупых парней… А эта девочка запала на полувекового мужика… Да – в отличной форме… Да – не бедного… Да – не кривого-косого-горбатого… Но… Ничего не понимаю… Вот так – раз и бухнулась в меня… Вся… Целиком… От белых пяточек – до растрёпанной угольной макушечки… Без – страха: мало ли – всяких взрослых придурков? Без – тени сомнения… Без – стыда… Без – всяких там флиртов, ухаживаний, свиданий, прогулок под Луной… Похоже, она ещё и сама не понимает – что с ней случилось… А когда поймёт, может быть уже слишком поздно… Потому что…

 

СЕРГЕЙ замирает, открывает глаза и в каком-то ледяном кошмаре видит возле себя человека. Голенького. С открытыми глазками. С тонкими ручками, которые медленно тянутся к креслу. Но – спящего. ЖАСМИНКА спит. Потому что смотрит прямо в глаза СЕРГЕЮ, но его не видит.

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Солнышко…

 

ЖАСМИНКА берёт СЕРГЕЯ за запястье правой руки и тянет его к дивану. Не отпуская руки СЕРГЕЯ, валится в постель, накрывает обеих простынёй, забрасывает левую ножку на бёдра мужчины и замирает.

 

НАТ. БЕРЕГ ЧЁРНОГО МОРЯ – НОЧЬ

 

СЕРГЕЙ, время от времени поглядывая в сторону воды, медленно идёт по берегу.

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

А я-то думал: чем южные ночи отличаются от северных? Оказалось – цикадами. В северных широтах они просто не растут. А тут… Лезут тебе в волосы, плюхаются на грудь, забираются подмышки… И ещё – светлячки. Я, зная с детства азбуку Морзе, попытался было понять – о чём это они таком говорят. Увы. Получилась какая-то тарабарщина. И оглушительно пахнет лавандой и жасмином. Кстати…

(вслух, громко)

Жасминка, ты – где?! Здесь?! Или уже – в Турции?!

 

ГОЛОС ЖАСМИНКИ

(хохочущий)

Зде-е-е-е-есь… Серёо-о-о-ожа-а-а-а… Иди ко мне-е-е-е…

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

Нет, зря всё-таки науськал Жасминку на ночные купания… Ещё утопнет. Хотя… Скорее вода утопнет, чем Жасминка. И куда это она кинула свои шорты с трусиками? В темноте чёрта с два найду. Будет голенькая сидеть до рассвета. И потом… Сколько раз говорил: не купайся голышом…

(вслух, громко)

Жасминка! Вот нырнёт между ножек какая-нибудь юркая тварь! Вроде – нашего вьюна! Будешь знать! Одной моей знакомой в Таиланде нырнула! Битый час местные эскулапы эту животину из подруги вытравливали! Всё выходить не хотела!

 

ГОЛОС ЖАСМИНКИ

(весело)

А у меня там – тампончик! Иди-и-и-и сюда-а-а-а-а… Водичка парная-а-а-а-а-а…

 

СЕРГЕЙ по щиколотки заходит в воду. Смотрит в подсвеченное полной Луной море и вдруг из полутьмы на СЕРГЕЯ хищно бросается ЖАСМИНКА. Валит мужчину на спину и запрыгивает сверху.

 

СЕРГЕЙ

(выныривая лицом из воды)

Пого… Уто… Утопишь меня…

 

Ползущий поодаль краб останавливается и видит, как два человеческих существа – одно, стоя на четвереньках, а другое – позади первого – барахтаются на самой кромке воды и берега.

 

НАТ. ЗВЁЗДНОЕ НЕБО – НОЧЬ

 

Все звёзды, которые есть на ночном небе, сыплются вниз, на Землю.

 

НАТ. ПЛЯЖ – НОЧЬ

 

ЖАСМИНКА

(держа в руке краба, хохоча)

Серёжка! Смотри! Крабик! Какой – большой! Лапами шевелит!

 

СЕРГЕЙ, лёжа на песке у самой воды, поворачивает голову и видит голенькую, подсвеченную полной Луной, девочку.

 

ЖАСМИНКА

(хохоча)

Я его в море отпущу! Да?! Он же в море живёт! Ему в море – хорошо! Да, Серёжик?!

 

ЖАСМИНКА бережно опускает краба в воду.

 

НАТ. ЧЁРНОЕ МОРЕ – РАССВЕТ

 

Едва первые алые языки восходящего солнца трогают тёмно-синюю линию горизонта, море вспыхивает червонным сиянием; золотистые огненные протуберанцы пронизывают влажный индиго-купоросный воздух; и, наконец, вся вода зажигается таким звенящим изумрудным светом, что даже белоснежные кричащие чайки меняют свой природный окрас и становятся зелёно-голубыми – почти невидимыми в этом дивном слиянии неба и моря…

 

ИНТ. ЧАСТНЫЙ ДОМ – РАННЕЕ УТРО

 

ЖАСМИНКА вдруг открывает глаза и смотрит в правое ухо СЕРГЕЯ.

 

ЖАСМИНКА

Нет. Мы не можем быть вместе. Ты должен уйти. Уходи. Чтобы я тебя никогда не видела… Ты меня слышишь?! Уходи немедленно. Нет, отвези меня обратно. И уходи…

 

СЕРГЕЙ

(сонно, тихо)

Совсем уходить? Или – не совсем?

 

ЖАСМИНКА

(гневно)

Совсем! Ты хочешь, чтобы все всё узнали?! Хочешь, чтобы тебя посадили?! А что буду делать я?! Тебе передачки носить?! В тюрьму?!

 

СЕРГЕЙ

(зевнув, улыбается)

Да-о-о-о… Давай ещё поспим чуток… На часок же вздремнули… После пляжика… Ты, кстати, не наглоталась?

 

ЖАСМИНКА

(гневно)

Наглоталась! Ещё как наглоталась! Хочешь – в тюрьму?! Иди! Пусть тебя – в кандалы! И – в Сибирь! Я в Сибирь не поеду! Мне и в Крыму – клёво! Понял?!

 

СЕРГЕЙ

В Крыму – клёво…

(зевает и потягивается)

После тебя никакого зала не надо… Никакого – железа… Все мышцы гудят… Наверно, твоих парней на носилках уносили… После – пляжиков ваших… Небось, так изводила юношей, что они…

 

ЖАСМИНКА

(подскакивает на постели)

Да не было у меня никого! Кроме – тебя! Неужели не почуял?! Никому я не давала! Потому что не любила! Никого!!! Никого – в жизни!!!

 

СЕРГЕЙ

(простодушно)

Нет… Не почуял… Ты меня так оседлала… В первый-то раз… Куда там заметить… И прыгала… Как – наездница… У которой уже сто жеребцов бы…

 

ЖАСМИНКА с размаху бьёт СЕРГЕЯ по щеке. Второй удар рука СЕРГЕЯ перехватывает.

 

СЕРГЕЙ

Да, стой ты… Не дерись… Что ты разошлась?!

 

ЖАСМИНКА

(гневно)

Идиотина! Я ж тебе… Я ж тебе хотела радость сделать! А он – «сто жеребцов»! Ну, клеились ко мне… Пляжные всякие… Обмылки…  А я ждала… Тебя, дьявола, ждала! Знала: вот-вот явится мужик… Настоящий мужик… И всю мою жизнь перевернёт! Вверх – тормашками! Никого у меня не было до тебя! Дошло?! Девочкой я была! Тебя ждала!

 

СЕРГЕЙ встаёт с постели. Натягивает чёрные плавки. Открывает окно комнаты. Закуривает. И смотрит на человека, который с поливочным шлангом застывает на плиточной дорожке двора, прямо напротив окна дома.

 

СЕРГЕЙ

Вон…

(кивает на окно)

Этот финн или латыш, или эстонец опять к нам во двор зарулил… Я же три раза уже звонил Зинаиде Павловне… Что – мы сами, если что надо, польём… Что – не надо к нам никого посылать…

 

ЖАСМИНКА

(прильнув маленькой грудкой к спине Сергея, тихо)

А я в инете читала, что, когда первый раз и по любви, то и не больно… И крови почти нет… Правда-правда… И мне совсем больно не было… Ни капельки… Только жаром сразу в голову шибануло… И круги красные перед глазками пошли…

 

СЕРГЕЙ

В инете она читала…

(выдыхает табачный дым в окно)

Мужик, что – в кране вода закончилась?

 

Человек крутит какой-то красный вентиль на шланге, и прямо в СЕРГЕЯ с ЖАСМИНКОЙ хлещет ослепительный разноцветный фонтан.

 

СЕРГЕЙ

Уф-ф-ф…

(выбрасывает мокрую сигарету в окно)

Рехнулся, мужик?! Жасминка, ты – живая?

 

ЖАСМИНКА

Живая…

(хихикает)

Только – мокренькая… Вся-вся… Серёжик?

 

СЕРГЕЙ

Переоденься…

(закрывает окно)

Я этого прибалта точно когда-нибудь…

 

ЖАСМИНКА

Серёжик…

(прильнув влажной грудкой к спине Сергея)

А как мы с тобой дальше будем?

 

СЕРГЕЙ

(поворачивается и вытирает капельки воды со скулы девочки)

Что будем, родненькая?

 

ЖАСМИНКА

(серьёзно)

Жить будем… Домой мне нельзя. Я ушла из дому. Ушла к тебе. С тобой. И жениться мне на тебе нельзя. Я ещё – маленькая. Папка тот же… Когда – выпивши… Сболтнёт где… Или кто ещё донесёт… Чтобы мне «жизнь не портить»… И впаяют тебе… Сто лет… Расстрела… Как будем прятаться? Где?

 

СЕРГЕЙ

А никак не будем…

(осторожно целует Жасминку в бирюзовую жилочку на левом виске)

Нигде не будем прятаться… Прятаться… Словечко-то нашла… Скоро у меня съёмки в Питере… Как только с Эрмитажем наша продюссерша договорится, так сразу и снимаем… Потом – контракт с итальяшками… Увидишь Рим, Венецию, Палермо, дружка моего Маурицио… А, если «настучат» твои… Что ж… Значит, так тому и… Я готов хоть на тыщу лет расстрела… Только – чтобы быть с тобой…

 

ЖАСМИНКА

(тихо)

Правда?

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Хоть – на миллион лет расстрела… Лишь бы знать: ты меня любишь и ждёшь… Любишь и ждёшь, моё чудо неземное… Подчас это – невыносимо тяжело. Любить и ждать человека. Который тебе дорог. Без которого ты не представляешь своей жизни… Не знаю…

(закуривает)

Я почему-то уверен, что ты меня не предашь. Нас не предашь. Что бы ни случилось. С нами. Или – вокруг нас. У тебя – очень большое и сильное сердце. И моё сердце тоже не может ошибаться. То, что между нами случилось – самое начало… А впереди – вся жизнь… Ты закончишь школу… А я, наконец, закончу свою цыганскую жизнь… По городам и весям… У меня же в роду были цыгане… Прадед, например…

 

ЖАСМИНКА

Ты – цыган?!

(замирает)

Настоящий?!

 

СЕРГЕЙ

Прадед был цыганом… Коней, правда, не воровал… Купцом был… В Румынии… Ресторации держал… Доходные дома… А прабабка – француженка… Вот такая гремучая смесь…

 

ЖАСМИНКА

(обомлев)

А-бал-деть… Как здорово… А я-то думаю: что это ты такой весь не наш… Нет, вроде, – наш парень… А как заведёшься – аж искры от тебя летят… Во все стороны… И я от тебя… В такие небеса улетала, что… Что умираю, думала… Так классно было… Нет, не классно.

(морщит лобик)

Вот. Нашла. Дивно. Ты – дивный. И я с тобой становлюсь чудесной. А без тебя – никто. Так… Девчонка южная… Каких – миллион… А с тобой я – чудесная… Да? Я же видела твои глаза, когда мы… У тебя ещё никогда такой девчонки не было, правда?

 

СЕРГЕЙ

И не будет.

(аккуратно снимает с девочки мокрую маечку)

Ты – одна. Только – ты. Одна – на всю жизнь. Пусть этой жизни осталось пять минут… Надень сухую… Зелёную…

 

ЖАСМИНКА

А я…

(влезает в короткую зелёную с белыми папуасиками маечку)

А я… А я однажды, в детстве. Утонула… Представляешь? Нет, плавала с рождения… А тут… Не знаю… На мели совсем… Вдруг хватанула ротиком  воду… Захлебнулась… Барахтаться стала… И утонула… Совсем… Меня уже неживой вытянули… Сказали, что пять минут сердечко не билось… Сказали, что – всё… Клетки мозга отмерли… Сказали, что дебилкой буду… А я через неделю оклемалась… И даже ходить сама стала… Правда, ножки были ватные… А потом прошло…

Серёж?

(прижимается к груди Сергея)

Ты ведь меня не бросишь? Нет? Не бросай меня, хорошо? Я без тебя сразу умру. Я не могу без тебя жить. Я не хочу без тебя жить, слышишь? И откуда ты только взялся? На мою голову… Я тебе ребёночков нарожаю… У тебя уже есть сынишка… Взрослый… Вот ему и братики с сестричками будут, да?

 

СЕРГЕЙ

(улыбается)

С пляжа взялся… Забыла уже? Лежу, никого не трогаю, и вдруг какая-то бешеная девчонка на меня запрыгивает… Ни с того, ни с сего… И начинает вытворять…. Чёрт знает что… Давай сделаем кофе? А потом покатаемся на кораблике… Я тебя скину за борт… Капитан заорёт: «Человек – за бортом!» И все кинутся тебя спасать. Хочешь? Или загорать пойдём?

 

ЖАСМИНКА

(оживляется)

Спасать?! Хочу! Меня никто никогда не спасал… Нет. Вру… Один раз спасли… Когда я утопла… Даже не знаю – кто спас… А лучше бы…

(смотрит в окно, где высоченный прибалт сворачивает свой длинный жёлтый шланг)

А лучше бы не спасали… Я бы тогда не встретила тебя… Не полюбила бы… И ты бы сейчас не ходил под топором… Тебя и вправду могут за меня посадить? Точно?! Надолго?

 

За окном начинается ливень. Южный. Стеной. Как будто кто-то взял и накренил небо. СЕРГЕЙ и ЖАСМИНКА молча смотрят на дождь.

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

Да. На каторгу я согласен. Вечную. В глухую Сибирь. Только – с этой девочкой. Одной. На всю жизнь…

 

НАТ. ЧЕРНОМОРСКИЙ ПЛЯЖ — ДЕНЬ

 

Вязкий прибрежный песочек лижут шаловливые, шуршащие, шепчущие волны.

 

ГОЛОС ЖАСМИНКИ

Серёжка-а-а-а-а…

 

СЕРГЕЙ приподнимается на локте и видит в море, далеко от берега, счастливую ЖАСМИНКУ – с огромной перламутровой раковиной в руках.

 

СЕРГЕЙ

(опускается на спину, про себя, тихо)

Наверно… Видать, она научилась так нырять ещё в утробе матери… Сумасшедшая… Странно, вообще-то… Что родня Жасминкова притихла как-то… Не звонит даже… После того, как чудо это с ними поговорила… Весь телефон мой слюнками забрызгала… Что такое накричала? Ну, да… Жасминка может… Такого наговорить… Что любой взрослый онемеет… Кого хочешь построит…

 

ЖАСМИНКА

(выходя с раковиной на берег, звонко)

Серёжка! Смотри! Что я нашла!

(поднимает громадную перламутровую раковину над мокрой головой)

Какое – чудо! Смотри!

(опускается на коленки перед Сергеем)

Какая – большая!

(прислоняет раковину к уху)

Ой… Слышу… Правда-правда слышу… Как – море шумит… Как – чайки кричат… Как – дельфины говорят… Как…

(протягивает раковину Сергею)

Послушай, Серёж…

 

Лицо СЕРГЕЯ заслоняет тень.

 

МУЖСКОЙ ГОЛОС

Будем знакомы!

 

ЖАСМИНКА

(оборачивается)

Ой…

 

СЕРГЕЙ открывает глаза и видит короткую волосатую мужскую руку.

 

ЖАСМИНКА

(изумлённо)

Дядя… Как ты меня… Как ты нас нашёл? Мы же…

 

Мужчина крепко пожимает ладонь СЕРГЕЯ и отпирает маленький фибровый чемодан. В чемодане – бутылочное «Жигулёвское» и куча жирной, оглушительно пахнувшей воблы. СЕРГЕЙ накидывает на голенькую ЖАСМИНКУ большое цветастое махровое полотенце и быстро натягивает тёмно-синие плавки.

 

ЖАСМИНКА

(смеясь)

Это – мой дядя! Дядя Вася!

 

ДЯДЯ ВАСЯ ловко, одной глазной впадиной, откупоривает три запотевшие бутылки пива.

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

А почему это оно – запотевшее?!

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(суёт в руку Сергея огромную воблу)

Ну, будем!

(в несколько глотков осушает «Жигулёвское»)

Ты – чего, парень? Дуй пиво-то! Пока – не закипело!

 

СЕРГЕЙ

(пригубив пиво, тихо)

Ага…

 

ДЯДЯ ВАСЯ двумя глазными впадинами откупоривает ещё пару «Жигулёвских», дуплетом, не отрываясь, выдувает их, ломает пополам сочную воблу и подмигивает СЕРГЕЮ. ЖАСМИНКА залихватски выдувает всю бутылку пива, икает и смотрит на СЕРГЕЯ счастливыми глазками.

 

ЖАСМИНКА

Это – мой дядя… Он – моряк…

 

СЕРГЕЙ, щурясь от солнца, видит тяжеленые чёрные ботинки с синими шнурками, холщовые прямые штаны, тельняшку и морскую фуражку. Несколько обнажённых девушек и парней на пляже затихают и смотрят в сторону ДЯДИ ВАСИ, СЕРГЕЯ и ЖАСМИНКИ.

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(оборачивается)

Ну, что, беспорточные?!

(утирает пенные губы)

Не боись! Не пристану! Заголяйтесь! А вы…

(указательным пальцем тыкает в Сергея)

Живо – в портки! И марш – за мной!

 

ИНТ. ВЕРАНДА ПРИБРЕЖНОГО РЕСТОРАНА – ДЕНЬ

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(со стуком ставит бутылку пива на стол)

А что нынче – Одесса? Была… Да вся вышла… А раньше… При Союзе-то… Э-эх…

(вынимает из чемоданчика ещё пару «Жигулёвского»)

Куда только не ходили… И – в Суэц, и – в Дарданеллы, и – через Босфор…

 

ЖАСМИНКА

(высасывая из трубочки кофе-глясе, вдруг, громко)

А – на Кубу?! Дядя Вася, а – на Кубу?! Забыл?!

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(кивает)

И – на Кубу… К бородатому… Я тогда уже старпомом был…

(в несколько глотков выпивает бутылку пива)

На сухогрузе…

(ломает воблу)

Э-эх… Житуха была тогда… При – Союзе… А как развалился… Как развалился Союз-то… Людишки какие-то тёмные появились… Чёрт его знает – откуда… И пошло-поехало… Часть флота продали… Часть под другие флаги поставили…

 

СЕРГЕЙ

(допивая бокал красного вина)

А как вы нас здесь на…

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(громко)

Ха! Тайна великая!

(смотрит на Жасминку)

От дядьки своего думала сховаться?! Мамашки своей не зна…

 

ГРУЗИН

(осторожно подходит к столику)

Слюшай… Дарагой… Продай мине… Рибка… Вах, какой рибка…

 

ДЯДЯ ВАСЯ открывает чемоданчик, суёт в руки оторопевшему грузину несколько жирных рыбин и залпом осушает бутылку «Жигулёвского».

 

ДЯДЯ ВАСЯ

Мамашки своей не знаешь, что ли? Власти в ей, как… По более – мужика какого…

(вдруг отставляет пиво и цапает  Сергея за предплечье)

Здоровый, чёрт… Но – старый! Тебе годков-то – сколько? Сорок, поди?

 

СЕРГЕЙ

(пожав плечами)

Пятьдесят…

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(на всю веранду ресторана)

Пятьдесят?! Рехнулся, кобель?! А ну, отдавай девку!!!

 

ЖАСМИНКА

(вспыхивает)

Дядя, перестань! Я люблю Серёжку! И хочу на нём жениться! И деток мне надо! От Серёжки! Только – от Серёжки! Штук…

(помолчав)

Двое. Нет: трое штук. Да, Серёжик? Трое?

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(опешив)

Любишь, так живите… Я что – против? Вот… Вся – в мать… Любого окоротишь… А с грудями голыми не вредно загорать? Я слышал, что…

 

ЖАСМИНКА

(хохотнув)

Не вредно!

 

СЕРГЕЙ

(про себя, тихо)

Вот как она умеет так похохатывать? Этаким коротеньким звенящим смешком… Так, что сердце сразу переворачивается… А, может, я Жасминку просто люблю? Да, люблю. Неужели люблю?! Конечно, люблю. Безумно люблю. Люблю даже её розовенькие прыщики на загорелой попке.

 

ЖАСМИНКА

А не вредно бледными грудками сверкать?

(цапает из вазочки громадный персик)

Как – у медузы! Это ещё – вредней! Да, Серёжик?

 

СЕРГЕЙ и ДЯДЯ ВАСЯ пожимают плечами.

 

ДЯДЯ ВАСЯ

Айда – к морю!

(воодушевлённо)

Я твоему такое закачу, что ему и не снилось!

(оборачивается)

Счёт!

 

СЕРГЕЙ

Не, дядя Ва…

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(резко)

Сиди и молчи, салага!

(выпивает бутылку пива и утирает пенные губы)

Короче, я так внушил Валентине…

 

ЖАСМИНКА

(шёпотом)

Валентина Петровна – моя мама…

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(суёт подошедшей официантке несколько крупных купюр)

Ты к им не лезь, поняла?!

 

ОФИЦИАНТКА

(недоуменно смотрит на дядю Васю, тихо)

Куда мне не лезть?

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(стучит указательным пальцем по запястью правой руки Сергея)

Так Вальке и наказал! Не лезь в их счастье! Если Жанка… Жанка абы кого не приголубит… Она девка – правильная… Не шалава приморская… Как – эти…

(кивает на размалёванных девиц поодаль)

И абы кому не даст… Ну, а что – в летах… Какие могут быть у мужика лета? Когда – стоит. Верно говорю, доча?

 

ЖАСМИНКА

(тихо)

Ты не понимаешь, дядя…

(помолчав)

Я Серёжку люблю. Понимаешь: люблю? До безумия. Со мной никогда такого не было… Чтобы я просто задыхалась, когда он… Когда он говорит только…  А когда обнял… Я просто… Чувств лишилась… Я ведь, дядя…

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(кивает)

Ты говори, говори, девонька… Выговорись, родная… И легше станет…

 

ЖАСМИНКА

Серёжка, не слушай…

(блестя лучистыми глазками)

Дядя, когда меня Серёжка только обнимает… Не знаю… Я словно растворяюсь в нём… Вся-вся-вся… От макушечки – до ножек… Я… Я сама словно… Я сама становлюсь Серёжкой… И моё сердечко становится его сердцем… Большим… Сильным… Я даже не люблю Серёжку… Я просто дышу им… Каждую секундочку… Понимаешь, дядя?

 

ДЯДЯ ВАСЯ вытягивает из штанов огромный клетчатый платок и высмаркивается на весь ресторан.

 

ДЯДЯ ВАСЯ

Ну, и живите…

(утирает красные глаза)

С Богом! А Вальку я утихомирю. А теперь – к морю… Я вам такое покажу – забудете каким концом швартов…

 

НАТ. БЕРЕГ ЧЁРНОГО МОРЯ – ДЕНЬ

 

ДЯДЯ ВАСЯ, не раздеваясь – в ботинках, штанах и тельняшке – заходит по пояс в воду и оглядывается.

 

ДЯДЯ ВАСЯ

Ну, что, салаги?

 

СЕРГЕЙ вертит в руках фуражку. ДЯДЯ ВАСЯ широко взмахивает руками и исчезает в морской пучине.

 

ЖАСМИНКА

(тихо)

Серёжик… А я тебя опять хочу… Очень-очень… Очень-очень-очень… Давай мы с тобой…

 

СЕРГЕЙ

(смотря на море, улыбается)

Ты такая – ненасытная… И так орёшь… Наверно, в соседних домиках никто по ночам не спит…

 

ЖАСМИНКА

(удивлённо)

Я ору?!

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь)

Не просто орёшь, а вопишь… И не просто вопишь, а… На – всё Черноморское побережье Кавказа…

 

ЖАСМИНКА

(тихо)

А мне так вопится… От – тебя… Бешеного… Ты меня просто… Ты меня в такие небеса улетаешь, что я… Я от тебя просто… С ума схо…

 

СЕРГЕЙ

(смотря на море, улыбается)

Вот как мы будем жить в Москве? Или – в Питере? В квартире. С соседями. Абсолютно не представляю… Очевидно, по несколько раз в день соседи нам будут вызывать полицию, пожарных и «скорую помощь»… Или – всех сразу…

(прислоняет ребро ладони ко лбу)

А куда это дядя твой исчез-то? Часом не утоп? Уже минуты три про…

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(выныривая в метрах десяти от берега, радостно)

Ну?! Слабо, салаги?! В полной боевой! Когда тонешь – нет часу портки сымать… Так и сигаешь… За борт…

 

Когда ДЯДЯ ВАСЯ гордо выходит на брег морской, СЕРГЕЙ с ЖАСМИНКОЙ переглядываются и, тоже не раздеваясь, ныряют. Почти у самого берега.

 

НАТ. ЧЁРНОЕ МОРЕ – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ и ЖАСМИНКА на глубине нескольких метров под водой  останавливаются, обмениваются жестами и, выпустив из лёгких веретеницу воздушных пузырьков, плывут в другую сторону.

 

НАТ. БЕРЕГ ЧЁРНОГО МОРЯ – ДЕНЬ

 

ДЯДЯ ВАСЯ, прислонив ладонь ко лбу, смотрит на морскую гладь.

 

НАТ. ЧЁРНОЕ МОРЕ – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ с ЖАСМИНКОЙ выныривают у тёмного влажного скалистого берега и, улыбаясь, лезут вверх, по скользким, испачканным мокрой тиной камням.

 

ГОЛОС ДЯДЯ ВАСИ

(далёкий)

Полундра! Братцы! Полундра!

 

НАТ. БЕРЕГ ЧЁРНОГО МОРЯ – ДЕНЬ

 

ДЯДЯ ВАСЯ

(бегая по берегу моря, громко)

Полундра! Братцы! Полундра!

 

НАТ. МОРСКАЯ КОСА – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ с ЖАСМИНКОЙ, взявшись за руки и давясь смехом, пробегают косу и осторожно подходят к бегающему по берегу моря ДЯДЕ ВАСЕ.

 

СЕРГЕЙ И ЖАСМИНКА

(хором, громко)

Дядя Вася, а пиво есть?!

 

ТИТРЫ

Конец второй серии

 

Алые аллеи

 

мелодрама (18+)

 

режиссёрский сценарий телевизионного фильма

 

3-я серия

 

По длинному дощатому подиуму дефилируют девушки и юноши.

 

СЕРГЕЙ

(стоя внизу, у торца подиума, громко)

Марина, что внизу – интересного?! Что ты всё время разглядываешь на полу?! Смотри прямо перед собой! Вперёд! Не – на меня, не – на кресла в зале, не – себе под ноги, а – вперёд!

(медленно идёт вдоль подиума)

Девочки, прямые – спинки! Не сутулиться! Руки – свободны! Оля, «свободны» не означает, что руки болтаются! Абы – куда! И маршировать руками не надо! Не – на плацу! «Свободны» означает, что руки естественно двигаются в такт ходьбы! Забудьте про руки! Они сами знают – как им двигаться!

(останавливается)

Катя, что у тебя – с попкой?! Почему попка висит?! Быстро подтяни ягодички! Нет, не надо оттопыривать попку на пол- метра! Просто представь, что ты ягодичками зажала монету! Крепко зажала! И так иди! Зажала и иди! Не отпускай попкой монету!

 

К СЕРГЕЮ подходит молодая, высокая – в тёмных, свободного покроя брюках и ярко-красной шёлковой блузке – женщина.

 

ЖЕНЩИНА

(смотрит на подиум)

Ну, и как тебе – мои новенькие? Не совсем – деревянные?

 

СЕРГЕЙ

(смотря на подиум, улыбается)

Через пару месяцев станут пластилиновые… Нет, ну… Зажатые – пока… Что ты хочешь – через неделю? Ты сама их отбирала, Тамара? Или – со Славиком?

 

ТАМАРА

(смотрит на подиум)

Сама – конечно… Всё – сама… И – девочек с мальчиками смотреть… И – наряды новые придумывать… И – показы организовывать… И – дефиле ставить… Славик же… Тоже, как белка – в колесе… Спонсоров ищет… За границу девочек наших пристраивает… В журналы глянцевые всякие… И – всё такое прочее… Ты же знаешь… А вон та девочка, вроде, – ничего, да?

 

СЕРГЕЙ

(смотрит на подиум)

Которая?

 

ТАМАРА

(смотрит на подиум)

Ну, вон – та… Брюнеточка… С глазками голубыми… И – высокая… И ножки – не кривые… И свеженькая вся – такая… Как – цветочек… Видишь? Анжела – кажется…  Точно – ангелочек… Может выйти толк, нет?

 

СЕРГЕЙ

(смотрит на подиум)

Может… Координация – хорошая… Не угловатая…

(вдруг, громко)

Анечка! Ну, вот какой идиот тебе сказал, что с открытым ртом ты невероятно сексуальна и соблазнительна?! Найди того кретина и врежь ему каблучком по копчику! Пусть недельку посидит, стоя!

 

ТАМАРА

(громко)

Не спим, девочки-мальчики! Двигаемся! Анечка, это и тебя касается! Двигаешься и слушаешь педагога! Всё – в движении! Все слушают! Даже, если обращаются к другому! Все слушают и себе на ус мотают!

 

СЕРГЕЙ

(смотря на подиум, громко)

Всем закрыть рот! В открытый рот может запросто залететь муха! И не надо… Девочки, не надо прикусывать нижнюю губу! Наива вам это не прибавит! Не надо губы напучивать! Не надо улыбаться, если вам в данную секунду не улыбается! Не надо ничего с губами делать! Просто оставьте их в покое! Забудьте про них! И они сами расцветут!

 

ТАМАРА

(смотрит на Сергея, вдруг)

А ты чего не женишься, Серёж? Столько – девулек дивных! Только помани… Ты ж, вроде, как-то… Полгода назад… Приходил на показ… С какой-то… Рыженькой… А хочешь я тебя познакомлю с одной своей…

 

СЕРГЕЙ

(смотрит на Тамару, лукаво)

А ты что за Славика своего не выходишь? Сколько вы вместе – уже? Года – три? Больше?

 

ТАМАРА

(хохочет)

Ну, какая из меня – жена, Серёж?! Меня ж дома с утра до вечера не бывает… Как в восемь укатываю, так к ночи только приезжаю… А если – показы какие, так – вообще… За полночь могу вернуться… Какой муж выдержит?! Да и готовить я терпеть не могу…

Муж с голодухи помрёт…

(помолчав)

А давай – по кофейку, Серёж? Пусть молодёжь передохнёт чуток… А то ты их совсем загонял… Они ж совсем малые – ещё… Ты привык там… На съёмках своих… По сто потов с актёров сгонять…

 

СЕРГЕЙ

(глядя на подиум, громко)

Перерыв! Пятнадцать минут! Никому ничего не трескать! Не валяться на полу! Не стоять на сквозняках! Всем на себя накинуть что-нибудь! И обратно – в зал!

(тихо, улыбаясь)

Вот и я таким же мужем буду… Если – женюсь… Которого сутками дома не будет… Командировки – ещё… На натурные локации… По – другим делам… Какая жена выдержит… Такого мужа… Которого никогда нет…

 

ИНТ. КАБИНЕТ ТАМАРЫ – ДЕНЬ

 

ТАМАРА

(хохоча)

Ой, Серёж… Да врёшь ты… Ой, не могу…

 

СЕРГЕЙ

(делает глоток и с лёгким стуком опускает чашечку на блюдце)

Или – вот… Дочуха генерала артиллерии! Юнна, стройна, загорела, брюнетиста… Процокала каблучками по залу ресторана «Арагви» и нырнула за мой столик… В дверях тотчас же возникло страшное лицо «кавказкой национальности»… Изрыгая проклятия на неизвестном мне наречии, подскочило к девице… Но, якобы, «присмирев» при виде грозного славянина-соперника, меня, то есть, ретировалось восвояси… Середину пропускаю… Малоинтересно…

К концу ужина выяснилась убийственная осведомлённость брюнетки о моей скромной персоне – любимые текила, кофе, сигареты… Когда же девица, подвыпив, ни с того ни с сего заговорила моими стихами, туман рассеялся окончательно…

 

ТАМАРА

(хохоча)

Кто ж тебе её подсунул-то?!

 

СЕРГЕЙ

Московские мои… Дружбаны… Подсуетились, так сказать… А вот – ещё одна… Владелица бутика, между прочим… Скромно распутна… Изящно обнажена… Золото, брюлики… Операция по перемещению меня в сей бутик готовилась, очевидно, не одну неделю… Судя по её «спонтанности» и «стремительности…

Для начала – каюсь, не устоял… Слегка подпоили… Моей любимой… Мексиканской… К тому же, знали, стервецы, что мой основной гардероб ещё не приехал из Питера… А будничный, что – на мне – джинсы да майка… Словом, придумали, черти, приём в аглицком посольстве… Куда, естественно, в таком прикиде появиться заказано… После нескольких напряжённых звонков по телефону – эврика! Нашли! Слава богу! Короче, я был перевезён… Раздет до трусов… В таком милом виде и был представлен очам хозяйки бутика… Которая с костюмчиком, рубашечкой и галстучком в руках…

 

ТАМАРА

(вытирая слёзы)

Серёжа… Я сейчас лопну… От смеха…

 

СЕРГЕЙ

(закуривая)

А кто меня женить вздумал? Столько раз надумывали уже, что… Кстати, и модель одна была… Оля, кажется… Да, точно – Оля… При почти анорексичной худобе – четвёртый размер бюста… Газелий взгляд… Точёные щиколотки… Карие очи… Словом, снаружи и внутри – возлюбленная Джеймса Бонда… Едва я вышел из Дома Мод покурить на улицу, как передо мной с коротким воплем тормознул кабриолет «BMW»… Модельная Оля в немыслимом рапиде повернула прелестную головку, ещё медленнее подняла на лобик чёрные очки, приоткрыла ротик и… Вот такой и запомнилась…

А, ещё врачиха была…

 

ТАМАРА

(заливаясь хохотом)

Ой, Серёж… Хватит… Ей-богу сейчас… Лопну…

 

СЕРГЕЙ

(стряхивает сизый столбик в белую пепельницу)

Дина… Врач-гинеколог… Первое свидание состоялось в кабинете, увешанным красочными, подробными плакатиками дамских утроб с зародышами, пуповинами, родовыми каналами и прочими физиологизмами… Очевидно, всё это должно было меня вдохновить и воодушевить… На любовные подвиги… Меня даже оставили одного… Почти – на полчаса… Чтобы освоился…

 

ТАМАРА

(промокая кружевным фиолетовым платочком красные глаза)

Серёж… Ну, пере…

 

СЕРГЕЙ

Этой имени не помню… Около часа ночи мне в дверь позвонили… Я открыл… Она вошла… Ни слова не говоря, скинула туфли, блузку, юбку, трусики… Перешагнула через удивлённого кота…  Плюхнулась в мою кровать… Укрылась моим одеялом… И вопросительно на меня уставилась… Ночевать пришлось у подвыпившего, храпящего соседа… Этажом выше…

 

ТАМАРА

(взрывается новым приступом хохота)

Серё… Ой… Не мо… Ты…

 

СЕРГЕЙ

Ах, да… Чуть не забыл… Загадочная Ирма… Была представлена… Весь вечер таинственно промолчала… С полуулыбкой на устах… Взглянула лишь раз… Мельком… Каюсь, чуть не купился… Телефона никто «не знал»… Когда, наконец, с большим трудом нашёл номер, никто не отвечал… Через неделю была замечена на вернисаже одного художника… Пока пробирался сквозь людей, исчезла… Внезапно появилась дней через пять… В другом городе… В гостинице… Куда я зашёл… Случайно… Выпить кофе… Да, чуть не купился… Не надо было ей говорить… Ничего… Даже – открывать рот… До сих пор в ушах – покалеченные ею наречия, убогие глаголы да ощипанные существительные…

Ну что, Тамар, хватит? А ты женить меня собралась…

 

ТАМАРА

(вдруг, серьёзно)

А я надумала было… Родить в том году… И Славка был – не против… А потому думаю: мне уже – тридцать пять… Ну, рожу… Пусть даже – с кесаревым… Потом же… Дитя сразу же на нянек не бросишь, правда? Год-полтора, значит, вылетит… А, может, – и больше… На кого девочек своих с мальчиками оставлю? Кто вместо меня весь этот воз потянет? Никто. Да будут рады ещё… Другие агентства моделей… Тот же – «Модерн-компани»… «Модус вивенди»… Сашки Быстрова… Что – у Тамарки Васнецовой напряги пошли… Мигом моих клиентов, рекламодателей и прочих с остальными, которых я не один год окучивала, к себе приберут…

(помолчав)

И потом…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Что – потом, Тома?

 

ТАМАРА

(пожимает плечами)

Так, наверно же… Если из меня жена – никакая, так… Наверно, и мать такая же будет… Нет, я деток люблю, конечно…

(поднимает влажные  глаза вверх)

Чужих – правда… Так… Потискать… Пожмякать… Буськи дать… А – своих… Не знаю… Что будет, когда…

 

СЕРГЕЙ

Да всё нормально будет, Том… Что – ты? Тридцать пять! Старушка тоже выискалась! И в сорок рожают! Главное – чтобы желание да здоровье было! А ты ж – в самом цвету! В самой бабьей силе! Забабахаете со Славкой чадо – по-другому жизнь увидишь! Новые силы в тебе проснутся!

 

ТАМАРА

(растерянно)

Да? Ты думаешь, Серёж?

 

СЕРГЕЙ

Я думаю… Да я точно знаю, Тома! И не тяните с этим делом! Давай бери Славика и – в койку! Хватит вам уже вхолостую да в делах вечных жить пропускать!

 

ТАМАРА

И потом… Я, как представила… Ну, хорошо: родится ребёнок… Мне через десять лет – сорок пять… Сорок пять, Серёжа! А ему будет только – десять… В сорок пять уже внуков имеют! А – не деток-школят…

 

СЕРГЕЙ

Ты до этого сама додумалась, Тамар? Или – кто нашептал? Глупость несусветную несёшь! Чушь! Ей-богу! Ну – десять! Что – с того?! Что за – арифметика? В бухгалтерши  записалась?! Дебет с кредитом хочешь свести?! Я тебе о чём говорю?! О – семье, Тома! О – нормальной, человеческой семье! Ну, побудешь год с ребёнком – ничего с твоим бизнесом не случится! Не провалится! Один из лучших – в державе! И все тебе помо…

 

ТАМАРА

(вдруг)

Ой, Серёж… Я же нашу бухгалтершу уволила… Такого в отчёте за прошлый квартал напортачила, что… Меня в налоговую аж пять раз тягали… Как – преступницу какую… С тобой это… За два последних месяца рассчитались?

 

СЕРГЕЙ

(машет рукой)

Да ладно… Я и забыл даже… Вот свои дела решишь, тогда и…

 

ТАМАРА

Решу, решу… Всё решу…

(лезет в сумочку)

На-ка… Триста – да? Значит, за два месяца – шестьсот… Держи, Серёж.

 

СЕРГЕЙ

(смотрит на шесть сто долларовых купюр)

Том…

 

ТАМАРА

Ты не томкай, не томкай… Бери заработанное… Бери-бери…

(Сергей берёт деньги и засовывает в карман синей джинсовой рубашки)

И это… Отдыхай хоть чуть-чуть… А то, вон: у тебя – круги под глазами… Я целый день кручусь… А ты, видать, – сутками… А хочешь…

(помолчав)

Правда, Серёж… Давай я тебя с одной своей подругой познакомлю… Замужем не была… Не бойся: не – из наших… Не – из модельных… Переводчицей работает… Инглиш, французский, итальянский… Ещё – какой-то… С боссами не крутит… Ни-ни… Умничка, одним словом… Видела тебя, кстати… Как-то… Здесь… Спрашивала: кто – таков… Классный парень, сказала… Нет, не заметил её? Стройная такая брюнеточка… Миленькая…  Ну? Серёж? У тебя кто-то есть сейчас? Ну, более-менее постоянно…

 

СЕРГЕЙ

Тома…

(вылезает из кожаного кресла)

Спасибо за кофе… Мне надо с твоей молодёжью закончить… Что – наметил… И на студию лететь… У нас нынче – монтажно-тонировочная… До – утра… А утром мне нужно…

 

ТАМАРА

(тоже встаёт)

Слушай, Серёж! Я и забыла совсем… С беготнёй всей этой… Мы ж в воскресенье задумали мою днюху отметить! В тот день, восемнадцатого, ни меня в стране не было… Ни – Славика… Я в Рим своих тогда на неделю возила… На прет-а-порте… Зима-весна… А Славик в Англии был… На презентации журнала глянцевого какого-то… А в это воскресенье решили перевести дух чуть… Винца глотнуть… Покуролесить… Подлетай, да? Забей хоть раз на все свои дела и подлетай! И сам расслабишься чуток… И с Кристиной тебя познакомлю! Да? Серёж? Приедешь?

 

НАТ. ГОРОДСКОЙ ПАРК – УТРО

 

СЕРГЕЙ, прикрыв глаза, сидит на деревянной, с чугунными коваными ножками, скамейке. Весеннее солнце выглядывает из-за тучного облака и просеянное сквозь верхушки сосен зажигает лицо СЕРГЕЯ жарким золотистым светом.

 

СЕРГЕЙ

(с закрытыми глазами, про себя, тихо)

Алые аллеи… Да, алые аллеи… Какая нынче – весна… Тёплая… Алая… И – полифонично, к тому же… Алые аллеи… Почему – алые? Видимо, потому что все женщины, которые так или иначе были и есть в моей жизни, нынче являются в каком-то прозрачно-алом сиянии… Сиянии любви… Том сиянии, которое, несмотря на прозрачную призрачность, пронизывает всю мою жизнь насквозь… Меня самого окутывает тайным нежным завоем…

 

Где-то далеко слышится женский смех.

 

СЕРГЕЙ

(с закрытыми глазами, про себя, тихо)

Кристин мне только не хватало… Инглиш, французский, итальянский… С боссами не крутит… Понравился я, видите ли, ей…

(смотрит на бирюзовое весеннее небо и снова закрывает глаза)

Странно… Я, наверно, странно устроен, но первое, что я вижу в женщине – это губы… На лице – естественно… Как-то мало кто бегает без трусиков по улицам или голенькой прохаживается по каким-то общественным местам… К тому же – с тщательно выбритым лобком…

 

Далёкий женский смех возникает вновь: звонкими хрустальными колокольчиками.

 

СЕРГЕЙ

(с закрытыми глазами, про себя, тихо)

И – никаких помад… Естественный природный тон… Свежесть… Да, у избранных – нежно-алая… Трудно даже сказать – эта нежно-алая… Цвета? Звука? Или – запаха? И прекраснее этого нежно-алого ничего нет… И не может быть… Все косметические монстры при этом природном, человеческом нежно-алом просто превращаются в беспомощных, кичливых карликов…

 

Звонкие хрустальные колокольчики приближаются. СЕРГЕЙ недоуменно встаёт со скамейки. Крутит головой и видит два далёких девичьих силуэта.

 

НАТ. АЛЛЕИ ПАРКА – УТРО

 

ДЕВУШКА

(расстёгивая две верхних, деревянных пуговки пальто, подруге, весело)

Ой, Машка, перестань мне голову дурить! Не поеду я нему! Ни – на какие дачи! Не хватало мне ещё его дач! Знаю я эти дачи! Тоже – нашёл дурочку!

 

МАРИЯ

(расстёгивает салатовый плащ)

Уф-ф-ф… Жарко – как… Тебе – не жарко, Лен?

 

ЛЕНА

(расстёгивает все пуговки пальто)

Ага. Как – летом… Короче, так, Машуль: забудь! И скажи этому Васе, чтобы даже не мечтал! Пусть другую дурёху себе ищет! Вон, на первом курсе их – куча!

Ой, Маш… Я забыла: завтра семинар по сосудистой хирургии – во сколько? В двенадцать?

 

МАРИЯ

(поднимает глаза вверх)

Ой, я тоже не… После – первой пары… Да, до обеда… В двенадцать, стало быть… А Юлька Петрова вчера в анатомичке…

 

ЛЕНА

Точно?

(замечает Сергея, быстро идущего по аллее парка)

Машуль…

(останавливается на аллее парка)

Ой, Маш… Слушай, Машуль…

(тихо)

Я ж… Совсем забыла…

(смотрит на наручные часики, тихо)

Меня папка убьёт… Точно убьёт…

 

МАРИЯ

(недоуменно)

Что ты забыла, Ленка? Чего твой батя тебя убьёт?

(тихо)

За – Валерика этого твоего? Узнал, да? Я ж тебе говорила: не надо врать, что у меня ночуешь! Сказала бы отцу: так, мол, и так… Парень – у меня… Сплю с ним… Девочка – что ли? Пятый курс заканчиваешь… Родители же тебе – не чужие какие… Имеют право знать…

 

ЛЕНА

(быстро)

Всё-всё-всё, Машка… Побежала я… Не грусти… Слопай вон морожко…

 

ЛЕНА быстро, почти бегом, идёт по главной аллее парка.

 

МАРИЯ

(глядя на Лену, тихо)

Вот – взбрёханная… Так, вроде – нормальная… А какая вша в неё залетит, так… Вот куда опять помчалась? Ни с того, ни с сего…

 

ЛЕНА сворачивает на боковую аллею и, заметив среди деревьев фигуру СЕРГЕЯ, бежит сквозь редкий, уже тронутый молодой зелёной листвой березнячок, к колесу обозрения. СЕРГЕЙ, тяжело дыша, подходит к кассе колеса обозрения.

 

ДЕВУШКА

(смотря на Сергея, тихо)

Ой…

 

СЕРГЕЙ

(переводя дыхание, про себя, тихо)

Да, случаются такие мгновенные, стихийные узнавания друг друга… Ты смотришь на человека и всем своим существом осознаёшь, что именно его ждал и жаждал всю жизнь… Что вся твоя предыдущая жизнь была только ожиданием этой встречи…

 

ДЕВУШКА

(смотря на лицо Сергея, про себя, тихо)

К ней нельзя подготовиться… О ней нельзя заранее знать… Её нельзя соорудить… Ничем. Никем. Она просто случается. Именно в это время. Именно в этом месте…

 

СЕРГЕЙ

(смотря на лицо девушки, про себя, тихо)

И два человека, ещё минуту назад не подозревавшие о существовании друг друга, вдруг с восторженным ужасом понимают, что уже никогда не смогут жить друг без друга…

 

ДЕВУШКА

(смотря на лицо Сергея, про себя, тихо)

Уже никогда не смогут жить друг без друга…

(вслух, тихо)

А я – Лена…

 

СЕРГЕЙ

(смотря на лицо Лены, тихо)

А я… А я… А меня зовут…

 

ЛЕНА

(смотря на лицо Сергея, тихо)

Как тебя зовут? Скажи – как тебя зовут? Как тебя зо…

 

СЕРГЕЙ осторожно целует ЛЕНУ в бледно-розовые губы. ЛЕНА, закрыв глаза, замирает. И внезапно побагровевшими губами целует СЕРГЕЯ. Отстраняется, смотрит влажными бирюзовыми глазами на лицо СЕРГЕЯ и, мягко обняв мужчину, приближает густо-красные губы к губам СЕРГЕЯ. Перед самым прикосновением губы ЛЕНЫ бледнеют до едва заметной розовости и вдруг вновь жарко вспыхивают алым цветом.

 

СЕРГЕЙ

(смотря на губы Лены, тихо)

Меня зовут… Зовут…

 

ЛЕНА

(обнимает Сергея за шею, тихо)

Ничего не говори… Ничего не…

(целует Сергея в губы, щёки, брови, тихо)

Не говори… Ты сводишь меня…

(сильно прижимается к груди Сергея, тихо)

Сводишь меня с ума…

 

СЕРГЕЙ

(целует Лену в волосы, тихо)

Нет, это ты… Это ты сводишь меня с у…

 

ЛЕНА

(замирает)

Погоди. Погоди…

(смотрит на колесо обозрения)

Не работает…

(вдруг, удивлённо)

А почему это оно не работает? Погоди, пусти меня…

 

СЕРГЕЙ

(закрыв глаза, про себя, тихо)

Боже… Как она пахнет… Какой-то – морской йодистой свежестью… Или… Нет, не пойму… Или – фиалкой? Да, морской свежестью с фиалковой нежностью… Лесной фиалковой нежностью… Разве такое бывает? А губы на вкус… Мятные… Сначала – с какой-то прохладной мятностью… А потом – жаркой, влажной, терпкой… Или она зубы чистила мятной пастой? Нет… Это – её настоящая природная свежесть… Фиалковая… Йодистая… Мятная… Без – тени помад, пудры и прочей косметики… В ней всё – настоящее… Ей просто не надо никакой косметики… Она и без неё – волшебна… Ей не надо и этого длинного вязаного пальто… И платья ей не надо… Она и без всех одежд – прелестна…

 

НАТ. ПЛОЩАДКА ПЕРЕД КОЛЕСОМ ОБОЗРЕНИЯ – УТРО

 

СЕРГЕЙ открывает глаза и видит ЛЕНУ, которая стоя за ограждением колеса обозрения, что-то темпераментно говорит рабочему в синей спецовке и оранжевой каске. РАБОЧИЙ отрицательно качает головой и разводит руками. ЛЕНА хватает РАБОЧЕГО за воротник спецовки и что-то шепчет человеку на ухо. РАБОЧИЙ снова отрицательно качает головой, смотрит в сторону СЕРГЕЯ и неожиданно кивает. ЛЕНА смеётся и машет СЕРГЕЮ рукой.

 

НАТ. ПЛОЩАДКА ПЕРЕД КОЛЕСОМ ОБОЗРЕНИЯ – УТРО

 

РАБОЧИЙ

(смотрит на Сергея с Леной, хмуро)

Ну, уселись, что ли? На цепочку дверцу завесь… На цепочку… А то выпадете ишо… Отвечать потом за вас…

 

ЛЕНА

(из кабины колеса обозрения, весело)

Завесили! Завесили! Давай же! Давай, парень! Поехали!

 

РАБОЧИЙ

(хмуро)

Ох, всыплют мне за вас…

(дёргает чёрный рычаг плоской металлической красной коробки)

По – двадцать пятое число…

 

Колесо обозрения с глухим стоном трогается с места.

 

РАБОЧИЙ

(глядя на Сергея с Леной, хмуро)

Поехали…

 

ЛЕНА

(из кабины колеса обозрения, восторженно)

Поехали!

 

НАТ. КАБИНА КОЛЕСА ОБОЗРЕНИЯ – УТРО

 

СЕРГЕЙ, ухватившись за металлическую перекладину кабины, смотрит вниз, на отдаляющиеся деревья, аллеи, людей. ЛЕНА внезапно двумя руками поворачивает голову СЕРГЕЯ к себе.

 

ЛЕНА

(тихо)

Иди… Иди же ко мне…

(целует Сергея в губы и шею)

Ты боишься высоты? Ничего не бойся… Я тебя держу… Слышишь: я тебя крепко держу… Не смотри вниз… Смотри на меня… Ничего не говори… Смотри на меня… На меня…

(садится на колени Сергея, быстро, тихо)

Ой, я вся – потненькая… Так – жарко… Тебе не…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Ты так пахнешь… Волшебно… А твои губы…

 

ЛЕНА

(быстро, шёпотом)

Я хочу пахнуть тобой… Тобой – слышишь? Да… Да, держи меня… Крепко держи…

(расстёгивает пуговки розовой блузки)

Обними меня… Всю… Не бойся, обними… Нас никто не видит… Мы – одни… Мы одни – на всей Земле… Да? Какие у тебя сильные, тёплые руки… Не бойся… Расстёгивай… Нас никто не видит… Поцелуй же… Поцелуй же их… Видишь – какие они стали большие? Поцелуй… Поце… О-о-о-ох…

 

НАТ. ПЛОЩАДКА ПЕРЕД КОЛЕСОМ ОБОЗРЕНИЯ – УТРО

 

РАБОЧИЙ, задрав голову и прикрыв ладонью глаза, смотрит на кабинку с ЛЕНОЙ и СЕРГЕЕМ. После зевает, закуривает и  открывает металлическую дверь в подножье колеса обозрения. Присев на корточки, разглядывает огромные вращающиеся шестерни и движущиеся толстые цепи. Внезапно раздаётся страшный скрежет, и механизм, судорожно дрогнув, останавливается.

 

НАТ. КАБИНА КОЛЕСА ОБОЗРЕНИЯ – УТРО

 

ЛЕНА

(тяжело дыша)

Ой… Мы так – высоко… Мы что: остановились? Мы что… Не останавливайся… Да-а-а-а… Не бойся… Нас никто не ви… Ещё… Ещё – сильнее… Ещё… О-о-о-ох… Погоди, мой хоро… Давай… Давай – по-другому… Да? Давай – сзади… Я только… Сейчас… Сниму… Это… Паль… А то ты… Не смо… Я держусь… Ничего не бой… А-а-а-ах…

 

СЕРГЕЙ

(тяжело дыша, про себя, тихо)

А эта шаткая бадья не сорвётся вместе с нами с высоты девятиэтажного дома?

 

ЛЕНА

(ударяясь лбом о металлическую стойку кабины)

Ой!

 

НАТ. ПЛОЩАДКА ПЕРЕД КОЛЕСОМ ОБОЗРЕНИЯ – УТРО

 

РАБОЧИЙ

(разгибается, тихо)

Итит его… Через качель…

 

РАБОЧИЙ трижды поднимает и опускает чёрный рычаг плоской металлической красной коробки. Колесо обозрения не двигается. Сверху, с колеса обозрения, раздаётся пронзительный женский вопль.

 

РАБОЧИЙ

(сложив ладони рупором, вверх, громко)

Бабёнка, не боись! Сиди смирно! Щас спустим! Не дрыгайтесь там только! Спустим сейчас!

 

НАТ. КАБИНА КОЛЕСА ОБОЗРЕНИЯ – УТРО

 

ЛЕНА

(в объятьях Сергея, не открывая глаз, блаженно)

О-о-ох… Как – чуде… Ты просто… Я просто – в раю…

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь, тихо)

Там кто-то кричал… Снизу… Ты не слышала?

 

ЛЕНА

(в объятьях Сергея, не открывая глаз, блаженно)

Я ничего не слы… Пусть кричат… Я чуяла только тебя… Тебя – одного…

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь, тихо)

Лен… Я тебе твоё пальто… Подрал… В трёх местах…

 

ЛЕНА

(в объятьях Сергея, не открывая глаз, блаженно)

А я тебе… Я тебе «молнию» на джинсах… «Молнию» на джинсах поломала…

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь, тихо)

А я тебе бретельку лифчика порвал…

 

ЛЕНА

(в объятьях Сергея, открывая глаза, тихо)

А я тебе… Там… Прищемила… Ножкой… Случайно…

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь, тихо)

Зато я тебя… Припечатал… Лбом… О – ту железку…

 

ЛЕНА

(целует Сергея в губы, тихо)

Зато я… Зато я тебя люблю…

 

ГОЛОС РАБОЧЕГО

(снизу, громко)

Не боись там! Смирно сидим! Спустим щас! Не дрыгаться там только! Спустим сейчас!

 

ИНТ. АНАТОМИЧКА – ДЕНЬ

 

ПАТАЛОГОАНАТОМ хирургической никелированной электропилой делает не большой распил посреди грудной клетки трупа. Кладёт инструмент на металлический столик. И резким движением рук разводит в стороны кости грудины. Обнажаются сизые лёгкие и тёмно-багровое сердце.

 

ПАТАЛОГОАНАТОМ

(оборачиваясь к студентам)

Всем понятно?

(смотрит на Лену)

Лебедева? Что – такая счастливая? В «Спортлото» выиграла?

 

ЛЕНА

(сияя)

Ага…

 

НАТ. ВЫХОД ИЗ ЗДАНИЯ МЕДИЦИНСКОГО ИНСТИТУТА – ДЕНЬ

 

Из дверей многоэтажного здания выходят студенты и преподаватели. Расталкивая всех, из института вылетает ЛЕНА, крутит головой и бросается к бежевой «Ладе-тройке».

 

ИНТ. САЛОН «ЛАДЫ» — ДЕНЬ

 

ЛЕНА падает на правое переднее сиденье машины, хлопает дверцей и, резко повернувшись, хватает голову СЕРГЕЯ.

 

ЛЕНА

(целуя Сергея, шёпотом, быстро)

Как же я по тебе соскучилась, Серёж… Ты просто не представляешь – как я по тебе соскучилась… Всего – шесть часов… А кажется, что – шесть лет… Нет… Шесть веков… Я не видела тебя шесть веков…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

А мы и не расставались с тобой… Мы же друг с дружкой – каждую секунду, да? Каждое мгновение… Даже, когда нас нет рядом… Но мы всегда –  вместе… Каждый – миг…

 

ЛЕНА

(замерев)

Да, Серёжа… Каждое – мгновение… Ты – прав… Я просто… Я уже просто не могу жить без тебя… Ампутируй тебя из меня и я… Я сразу исчезну…

(вдруг смеётся)

Представляешь, Серёж… Сегодня было вскрытие… По –  инфаркту миокарда… Ну, Валерий Петрович наш… Распил грудины сделал… И – оп-па! На меня зыркает! Чего, говорит, Лебедева, ты такая счастливая стоишь? Рядом – с трупом… И на операциях, говорит, в клинике хохотать будешь? А я… Я стою, как… Не знаю… Чувствую просто, что вся горю… Такое счастье меня распирает, что не заткнуть его… Ничем… Никак…

(помолчав)

Я… Я так… Я так счастлива с тобой, Серёж… А – ты? Ты со мной счастлив? Нет, не говори ничего… Не говори ничего, Серёж… Я и так всё ви…

 

СЕРГЕЙ

Ты проголодалась?

(быстро утирает носовым платком глаза и трогает машину)

Давай сегодня где-нибудь перекусим… В городе… Чтобы дома ничего не готовить… В «Охотничий» давай заедем… Там, правда, всегда – такая толпень… Но баба Нюра… Гардеробщица… Меня знает… Пропустит без очереди… Там – салатики… Из белых грибочков… Пальчики оближешь… И – грудки перепелиные… Объеденье… И – сбитень… Такой – душистый… На – травках… С мёдиком…

 

ЛЕНА

(тихо)

Да. Проголодалась. Очень. По тебе, Серёж, проголодалась. Мне без тебя… Мне без тебя ничего не надо… Ни – грудок перепелиных… Ни – воздуха… Ни – сбитня… Ни – жизни… Ни – мёдика…

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – ДЕНЬ

 

Бежевая «Лада-тройка» резко тормозит на третьей, забитой автомобилями, полосе.

 

ИНТ. САЛОН «ЛАДЫ» — ДЕНЬ

 

ЛЕНА

(тихо)

Веди аккуратно, Серёж…

(оборачивается)

А то нам в задок чуть не вляпались… И я чуть в лобовое не…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Прости…

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – ДЕНЬ

 

Бежевая «Лада-тройка» трогается с места и медленно набирает скорость.

 

ИНТ. САЛОН «ЛАДЫ» — ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ

(смотря на дорогу)

Или давай закатимся в «Прагу»… Там, правда, тоже всегда – очереди… Но у меня там бармен знако…

 

ЛЕНА

(тихо)

Поехали домой, Серёж… Я тебе потом драничков наделаю… Хочешь? Ты же любишь дранички… И капуста квашеная у нас ещё осталась… Дранички под квашеную капусточку – так вкусно… Наделать тебе драничков?

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Ты мне лучше деток наделай… Двух девок… И – мальчишку. Или – двух пацанов. И – одну девку… Всё равно – как. Лишь бы – наших. Родных. Своих…

 

ЛЕНА

(блестя глазами)

О, Господи… Серёж… Да, конечно, наделаем… Сколько – захотим… Хоть пять деток наделаем… Но – чуть позже, да? Да, мой хороший? Я очень хочу от тебя деток… Очень-очень… Но… Я пока… Я пока тобой не насытилась… И институт надо закончить… И наделаем… Обязательно… Обязательно, Серёж…

(помолчав)

А я тебе сегодня звонила… Между парами… Там, на первом этаже, парни наши… Что-то такое с телефоном сделали… Что можно без «двушек» звонить… Только трубку не надо вешать… Ну, вот перед тобой кто говорит, например… Закончил говорить… А трубку не вешает… Там, с кем он говорил, трубку кладут, а нашу не надо вешать… И сразу длинный гудок идёт… В нашем телефоне идёт… И можно снова бесплатно кого хочешь набирать… На одну «двушку» сто человек поговорить может! Никто не просёк пока… Так и говорим между парами… На халяву…

(смеётся)

А просекут… Мы-то здесь при чём? Так телефон работает, скажем… Мы им – что: телефонисты – какие? Или – будущие врачи?

 

СЕРГЕЙ

Меня не было на студии… Почти – целый день…

(смотрит на профиль Лены)

Вот возьмут вас когда-нибудь за жабры… С телефоном этим… Будете знать… Как – государство обжуливать…

 

ЛЕНА

(тихо)

Я знаю, что – не было… Мне сказала… Эта… Ваша… Как – её?

 

СЕРГЕЙ

Элька? Элеонора, то есть?

 

ЛЕНА

(тихо)

Да. Наверно. Сказала, что тебя не было сегодня… Нет… И – не будет…

(помолчав)

И ещё сказала, чтобы я… Чтобы я не трезвонила больше…

 

СЕРГЕЙ

(смотрит на Лену)

То есть? Я с самого утра был на студии… После – девяти… Но полчаса – всего… Потом, да… Уехал… Но Элька меня видела утром… Что это значит: «не трезвонила больше»? Что за – глупости такие?

 

ЛЕНА

(тихо)

Не знаю. Я трубку Мишке Фролову передала… И не звонила больше… Она – что?

(помолчав)

Влюблена в тебя, что ли? Так отшила меня конкретно… Ты что: никому про нас не говорил у себя там? На студии… Никто про меня не знает?

 

СЕРГЕЙ

(смотрит на дорогу)

Ну, вот… И здесь всё перекопали… Опять метро строят… Или – ищут…

(смотрит на Лену)

Почему про тебя не знают?

(помолчав)

Да, не знают… Я только Сашке… Оператору нашему сказал… Про тебя… Мы с ним… Короче, уже несколько лет – бок о бок… Когда у него напряги с женой начались… Почти на грани развода были… Ну, я… Не лез, конечно… В их семью… Просто подогнал им путёвочку… На двоих… В Болгарию… На – Золотые пески… Там и помирились… Как голубки, вернулись… До сих пор душа – в душу живут…

А больше никому – ничего… А Элька наша… Ну, иногда нападает на неё бзик какой… Не бери в голову…

 

ЛЕНА

(помолчав)

Серёж, а почему ты про нас никому не говоришь? Тебе не хочется говорить? Почему? Потому что мы не расписаны? Потому что у нас с тобой… Как бы всё пока – не серьёзно, да?

 

СЕРГЕЙ

Лен… Не говори глупостей… Не серьёзно… Серьёзней – некуда… Я не представляю… Я не представляю своей жизни без тебя…

(помолчав)

А не говорю о нас… Не знаю… Наверно, сглазить боюсь… Или не хочу, чтобы… Чтобы завидовали нам… Там, где – зависть, обязательно рождается и злорадство… Нет, не злорадство, а… Ну, не любят люди чужого счастья… Особенно – те, которые сами – не счастливы… Понимаешь? Мешает им чужое счастье… Есть, спать, дышать… Отсюда и – каверзы всякие… И – сплетни… И – толки… Словом, иногда делается всё, чтобы это счастье разрушить… Чтобы счастливых людей разлучить… И очень часто это удаётся…

 

НАТ. ДВОР ДОМА – ДЕНЬ

 

Бежевая «Лада-тройка» медленно заезжает через арку во двор многоэтажного дома и останавливается.

 

ИНТ. САЛОН «ЛАДЫ» — ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ

Ну, вот… Приехали…

 

ЛЕНА

(тихо)

Я тебя очень люблю, Серёжа… И мне с тобой ничего не страшно… Пусть… Пусть, кто хочет, злопыхает… Ревнует… Делает пакости всякие… Всё это к ним и вернётся… Обратно… Да, Серёж? Нас никто не сможет разлучить… Никогда…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Вчера ночью… То есть, сегодня ночью… Я вдруг проснулся… Я иногда по ночам просыпаюсь… Просто – так… Не знаю – отчего… Ни – по нужде малой, ни – покурить, ни – по другим каким делам… Просто просыпаюсь… Сегодня проснулся… Хотел встать… А ты вдруг… Свою дивную белую ножку – оп… И мне на грудь закинула… Ни с того, ни с сего… Так я и пролежал… До – утра… С открытыми глазами… Даже пошевелиться боялся… Боялся нечаянно разбудить тебя… Разбудить человека, который – ближе мне, чем я сам…

 

ИНТ. МОДЕЛЬНЫЙ ПОДИУМ – ДЕНЬ

 

Две девушки, под энергичную, ритмичную музыку идут по подиуму, останавливаются у его края, замирают и, синхронно развернувшись, дефилируют назад.

 

СЕРГЕЙ

(громко)

Марина, не виляй попкой! Держи попку на месте! Шаг – от бедра! Не – от коленки! От бедра! От бедра идём! Всё – свободно! Руки, спина, животик – свободны! Ничего не напрягаем!

 

В начале подиума появляются две другие девушки.

 

СЕРГЕЙ

(громко)

Одну секунду! Настя! Настя, ты меня слышишь?!

 

ДЕВИЧИЙ ГОЛОС

(из глубины зала, тонко)

Слышу! Слышу, Сергей Алексан…

 

СЕРГЕЙ

(громко)

Настя! Классику – давай! Девочки!

(смотрит на подиум)

Надели шикарные платья! Нет…

(смотрит в зал)

Настя, марш Мендельсона есть?! Свадебный марш Мендельсона есть?!

 

ДЕВИЧИЙ ГОЛОС

(из глубины зала, тонко)

Не знаю…

(помолчав)

Есть… Есть, Сергей Александрович! Ставить?

 

СЕРГЕЙ

(громко)

Ставь! Не спи, Настя! Ставь!

 

Зал взрывают торжественные звуки свадебного марша Мендельсона.

 

СЕРГЕЙ

(громко)

Девочки! На вас – белые свадебные платья! Шикарные свадебные платья! До – пят! С кружевами! На руках – белые перчаточки! Кружевные! Представили?! Не – юбочки с маечками эти… А – свадебные платья! Шикарные! Дорогущие!

(в зал)

Настя, Мендельсона – сначала! Девочки!

(смотрит на подиум)

Приготовились!

(звучат первые аккорды марша)

Пошли!

 

Из боковой двери зала тихо выходит ТАМАРА.

 

СЕРГЕЙ

(громко)

Идём, девочки! Оля, я же сказал: на тебе – шикарное свадебное платье до пят! Представила?! Так иди соответственно! Неси это платье! Никогда на тебе такого платья не будет! Первая твоя свадьба! Первая и последняя!

Катя, слушаем музыку! Не части! Ты не идёшь по подиуму! Ты идёшь в новую жизнь! У тебя начинается новая жизнь! С мужем! С детками! В семье!

Верочка! Теперь ты руками маршируешь?! Да, марш! Но руками не маршируем! Свободны руки! Шаг, по-прежнему, – от бедра!

 

ТАМАРА

(подходя к Сергею)

Что это ты такое придумал, Серёж?

(смотрит на подиум)

Ты что-то новенькое моим придумал?

 

СЕРГЕЙ

(смотрит на подиум)

Придумал… Ничего я не придумывал… Обычный актёрский тренаж… На развитие воображения… Фантазии… Пусть…

(громко)

Молодчинки! Идём! Себя подаём!

 

ТАМАРА

(смотря на подиум, улыбается)

А – что? Здорово! Точно, невестами стали!

(смеётся)

Ух, ты! Прям не узнаю девулек своих! Серёж!

(смотрит на Сергея)

Серёж, а давай мы их сейчас…

 

СЕРГЕЙ

(смотрит на подиум)

А сейчас мы их…

(громко)

Стоп!

 

Девочки – на подиуме – замирают.

 

СЕРГЕЙ

(в зал, громко)

Настя, убрать музыку!

(марш обрывается)

А сейчас, девочки, – бегом! В раздевалку! И живо – в купальники! Одни – купальники! Без обуви! Босичком! И живо – обратно!

 

ТАМАРА

А что ты придумал, Серёж? Скажи: что ты придумал? Ты – такой придумщик…

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь, хитро)

Дерево из твоих выгоняю… А то год провозимся… Пусть включают актёрские дела… Нечего механически топать по подиуму… Живыми надо быть… Органичными… Женственными…

(в зал, громко)

Настя, что-нибудь деловое есть?! Строгое! По музыке – строгое! Без всяких там выкрунтасов! Но – ритмичное! Чтобы девочки плавать не начали! Есть?!

 

НАСТЯ

(из зала)

Не знаю… Как это – деловое?! Я не поняла… Скажите – какую музыку поставить, я поставлю…

 

ТАМАРА

(в зал, громко)

Настя, это поставь! Как оно, чёрт, называется? Мани-мани, марципаны! У нас же было! Есть?!

(смотрит на Сергея)

Пойдёт, Серёж?

 

СЕРГЕЙ

«Абба»? Нет… Нужен контраст… Между купальниками – и музыкой… Что-то деловое надо… Офисное… Производственное… Понимаешь? Контраст нужен… Чтобы у девочек раздрай пошёл… Они – голенькие… А музыка – серьёзная… Деловая… Контраст внешнего и внутреннего нужен…

 

ТАМАРА

Понимаю…

(смеётся)

Ничего не понимаю, Серёж… Ну…

(пожимает плечами)

Пусть будет… Контраст… Ты лучше знаешь – как…

 

СЕРГЕЙ

О! «Марш энтузиастов» есть, Том? Или – «Время, вперёд!»? Или…

 

ТАМАРА

(хохочет)

Да – откуда?! Какие – энтузиасты, Серёж?! У нас же – модельное агентство! Какое – «Время, вперёд!»? А чем тебе «мани-мани» – плохи?

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь)

Под «мани-мани» твои девульки враз валютными проститутками станут! А нам это надо?

(в зал, громко)

Настя, ну хоть что-нибудь серьёзное есть?! Хоть – что-нибудь! Девочки мёрзнут!

 

НАСТЯ

(тихо)

Гимн есть… Советского Союза… Ставить?

 

ТАМАРА

Ой, нет…

(смотрит на девочек – в купальниках)

Меня ж потом… Потом расстреляют… Если кто из девочек сболтнёт… Что их, голых, под гимн Советского Союза по подиуму гоняли…

 

СЕРГЕЙ

А – спортсмены?! Гимнастки – эти?! На – пьедесталах… Тоже в трико своих стоят! Под –

гимн Советского Союза… И – ничего! Никто никого не расстреливает! Голых… Тоже сказанула… Где – голых?! В купальниках! Ну, да – босиком… Что – с того?!

(смотрит на подиум, громко)

Девочки, приготовились!

(смотрит в зал, громко)

Настя, ты – готова?! Гимн заряжен?!

 

НАСТЯ

Да… Ставить?

 

СЕРГЕЙ

(смотрит на подиум, громко)

Пошла музыка!

(гремит гимн Советского Союза)

Девочки, пошли! Пошли, девочки! По двое – пошли!

 

ТАМАРА

(смотря на подиум, хохочет)

Серёж! Ты – извращенец! Ну, что ты делаешь?!

 

СЕРГЕЙ

(громко)

Девочки, спинки – прямо! На вас смотрит весь мир! Всё – человечество! Вы – представители страны Советов! Лучшие девочки СССР! Элита! На вас – деловые костюмы! Светлый верх, тёмный низ! Строгие тёмные брючки! Белые блузки! Двигаемся! Строго!

Таня, «строго» не значит – напряжённо! Шаг – от бедра! Грудки – вперёд! Ни в пол, ни в потолок никто не смотрит! Фиксируем паузу! Три секунды! Раз, два, три! Разворот! И пошли назад!

 

ИНТ. КВАРТИРА – ВЕЧЕР

 

В полутьме коридора открывается входная дверь квартиры.

 

СЕРГЕЙ

(закрывая входную дверь, включает свет в коридоре)

Лен? Ленка?! Ты – дома?

 

СЕРГЕЙ ставит тёмно-рыжий кожаный портфель на чёрную банкетку. Стоя, вылезает из обуви. И, выключив свет в коридоре, заходит в освещённую мягким оранжевым бра комнату.

 

СЕРГЕЙ

(входя в комнату)

Лен?

(останавливается)

Что случилось, солнышко? Почему ты – заплаканная? Кто моё чудо обидел? Я его сейчас на котлетки пущу… Лен?

 

ЛЕНА

(всхлипывая)

Никто…

 

СЕРГЕЙ

А что тогда случилось? Почему глазки – на мокром месте? А? Кто тебя огорчил? Я его сейчас с перчиками зафарширую…

 

ЛЕНА

(всхлипывая)

Я… Я тебя… Я всё видела… Я теперь всё…

 

СЕРГЕЙ

(приседает перед диваном)

Так… Ты всё видела… Ясно… Что ты видела, радость моя? Летающую тарелку? Лох-Несское чудовище? Извержение Везувия? Кто тебя напугал?

 

ЛЕНА

(всхлипывая)

А меня никто… А меня… Как-будто я не…

 

СЕРГЕЙ

(берёт в руки дрожащие ступни Лены)

Я ничего не понимаю, Лен… Что произошло? Что – «меня никто»? Что – «я всё видела»? Ты уже приняла ванну? Нет? Я весь… С меня за день сто потов сошло… Давай с тобой сходим в душик… И – спатки… Да? А утречком ты мне…

 

ЛЕНА

(тихо)

Я видела… Я сегодня была там… Я видела сегодня тебя… И – всех этих девок… Десятки девок… И эту твою… Тоже видела… Это – такая твоя работа? По вечерам так работаешь, значит? С девками – этими?

(выдёргивает ступни из рук Сергея)

Конечно! Клёвая работа! Когда вокруг тебя – столько девок голых! Целый гарем!

 

СЕРГЕЙ

(изумлённо)

Лен, ты – что? Ревнуешь, что ли? Меня к Тамаркиным девчонкам ревнуешь?! Которым – по тринадцать-пятнадцать! Ну, Елена Анатольевна… Ты даёшь… Ей-богу…

 

ЛЕНА

Да, я знаю, что все мужики – кобели…

(вдруг, растерянно)

Но ты… Серёж… Ты как мог с ними…

 

СЕРГЕЙ

(вдруг, резко)

Что мог?! Сопливым девчонкам пластику ставить?! Азам сценического движения учить?! Основам – актёрского мастерства?! Чтобы не были деревянными?! Чтобы живые по подиуму ходили?! Чтоб по жизни у них мозги встали на место: что никто за них ничего не сделает! Если они сами не будут пахать до двадцать седьмого пота! Здесь, на занятиях! В школе! Потом – в институте! Кто поступит… На работах своих – затем! Что никто и ничего за них не будет делать! Мне этого нельзя мочь, Лена?!

А с кобелями…

(помолчав)

Сожалею, что во всех парнях ты видишь одних кобелей…

 

ЛЕНА

Ой…

(закрывает глаза, тихо)

Ой, прости, Серёж… Прости меня… Ради Бога, прости… Сама не знаю – что говорю… Прости меня, мой хороший…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Я с Тамаркиным детским садом уже… Третий год вожусь… С разными группами… С разными возрастами… От двенадцати до шестнадцати лет… И – с девочками, и – с мальчиками…

Как у меня по времени получается… Раз – в неделю… Иногда – два раза… Между прочим, ребятки её и в модельных агентствах Европы работают… И в Штатах – даже… В прет-а-порте всяких там от кутюр выходят… И моя доля во всём этом есть… Живые девочки – потому что… Одушевлённые… Свободные… С миром внутренним… А – не Барби карамельные…

 

ЛЕНА

(тихо)

Я не знаю – что на меня нашло… Прости, Серёж… Просто, как увидела тебя среди цветника этого…

 

СЕРГЕЙ

Погоди… А что ты там вообще делала? Каким ветром тебя к Тамаре зане…

 

ЛЕНА

(тихо)

Никаким… Я просто мимо шла… Мимо – Дома Мод этого… По улице… И вдруг… Голос твой слышу… Ни с того, ни с сего… Такой громовой голос… Твой же голос ни с каким не спутаешь… У тебя – такой голосище… Я аж замерла… От испуга… А потом… Внутрь зашла… А там твой голос – ещё громче… Эхом… На – всё здание… Я поднялась… На второй этаж… Дверь зала приоткрыла… Смотрю: ты стоишь… И девочки – на сцене… На – площадке этой, то есть… Ходят… А ты кричишь на них… А потом эта…

 

СЕРГЕЙ

(улыбается)

Ленка… Я просто забыл тебе сказать про агентство это… Да, я в Тамаркиной школе моделей с девочками-мальчиками работаю… Помимо – всего прочего… Триста баксов ведь никогда не помешают, да? На дороге не валяются?

(осторожно целует Лену)

Ну, какой – цветник? Что – ты? Никакие ещё – девочки… Угловатые… Зажатые… Деревянные…

 

ЛЕНА

(улыбаясь)

Я, наверно, ревнивой стала… Нет, правда, Серёж… Вроде ж, не ревнивая была… Раньше… Потому что… Потому что не любила… Никогда раньше не любила… Никого…

(помолчав)

А потом ещё больше испугалась…

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь)

Чего – радость моя? Кто тебя напугал-то? Чем?

 

ЛЕНА

(тихо)

Все… Ты…

(помолчав)

Я в этот зал вошла тихонько… Присела в креслице… Сижу… На тебя смотрю… На девочек этих смотрю… А меня…

(блестит влажными глазами)

А меня никто не видит… Даже не смотрит никто на меня… Ты… Ну, совсем рядом от меня стоял… В метрах – трёх… А не видел… Я даже тебя окликнула раз… «Серёж…», позвала… А ты – ноль внимания… Даже не повернулся… И эта твоя… Тамара… Тоже пару раз в зал смотрела… В ту сторону, где я сидела… А меня не заметила… Как будто – не было меня… Вообще…

(помолчав)

Может, меня – нет? Вообще – нет? А, Серёж? Может, я – призрак какой? Может, я умерла?

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

О, Господи… Лен… Ты иногда… Ну, чёрт знает что говоришь… У меня даже сердце закололо…

Никогда больше не говори об этом… Не надо, радость моя… Хорошо? Мы – вместе… Я тебя никому не отдам… Слышишь: никому и никогда?

А ревность… Ты думаешь: я тебя не ревную? Когда – на тебя парни заглядываются… В наглую – так… При мне – даже… Ты ж – такая волшебная девчонка… И мне хочется… Иногда…

(улыбается)

Им шеи посворачивать… Чтоб не пялились… На – ножки дивные твои…

 

ЛЕНА

(тихо)

А потом… Ты сам… Повернулся… И на меня посмотрел… Я видела: ты прямо на меня смотришь… А не видишь… Вот так: смотришь, а не видишь… У меня даже ноги онемели… И – губы… Хочу сказать «здравствуй, Серёжа», а не могу… Вообще пошевелиться не могу… И так страшно стало… Никогда так страшно не было… За – всю жизнь…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Ну, прости меня, солнышко… Я иногда… Да, так влетаю в работу, что никого и ничего вокруг не вижу… И не слышу… А сегодня вообще… Бешеный денёк был… Съёмочная смена – с утра… Потом сразу – монтажная… Озвучка фильма нашего представительского… Для – олимпийской сборной по художественной гимнастике… После в театр полетел… На репетицию… С репетиции – в неврологию пятой клиники… Там отец одного из наших со студии лежит… С инсультом… Надо было уколы одни подвезти… Немецкие… Очень хорошие… С клиники уже – к Тамаре… К ребяткам малолетним её… Даже за день перекусить не успел ничего… Только кофе глотнул… По пути… Прости, радость моя… Давай-ка мы с тобой – в душик, а потом…

 

ЛЕНА

(дрожа)

Я до сих пор не могу отойти… От кошмара этого… Хотела ужин нам приготовить… А не могу… Руки ходуном ходят… Чашку даже разбила… Твою… Любимую…

(переводит дыхание)

Я сейчас успокоюсь…

(зябко ёжится)

И мы с тобой… Да, тебе надо покушать… Обязательно… Нельзя целый день ничего… Я тебе сейчас приготовлю…

 

СЕРГЕЙ

(внимательно смотрит на Лену)

Лен, не надо ничего готовить… Ничего не надо готовить… Давай: я диван разложу, и ты ляжешь… Да? В постельку… Тебе просто надо отдохнуть… Хорошенько выспаться… И всё пройдёт… Завтра и не вспомнишь о своих страхах… Я тебе обещаю…

 

ЛЕНА

(тихо)

Да. Хорошо. Я лягу…

(помолчав)

Я тебя люблю, Серёжа… Каждой своей жилочкой люблю… Каждой – своей клеточкой… Я каждый день благодарю небо за то, что мы нашлись… На – этой Земле… За то, что в тот день меня Машка в парк вытянула… Проветриться… За то, в тот день ты оказался в том парке…

(помолчав)

Ведь в нашей жизни ничего случайного не бывает, да? Значит, небу было угодно, чтобы мы с тобой нашлись…

Именно – в тот день… Именно – в этом парке…

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь)

И чёртово колесо не зря  остановилось… На самой высоте… Чтобы мы с тобой всё успели…

 

ЛЕНА

(вспыхивает жарким румянцем)

Ой, да… Я даже не поняла – как мы с тобой там оказались… Я вдруг так тебя захотела… Очень-очень-очень… Прямо – там… Сию же секунду… Ты, наверно, подумал, что я – какая-то там…

 

СЕРГЕЙ

(целует Лену)

Я подумал, что наша нечаянная встреча просто не могла не произойти… За нас было решено свыше… И потому всё было таким естественным, что… Твои губы… Они меняли свой цвет каждую секунду… Ты меня поцеловала, и я чуть не потерял сознание… Мы ведь с тобой почти сразу поцеловались… Точно знали друг друга уже давно… И у нас было назначено свидание в этом парке… А ты тогда даже не знала – как меня зовут…

 

ЛЕНА

Не знала… Я даже не знаю – почему меня ноги понесли к этому колесо обозрения… Просто понесли и всё…

(улыбнувшись)

Ты меня тогда так стукнул лбом о какую-то железяку… Потом шишка была… Почти – две недели…

 

СЕРГЕЙ

(улыбаясь)

Так ты ж мне тогда бёдрышком как прищемила мошонку, что я чуть… Чуть не вылетел из кабинки… От радости…

 

ЛЕНА

(смеётся)

Я после в институт прибежала… Пальто моё вязаное – всё подрано… На лбу – шишарь багровый… Лифчик порванный сползает… Трусиков нет… Куда я их тогда дела? Без понятия… И как раз с деканом нашим в коридоре столкнулась… Ну, говорит, Лебедева, с какой войны прибыла? А Машка на меня посмотрела… Такими квадратными глазами… Ну, ты и – чокнутая, говорит… Где ты была? С кем связалась? Кто это тебя так уделал?

(помолчав)

А теперь я просто не представляю – как жила без тебя, Серёжа…

(помолчав)

И как буду жить без тебя, если…

 

СЕРГЕЙ

Опять?! Опять – дурные мысли?! Ленка! Прекращай эти дела! Немедленно! Жить без меня она будет… Я тебе дам – без меня! А мне – что: без тебя придётся жить?! Так, что ли?!

(помолчав)

Лен? А давай распишемся… Ну, прямо – завтра. С утра. О, чёрт… Там же… Сколько они там времени на размышление дают? Месяц? Год? Век? Сразу же не распишут, да? Ну, заявление-то мы подать можем? Как раз ты сессию сдашь… В июне… И распишемся… Я хочу, чтобы ты стала моей женой… Слышишь, радость моя? Моей женой…

 

ЛЕНА

(испуганно)

Женой? Настоящей?

 

СЕРГЕЙ

(серьёзно)

Самой что ни на есть настоящей. Фактической. Первой и последней. До конца жизни.

(помолчав)

И я хочу от тебя деток. Двоих. Троих. Сколько – решим. У нас будут дивные детки. Самые счастливые детки – на Земле. Потому что их папа с мамой очень любят друг друга. До безумия любят. И будут любить своих деток. Очень-очень-очень. Что бы они не вытворяли. Будут их любить и баловать. Деток ведь обязательно надо баловать…

 

ЛЕНА

(блестя влажными глазами)

Меня папа баловал… Всё-всё-всё разрешал делать… Все игрушки покупал, что я клянчила… Сколько хочу конфеток позволял лопать…

А мама… Мама – наоборот… Такая строгая была… Ой, почему – была? Есть. И сейчас такая же – строгая… Только раз… Когда я в «мед» поступила… С первого раза… Сама… Без блата… Мама обняла меня… И расцеловала… Всю-всю-всю… Всё – лицо, то есть… Так странно было…

А папка… Он же у меня – учитель… Почётный – даже… Тридцать лет преподавал… Физику… Директором школы был… И меня хотел… Чтобы я,  короче, в «пед» поступала… А я – в «мед»… Так папка с месяц молчал… Не разговаривал со мной… Даже в мою сторону не смотрел… Как будто – нет меня…

(помолчав)

Серёж… Мы моих на свадьбу позовём, да? Ты не думай… Они – хорошие… Папка потом отошёл… От обид своих…

 

СЕРГЕЙ

(целует Лену в макушку)

Конечно, позовём… Обязательно позовём… А теперь – в душик… И байкать… Тебе надо отдохнуть… И мне завтра с утра опять лететь… Да, радость моя?

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – УТРО

 

По второй полосе запруженного автомобилями проспекта медленно едет бежевая «Лада-тройка». На красном сигнале светофора «Лада-тройка» останавливается.

 

ИНТ. САЛОН «ЛАДЫ-ТРОЙКИ» — УТРО

 

СЕРГЕЙ

(крутит головой, про себя, тихо)

Вот же – дурочка… Нет её… Призрак – она… Умерла… Едва жить начала, уже помирать собралась… Чёрт знает что себе напридумывает… А мне потом со всем этим… Что за – бзики? Молодая, здоровая, красивая… И – помирать… Да, надо её… Вот сессию сдаст… Распишемся… И на всё лето – в Крым… В Ялту… Созвонюсь с Никитиными… Пусть свой домик никому не сдают… До – сентября… Загорим… Поныряем от души… Фруктов-ягод налопаемся… Экскурсии – опять же… Под парусом выйдем… Порыбачим… Медовое лето, одним словом, Ленке устрою… Чтоб на всю жизнь запомнила…

 

ИНТ. КОМНАТА КИНОСТУДИИ – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ

(входя в комнату)

Мне никто не звонил? Сашка, привет… Сегодня – последняя съёмочная смена… Завтра весь отснятый «Кодак» – подмышку и на перегонку… Чтобы в пятницу все «бетакамы» лежали в монтажке… Со всеми пятью роликами… Со всеми дублями…

(смотрит на высокую хмурую девушку)

Элеонора Викентьевна, я, кажется, у вас спрашиваю: мне никто не звонил?

 

ЭЛЕОНОРА

(глухо)

Никто…

 

СЕРГЕЙ

Значит так, любезная… Если ты ещё раз отбреешь по телефону мою невесту, то больше можешь сюда не приходить… Если мне звонят, а меня в данный момент нет  на студии, значит, будь добра передать человеку: где – я и когда буду… Безо всяких бабских выкрунтасов… А с кем мне разговаривать или не разговаривать – я сам решу… Это – понятно, Элеонора Викентьевна? Не слышу. Вы поняли меня?

 

ЭЛЕОНОРА

(вскипая слезами)

По… По-о-о-о… Ва-а-а-а…

 

ЭЛЕОНОРА выбегает из комнаты. Громко хлопает дверь.

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Чёрт…

 

САША

Да, втюханная она в тебя! Что: не видишь, Серёж? Давно – уже… А ты вот ещё про невесту сейчас ляпнул… Всё… Элька точно тебя задушит… Или цианистого калия в кофе сыпанёт… Бабы же, они такие – ревнивые…

(улыбается)

И когда свадьба – у вас? Решили уже? Позовёшь хоть? Где ты прячешь-то свою ненаглядную? Показал бы народу…

 

СЕРГЕЙ

(улыбается)

Насмотрится народ ещё… Саш… Ты это… Иди, Эльку-то найди… А то без неё вся работа встанет…

 

ИНТ. КОРИДОР МЕДИНСТИТУТА – ДЕНЬ

 

СЕРГЕЙ, с букетом красных роз, медленно, стараясь не поломать цветы, проходит сквозь встречные потоки галдящих  студентов.

 

ГОЛОС ЛЕНЫ

(за спиной Сергея, звонкий)

Серёж! Серёжка!

 

СЕРГЕЙ

(оборачивается)

Ленка! Ну, как? Сдала?! На – сколько?!

 

ЛЕНА

(бросается в объятья Сергея)

Уф-ф-ф-ф… Вроде, сдала… Сдала, Серёж… На – «хорошо»… Ой, это – мне?! Какие розы! Обалдеть!

 

СЕРГЕЙ

(целует Лену)

Умничка моя! Всё… Поехали! Я уже час тебя жду! В четверг у нас – свадьба, забыла?! А в субботу улетаем! На всё лето!

 

ЛЕНА

(целует Сергея в мочку ухо, тихо)

Я помню… Я помню, Серёжа… Я – сейчас… Прости меня… Я – скоренько…

(высвобождается из объятий Сергея)

Я – быстренько…

 

СЕРГЕЙ

Ну, Лен… Имей совесть… Я час тебя ждал… Куда ты – опять? Лен?!

 

ЛЕНА

(на ходу оборачивается)

Я – сейчас!

 

ИНТ. КОРИДОР МЕДИНСТИТУТА – ВЕЧЕР

 

СЕРГЕЙ, с букетом увядших роз в руке, стоит в пустом тёмном коридоре. Из глубины коридора, по пути дёргая ручки закрытых кабинетов, идёт женский силуэт.

 

ЖЕНСКИЙ СИЛУЭТ

(в нескольких метрах – от Сергея)

А ты, парень, чего – здесь? Чего стоишь-то? Один… Выпивши, что ли? Давай-давай, дома празднуй… Нечего здесь околачиваться… Закрываем всё… Слышишь меня?

 

СЕРГЕЙ

(кашлянув, тихо)

Я жду… Я жду Лебедеву… Лену… Елену Анатольевну…

 

ЖЕНСКИЙ СИЛУЭТ

(сразу)

Нет здесь никаких Лебедевых… Ушли все давно… Одиннадцатый час – уже… Ночь – скоро…

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Как ушли? Я ничего не понимаю… Куда же она могла…

 

ЖЕНСКИЙ СИЛУЭТ

Так, милок… Давай-ка — отсюдова… Лифты уже не работают… Так что – по лестнице… Нечего здесь околачиваться… Видать, прозевал свою, эту… Лебёдушку… Домой – давай, парень… Я этаж закрываю… Давай-давай… По-хорошему…

 

НАТ. ВЫХОД ИЗ ЗДАНИЯ МЕДИНСТИТУТА – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

СЕРГЕЙ выходит из дверей института. Останавливается. Суёт букет в плетёную металлическую урну. Закуривает. И быстро идёт к одинокой «Ладе-тройке».

 

ИНТ. КВАРТИРА – НОЧЬ

 

СЕРГЕЙ отпирает дверь, входит в коридор квартиры и видит за матовым стеклом комнаты электрический свет.

 

СЕРГЕЙ

(открывая дверь комнаты)

Между прочим, Елена Анато…

 

В комнате никого нет. В распахнутой створке платяного шкафа – пустые деревянные вешалки. А на полу – одинокий чулок телесного цвета.

 

СЕРГЕЙ

(медленно опускаясь в кресло)

Та-а-а-ак…

 

ИНТ. ПАВИЛЬОН КИНОСТУДИИ – ДЕНЬ

 

САША

(трясёт Сергея за плечо)

Серёж, слышь? Мы работаем? Или – как? Смену же похерим… Все готовы… Камера выставлена… Свет… Серёж? Ты меня слышишь? Ну, слиняла твоя… Видать, взбрёханная какая… Нормальную себе найдёшь… Хотя… Бабы, они порой такие фортеля выкидывают… Моя – вон… Раз десять от меня уходила… Уйдёт… Дождётся, пока у меня геморрой в башке забулькает… И обратно прикатывает… Как ни в чём не бывало… Серёж? Ну, давай соберись… И отработаем смену… А то ж ни хрена не получим…

 

СЕРГЕЙ смотрит на освещённую «юпитерами» съёмочную площадку и быстро, почти бегом, выходит из павильона.

 

НАТ. ДВОР ПАНЕЛЬНОЙ ДЕВЯТИЭТАЖКИ – ВЕЧЕР

 

СЕРГЕЙ, прячась от хлещущего дождя под «грибком-мухомором» детской площадки, видит – как к подъезду дома быстро идёт девушка с лиловым блестящим зонтом.

 

СЕРГЕЙ

(подбегая к девушке)

Мария? Здравствуйте…

 

МАРИЯ

Ой… Напугал-то как… Что ж ты на меня бросаешься, точно…

 

СЕРГЕЙ

Мария, скажите мне правду. Где – Лена? Только не врите. Я вас умоляю. Просто скажите – где. Если она решила от меня уйти, я не буду… Я не буду её удерживать, поверьте. Я просто хочу знать, что с ней всё – в порядке. Она…

 

МАРИЯ

(тихо)

Не знаю я ничего… А знала бы… Обидел ты её, что ли? Руку поднял?

 

СЕРГЕЙ

Да какую – руку?! Какую – руку?! Ленка просто пропала! С последнего экзамена! Сказала «я – сейчас»! И пропала! И вещи её из квартиры пропали! Она…

(переводит дух)

Она тебе звонила? Маша, скажи честно: Лена тебе звонила? С ней всё – нормально? У меня сердце – не на месте…

 

МАРИЯ

(тихо)

Я ничего не знаю, Сергей… Да, Ленка сказала, что ты ей предложение сделал… Что вы заявление подали… Что в Крым хотели лететь… И больше я ничего не знаю… У меня самой…

(помолчав)

Мне самой за неё страшно… Она ж… Всё, что хочешь, может учудить… Дура счастливая…

 

СЕРГЕЙ

Маша, я прошу тебя… Если Лена тебе…

 

МАРИЯ

(тихо)

Да позвоню. Позвоню. Если объявится. Знаю я твой номер. Сразу позвоню…

 

ИНТ. ДЕКАНАТ МЕДИНСТИТУТА – ДЕНЬ

 

ДЕКАН

(не смотря на Сергея)

А вы кем приходитесь Лебедевой Елене Анатольевне?

 

СЕРГЕЙ

(тихо)

Я… Мы с Леной… В общем, хотели… То есть… Мы заявление подали… Мы хотели…

(помолчав)

Вы знаете: где – Лена? Я же вижу: знаете. Пожалуйста… Я вас прошу: скажите… С Леной всё – нормально?

 

Секретарша деканата перестаёт стукать по клавишам огромной пишущей машинки «Украина» и смотрит на ДЕКАНА.

 

ДЕКАН

(спокойно)

Конечно, знаю. И деканат знает, и – кафедра. И – родители Лебедевой. Все всё знают.

(впервые смотрит на Сергея)

Кроме – вас, очевидно. Лебедева Лена – на практике. В медицинском учреждении. Одной из республик Советского Союза. Как – и другие наши студенты старших курсов. Ну, а то, что вы… То, что Лебедева не поставила вас в известность… Значит, не сочла нужным. У вас что-то – ещё, молодой человек?

 

ИНТ. КВАРТИРА – ВЕЧЕР

 

СЕРГЕЙ, босиком, в жёваной чёрной майке и не глаженых тёмно-серых брюках, делает несколько глубоких глотков коньяка и ставит полупустую бутылку на кухонный стол. Вытирает запястьем губы. Смотрит на маленький настенный календарь. На листке календаре – дата: 19 июня 1986 года. СЕРГЕЙ отрывает этот листок. Вслед за ним – ещё несколько листков. В глубине квартиры громко звенит телефон. Рука СЕРГЕЯ – по трое, по пять листков – отрывает июнь. За июнем – июль, август, сентябрь. Допивает из горлышка бутылки коньяк. Телефон утихает и через несколько секунд вновь взрывается оглушительным звоном. Рука СЕРГЕЯ обрывает ещё семь листков. На календаре – дата: 8 октября 1986 года. СЕРГЕЙ смотрит на эти числа, после медленно проходит в комнату. Поднимает трубку телефона.

 

СЕРГЕЙ

(в трубку телефона)

Да… Да, это – я… Что? Да, Сергей… Кто гово… Какая – Мария? Я не знаю никаких Ма… Что?! Маша?! Маша, это – вы?! Как?! Где?! Где – это?! Где?! С ней… Лена… Она… У неё… Да! Я понял! Да! Когда?! Нет! Нет!

 

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

По проезжей части вечерних улиц, опережая попутные машины, вылетая на встречную полосу, на бешеной скорости несётся бежевая «Лада-тройка».

 

ИНТ. КОРИДОР БОЛЬНИЦЫ – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

СЕРГЕЙ, тяжело дыша, смотрит на белую массивную дверь отделения радиологии и мощным ударом ноги сносит её с петель. Утирает мокрый лоб. Отходит на шаг назад.

 

ИНТ. ОТДЕЛЕНИЕ РАДИОЛОГИИ БОЛЬНИЦЫ – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

Вторая белая массивная дверь со страшным грохотом падает прямо под ноги испуганной толстой дежурной медицинской сестры. В отделение, задыхаясь, влетает СЕРГЕЙ. Опрокинув на линолеум пола толстую медсестру, натыкается на стол. Переворачивает его и с коротким шлепком припечатывает к крашеной салатовой краской стене долговязого усатого санитара в белом халате. Медленно опускает мужчину на пол и быстро идёт по отделению.

 

ИНТ. БОКС ОТДЕЛЕНИЯ РАДИОЛОГИИ БОЛЬНИЦЫ – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

СЕРГЕЙ тихо приоткрывает дверь бокса и замирает. На кровати недвижимо, с закрытыми глазами, коричневыми пятнами на жёлтом голом черепе, пальцами без ногтей и чёрными иссохшими губами лежит ЛЕНА. СЕРГЕЙ с натугой сглатывает. За дверями бокса слышится топот бегущих людей.

 

ИНТ. КОРИДОР ОТДЕЛЕНИЕ РАДИОЛОГИИ БОЛЬНИЦЫ – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

Трое дюжих санитаров и пять милиционеров волокут СЕРГЕЯ по длинному, ярко освещённому коридору отделения больницы.

 

СЕРГЕЙ

(рыдая в голос)

Дура! Дура! Дура! Дура! Дура!!!

 

НАТ. СТУПЕНЬКИ ВЫХОДА ИЗ БОЛЬНИЦЫ – ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

СЕРГЕЙ недвижимо сидит на мокрой ступеньке лестницы. Из дверей больницы выходит пожилой седоватый ВРАЧ в белом халате. Закуривает. И осторожно присаживается рядом с СЕРГЕЕМ.

 

ВРАЧ

(тихо)

Да… Она в этом Чернобыле… Хватанула тройную дозу… Около – пятисот рад…

(пожимает плечами)

Я, честно говоря, вообще не понимаю – как её довезли… И – почему она до сих пор жива… Мы уже ничего не сможем сделать, парень… Она уже ничего не видит… Не слышит… Не чувствует… Не понимает… Ты тоже, парень, схватил… Она же фонит… До сих пор… Дай боже… Ты это… В свою квартиру радиацию не тащи… На улице всю одёжу скинь… Всю – слышишь? До – трусов… А дома – в душ… Сразу… И раз десять себя с мылом хозяйственным отдрай… Чтоб – кожа горела… Понял? А то как повиснет – на пол шестого… Будешь знать… Девочке этой уже ничем не поможешь… Не приходи больше… Считанные дни ей остались… А, может, – часы… Или – минуты…

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – НОЧЬ

 

«Лада-тройка» медленно едет по ночному, почти пустому проспекту.

 

ИНТ. САЛОН «ЛАДЫ-ТРОЙКИ» — НОЧЬ

 

СЕРГЕЙ, моргая, заплаканными, красными глазами смотрит на чёрное от дождя дорожное полотно.

 

ГОЛОС ЛЕНЫ

(тихо)

Прости меня, мой хороший…

 

СЕРГЕЙ поворачивает голову и видит на правом переднем сиденье ЛЕНУ – с пышными каштановыми волосами, яркими алыми губами и розовым лаком на коротких ногтях.

 

ЛЕНА

(тихо)

Прости меня, Серёжа… Я не знала, что так получится… Я вообще ничего не знала… И не понимала… Я думала, что… Нас собрали в аудитории… Сказали, что надо помочь людям… Сказали, что случилась беда, и мы, как врачи… Как будущие врачи, можем помочь людям… Сказали никому ничего не говорить… Сказали, что надо ответить прямо сейчас… Да или нет… Сказали, что всё – добровольно… Да, там – опасно… Но мы будем защищены… Сказали, что  всего – две недели… И –  обратно… Домой… Много наших согласилось… И – парни, и – девочки… А тебе я побоялась сказать… Ты бы меня не пустил… Не пустил бы, Серёжа, да? Не пустил бы… А я наших не могла бросить… Понимаешь? Мы пять лет вместе были… И я не смогла их… А потом… Нет, тебе не надо это знать… Прости меня, родной… Я тебя обманула… У нас с тобой никогда не будет деток… У нас с тобой уже никогда… Ничего… Не… Будет… Прости меня, мой хороший… Прости меня, Серёжа… Прости… Прощай…

 

СЕРГЕЙ закрывает и открывает глаза. На правом переднем сиденье автомобиля никого нет.

 

НАТ. ПРОЕЗЖАЯ ЧАСТЬ ПРОСПЕКТА – НОЧЬ

 

«Лада-тройка» резко тормозит на второй полосе проезжей части проспекта. Из автомобиля медленно вылезает СЕРГЕЙ и идёт вперёд, по чёрной от хлещущего ливня дороге. Останавливается.

 

СЕРГЕЙ

(прикрыв глаза, про себя, тихо)

Да… Мы очень хотели с Ленкой деток… Двух девочек… И – мальчика… Или – двух пацанов… И – одну девку… Всё равно – как… Лишь бы – наших… Родных… Своих…

Ленка в Чернобыле схватила тройную дозу. Что-то – около пятисот рад… Через неделю она умерла… Точнее, умер я… Была глубокая осень… Вокруг, вероятно, был какой-то город… А в нём, быть может, – люди… А подо мной, наверно, – небо… Но об этом – после… Потом… Позже, мои дорогие…

 

ТИТРЫ

Конец третьей серии

 

Цена, ценности, ценники и прочая цифирь…

— Пап?.. – в дверях кухни возникла сонная, растрёпанная девушка в короткой белой маечке и босиком. – Ты опять не спишь? Пап?

— А – ты? – пальцы мужчины зависли над клавиатурой ноутбука. – Кто тут у нас…

 

Девушка медленно просочилась на кухню, открыла дверцу холодильника, зевнула и замерла.

— О-ой… – новый глубокий зевок. – А что ты опять стро-о-о-о… Чишь… Статейку?.. А где…

Девушка присела перед холодильником.

— Мой… Мой кусочек… Я же вече… А, вот…

— Кто тут у нас… – клацанье прекратилось. – Кто тут у нас – Сонька? А?

 

Девушка осторожно вытянула из чрева холодильника тарелочку с большим куском бисквитного торта.

— Ага ….– Соня облизала вымазанный в розовом креме указательный пальчик правой руки. – Это только ты… Так можешь… Вкусненький какой тортик… Можешь и носиться весь день… И всю ночку потом по «клаве» клацать…

Девушка закрыла холодильник и посмотрела на отца.

— Для кого пишешь? Про что? Для инета какого? Или – про этих? Жуликов всяких… Которые тырят квартирки у старушек… И деток из детдомов в холодные хаты… В деревни всякие засылают жить… Вместо – квартиры отдельной… Смотри, пап… Как наедут потом на тебя… На нас… Жулики все эти… У них там же всё куплено… Полиции… Конторы нотариальные… В администрациях разных – чинуши продажные…

 

Мужчина откинулся на спинку углового дивана. Заложив руки за голову, с хрустом потянулся и улыбнулся.

 

— Помнишь – как после «Московского комсомольца» на тебя наехали? – Соня, поджав правую ножку, умостилась на кухонном табурете и звякнула чайной ложечкой о блюдце. – Помнишь, пап? Мама не горюй – как… И тебе на мобильный молчали… И на домашний – наш… Только раз сказали мамке… Передай, сказали, своему Владимиру Сергеевичу, что… Мол, чтобы не лез в наши дела… Со своими статейками погаными… Расследованиями журналистскими… А то, сказали, и дочуху твою бабахнем… И тебя не пожалеем… Мамку потом неделю трясло… Никакая валерьянка не спасала… Помнишь, пап?

— Сонь… – Владимир Сергеевич встал с табурета, приоткрыл окно стеклопакета и медленно закурил. – Ты… Ты что – замуж собралась?

 

Девушка замерла.

 

— Ты хорошо подумала, девочка? – Владимир Сергеевич аккуратно стряхнул  сизую горку в большую красную керамическую пепельницу. – Ты уверена, что этот парень… Как его – там? Максим, да? Ты уверена, что твой Максим… Словом, что это – тот человек, для которого ты будешь самым важным, самым главным, самым ценным в жизни?

— Ой, пап не знаю… – Соня помолчала. – Не знаю, пап… Максик… Максик, он… Такой – большой… Сильный… Надёжный…

— Ты его любишь? – из ноздрей мужчины вышло два сизых бивня густого табачного дыма. – Любишь его, Сонька?

— Пап… – девушка, сидя, забралась пяточками на табурет и обхватила коленки руками. – Дай и мне сигаретку…

— Значит, не любишь… – Владимир Сергеевич открыл серебряный портсигар, прикурил и протянул сигарету дочери. – Не надо врать, девочка… Хотя бы – себе… Да?

— Да люблю, люблю, люблю! – обиделась девушка. – Почему это не люблю?! Конечно, люблю! Если бы не любила, разве стала бы с ним вместе…

— А потому что нет в тебе никакого Максика… – Владимир Сергеевич аккуратно замял сигарету и поставил пепельницу на стол. – Пойми меня, солнышко… И не дуйся…  Ну да, конечно… Всё у вас – хорошо… Пока – хорошо… И парень он – видный… И в Грецию тебя слетал… И – в Италию… И тряпочек разных дорогущих прикупил… Только всё это… Как бы тебе сказать? А давай вина выпьем? А, котёнок? Давай? Чуть-чуть…

— Давай, папа…

 

Владимир Сергеевич осторожно вытянул из маленького кухонного бара бутылку «Шардоне», одной рукой снял с никелированных держателей два бокала, посмотрел прозрачное стекло на жёлтый свет круглого плафона под потолком  и наполнил оба бокала  вином.

 

— Максик меня любит, пап… – девушка подняла свой бокал. – Я точно знаю, что любит…

— Это невозможно знать, Сонюшка… – Владимир Сергеевич пригубил вино и закрыл ноутбук. – Это надо чувствовать, девочка… Чувствовать всем сердцем… Всем своим существом… Что этот парень… Точнее, что вы с ним – самое главное, что есть у вас… Самое главное, понимаешь… Номер один… Однажды и на всю жизнь… Ни твои ландшафтные дизайны, ни подружки с дружками, ни даже мы с матерью, а – вы… Вы – самое важное, самое ценное, что есть у вас… Это надо чувствовать не в постели… Не три раза в неделю… По – час-полтора… А – ежедневно… Круглосуточно… Всегда… Не смотря ни на что… Надо просто не представлять жизни без этого человека… Без вас… Это, как…

 

Мужчина залпом допил вино.

 

— Это, как… Если бы… Как, если бы тебе ногу оттяпали… Или – лёгкие… Если его не будет в твоей жизни… Вот нет его, и ты, словно ампутирована… Тебе так больно, так страшно, так, что… Что ты даже вопить не можешь от этой боли, от этого ужаса… Не можешь ни дышать, ни есть, ни спать… А иначе… Ты знаешь – сколько людей живут рядом, в одной квартире, не любя друг друга? Нет? Миллионы… Миллионы людей живут вместе, не любя… По привычке живут… Из уважения… Из-за детей… Добра нажитого… Всяких там дачек-тачек-клячек… Чтобы не пилить при разводе…

— Пап… – у девушки заблестели глаза. – Ну что ты такое говоришь? Ну почему это не люблю? Я же тебе сказа…

— А потому что лицо тогда другое у человека! – Владимир Сергеевич заходил по кухне. – Другое, понимаешь?! Женщина, которая любит… Которая без ума от кого-то,  просто светится! Как – солнышко! Счастьем светится! Она просто ослепляет своим счастьем всех вокруг! Это – такой свет… Его невозможно не увидеть… Он идёт изнутри тебя… Из твоего сердца… Из твоей души… И все вокруг понимают: не в лотерею эта женщина выиграла… Не шубу норковую ей купили… Не «бумер» – с новья… Не особняк – на Лазурном побережье… Все вокруг видят, что женщина любит! Самозабвенно! Без памяти! Без сомнений!

— Пап… – Соня бумажной салфеткой промокнула влажные глаза. – Мне – двадцать семь в августе… Забыл? Через три месяца мне стукнет уже двадцать семь лет! Двадцать семь! Я уже прожила… Я треть жизни уже прожила! Треть! И – что?! Ни мужа, ни семьи, ни детей, ни своего дома! Я прожила треть жизни и у меня ничего нет! Ты это понимаешь, пап?! Ничего! У Катьки Легкоступовой – вон… Уже второго сынка своего в школу отдаёт… В престижную какую-то… Верка Завьялова третий раз замуж выскочила! За богатенького какого-то! Все европы с азиями да америками исколесила! А – Олька Мальцева?! Вообще двойню забабахала! Первые роды и сразу – два пацана! Представляешь?! Такие мужички растут! Крепенькие! Умненькие! Олька без ума от них! А – я?!

— Доченька… – Владимир Сергеевич снова закурил. – Послушай меня, солны…

— Нет, это ты меня послушай, папа! – девушка налили полный бокал вина и залпом осушила. – Мне через три месяца – двадцать семь! И я не хочу ещё двадцать семь лет жить в этой квартире! Одна! Как – прокажённая! Чтобы в меня все мои пальцем тыкали и ржали за спиной: что замуж никто не берёт! Больная, видать! Или – дура последняя! Или –

шлюха! А, может, вообще – лесбиянка какая-нибудь! Косит под нормальную, а сама с девками кувыркается!

— Сонечка, что ты такое гово…

— А вот, что есть, то и говорю, папа! – Соня резко закурила и тут же яростно раздавила сигарету в пепельнице. – Я и такое слышала! Не в лицо – мне, конечно, а – так… За спиной шушукались… Папа… Я – нормальный человек… Я хочу иметь свой дом… Понимаешь – свой?! Не наш – с тобой, матерью, а – свой! Я хочу иметь свою семью! Мужа! Деток! Я хочу жить, как нормальный человек! Как – все живут! Что – много хочу?!

— Нет, – Владимир Сергеевич помолчал. – Не много.

— Ну, да… – девушка зябко повела плечами. – Наверно, не люблю Максика… Нет, он – классный парень… И бизнес свой не хило раскрутил… И меня балует… Ты ж видел –

какое колечко подогнал? С каким брюликом… Ой, пап…

 

Соня уставилась в тёмное окно кухни.

 

— Ну, вот зачем, пап? Зачем ты об этом стал говорить? Всё уже решено… Что – обязательно надо так любить парня, чтобы у тебя крышу сносило?! Мало уважать?! Мало быть нежной?! Мало ему верить?! Мало о нём заботиться?! Сидеть и куковать?! Ждать великой любви?! До ста лет?!

— Хоть – до тысячи лет, девочка… – Владимир Сергеевич устало опустился на табурет. – Хоть – миллион лет… Но жить без любви… Жить с человеком, которого не любишь… Это не просто – ужасно, солнышко… Это – отвратительно… Это – унизительно… Лгать ему… Лгать самой себе… Лгать всему миру… Особенно – если он тебя любит… Твой этот Максик… Он ведь уже был женат, да?

— Да… – удивилась девушка. – Был. А кто тебе сказал?! Я же тебе этого не говорила… Ты что – с ним виделся?! Разговаривал с ним?! Когда?! Где?! Что он тебе ещё сказал?!

— Нет, – Владимир Сергеевич помотал головой. – Не виделся. И не разговаривал. Почувствовал. Почему-то почувствовал, что у этого парня уже была семья. И – дети. Сколько: один, два? Или он тебе не говорил? Что молчишь? Не говорил?

— Не говорил, папа… – Соня помолчала. – Я сама узнала. Ещё – полтора года назад. Всё узнала. Сразу…

— Как узнала? – Владимир Сергеевич поморгал. – То есть? От кого?!

— Ни от кого, – девушка налила полный бокал и медленно выпила вино. – Ни от кого, папа… Меня пригласили обустроить территорию… Здесь, рядом… Двадцать километров от кольцевой… Ну, приехала… Женщина – там… Чуть старше меня… За тридцатник – уже… Лет тридцать пять-тридцать семь… Коттедж конкретный… В три этажа… Участок тоже – под тридцать соток… И – голяк… Вообще ничего нет… Травка – одна… Ну, у дома – какие-то ромашки с лютиками… Я тогда… Я тогда эту Ольгу Васильевну – хозяйку, в смысле, – выслушала… Что – она хочет, что – не хочет и так далее… На улице пофоткала – что мне нужно… Чая выпили… Из дома вышли… И тут за забором джип чёрный тормозит… «Крузер»… А из машины Максик вылезает… И – мальчишка малой… Лет двенадцати… То есть, я потом уже узнала, что это – Максик… Тогда подумала, что – муж… Просто – муж… Заказчицы… Ой, папа…

 

Девушка закурила.

 

— Я не знаю – зачем тебе всё это рассказываю…

— Ты мне всё это затем рассказываешь, солнышко… – Владимир Сергеевич осторожно поцеловал дочь в золотистую макушку. – Затем рассказываешь, чтобы не сотворить величайшей ошибки в своей жизни… Чтобы потом вся твоя жизнь наперекосяк не пошла…

— Тогда… – Соня помолчала. – Да, вот тогда первый раз и увиделись… На пару минут… Здравствуйте-до свидания… Лицо у него было тогда… Удивлённое… Я ничего тогда не поняла… Упала в свой «опелёк» и покатила… И думать даже забыла… Об этой встрече… Короче… А через недели полторы – звонок… В наш офис… По – городскому… Меня зовут… Мужской голос, говорят… Ну, я трубку беру… А это – Максик… То есть, Максим Леонидович – тогда… Что-то хочет обсудить… По поводу заказа Лебедевой Ольги Васильевны… Мол, она сама не может… В отъезде… Или что-то – типа того… Я говорю: да, конечно, приезжайте обсудим, поговорим… А он говорит, что, мол, в городе буквально – на день, времени нет, не могли бы вы сами подъехать… Туда-то, во столько-то… И ресторан называет…

 

Девушка пожала плечами.

 

— Я как-то тогда вообще ни о чём не подумала… Ну, ладно, говорю… Хорошо, говорю… Подъеду…

 

Соня рассмеялась.

 

— И голодная была, к тому ж… Днём только кофе с безе выпила… Ну, думаю, может, заказчик и поужинает меня… Приехала… Смотрю: опять – тот же «крузер»… Чёрный… И тут Максик из ресторана выныривает: мол, прошу вас… Заходим: мама мия… На столе – печёнка гусиная, «Вдова Клико», устрицы, трюфеля, ещё какие-то безумства…

 

Владимир Сергеевич улыбнулся.

— И что: и тогда ты ещё ничего не поняла? Что клеят тебя… Конкретно…

— Да, поняла! – захохотала Соня. – Всё сразу поняла! Я ж – не дурочка! И – не малыха сопливая! Сразу въехала, что клиент клеит! Потому и не притронулась ни к чему… Слюнки текли… Но чтобы к мужику женатому с дитём в любовницы снаряжаться… Это уж – дудки! Так и сказала Максику… То есть, не так, конечно… Сказала: спасибо, я не голодна, о чём вы хотели переговорить, у меня ещё сегодня – дела и всё в таком духе… А Максик ведь парень – не глупый… Сразу въехал – откуда ухи растут… По смете поговорили чуть… Я ему цифры кой-какие пояснила… Чтоб понимал: не с потолка – они и не из пальца высосанные… Он головой покивал… Ещё по срокам уточнили… Может быть, всё-таки, – бокал вина, говорит… Нет, говорю, спасибо, я – за рулём… А Максик улыбается… И тихо – так… Я, говорит, с женой – Лебедевой Ольгой Васильевной –  в разводе уже шесть лет… Но фамилию мою на свою девичью она не стала менять… Да я и не настаиваю… Пусть будет Лебедева… А в тот день сына, Сашку, к матери привёз… От бабушки с дедушкой… Так что ешьте, говорит… Не волнуйтесь… И снова улыбается… И выпьем шампанского давайте, говорит… А мой шофёр вас потом отвезёт… Куда скажете… Словом…

— Налопалось солнышко моё трюфелей под «Вдову Клико»? – прищурился Владимир Сергеевич. – Всех устриц уговорила?

— Нет, – Соня помолчала. – Не уговорила. Бокал минеральной воды выпила. Сказала: спасибо за ужин, всего хорошего и на офис поехала… По пути пиццу купила… И потом слопала… В офисе – уже… А после…

 

Девушка вылезла из-за кухонного стола, настежь распахнула пластиковое окно и посмотрела на далёкий, мерцающий тысячами тусклых огоньков, ночной город.

— Июнь – уже… Лето… Совсем – лето…

Владимир Сергеевич глянул на длинные, стройные, белые ноги дочери. Окно захлопнулось.

— А потом… Нет, конечно, заказ я сделала… Всё – что наметили… И – японский садик… С таким деревянным водоводом-колотушкой… И камешков разноцветных навезли… И голубых ёлочек насажали… И бассейн ещё один выкопали… С водичкой артезианской… Там, в доме, уже был один бассейн… Небольшой… Впритык – к сауне… Мы ещё один соорудили… Во дворе… С подогревом… С подсветкой разноцветной… Ну, дорожки, конечно, проложили… Газон на новый поменяли… Фонари декоративные по всему участку расставили… Словом – как с картинки… Заказчица осталась довольна… Ой, пап…

 

Соня медленно опустилась на табурет.

— Что-то у меня сердце – не на месте… Ты, наверно, – прав…

— Что – не на месте? – встревожился Владимир Сергеевич. – Тебе – плохо, девочка? Что ты вдруг такая бледная стала?! В чём я прав?!

— Плохо, пап… – девушка прикрыла глаза. – Очень плохо… Я вот уже какую неделю пытаюсь себя убедить в том, что… И не получается… Никак не получается… Да, наверно…

Соня открыла глаза.

— Не наверно, а точно… Буду за Максиком, как – за каменной стеной…

Девушка усмехнулась.

— Как – за каменной стеной… Без входа и выхода… И не обойти эту стену будет… И не перелезть… И не перепрыгнуть…

Соня посмотрела на отца.

— Пап? Ведь, когда любишь, всегда ревнуешь? Правда, ведь? Всегда?

— Да, доченька… – Владимир Сергеевич посмотрел на голенькую коленку девушки. – Ревнуешь… Где ты такой синячок опять набила? На коленках где-то ползала? Только эта ревность… Эта ревность, доченька… Да, иногда бывает от чувства собственничества… Мол, это – моё и никто не имеет права на моё покуситься… Но бывает и другого толка ревность: ревнуешь не из-за того, что кто-то – только «моё» и никого другого, а из-за того, что доверяешь человеку свои чувства, свои мысли, свои планы, всю свою жизнь, а тот человек доверенное исключительно ему может запросто слить на сторону… Каким-то неизвестным тебе людям… Понимаешь? Твоё личное, твоё сугубо интимное, доверенное единственному близкому, родному человеку и – на сторону. И где-то там, за твоей спиной, кто-то будет это твоё личное обсуждать, потешаться, перемывать… От одной только мысли об этом…

 

Владимир Сергеевич закурил.

 

— Ты Васильевых помнишь? Таню Васильеву и её мужа, Олега. Нет, не помнишь?

 

Соня пожала плечами.

 

— Ну, правильно… – Владимир Сергеевич осторожно стряхнул пепел. – Ты же тогда ещё совсем малая была… В классе третьем, кажется… Когда они последний раз у нас в гостях были…

— Максик однажды… – тихо сказала девушка. – Чуть всех наших не поубивал…

— Как – чуть не поубивал? – Владимир Сергеевич недоуменно посмотрел на дочь. – За что?

— О, Господи… – Соня подняла глаза, полные блестящих слёз. – В том году – ещё… Осенью…

 

Девушка вытянула из пальцев отца сигарету, сделала несколько затяжек и замяла окурок в пепельнице.

 

— Осенью того года… На ноябрьские… Мы всем бюро на дачку к одному из наших махнули… На шашлычки… Максик был в командировке тогда… В Германии… Должен был только числа десятого-одиннадцатого прилететь… Ну, думаю, чего киснуть одной? И рванула… Со всеми нашими… И погодка в тот день была чудная… Ноябрь, а – тепло вдруг… Солнышко – такое… Яркое… На небе – ни тучки… Приехали, словом… Парни наши шашлыками занялись… Мы с девчонками салатиков напридумывали… Собачка там ещё была… Овчарка… Весёлая – такая… Всё носилась… С улицы – в дом, из дома – во двор… А сели за стол… Стол ведь тоже во двор вынесли… А что? Прекрасный денёк… Сидим, хохмим, шашлычки лопаем, собачку с руки кормим… И вдруг… О, Господи… Даже вспомнить страшно… То есть, нет… Не страшно… А – как-то… Не знаю… Словно меня перед всеми… Перед всеми нашими ребятами голой высекли…

— Я ничего не понимаю, доченька… – осторожно заговорил Владимир Сергеевич. – Почему – голой? Кто высек? Что там у вас случилось? Кто тебя обидел?

— Мы сидим… – глаза девушки опять набухли слезами. – И вдруг – визг страшный… Все оборачиваются… Смотрю: «крузер» Максика – в столбе пыли… Стоит…  Как – вкопанный… Максик из машины выскакивает… Весь – белый… Лицом, в смысле… Нет, даже – не белый, а зелёный какой-то… Во двор заходит… Медленно-медленно – так… Перед нашим столом останавливается… И на меня смотрит… И я вдруг понимаю, что смотрит он на меня, но не видит… От ярости не видит… Наши парни… А тогда там трое наших парней было… И – пять девочек… Со мной вместе… Наши парни что-то говорят, а я от ужаса ничего понять не могу… Голоса только слышу: гыр-гыр-гыр… И Максик что-то говорит… Вижу: губы у него шевелятся… А слов не могу разобрать… А потом – щёлк… И звук включился… Или уши мои слышать стали? Я тебе сто раз звонил, слышу, где ты была? Я хочу что-то ответить, а губы не слушаются… И язык – точно деревянный… А потом… Парни наши: Славка Шепелев, Димка Волков, Сашка Истратов… Встали из-за стола, короче… Смотрю: а у Максика в правой руке – нож… Огромный – такой… Ну, тесак – просто… У нас хлеб закончился… Так Анжелка наша подрезала… Порезала этим ножом… И, видать, на столе и оставила… Там, во дворе… Парни наши замерли… А я… А я, словно, с того Света… Голос Максика слышу… Марш в машину, звенит… Марш в машину, тебе говорят… Не знаю – как дошла… Ноги, как ватные, были… И опять всё слышать перестала… Словно уши мне заложило… Ватой… Села на заднее сиденье… Смотрю: все наши стоят… Как – вкопанные… И – парни, и – девчонки… И не шевелятся… Точно стоп-кадр кто-то на видике нажал… Даже овчарка не шевелится… И – ни единого звука… Как до города доехали – не помню… Всё вдруг плыть стало… Очнулась только тогда, когда машина остановилась… Возле – сквера какого-то… Выходи, слышу… Выходи из машины… Я на ватных ногах кое-как выползла… А «крузер» – по газам и умчался… И тут как стало меня рвать… Все шашлыки вылетели… В кусты эти… До желчи рвало… Пока на траву не повалилась… На коленки…

 

Соня помолчала.

 

— Это – такая любовь, папа? Это теперь всегда будет так? Мне до сих пор стыдно нашим всем в глаза смотреть… Нет, никто ничего не вспоминает… Никогда… Мне самой стыдно, понимаешь? Словно – точно: меня голой у всех на виду высекли…

— Это… – Владимир Сергеевич бумажной салфеткой промокнул глаза. – Это, солнышко… Не знаю… Да, наверно, – любовь… Его любовь… Персональная… Твоего Максика… Такая любовь, что в следующий раз… Когда до тебя не дозвонится… Или в кампании с кем-то где-то увидит… То – да… Наверно, тогда на куски порубит… Ножом… Или – топором…

— Он потом прошения просил… – шёпотом заговорила девушка. – На другой день… Сказал, что волновался очень… Что дозвониться не мог… А я-то свой мобильный зарядить забыла… Вообще забыла про него… Так, разряженный, у меня в сумке и лежал… А Максик прямо из Германии обратно рванул… Ближайшим рейсом… Как он нас на той дачке нашёл – ума не приложу… Да, наверно…

 

Соня помолчала.

 

— Наверно, и это тоже – любовь… Но мне от такой любви… Не знаю… Чтобы меня, как Настасью Филипповну Рогожин из ревности… Ножом для разрезания бумаги заколол… Или порубил топором… На мелкие кусочки… Ой…

 

Девушка посмотрела в сизое окно.

 

— Скоро – утро… А мама опять не звонит…

— Солнышко… – Владимир Сергеевич поднялся с табурета и приоткрыл кухонное окно. – Пусть проветрится… Мама скоро приедет, а у нас – точно… Хоть топор вешай… А не звонит… Что ж ночью-то звонить? Мама же не знает, что мы с тобой пол ночи проговорили… Думает, что спим… Без задних лап… А дежурство в приёмном… Ты же сама знаешь: это тебе не шашлычки трескать… «Скорые» одна – другой… И в свою кардиологию надо забежать… Обратно – в приёмное… Ещё – куда-нибудь… По другим делам…

— Пап… – Соня помолчала. – Да, я не люблю Максика… Ты – прав… Не надо ни свою, ни его жизнь превращать в ад… Я не пойду за него замуж… И его любовь… Такая любовь… Мне тоже не нужна… Что от его такой любви потом сгораешь от стыда…

— Нет, Сонечка… – Владимир Сергеевич посмотрел на первые багровые всполохи зари над горизонтом. – Не поэтому…

— А – почему? – девушка прижалась к спине отца. – Скажи, папа: почему? Я не понимаю…

 

Владимир Сергеевич повернулся и осторожно обнял дочь.

 

— Потому что… Потому что, солнышко… Да, конечно, ты не любишь этого парня… Для меня это абсолютно ясно… Как – Божий день… Как – этот рассвет… Потому что, если бы любила… То ни в коем случае не рассказала бы мне всего того, что я услышал… И, тем самым, стал участником вашей с ним личной жизни… Интимной жизни… Той жизни, в которую вхожи только вы… И – никто другой: ни – я, ни – наша мама, ни – твои подруги с друзьями… Это значит, что ваши отношения с этим парнем для тебя не важны… Ты их готова выставить напоказ… И любой человек может в них запустить свои лапы…

— Папа! – вдруг крикнула девушка. – Ну, как ты можешь?! Как ты можешь так говорить?! Я же только – тебе! Одному – тебе! И больше – никому! Ни – одной живой душе!

— Я знаю, Сонечка… – мужчина ещё крепче обнял дочь. – Я знаю, что – никому… Я знаю, что ты мне веришь… И ты знаешь, что я тоже никогда и никому ничего про вас не расскажу… Я не об этом говорю, родная… Я говорю о том, что, если бы ты по-настоящему любила этого парня, если бы безусловно дорожила вашими отношениями, если бы не могла без этого парня жить, то никогда бы и никому ничего не рассказала… Вообще. Никогда. Никому. Это было бы выше твоих сил… Но ты своего Максика не любишь… Не доверяешь ему… А вот теперь ещё и боишься его… На неверии, страхе, унижении нельзя построить будущего, моя девочка… Свари-ка нам кофе… И успокойся… Твои великие года абсолютно ничего не значат… Люди находят друг друга и влюбляются без памяти и в тридцать лет, и в сорок, а пятьдесят… Ты – дивная, волшебная, нежнейшая умничка… И обязательно встретишь того парня, которого полюбишь… Всем сердцем… Взаимно… Навсегда… И вы будете счастливы… Всю вашу жизнь…

— Да… – девушка в объятьях отца чуть пошевелилась. – В пятьдесят лет… Встречу. Или не встречу. Ты меня задушишь, пап… Пусти меня… Пожалуйста…

 

Владимир Сергеевич опустил руки.

 

— Да, Максик этого никогда бы не сделал… – Соня помолчала. – Никогда… Никогда бы и никому не стал сливать нашу с ним жизнь… Потому что любит меня… Да, вот такой любовью… Странной любовью… Нет, не странной… Своей… Каждый человек ведь любит по-своему? Как – он может… Не могут люди любить одинаково… Правда, ведь? А я… А я просто – дура… Что всё тебе выболтала… Мне надо было самой… Во всём разобраться… Услышать своё сердце… И понять – как жить дальше… А я к папочке прибежала… Мне скоро – тридцать лет, а я всё к папочке бегаю… Боже мой, какая я – дура… Садись, пап… Я сварю нам кофе…

 

Владимир Сергеевич аккуратно поставил пустую бутылку из-под вина на разноцветную – в красных, чёрных, белых, фиолетовых квадратах –  плитку пола. Присел на табурет. И прислонился спиной к стене кухни.

 

— А что ты начал говорить про Васильевых, пап? – девушка, спиной к отцу, длинной деревянной палочкой помешивала содержимое большой серебряной турки. – Я не поняла… Я их совсем не помню… Пап?

 

Соня обернулась.

 

— Ты спишь? Может, не надо варить кофе? Может, ты ляжешь поспать? А? Ты же всю ночь работал… А потом я тебе… Чёрти чего наговорила…

 

Владимир Сергеевич открыл глаза.

— Нет, доченька… Мне надо закончить и сдать материал… Сегодня… До 10.00. А потом уже… Приеду… И отдохну… Вместе с мамой отдохнём… Она ведь тоже после дежурства никакая приедет… Вот и отдохнём… Да, солнышко…

 

Мужчина помолчал.

 

— Твой Максик этого бы никогда не сделал… Это – точно… Потому что любил тебя… Почему любил? А потому что его уже нет… С тобой нет… В тебе его никогда не было… А сейчас и тебя в нём нет… Что-то такое случилось… Я даже не знаю – как сказать… Нет, не его нет… Вас больше нет… И не будет… Никогда… Как и – Васильевых… Олега-то не стало уже лет пять тому назад… А Таня… Не знаю… Может, ещё сидит… Или по амнистии вышла… Никто про неё ничего не слышал…

 

Девушка замерла с туркой в руках.

— Как сидит? Кто сидит? За что?

— А ведь как всё замечательно у них было… – усмехнулся Владимир Сергеевич. – И любили друг друга… И своя квартира… Шикарная… В центре города… На Садовом… Олег её… Он же архитектором был… Так квартиру перепланировал… Так перестроил, что… Из четырёх комнат две сделал… Огромные… Светлые… Со всякими штуковинами техническими… С какими-то приводами электрическими… С пультом управления… В отпуска весь мир объездили… Не по одному разу… Двое деток чудесных: сын с дочкой… Коттедж за городом начали строить… Недалеко от Серебряного Бора… Две тачки: «бумер» и «аудюха»… А потом… В один миг… Всё прахом пошло… В тартарары… Наливай-то кофе, Сонь… Что ты, как не живая, стоишь?

 

Девушка, чуть дрожа, разлила дымящийся кофе по чашкам.

 

— Замёрзла, может? – Владимир Сергеевич привстал с табурета. – В маечке одной… А, Сонь? Прикрыть окно?

— Нет, нет, нет… – замотала головой девушка. – Пусть проветрится хорошенько… А то накурили мы тут с тобой… А что… А что – потом? Что с ними случилось? С Васильевыми… Почему ты сказал, что его не стало… А она где-то сидит… Я не понимаю…

 

Владимир Сергеевич помолчал.

— Знаешь, Сонь… Не хотел тебе рассказывать… Но расскажу… Чтобы ты знала – какова цена слов… Всего – нескольких слов… Брошенных не думая… Невзначай… Под «вискарь»… Подшофе…

 

Соня осторожно пригубила свой кофе.

 

— Так вот… – Владимир Сергеевич посмотрел на красные глаза дочери. – Вот как ты нынче побежишь на работу, а? Заплаканная, не выспавшаяся, надутая… Давай-ка… Допивай кофе… Ныряй в душик… Приведи себя в порядок… Да, солнышко?

— Цена каких слов, папа? – девушка, не мигая, смотрела на отца. – Не бойся, скажи… Я уже – большая девочка…

— Слов? – Владимир Сергеевич пожал плечами. – Да я и не знаю точно – что там Танька тогда в том клубе ночном своим подружкам ляпнула… Олег-то… Муж её… Работал, как проклятый… Сразу несколько проектов вёл… Как – архитектор… Как – инженер-строитель… Словом, уставал, видать… Ну, и… Как я понял, какой-то сбой у него с Танькой случился… По мужской части… Понимаешь? Раз-два-три… Может – больше… А Танька в тот вечер… Вискаря со своими бабами надёргалась… И поделилась, так сказать… Слила, то есть… Мол, у муженька не встаёт… Ну, чего ж в пылу веселья не ляпнешь? Подругам дорогим… Ляпнула и забыла через пять секунд… Ну, может, бабы её нашептали в подмогу мужу кого завести… Раз такое дело… Муж, мол, пусть пашет на пяти работах… Деньгу заколачивает… А для тела вон… Сколько жеребцов молодых… Только пальцем помани…

 

Соня, не сводя немигающего взгляда с лица отца, отпила кофе и тихо звякнула чашечкой о блюдце.

— Она завела любовника? Да, пап?

— Нет, – Владимир Сергеевич тыльной стороной запястья утёр мокрое лицо. – Не успела… Потому что… Словом, то, что Танька ляпнула… Я уж не знаю – каким макаром… Её болтовня об Олеге, одним словом… С языков её дорогих подружек влетела в другие, пятые, десятые, сотые уши, свершила несколько оборотов вокруг Земли и в один прекрасный день попала в уши Олега… Мол, давно у него все мужицкие дела – на пол шестого… Это… Это я только сейчас понимаю – какого здоровому, сильному, молодому ещё мужику такое услышать… От чужих людей… От ржущих баб каких-то… А кто слил? Жёнка родная… В которой он души не чаял… С которой пылинки сдувал… Которой Олежек не просто доверял, а верил… Безусловно… Безгранично… С которой у него – детишки дивные… Семья… Дом… Жизнь… Будущее… Понимаешь, солнышко? В один момент вся жизнь человека превратилась в отстой… В свинарник…

 

Владимир Сергеевич подошёл к открытому окну кухни и быстро закурил.

 

— Короче… В тот же день Олега стукнуло… Обширный инфаркт… Несколько дней промаялся в реанимации какой-то кардиологии… И – exitus letalius… В сорок три года… В самом расцвете сил, энергии, планов, жизни… Дальше – больше… Уже – эффектом домино… Это, когда одну костяшку роняешь на другую… И начинается… Цепная реакция… Разрушение всего вокруг… Словом, когда Олега не стало… Всё легло на плечи его дурной Таньки… Дом, двое детей, деньги… Нет, ну на первое время деньги были… Не зря же Олег на пяти работах горбатился… Танька тоже работала, конечно… Салон у неё был… Этот… Словом: причёски, маникюры-педикюры, лифтинги, эпиляции, массажи разные  и тому подобное… Олег однажды разорился, помню… Какое-то оборудование новейшее в этот салон прикупил, ремонт сделал, фасад конкретно оформил… Да и по жизни миллионером никогда не был… Воротилой каким-то – тем более… И не копил деньгу-то… В банках да в кубышках… Все, что зарабатывал, на семью пускал, на дом, на заграницы всякие… Чтоб Танька не скучала… А когда его не стало, вся Танькина весёлая житуха под откос пошла… К хорошему ведь быстро привыкаешь, да, Сонька?

— Не знаю… – шепнула девушка. – А что – дальше?

— Дальше? – прищурился Владимир Сергеевич. – А дальше – ещё веселее, доченька… Деньги у Таньки кончились… Пришлось машину продать… Сначала Олега шестой «бумер»… Потом – свою «аудюху»… Золотишко с брюликами – после… Которые ей муж понадаривал… Дачку недостроенную – в Серебряном бору… А затем, в один прекрасный день, к Таньке и коллекторы пожаловали… Квартирка-то шикарная та на Садовом под ипотекой, оказывается, была… Разумеешь? Олег, конечно, исправно платил… Каждый месяц… А Танька один платёж пропустила, другой, третий… Вот банк на Таньку коллекторов и нагнал… Дали, вроде, неделю на погашение… А где за неделю кучу денег взять? Танька – туда-сюда… Всюду ей фигу показали и через месяц… Пяток молодцов крепких к Таньке пожаловали… Всё её добро с мебелью, ложками-плошками да тряпками во двор вынесли, в двери квартиры другие замки врезали и укатили…

— А – дети? – замерла Соня. – Ты же говорил, что у них было…

— А что – дети? – пожал плечами Владимир Сергеевич. – Дети из школ своих элитных домой вернулись, а дома уже и нет… Мать одна стоит… На улице… Среди –

мебели, коробок, узлов… И всё – закону… По пунктам договора ипотеки, то есть… Не платишь по долгам – квартирку отбираем… И катись на все четыре стороны… Хоть у тебя там – сто детей…

 

Владимир Сергеевич затушил окурок в пепельнице.

 

— И вся ж родня! Итит их через качель… Что – Олега, что – Таньки… Не знаю уж – что за там люди оказались… Танька с малыми к ним, конечно, кинулась… Мол, так и так… Пустите пожить… Так никто ж… Никто, Сонечка, не впустил… Ни один родственник… Словно заразиться боялись… Нет, ну… Как Олега не стало, по родне, видать, слушок прошёл, что это Танька его до инфаркта довела… Жадностью своей… Стервозностью… И прочими делами бабьими… Никто ж не знал – откуда ноги растут… Ну, да… Довела… Только – не жадностью… Дурью своей… Да – языком длинным… Короче, никто из родни Таньку с детьми не пустил… Пришлось снимать квартиру… Одну… Другую… Третью… Пока совсем за границами всех географий не оказалась… В однушке хрущобской… С тараканами… А после… На Таньку свои же наехали… Девки из салона её элитного… Не сами, конечно, в наглую… Через дружков-знакомых своих… Короче, в одно прекрасное утро она на метро прикатила на работу… А в её кабинете какая-то девка не знакомая сидит… И бумажки Таньке под нос суёт… Подписывай, ржёт, давай… Что салон продаёшь… А то тебя мои парни на фарш пустят… Да котлеток наделают…

— Папа… – Соня приложила ладони к вискам. – Зачем ты всё это… Я просто чувствую, что там такой кошмар ещё случи… Зачем ты всё это рассказываешь?

— Я хочу, чтобы ты знала, доченька… – Владимир Сергеевич помолчал. – Нет, даже не знала… Чтобы осознала… Каждой своей клеточкой… Всем своим нутром… Чтобы осознала – какова цена предательства… Близкого тебе человека… Человека, который доверил тебе свои чувства, мысли, жизнь… Какова цена нескольких слов… Брошенных по пьяни… Невзначай… Всуе… Под «вискарь»… Поэтому, Сонечка… Выслушай эту историю до конца… И потом уже реши… Сама реши – как тебе с собой дальше жить… С кем жить… И – зачем… Короче… Когда Таньку и дела её лишили… Ну, совсем же без денег осталась… Пришлось детей из школ элитных в обычные муниципальные перевести… А самой… Ну, она помыкалась, поискала, ничего толкового денежного не нашли и… Я точно и не знаю – кто конкретно Таньку в эту аферу затянул… Скорее всего – подружки её заклятые… Которые втихаря долго сидели да желчной завистью исходили от благополучия Танькиного, от квартиры шикарной, от мужа не бедного, от всех этих заграниц бесконечных…

К тому ж, малая её… Наташка… Под грузовик тогда ещё угодила… На роликах своих… Жива, правда, осталась… Но черепно-мозговую тяжёлую получила… Почку разорванную ей удалили… Ноги переломанные кое-как собрали… А чтобы дальше лечение продолжать и дитя на ноги поднять, сколько надо, знаешь? И – денег, и – нервов, и – времени, и – ухода, и – лекарств… Вся ж родня отвернулась… А на блюдечке с золотой каёмочкой никто тебе ничего не поднесёт… Вот Танька и решила, видать… Одним махом заработать не хило… На афере этой… Знаю только, что со строительством всё было связано… То есть, под дом и жилплощади, которые только – в виртуале, с людей – будущих жильцов – берётся денежка… Причём – сразу за всю квартиру… Со скидочками, конечно… И, вообще, – на процентов 15-20 ниже её реальной рыночной стоимости… Собирается денежка… Договора, реквизиты, всякие другие бумажки людям на руки отдаются… План дома даже показывается… Место люди смотрят, где домик стоять будет… И – всё. Через месяц эта контора исчезает. Начисто. С концами. Без следа. А домик этот распрекрасный и проданный авансом даже и строить никто не собирается… Люди, кто заплатил, – туда-сюда: всё везде закрыто, никого нет или на том месте другая фирма открылась… На месте стройки – бурьян-бурьяном… И – тишина… Обманутые людишки – в полиции, суды, прокуратуры… Ограбили! Обокрали! Лишили! Ага. Сейчас. Все всё бросят и кинутся жуликов искать… Но только вот… Той шайке-лейке, в которую Таньку затянули, не повезло… Очень не повезло… То ли среди «кинутых» будущих жильцов какие-то «шишки» оказалась… То ли – сами прокурорские с полковниками полицейскими… Я точно не знаю. Только вот мигом всю эту Танькину шушеру загребли… Причём – с поличным… Никто даже пикнуть не успел… Это там по поводу кого-то чего-то левого они могут годами мурыжить и по розыску, и по следствию, и по судам… А когда их личных персональных шкур касается, мигом работают… Сразу всех Танькиных жуликов нашли и закрыли… В сизо… И Таньку, разумеется, – туда же… Ума-разума набираться… До суда…

— Ой, папа… – едва слышно выдохнула Соня. – Какой – кошмар…

— Нет, доченька… – Владимир Сергеевич снова закурил. – Не кошмар. Расплата. За несколько брошенных спьяну слов. Ты так ничего и не поняла, детка…

— Что я не по… – прошептала девушка. – Что мне надо пони…

— Когда Таньку посадили… – Владимир Сергеевич резко выдохнул в распахнутое окно табачный дым. – И Наташку её поломанную, едва живую, из больницы выперли… Башлять же эскулапам перестали… Ну, и какого чёрта тогда дитя задарма держать-лечить? Койко-место казённое бесплатно пролёживать… Нет, не на улицу, конечно, выперли… Какой-то там фонд подвернулся… Типа – благотворительный… С хосписом своим… Туда Наташку малую и перевезли… Помирать… А сынка их, Петьку, – в детдом… До совершеннолетия… И ни одна курва из их родни даже пальцем не пошевелила! Хотя все всё знали. Знали и сидели молча, гниды…

 

Владимир Сергеевич стрельнул окурком в открытое окно.

 

— Короче, Таньке семь лет впаяли… От души… Главного их мужичка на червонец определили… И прочим с остальными: от пяти и выше… С конфискациями, конечно… На полную катушку, то есть… По – совокупности… Организация преступной группировки… Мошенничество… Подделка документов… И – всё такое прочее… Про детей Танькиных и не вспомнил никто… Наташка так и не встала на ноги… Её, вроде, потом в какой-то другой хоспис перетащили… Там же под каждого помирающего гранты не копеечные  закладываются… И счета благотворительные заводятся… Куда, правда, и кому потом эти деньги идут – никому не известно… Но точно – не на памперсы и ночные горшки… А что? Чтобы люди достойно помирали, и  хосписы должны не бедствовать…

— Папа, скажи… – тихо заговорила девушка. – Ты всё это придумал? Придумал, папа? Ты же – такой придумщик… Ведь это всё – неправда? Да, пап? Ничего этого не было… Не могло ведь такого ужаса быть… Ты всё это придумал… Для меня… Чтобы меня… Не знаю… Вразумить, что ли… Чтобы я…

О, Господи…

 

Соня перевела дыхание.

 

— Я же… Я же призналась Максику… Он мне предложение ещё месяц назад сделал… С кольцом этим… С брюликами… Я ему тогда ничего не ответила…  А потом всё-таки… Потом собралась с духом… И сказала… Что не люблю его… Так и сказала: я тебя не люблю… Прости… Собрала вещи и съехала… С его квартиры… В высотке на Котельнической… Какие-то мои вещи там ещё остались… Я потом уже вспомнила… Ну, и чёрт с ними, подумала… Не буду забирать… Ни приезжать не буду, ни звонить не стану… Захочет – сам вернёт… Сам позвонит… А он так и не позвонил… Ни разу… Ни – на мобильный… Ни – в офис наш… Ни – сюда, на домашний… Я хотела, правда, сама… Хотела сама его набрать… Несколько раз… Да передумала… Что я ему скажу? Кроме – того, что уже сказала… Про то, что не люблю… Хотя… Хотя, наверно, люблю… Какой-то странной любовью… Или жалею его? Не знаю… Он меня странной любовью любит… А я – ещё более странной… И не ревную его… Почему-то… И не ревновала никогда… Нисколечки… Вот он – в командировках своих… А у меня сердце за него не болит… Не волнуется… Не ревнует… Почему – так? Не знаю… Может быть, у меня вообще сердца нет? Один мешок для перекачивания крови остался? А, может, и не было у меня сердца  никогда, раз оно…

— Ну, что ты, Сонюшка? – Владимир Сергеевич поцеловал дочь в макушку. – Как это – нет сердца? Что ты такое говоришь? Всё в тебе есть… И даже – больше… Молодость, прелесть, нежность, ум…

— Нет… – девушка покачала головой. – Не надо звонить… Я Максику письмо напишу… Не это – электронное, нет… Настоящее письмо напишу… От руки… Как раньше писали… Напишу, что… Нет, просто покаюсь перед ним… За – всё… Прощение попрошу… Может, простит меня, дуру… Письмо – в конверт… И – в ящик почтовый… На – адрес его… Домашний… Получит… Откроет… Прочитает… И, может, меня простит… А не простит… Что ж… Буду жить не прощённой… Не знаю, правда, – как так жить… Не прощённой… Ничего… Как-нибудь научусь… Придётся научиться… А кольцо это проклятое… Не знаю – как вернуть… Бандеролькой ведь не отошлёшь… А встречаться я с Максиком не хочу… Боюсь встречаться… И – не потому что он может… Да, наверно, может мне… Нет, конечно, никогда этого не сделает… Никогда руку на меня не поднимет… Никогда… Я себя саму боюсь… Чтобы встретиться… А он хотел… Он хотел, чтобы на медовый месяц мы в Америку полетели… На – целый месяц! Представляешь? Прямо – в Америку… Я почему-то тогда… Не знаю – почему… Я тогда про Свидригайлова вспомнила… Из Достоевского… Помнишь, пап? Он тоже про Америку говорил… А потом застрелился…

 

В глубине квартиры что-то не громко звякнула, стукнуло и нежно завыли дверные петли.

 

— Ой, мама… – прошептала девушка. – Пап, ты только маме ничего не говори, да? Не надо ей ничего рассказывать, хорошо? У ней и так… Без меня… Столько всякого-разного…

— Быстренько – в душик… – улыбнулся Владимир Сергеевич. – Потом – я… А то всюду опоздаю… И мама захочет ополоснуться… А кольцо это… Мне дай… И адрес своего Максика напиши… Я на обратном пути заеду… А если этого парня дома не будет, так консьержке оставлю… Передаст… Лично… Из рук – в руки… В той же домине на Котельнической есть консьержка?

— Есть… – прошептала Соня. – Да, есть пост… За стеклом таким… Там всегда такие строгие бабушки сидят… Так просто ни одна мышь не проскользнёт… Нет, папа…

 

Девушка помолчала.

 

— Я сама отдам. Сама. Не надо тебе никуда ехать. Он мне это кольцо подарил, я и должна отдать. А – не папа мой…

 

Высокая, полная женщина устало опустилась на коричневую кожаную коридорную банкетку и прикрыла глаза.

— Лизонька… – Владимир Сергеевич осторожно подошёл к женщине. – Доброе утречко… Устала? Очень? Давай я помогу тебя снять туфли…

— Доброе, Володичка… – женщина не открывала глаза. – Ну, и ночка была… Ни разу ни присела… Как – Сонька? Дрыхнет ещё? Как – всегда? Без задних лап?

— Сонька – в душе… – мужчина присел на колено и осторожно снял туфли с ног женщины. – Рано проснулась… Выпила со мной кофе… И душиться побежала… Много работы было, да? Сейчас я сварю тебе пару яиц… Салатик из помидорок сделаю… Перекусишь… Ополоснёшься… И отдыхать, да?

— Восемнадцать «скорых» было… – женщина приоткрыла глаза. – За ночь… Я даже к своим, в отделение, не смогла заглянуть… И все – тяжёлые… Пару – экстренных… А за полчаса до конца дежурства… Я уже собираться начала… Ещё одного подвезли… С Котельнической… Со двора высотки… Молодой ещё парень… То ли с восьмого, то ли с девятого этажа упал… Или выпал… Или сам прыгнул… Или кто помог… Я так и не поняла… Всё переломано… Руки, ноги, позвоночник… Вместо головы… Череп расколот, одним словом… Но живой – парень… Без сознания… Но живой… Был… Хирургия сразу начала работать… Но… Пятнадцать минут ещё пожил… Мы же – не боги…

Да, свари мне пару яиц, Володь… Парочку… Больше – не надо… И парочку тостов – к ним… Я сейчас ополоснусь… И приду… Хорошо?

— Как его звали, Лиза? – Владимир Сергеевич замер с туфлями в руках. – Как звали этого парня? С Котельнической… При нём были документы?

— Парня? – женщина помолчала. – Ой, не помню… Да, были документы… Права при нём были… А звали… О, Господи… Совсем память отшибло… Максим, кажется… Фамилию не помню… А – что?

 

Женщина посмотрела на мужа.

 

— Ты что – его знал? Ты знал этого парня?

— Лебедев? – Владимир Сергеевич помолчал. – Максим Леонидович?

— Да… – удивилась женщина. – Лебедев… Я же историю болезни заполняла… А потом из головы выскочило… Со всей суетой этой… Точно. Лебедев. Максим Леонидович… Господи… А как ты узнал, Володь? Ты был знаком с этим парнем? Ты знаешь – что с ним случилось? Не молчи… Что ты молчишь? Ты мне никогда про него не говорил… Это – твой знакомый? Да? Ой…

 

Женщина закрыла рукой рот.

 

— Это – Сонькин… Сонькин этот Максик? Это – он?! Он?!

 

— Мам? – в коридор высунулась голова Сони с тюрбаном из разноцветного махрового полотенца. – Доброе утречко! Очень устала? Я тебе душик освободила! Напор только – маленький… Почему-то… Ты до конца краники крути… До самого конца… А то едва-едва будет брызгать… А что вы там так сидите? И молчите… Мам, что-то случилось? В клинике, да? Или ты просто очень устала?

 

Девушка медленно вошла в коридор.

 

— Мама? Почему ты не отвечаешь? Почему у тебя такое лицо? Что-то случилось? У тебя в клинике что-то случилось? Папа? Почему ты молчишь?! Что произошло?! Почему вы оба молчите?! Что случилось?! Да не молчите же!!! Не молчите… Не молчи… Не мол… Не… Не… Не…

Поски потерь

А самое смешное – в том, что, потеряв что-то или кого-то, мы это уже никогда не найдём. Как бы не искали. Как бы не хотели вернуть невозвратимое. Почему? Потому что в поисках того потерянного найдём абсолютно другое. И это другое чудесным образом окажется во сто крат ценнее утраченного. И нам останется лишь благоговейно благодарить судьбу за то, что она в какой-то момент позволила нам потерять что-то или кого-то. Иначе бы мы просто не нашли нынешнего – волшебного, упоительного, бесценного…

 

А иногда случалось так, что сам факт нахождения нового означал потерю старого. Которое ещё как бы не было потеряно: тлело, томило, булькало, даже иногда вспыхивало, но мгновенно растворялось в небытие, едва я вламывался с оператором в гримёрку Театра Оперы и Балета, а худенькая бледненькая с заплаканными глазками балеринка в красном пластмассовом тазике отмачивала свои набитые, опухшие, со вздувшимися синими жилками ступни.

 

Я терял дар речи. И терял память. И в моей жизни с этой секунды существовала только эта девочка с натруженными после спектакля ножками. Ещё минуту назад я просто не мог себе представить, что эти изуродованные ножки отменят в одно мгновение того человека, с которым я прожил последние года три и который вот-вот должен был стать моей женой.

Но уже никогда ею не станет. Потому что этой женщины уже не было. Жестоко? Да. Но – это та правда, которая не терпит не только лжи, но даже малейшей правдоподобности. А всё, по сути, происходит в один миг: девочка подняла заплаканные, искажённые болью карие очи, посмотрела на меня и, вероятно, тоже отменила всю себя прежнюю. Бледные впалые щёчки вспыхнули розовым румянцем, пальчики ножек в тазике грациозно выпрямились, а ручкам хватило одного короткого движения, чтобы убрать со скул блестящие капельки слёзок.

Нам ничего не надо было говорить друг другу. Всё было так предельно ясно, что… Нет, я – не хам и не донжуан, но, поверьте, то, что я сделал мгновение спустя, было таким же естественным в своей бесстыдности, как и наш общий разрыв с нами личными прошлыми жизнями.

— У-у-ух… – едва выдохнула балеринка, когда я встал на колени, поднял натруженные девичьи ступни из тазика и осторожно прикоснулся губами к дрожащим красным пальчикам ножек.

 

Мы в тот момент даже не ведали того, как нас зовут. Это для нас просто не имело никакого значения. Любви абсолютно всё равно – как кого зовут. В гримёрку заходили другие балерины, за моей спиной тёмной горой возвышался наш оператор, но мы ничего не слышали и не видели. Я даже думаю, что никто не видел и нас. Потому что в этом земном измерении, в этой набитой потными девочками гримёрке нас уже не было. Мы были только друг с другом. И весь остальной мир для нас перестал существовать. Как перестали существовать и мы для всего этого другого мира.

 

Через полчаса мы уже были у меня дома. Нет, мы были у нас дома. И всё, что было у нас дома, деликатно прикрыло глаза и уши: двери, столы, стулья, книги… Абсолютно ничего не стукало, не скрипело, даже не шуршало. Или мы просто это не слышали? Есть такая древнекитайская милая казнь: из кожи приговорённого с каким-то временным интервалом аккуратно вырезают квадратный сантиметрик кожи. Но – так, чтобы осуждённый на смерть промучился как можно дольше. Но, если заменить нож на поцелуи, казнь может оказаться ещё более мучительно блаженной. Да, спустя часика полтора на худеньком теле моей балеринки не было ни одного местечка, которое я бы не поцеловал. Впрочем, она ответила мне той же казнью. И мы, казнимые друг другом, умирали, воскресали, вновь переставали дышать и заново упивались дыханием друг друга.

 

Па-де-де – в постели…

 

Кто – режиссёр?

 

Бог.

 

А кто – артисты?

 

Только что рождённые на белый Свет люди: мужчина и женщина. Нам было от роду несколько часов. Но эти несколько часов были жгуче и ослепительнее наших прошлых жизней. Которых  мы просто в ту ночь не помнили. Как можно помнить о том, чего не было? Проще, наверно, помнить о том, что ещё не случилось. А всё, что происходило нынче, было нашим рождением. Из чрева не этой жизни. Но и – не потусторонней. Скорее всего – жизни, которая родилась благодаря нам. И родила нас во благо себе.

 

Утром я обнаружил, что все будильники в доме показывают разное время: с разбежкой на часы. А горящие зелёные цифирки электронного циферблата на моём антикварном чёрном пианино являли  97.71, то есть, около четырёх суток. Земного времени. Если оно вообще есть… Это время. Скорее всего, нет. Недаром оно меня никогда не интересовало. А все часы, которые когда-то кем-то мне дарились, просто останавливались. Едва я их брал в руки. И все попытки часовщиков реанимировать эти поломанные часы были тщетны. Часы не шли. Ни за что. Ни в какую сторону. Да. Я помню какой-то священный трепет на морщинистом лице старой румынской цыганки, к которой меня однажды уболтала сходить моя давняя прелестная подруга Ягори. Цыганка глянула на мою правую ладонь, тут же её бросила и каркнула несколько слов.

 

— И? – ничего не понял я. – Всё, что ли? Что она – злая такая, а, Огонёчек?

 

Ягори в переводе с цыганского на русский и есть «огонёк».

 

— Она сказала… – смуглая девушка побледнела. – Она сказала, что ты жил всегда… И будешь жить вечно… Нечего тебе гадать… Незачем…

Ангел

— У вас – не занято?

Игорь машинально качнул чуть тронутой мягким серебром головой и глотнул апельсиновый сок. И лишь секунду спустя скосил глаза налево. Высокая, смугловатая, стройная девушка мягко опустилась на коричневое сиденье стульчика и кивнула бармену.

— Эспрессо, пожалуйста. С собой.

Мужчина едва слышно тюкнул дном высокого стакана о мраморную стойку бара: крашеная, нет, не крашеная, природная брюнетка, и почему это Танька мне трезвонить перестала на работу, раньше – по сто звонков на день, а эта, видать, спецом лифчик под гольфиком не носит, ишь, соски как выпирают, и что за духами от неё веет, нет, не пойму, что-то от лаванды, вроде, надо Таньке к днюхе годовой абонемент в тот салончик элитный подогнать, со всеми этими соляриями, скрабами, массажиками, бассейнами, маникюрами-педикюрами, саунами, а то – что: готовки, уборки, стирки и прочая возня, а летом в Италию махнём, если негров там не станет больше, чем в Африке, Танька уже давно италиями этими бредит, а, может, эта дамочка ещё и без трусиков бегает под юбкой, кто её знает, нет, вроде, на шлюшку не похожа, руки ухоженные, волосы…

 

— Игорь Сергеевич, – вдруг заговорила женщина, глядя на своё отражение в зеркальной полосе за двумя рядами разноцветных бутылок. – У меня к тебе – деловое предложение. Через минуток десять подходи к скверу. Что – на той стороне площади. Окей?

 

Мужчина открыл рот, но брюнетка, кинув на барную стойку купюру, аккуратно прихватила закупоренный картонный стакан с кофе, соскользнула с высокого стульчика и через мгновение мягко звякнула колокольчиками входной двери кафешки.

 

— Так… – Игорь медленно вышел на улицу и улыбнулся. – А это – что за фокусы средь бела дня? Что за – мадам такая? Значит, спецом ко мне подвалила. Предложение. Деловое. Шлюшки уже и так стали работать? По кабачкам мужичков снимать? Или – что? Нет, имя-отчество моё знает. Откуда? Раньше… Нет, точно не встречал дамочку эту. Запомнил бы. Да, итальянская такая – красота. Не резкая. Не жгучая. Но – южная. Нежная. Женская. Очень. Нет – не шлюшка. Однозначно. Кто – тогда? Для меня, что ли, лифчик не надела? Ну, да… Интересно-интересно. Вот – так. Ни с того ни с сего. Сразу. Через пару минут. Конкретно. Или… Витька Карнаухов, подлец, мне эту красотку подсунул? Он – мастак на такие подколы. Поздняковым – вон… На серебряную свадьбу что отчебучил. Подарочки подогнал, понимаешь. Прилюдно – причём. В самый разгар веселья. Ей – фаллоимитатор. Полуметровый. Ему – девку надувную. Вот с такими сиськами. Размера – пятого. Поздняковы как разодрали сто обёрток, так и… Хорошо, что Витька шампусика глотнул из чьего-то фужера и слинять успел. А то бы Славка Поздняков ему пенделей выдал. За милую душу. Век бы помнил.

 

Мужчина глянул на часы.

— Ну, часа полтора у меня ещё есть… До обеда с германцами этими… Чем чёрт не шутит… Вдруг и выгорит сделка. А там ведь – под миллиона полтора… Евриков… Как говорится, санкции – санкциями, а всем кушать хочется… И еврики свои немцы – ой, как хорошо считать умеют. Лишней копейки не переплатят. И на скидочку нашу двадцатипроцентную очень даже могут клюнуть… Точно клюнут. Если кто фарт не перебьёт…  А что, если… Ну, допустим, поведусь я… С красоткой этой… Не в сквере же будем… Под кустиками… На какой-нибудь траходромчик рванём… А там… В самый ответственный момент… Ей-богу… Из-за шторы Витька выскочит… Да – не один. С Танькой моей. Ба-бах. Как обухом – по башке. Как – в этой… «Бриллиантовой руке»… А мадам как заорёт на всю Московию: «Не виноватая – я!!! Он сам пришёл!!!» Или – что? Что ещё быть-то может? Какие-такие ещё «деловые предложения» могут быть у красотки без лифчика? Да – с такими сосками, что вот-вот гольфик порвут. Ей-богу, карнауховские штучки. Не угомонится никак… Оп-паньки…

 

Мужчина остановился у входа в сквер. Повертел головой.

 

— Это, типа – по Фрейду, что ли: хотел сказать «передай соль, дорогая», а вырвалось «что же ты, гадина, мне всю жизнь испоганила»? Проспект-то как перешёл? По переходу подземному? Или – по верху? Меж машинок? Не помню. Ей-богу. Чистый лист. А, может – эта?.. Цыганка – какая? Вырубила меня, может… Гипнозом цыганским своим…

 

Игорь похлопал по внутреннему карману пиджака.

 

— Нет, бумажник – на месте…

 

И тут же правый карман пиджака одушевился божественным Вивальди.

— Да, – мужчина поднёс смартфон к правому уху.

— Игорь Сергеевич, – лёгким хохотом зазвенел женский голос, – ну что ты столбиком стоишь, головой крутишь? По аллее иди… К фонтанчику… Давай-ка быстренько…

— Да, – механически ответил Игорь. – Погодите, а откуда вы знаете мой но…

 

Но в смартфоне уже была тишина.

 

— Чёрт его знает – что такое… – мужчина снова покрутил головой – Дамочка эта… Да, под меня конкретно заточена… Мило. Очень мило. О, фонтан-то… Вчера ещё не работал… А нынче – ишь… Засверкал… Ну, я Витьке Карнаухову устрою… Если – его работа… Но девочка – не шлюшка, явно… Тогда – кто? Что за – игрища?

 

— Смотри-смотри!.. – звонко захохотала девушка, едва Игорь медленно и осторожно опустился на тёмно-каштановое деревянное сиденье кованной чугунной скамейки. – Не терпится ухажёру! Смотри – как прыгает!

 

Надутый толстенький сизарь вновь попытался заскочить на равнодушную маленькую голубку, что, быстро работая цепким клювиком, вдохновенно обедала рассыпанными по серой плитке чёрными семечками.

 

— А ей – не до секса! – девушка поставила на скамейку картонный стакан с кофе и вновь брызнула высоким хохотком. – У неё – обеденный перерыв! Дурашка! Девушку сначала накормить надо! А уж потом в постельку тянуть! Правда, Игорёк?! Что ты такой каменный сидишь? У тебя ж ещё – полтора часа до немцев! Расслабься, ей-богу… Хочешь – повеселю?!

— Так, – ещё более напрягся мужчина. – От конкурентов, что ли, работает? От «Алмаз-инвеста» распрекрасного? Хотят – в долю? Или – вообще сделку перебить? Вот это уж вам – дуля, ребятки! Договор о намерении подписан… Скидку такую, как мы, фиг «Алмаз-инвест» нарисует… Мы этих немцев месяцев восемь окучивали… Решили, значит, ко мне эту бабец подослать… Ага, сейчас. Куплюсь. На сиськи с письками. И контракт солью. На полтора миллиона.

— Извините, – сухо сказал Игорь. – У меня ещё – много дел. Что вы хотели?

— Повеселить! – повернулась девушка. – Только ты… Слышь, Игорёк… Веди себя хорошо… Культурно, да? Без психов… Телодвижений глупых… Криков каких-то… Да? Договорились, Игорь Сергеевич? У тебя – мало времени. Мне скоро – пора. Давай – по-деловому. Без эмоций. Без нервов. Хорошо?

— Я, собственно, ничего не пони… – начал было мужчина.

— Так, смотри, Игорь Сергеевич, – девушка быстро вытянула из красной кожаной сумочки айфон. – Ничего пока не говори. Просто смотри. Я буду говорить. А ты смотри и слушай.

 

На дисплее айфона возник мужчина, выходящий из подъезда дома.

 

— Это наш дорогой Игорёк, – стала весело комментировать девушка, – идёт утречком на работку. Как – штык: в 7.30. Правильно. Заранее. Потому как часика полтора надо, чтоб по утренним пробкам до Вернадского к 9.00 успеть.

 

Большой пальчик снова мазнул по мультитачному дисплею.

 

— Это Игорёчек в свою машинку садится… Дальше – паркуется… На стояночке… Вот – выходит… Ныряет в свой замечательный «цветик-самоцветик»… Начальствовать… До 18.00. Ну, выходы, посадки пропускаем… А вот наш Игорёша – в субботних Сандунах… Ничего, так… Несмотря – на свой полтинник с гаком… Жирка почти нет… Грудь, руки, ноги – не обвисшие… Молодец. Надо быть – в форме…

— Позвольте… – опомнился Игорь. – Я не… Я не понимаю… По какому праву вы… Что это, вообще, – такое?! По какому праву меня…

— Тихо, тихо, тихо, тихо… – округлила карие очи девушка. – Мы же с тобой договорились, Игорь Сергеевич: не шумим, не дёргаемся, не глупим… Ты же – разумный парень. Трезвый. С головой. А не только – с головкой. Всё сейчас поймёшь. И будем решать: как быть. Или – не быть. Да? Ну? Остыл? Хочешь кофейку глотнуть?

— Нет, – Игорь помолчал. – Что вам угодно?

— Жить хочешь? – улыбнулась девушка. – А? Или – не хочешь? Если – не хочешь, то иди. К своей. Этой. Татьяне Борисовне. И когда в ночку будешь её иметь, так, между нежностями телячьими, спроси: дорогая жёнушка, а сколько, собственно, ты заплатила, чтобы меня грохнули? А то мне, понимаешь, суть озвучили, а цифры назвать забыли. Весёлый фонтанчик, да, Игорёк? Правда? Мы, когда малые были, по московским фонтанам шустрили: монетки со дна тырили. А что? За три-четыре фонтана можно было и червончик мелочи насобирать. Для девчонки пятилетней – целое состояние.

— Что за бред вы несёте?.. – наконец, опомнился Игорь. – Что за – чушь собачья? Что за – хрень несусвет…

 

Девушка расхохоталась.

 

— Знаешь… Погоди… Жизнь – прекрасна, когда – разнообразна, да?.. А то – что: сидишь, тухнешь месяцами в своей этой ювелирной конторе… Света белого не видишь… Да и вообще… Особо ничего и никого вокруг себя не видишь… Одни – караты, унции, пробы, огранки… Вечная грызня с этим… «Алмаз-инвестом» вашим… Прочие напряги… По тебе, Игорь Сергеевич, уже месяца четыре работают… Ты, слава Богу, – не Березовский какой… И – не Старовойтова с Немцовым… Никто по серьёзному твою внезапную и случайную кончину и мурыжить не станет… Ни в каких МУРах. Но. Мы ж тоже – не пальцем деланные… Как на тебя заказ пришёл, пробивать стали: кто – таков, чем дышит, за что хотят грохнуть, что за – заказчик, каковы – мотивы и так далее… Так вот. Хорошим ты мужиком оказался, Игорёк. Умным. Дельным. С совестью – к тому ж. Что нынче – редкость. Проще в Москве на брусчатке Красной площади золотой самородок нарыть… Чем – человека совестливого встретить в столичке нашей… Вон, два года тому назад… Когда у твоей драгоценной Татьянушки Борисовны онкологию обнаружили, ты… Помнишь, да? Ты чуть Москву с Германиями да Япониями вверх дном не перевернул… И деньги был готов последние отдать… Чтобы только жёнушка не ёкнулась… Та онкология, правда, доброкачественной оказалась… А через пару-тройку месяцев и сама испарилась… Как – не было… Так я это – к чему. К тому, что…

— Нет, – замотал головой Игорь. – Я больше ничего не хочу слышать. Весь этот бред собачий… Таня… Таня – это святой человечек… Святой… Чтобы она… Хоть кого-то… Я даже не помню, чтобы Танечка… Погодите… А откуда вы, собственно, знаете, что у Та…

— Твоя Танечка, – резко перебила мужчину девушка, – вот уже год резво подмахивает заместителю генерального директора совместного предприятия «Алмаз-инвест» Дробышеву Алексею Владимировичу. В разных позах и конфигурациях. У него – на даче. На вашей даче. На съёмной хатке по адресу Миклухо-Маклая, 24, квартира 146. Он же, Дробышев Алексей Владимирович, собственно, и оплатил задаток. Чтоб ты, Игорёк, под машинку, скажем, случайно угодил. Или со своим митральным клапаном в Сандуновской парилке загнулся. Или… Способов – масса. Уж поверь. Ненасильственно человека кокнуть.

— Лёшка? – глупо улыбнулся Игорь. – С Танькой? Да не… Не может быть такого… Вы что-то не то гово… Мы же с Лёшкой сколько лет дружи… Ли… Пока… Он… Нет, не мо…

— Игорёк? – девушка посмотрела на бледное лицо мужчины. – Тебе что – плохо? А? Игорь Сергеич? «Скорую», может, подогнать? Ты чего такой белый-то стал? На, глотни-ка кофейку… Давай, давай… Живенько… Открывай ротик… Ещё… Во-о-от… И – молодцом… Глотай, глотай… Ещё глотай… Молодчинка… Ещё – пару глотков… Ну, как? Отпустило малость?

 

Игорь кивнул.

— Да. Спасибо. Как-то вдруг… Стало… Не по себе… Не знаю…

— Во-о-о-от… – засмеялась девушка. – Порозовел уже… Клапан митральный это тебе – не шутки… Так, Игорь Сергеевич. Давай-ка закругляться. Чтоб мозги твои прочистились… Послушай. Потом с этим переспи где. Желательно – не с заказчицей. Грохнуть она дома тебя, конечно, не грохнет, но… Бережённого, как говорится… После подписания контракта вы ведь едете с немцами в загородный мотель, так? Обмывать это дело. Вот и обмывайте. Хотя ты не пьёшь, но будь в кампании… На виду, так сказать. Это – твоё алиби. Никуда с мотеля не уезжай. Повторяю: никуда. Сиди там. До завтра. А завтра тебе перезвонят и скажут…

— Я ничего не понимаю… – помотал головой Игорь. – Алиби… Алиби – чего?

— Слушай, Игорёк, – девушка вставила штекер гарнитуры в гнездо айфона, а один из чёрненьких наушников – в правое ухо мужчины. – Сиди и слушай. Молчи и слушай…

 

— Так, – заговорил голос девушки из наушника. – По задатку всё – правильно. Если я верно вас поняла, заказ должен быть исполнен после 23-го числа этого месяца. Не раньше, так?

— Да, да, да… – шёпотом зачастил другой женский голос – глуховатый и несколько испуганный. – После… Только – после 23-го… Я просто не знала раньше… Алексей Вла… Ой… Это, короче… Это только на днях выяснилось… До 23-го ничего делать не надо… Ни в коем случае… Я вас умоляю… Ни в коем случае…

 

Игорь оторопело посмотрел на девушку.

— Да… Это – она… Танька… Это – её голос… Её… И – ваш… Не может быть…

— Ты дальше, дальше слушай, Игорёк… – девушка медленно закурила длинную тонкую сигарету. – Внимательно слушай… Очень – внимательно…

 

— Хорошо, – ответила в наушнике девушка. – Требование заказчика для нас – закон. Больше у вас ничего не поменялось?

— Нет, – голос другой женщина помолчал. – Нет… Только… Об этом уже говорилось… Но это – очень важно. Всё должно выглядеть, как несчастный случай. Только – как несчастный случай. Не знаю – какой: инфаркт, авария, что-то ещё… У него – больное сердце… Он быстро водит машину… Хотя на сердце не жалуется… Ходит в бассейн… А в бассейне ведь можно утонуть, правда? Случайно. Хотя там – кругом… Словом… Вы сами должны придумать… Вам за это платят. И… Мы с Алексе… Я должна быть уверена… Вы должны предоставить… Я должна своими глазами увидеть… Да, пусть – в морге… Но – своими глазами… Что его больше нет. Как только мы… Как я своими глазами увижу, только тогда вы получите остальную сумму… А иначе…

— Да, – спокойно сказала девушка. – Конечно. Вы лично убедитесь. В том, что ваш муж мёртв. Скорее всего, это будет на опознании. Не волнуйтесь. Мы всё придумаем. Вам просто перезвонят. Уже – из полиции. И пригласят на опознание. Процедура эта – не из приятных. Но её нужно будет пройти. Я потом научу вас – как…

 

— Я больше не могу… – Игорь вырвал наушник из уха. – Я больше не могу этого слышать… Весь этот… Весь этот кошмар…

— Сегодня… – девушка быстро потюкала подушечкой большого пальца по дисплею айфона. – Ну, вот… Ничего и нет. Ничего и не было. Сегодня, Игорёк, вы подписываете контракт с немцами. Плюс неделька-полторы на проводку денег. Если – с запасом, то, в аккурат, число 23-е вырисовывается. Твоя благоверная вместе с твоим бывшим дружком подсчитали верно… После 23-го мы тебя ненасильственно грохаем… Дробышев Алексей Владимирович живенько прибирает к рукам ваш «цветик-самоцветик» с полутора миллионным наваром на бюджете, а несчастная вдова становится совладельцем всего твоего бизнеса, а также – свободной и весьма состоятельной госпожой…

 

Игорь стеклянными глазами посмотрел на сверкающий фонтан.

 

— Только этого не будет, Игорёша! – расхохоталась девушка. – Не парься, слышь? Знаешь… Тебе, наверно, странно будет это слышать от меня… После всего, что… Словом, после того, как ты узнал: кто – я, чем на жизнь зарабатываю и прочее… Да? А сперва, наверно, решил, что поблядушка какая-то к тебе липнет в кафешке, да? Я по твоим глазам поняла… Решил, мол, молодая сучка мужичка решила подцепить… Точно? Ну, не хочешь – не говори… Так вот, Игорёк. Это в «Леоне» как там говорилось: кроме женщин и детей? Да, деток мы, конечно, не трогаем… Упаси Боже… Да и баб беременных на заказ не берём… С мужиками же… Ну, вот ты, например, – второй, которого мы лично на тот свет отправлять не будем. Первый – музыкантик был. Скрипач. Чеканутый чуть. Но даровитый – жуть. Там такая заваруха вокруг него закрутилась в своё время, что – мама, не горюй… Его коллеги по оркестру кипятком писались… От зависти… Да – злобы гремучей… Я тогда только начинала в этом бизнесе… И когда заказ на этого еврейчика пришёл… Короче, аж прослезилась… Ну, дитя ж – совсем… Но уже по всем европам-япониям-штатам летает… Копеечку большую заколачивает… Словом, мозгами мы с коллегами пораскинули… От парня беду отвели да особо ретивых музыкантиков из его оркестра на нары усадили… А скрипач… Да, по дурости своей, видать… В какую-то девку замужнюю втюхался… А муж этой девки бандюком оказался… Да и грохнул скрипача. Восемнадцать пуль, я слышала, в него всадил… Кстати, Игорь… Я тебя сразу узнала… Хотя прошло уже… Двадцать лет… Нет, больше даже… А ты меня не узнал, нет? Не помнишь?

— Что? – опомнился мужчина.

— Меня, спрашиваю, не узнал? – улыбнулась девушка. – Совсем-совсем? Ну, правильно, конечно… Мне ж тогда семь годиков всего было… А ты – здоровый такой дядька… Ну? Не вспомнил? Алушта? Море? Я вечерком от отчима с мамкой убежала… Поплавать… На пляже уже – никого… Одни – лежаки да зонты… Не вспомнил, нет?

— Погоди-ка… – Игорь поднял брови. – Это ты про… Да не может быть… Это ты тогда утопнуть собралась, что ли? Ты – та пичужка худенькая?! Что в море одна барахталась?! Да чуть…

— Ага! – засмеялась девушка. – Я! Я плавать хотела научиться! Чтобы никто не видел! Чтоб не ржал никто, как я топориком плаваю! Чтобы, как все, плавать! Чтобы мамка из воды не тянула… Чтобы отчим меня не стерёг… Вот и научилась! Нет, поплыла, вроде… А потом как воды глотнула солёной… И волной меня накрыло… Испугалась – жуть! И тонуть стала… А тут меня вдруг кто-то – дёрг! Сильно – так! И – наружу! И – на берег! Забыл?!

— Ты, когда отдышалась… – улыбнулся Игорь. – Когда кошмар прошёл… Только мамке не говорите, дядя, только мамке не говорите… Меня мамка убьёт… Я больше не буду, дядя… Вы только никому не говорите, дядечка…

Девушка расхохоталась.

— Точно! Я больше мамки боялась с отчимом! Чем – утопнуть! Боялась, что к морю больше не пустят! Никогда!

— Я не узнал тебя… – покачал головой Игорь. – Ни за что бы не узнал… Если бы ты не сказала… Такой заморыш – тогда… Худенький… Испуганный… С гусиной кожей… А нынче – красавица… Просто – прелесть… Вот – чудеса… Ей-богу…

— А я тебя сразу узнала… – девушка помолчала. – Как-то давно и забыла про тот случай… Малая ж совсем была… А как твоё лицо увидела – мигом вспомнила… А отца родного никогда не видела… Он от нас ушёл, когда… Когда я и не родилась даже… Да, они с мамкой мне жизнь дали… А ты, Игорь, мне тогда её подарил… Благодаря тебе я сейчас живу… О-о-о…

Девушка посмотрела на запястье.

– Пора мне, Игорёчек. Ты меня хорошенько понял? Всё запомнил, мой спасатель? Подписывай контрактик свой, гуляй это дело с немцами вашими, коллегами, веселись, ни о чём не думай, не тужи, выспись хорошенько, никто тебя убивать не будет, а что с жёнкой да дружком твоим случится – после узнаешь…

— А что с Таней случится? – Игорь тоже поднялся со скамейки. – Я ничего не понимаю…

— Не надо тебе больше ничего понимать… – девушка сунула в правую руку мужчины стакан с экспрессо. – Добивай… Холодный – уже, наверно…

 

А завтрашним поздним летним, но бессолнечным утром на стоянке загородного мотеля взорвались оглушительными рёвами, переливами да воями все восемь припаркованных автомобилей.

Игорь открыл глаза, скатился с просторной, широкой деревянной кровати, подлетел к распахнутому на ночь окну и замер. Медленно обернулся и только тогда понял, что, не прерываясь ни на одно мгновение, верещит на все лады его же смартфонное Вивальди.

— Да… – мужчина откашлялся. – Да… Да. Кто? Я? Да, я – Внуков Игорь Сергеевич… Да, именно… Кто? Внукова Татьяна Борисовна? Да, моя же… Что? Как?! Когда?!!

Игорь медленно опустил смартфон. Утёр запястьем мокрый лоб. Осторожно опустился на край гостиничной кровати. И некоторое время смотрел на квакающий едва слышимым человеческим голосом мобильный. Снова поднёс смартфон к уху.

— Где… Где это… Где это случилось? Я? В мотеле… В номере мотеля! За городом! Я не знаю – во сколько! Что?! Я повто… Как?! Да. Да. Да. Да. За рулём. Да. Да. Да. Не надо. Да. Буду.

 

Возле дымящихся на обугленном фундаменте дома головешек стояло несколько людей, две красные пожарные машины, за бордовыми лентами – по периметру участка толпились зеваки, а поодаль от пожарища, вся в жирной саже и копоти, одиноко чернела легковая «Ауди».

К Игорю подошёл высокий, с бледным, чуть вытянутым лицом, человек.

— Игорь Сергеевич? Внуков Игорь Сергеевич?

— Что… – Игорь проглотил тугой комок в горле. – Это… Такое…

— У вас – при себе документы, гражданин? – человек внимательно смотрел на небритые щёки мужчины. – Паспорт, права, прочие удостоверения личности…

— Да, – Игорь помолчал. – Да. Права. Есть. В машине…

— Следователь прокуратуры Московской области Шихт, – представился человек. – Предъявите ваши документы, Игорь Сергеевич.

Игорь сомнабулически прошёл к БМВ. Наклонился. Забрался в салон. Вылез.  Разогнулся и в ту же секунду выплеснул из себя желтоватый гейзер рвоты.

Следователь подал мужчине аккуратно сложенный клетчатый квадрат носового платка.

— С вами всё – нормально? Игорь Сергеевич?

— Что… – Игорь медленно вытер влажный рот. – Что… Здесь… Случилось…

— По предварительным данным… – следователь внимательно изучил водительское удостоверение и техпаспорт. – Предварительно… Как установили пожарные… Очаг возгорания находился в комнате первого этажа… Какого рода был очаг, расследование выяснит… Короткое замыкание проводки… Неосторожное обращение с огнём… Например, курение в постели… Или же – умышленный поджог… В комнате первого этажа обнаружено два трупа… В характерных для пожара позах – позах боксёра… Судя по тому, что дом принадлежит вам и вашей супруге Внуковой Татьяне Борисовне, а возле дома был обнаружен автомобиль «Ауди» с документами на её имя, можно предположить, что один из трупов и есть ваша жена. Второй труп, очевидно, – мужской. Пока – не идентифицированный. Скажите, Игорь Сергеевич: ваша жена… У вашей жены… Поймите меня правильно, но здесь погибли люди, и нам надо выяснить обстоятельства их гибели. Поэтому постарайтесь отвечать предельно искренне. Это пока – не допрос, Игорь Сергеевич. Всего-навсего – предварительное дознание. У вашей жены были любовники? Вы знали об этом?

 

Следователь пристально посмотрел на бледное лицо Игоря.

— Я прошу вас отвечать предельно честно. В жизни бывает всё. И ваше содействие в данном случае намного облегчит расследование… Несчастного случая… Или же… Быть может… Чьего-то злого умысла… Вы, как нам известно, в эту ночь были в другом месте… Но, возможно, каким-то образом сможете пролить свет на случившееся… И помочь следствию… Ещё – до получения результатов судебно-медицинской, криминалистической, пиротехнической и прочих экспертиз… Вы знали, Игорь Сергеевич, что ваша жена вам изменяла с другими мужчинами?

— Да, конечно, – кивнул мужчина. – Знал. Давно. И я жене изменял. С другими женщинами. И она об этом тоже знала. Простите… Я сейчас… Я сейчас не могу говорить… Проводка? Бред… Да, Таня курила… Я не могу сейчас говорить…

— С кем ваша жена могла быть в эту ночь? – разделяя каждое слово, спросил следователь. – Подумайте. Не спешите. Кто мог быть этот мужчина?

— Не знаю, – Игорь помолчал. – Кто угодно. Не знаю и знать не хочу. У меня болит голова. Я могу идти? Я больше не хочу об этом говорить. Оставьте меня в покое. Что вам от меня нужно? В чём мне надо признаться? В том, что моя жена – блядь? Да, блядь. Курила? Да, курила. Я ей изменял? Да, изменял. Я хотел её смерти? Нет, никогда. Я её этой ночью убил? Да, убил…