Люблю небольшие и уютные кафешки. Несколько столов, прилавок с выпечкой, разнообразные напитки в меню. Посетителей мало, кроме меня — еще пара человек. Так даже лучше. Тихо, спокойно и ароматно.

Редко получается вот так перед работой забежать и без спешки выпить чашку кофе. Обычно приходится давиться пережжённым серым суррогатом из офисного чудо-агрегата, так сказать, без отрыва от производства.

Такие утренние минуты умиротворения случаются нечасто и оттого особенно ценны. Снаружи ещё темно, лёгкий зимний морозец, хлопьями падает снег. В запасе есть еще немного времени побыть наедине с собой, поглазеть по сторонам, поразмышлять одновременно обо всём и ни о чём. Горячий кофе греет озябшие руки. В воздухе витает бодрая смесь запахов корицы и свежей выпечки. Окна переливаются огнями гирлянд.

Смотрю на улицу. Мимо кафе суетливо пробегают люди, уткнувшись в телефоны. Мысленно ухмыляюсь, потому что мне пока никуда не надо спешить, и делаю очередной глоток.

Напротив кафе остановка общественного транспорта. Народу набралось — видимо, с транспортом перебои. Подъезжает автобус. Людей в нëм ещë больше. Почти никто не выходит. Граждане с остановки пытаются втиснуться внутрь. Получается не у всех. Двери с трудом закрываются с третьей попытки, словно заглатывая счастливчиков. Замечаю, что у автобуса нет правого переднего колеса. К тому же он странно вибрирует, издавая негромкий, но назойливый гул.

В такой уютной обстановке можно и импульсивную покупку совершить — приглядываюсь к круассанам. Беру кровавый, килограммовый, с подорожником. Лиловая барышня на кассе мило улыбается, отвечаю тем же. Возвращаюсь на место, делаю еще один глоток и наслаждаюсь картофельным послевкусием. Не думал, что настолько голоден, — жадно набрасываюсь на еду. Круассан приятно хрустит на зубах, крошки из слоёного теста падают на обувь и оставляют на ней пепельные ожоги. Вытираю ботинки салфеткой, оставляя бензиновые разводы на замшевой поверхности.

Жаль, что всё хорошее заканчивается, — пора выдвигаться на работу. Оставляю пару фублей чаевых, хватаю свою старенькую офисную мотыгу и выхожу, помахав на прощание щупальцами лиловой барышне (симпатичной, к слову).

Впереди новый день!

*****************************************************************************

Игнат потянулся за кружкой. Его смена началась сравнительно недавно, около недели назад, но он до сих пор не пришёл в себя. Криосон как будто съедает время, хотя должен экономить. Вроде бы у этого парадокса даже есть какое-то научное название, но Игнат его позабыл.

Кругом полумрак. Единственное различие с тёмной бездной снаружи космолёта — мерцание контрольной панели: светодиоды как будто соревнуются друг с другом в яркости.

Игнат заходит на дежурство уже в третий раз. И для него это всегда борьба: с одной стороны — почти воскрешение из долгого сна, с другой — приходится возвращаться в рабочий ритм. Кажется, будто космолёт покинул Землю целую вечность назад, а на деле — лишь третье дежурство. Кто знает, сколько их впереди. Охранник попытался вспомнить, сколько прошло времени с вылета, но снова сбился со счёта. Его должность в штатном расписании не требует глубины воспоминаний, поэтому всё ненужное автоматически отфильтровывается. Как и корабль, Игнат работает строго по плану, тщательно составленному руководством, — плану, который не подразумевает лишних вопросов. Игнат с детства готовился стать дежурным охранником, и этот факт его вполне устраивал.

Заступив на смену, он внимательно изучил показания панели — всё в порядке, личный состав продолжает спать и видеть сны, криокамеры функционируют без сбоев. Ну и замечательно! Можно немного расслабиться.

Дежурства тянутся долго, если не сказать бесконечно. В рубке тихо. Как и во всём космолёте. Не с кем буднично перекинуться парой фраз. В иллюминатор смотреть тоже не вариант — месяцами одно и то же: звёздная чернота да огоньки созвездий вдали. Скучающий охранник заварил себе ароматный кофе и включил сохранённые записи. Во время сеансов криосна память как будто тускнеет. Любой предмет теряет лучшие качества, если им долго не пользоваться. Требуются некоторое время и определённые усилия, чтобы вернуться в рабочий режим. Игнату нравились такие «сеансы восстановления» — словно проживаешь жизнь заново. Фрагменты. Или просто смотришь интересное кино со знакомыми персонажами.

Погружённый в мысли, Игнат потянулся за кружкой. Воспоминания понемногу возвращаются. «Человечество, может, и свернуло не туда, но конкретно я, — размышлял Игнат, — здесь не при чём. Я даже не знаю, куда мы летим». Когда закончится этот полёт? И чем? Вопросы, вопросы…

Игнат тяжело вздохнул. Вдруг всё вокруг замигало и заревело. От неожиданности у охранника на лбу моментально выступил холодный пот. «Что это, смена? Почему так рано?», — мелькнула первая мысль. Но такого звука Игнат раньше не слышал. Что-то новенькое и пугающее. Он перевел взгляд на панель управления криокамерами. И сразу всё понял.

Кофе. Он опрокинул кофе прямо на панель управления. Теперь она хаотично мигает и искрит. В панике Игнат метнулся в пищеблок, схватил первое, что попалось под руку — пару полотенец — и начал суматошно тереть панель. Искры шипели, попадая на мокрую ткань. Спустя несколько очень медленных секунд огонь исчез, а затем, с натужным щелчком, стихли и сирены. Игнат на всякий случай осмотрел камеры, но не заметил ничего необычного — все так же мирно спят. Игнат вытер пот со лба: «Похоже, пронесло». Он вернулся на пост и всмотрелся в мониторы. Вроде всё в порядке — зимнее утро, кафе, автобусная остановка… Хотя на одном из экранов ему померещилось, как у круассана на столе отвалился уголок, изображение тут же стабилизировалось. Наверное, показалось.

Скорее всего, показалось.

Я лежу на Земле уже тысячи лет. И пролежу еще столько же. За это время чего только не повидал: глобальные похолодания, наводнения, жуткую жару, катаклизмы, один страшнее другого. И, конечно, людей. Вот насчёт них не уверен — вряд ли протянут хотя бы с половину от моих планов.

Сейчас я на обочине проселочной дороги в пригороде. В принципе, мне здесь нравится. Достаточно тихо. Как будто кто-то выкрутил ручку громкости. Птички ненавязчиво поют, деревья еле слышно шумят кронами, играется сам с собой ветерок. Почти нет машин.

Вот идет парнишка. Он из деревни неподалёку. Одет в шорты и белую футболку. На ногах видавшие виды кроссовки. Когда-то они были вполне добротными, но это же люди, тем более ещё не взрослые: пятки оттоптаны, белый цвет приобрёл характерный ровный землистый оттенок, шнурки истрёпаны. Рядом с пареньком нарезает круги маленькая собачонка. Окрас такой же, как у кроссовок. Она заливисто лает и виляет хвостом. Надо же, сколько энергии. И всё впустую.

Раньше я лежал в большом городе, а точнее — на цветочной клумбе в самом центре. Рядом пролегал главный проспект, по которому, рыча, проносились машины. Ну как проносились, стояли в пробках, в основном. Это нам с Саньком, понятное дело, торопиться некуда, а бедолаги автолюбители с ума сходили от невозможности повлиять на ситуацию и вырваться из асфальтового плена.

Санёк — это мой товарищ, сосед по клумбе, такой же, как я, только в несколько раз крупнее. Из-за этих очевидных невооруженному глазу пропорций частенько подтрунивал над ним. Про себя, конечно. Где вы видели говорящие камни?! Но, уверен, Санька это вообще не трогало. Так и лежали с ним бок о бок. Летом нас окатывали водой поливальные машины, зимой специально обученные люди счищали с нас снег. Должен отметить, что могли бы чистить и почаще. Но в целом, это были неплохие годы. Мы с Саньком прекрасно проводили время. До поры, до времени.

Мальчуган с собакой уже совсем рядом. Внимательно слежу за ними — нынче у меня не много развлечений. Паренёк где-то подобрал палку и швыряет её вдаль, собачонка пулей, радостно размахивая ушами, приносит её обратно. Снова и снова. Внезапно палка падает прямо возле меня. Ничего себе сюрприз! Перевожу взгляд на собаку, а та уже несётся на меня. Кровь стынет в жилах от такого зрелища, должен вам доложить. Если бы они у меня были, конечно. Зверь, наконец, добегает до палки, но почему-то переключает свое внимание… на меня. Пока пытаюсь понять, в чём дело, происходит страшное…

…Санёк исчез ночью. Явно нетрезвый гражданин под покровом ночи полез нарвать цветов на нашу клумбу. Под гогот дружков, стоящих поодаль. Собрав букет из муниципальной собственности, этот ночной романтик немедленно, слегка пошатываясь, вручил его некой даме из той же компании. Казалось бы, ну успокойся уже, Казанова. Но нет, данный подвиг показался ему недостаточным, и он замахнулся на кое-что посолидней. На Санька. Герой с трудом выковырял его из почвы, покраснел от натуги и, схватив Санька в охапку, поволок добычу куда-то во тьму. Товарищи ночного воришки, продолжая хохотать, подбадривали новоявленного Сизифа, поднимаясь в горку по направлению к окраине города. Больше Санька я не видел.

Признаюсь, ни одна человеческая война или эпидемия не вызвала таких сильных эмоций. А тут натурально размяк. Не снаружи, внутри. Не было у меня таких близких соседей. И друзей тоже. Рядом с которыми летом прохладно, а зимой наоборот тепло. Которые прикроют от ветра, и неважно, что только с одной стороны. Старый я стал, похоже.

На место Санька обслуживающий персонал навалил щебёнки, а поверх примостил пару лебедей, вырезанных из старых покрышек. Можете себе представить? Лебедей из покрышек! Абсолютное неуважение.

Собака обнюхивает меня с разных сторон. Палка её уже не интересует. Крутится, вертится, и уходить, похоже, не планирует. Неожиданно, как будто у псины в голове запустилась программа, она задрала заднюю ногу и начала делать свои собачьи дела. Прямо на меня! О боги! Всю жизнь с каменным лицом терпеливо тянул свою лямку, чтобы на излёте карьеры быть облитым безмозглой шавкой! Позор, просто позор… В этот момент даже птицы перестали щебетать, ветер стих, и все вокруг уставились на меня. Готов биться об заклад, что откуда-то из кустов раздался негромкий, но обидный смех.

Так или иначе, пришлось делить клумбу с каучуковыми лебедями. Цирк какой-то, честное слово. Не замерял намеренно, но уверен, что с их появлением снег стали счищать реже. В общем, я смиренно нёс тяготы каменной службы, пока не появился Спаситель. Подросток на велосипеде. Средь бела дня подкатил, схватил меня, спрятал в сумку и драпанул с места преступления. Затем последовала ещё пара аналогичных «остановок». Мы долго куда-то ехали. В итоге был десантирован сюда. Цель юного велосипедиста так и осталась загадкой, отчего всё больше укрепляюсь в мысли о своей исключительности. Видимо, таким оказался непростой жизненный путь, чтобы провидение доставило в деревенскую глушь обрести покой на обочине…

… Пока всю мою уникальность вместе с накопленной многолетней памятью не осквернила пробегающая мимо собака! Вот она, не торопясь, завершает свой мерзкий ритуал, хватает зубами палку и как ни в чём не бывало трусит за хозяином, оставив меня в полном недоумении. Так, где солнце? Деревья, расступитесь — мне надо поскорее высохнуть и как следует обдумать произошедшее. Пищи для рефлексии точно хватит на несколько лет. Немедленно начинаю ждать повторного явления Спасителя — здесь мне уже не рады.

Только попрошу вас, если встретите Санька, — его легко узнать: крупный, тяжелый, молчаливый — не рассказывайте про собаку. Просто передайте привет.

Маруся ждала этого дня несколько месяцев, и, наконец, мучительная пытка подходит к концу. Стоило только оплатить билет, начались страдания по нескольким направлениям. Прежде всего, конечно, время. Такое ощущение, что оно намеренно замедлило ход: дни, буквально летевшие друг за другом, внезапно обернулись жирными селезнями, вальяжно скользящими по застывшей глади озера жизни. Они словно соревновались наоборот — кто медленнее сделает круг.

Но Марусю непросто выбить из колеи: родители учили в любой ситуации искать плюсы. Оставив селезней дрейфовать в бесконечной гонке, она решила не терять времени и потратить его на что-нибудь полезное. Например, на проработку образа для концерта.

Как любая молодая девушка, Маруся пристально следит за модой и трендами. Корзины маркетплейсов моментально забились артикулами. На сборку идеального лука этих месяцев должно было хватить с лихвой (спойлер: для идеального лука всё-таки не хватило. Пришлось довольствоваться просто хорошим).

Ближе к дате работа натурально кипела. Швейная машинка выключалась только на ночь, послушно поглощая электричество. Бабушка помогла с украшательствами, показав несколько не знакомых Марусе приёмов. Мама выдавала ценные (через один) советы, а папа, как подобает умудрённому опытом главе семейства, неизменно одобрительно кивал вполглаза. Словом, билет был один, но готовились всем семейством.

Долго ли, коротко ли, мытьём или катаньем, но день Х настал. Накануне Маруся не могла заснуть от волнения. Знаете, как в детстве перед днём рождения. Вот цель, только руки протяни, но до неё ещё целая ночь. Тени, падая на стену над кроватью, почти полностью обклеенную плакатами музыкантов, устроили Марусе персональный тренировочный концерт с плясками, только монохромный и молчаливый. Под эти ночные танцы она и уснула.

Проснувшись раньше будильника, Маруся ощутила прилив энергии, от которого захотелось соскочить и бежать. Но впереди целый день по расписанию: завтрак, метро, универ. Туда и обратно. По пути домой девушка буквально летела, обгоняя внезапно ставших такими медленными пешеходов. Сходив в душ, она уселась рисовать лицо. Дело спорилось, поскольку каждый ход давно спланирован и неоднократно отрепетирован: новая косметика закуплена, макияж опробован, одежда отутюжена и развешена.

По дороге Маруся готовилась к шоу года, прогоняя в плеере любимые песни. В вагоне людей было немногим больше обычного, но девушка была уверена, что как минимум половина пассажиров однозначно двигалась по тому же маршруту: это чувствовалось по взглядам, немного нервной жестикуляции и, одним словом, общему вайбу. Поднявшись на улицу, Маруся тут же уткнулась в очередь. Поскольку концертный зал недалеко от метро, но тротуар достаточно узкий, образовался затор из людей. Толпа потихоньку продвигалась, Маруся шла и глазела по сторонам. Взгляд упал на знакомую афишу: «Татьяна Бабышева. Цветёт цветочек». Маруся поняла намёк и включила одноимённую песню.

Вскоре поток людей разбился на несколько ручейков: впереди досмотр, проверка билетов и вход в зал. Вот и финишная прямая! Темп движения ожидаемо снизился. Маруся убивала время, разглядывая наряды других посетителей концерта. А там было на что посмотреть: воистину, человеческая фантазия не знает границ!

Её внимание привлёк крупный светловолосый детина в холщовом зипуне. Он что-то рассказывал друзьям, эмоционально размахивая руками. Любопытство, как известно, сгубило кошку, но не Марусю — она незаметно вынула наушник из одного уха и прислушалась:

— Надысь будто коромыслом по челу шибануло, да так зело, ажно лапти самовольно расплелись, и свет белый перед очами во тьму кромешную застило. Пришлось жбаном сидра душу бренную отпаивать, да что-то увлёк окоянный, еле дюжие ноги из лихоместа того уволок. Тру стори, бро!..

Она почти ничего не поняла, но ей понравилось, как это звучало.

Наконец Маруся внутри. Поначалу она хотела прорваться к сцене, прямо по центру, но, выйдя непосредственно на танцпол, поняла, что была далеко не единственной с такими намерениями, и передумала. Расположилась чуть поодаль, где было попросторнее, она с ещё большим интересом продолжила рассматривать зрителей. В аудитории много брутальных русичей в «выходных» шароварах и

драных рубахах на голое тело. У отдельных, самых продвинутых личностей на ногах крафтовые лапти с титановыми носами, на которых нацарапано «Punk’s not dead». Барышни в сарафанах поверх забитых рукавов мерятся кокошниками. То тут, то там с умеренными визгами запускают прогревочные хороводы. Кто-то приволок баян. Под одобрительный гул и постукивание кастомно расписанных ложек двое парней наигрывают знакомые песни из свежего выпуска «Зе Бест фром зе Ист». У края сцены стайка девушек в одинаковых платьях голубых оттенков «под гжель», скучая, лузгают семечки. В воздухе стойкий запах праздника и прокисшей медовухи. Все ждут только одного — когда в зале погаснет свет.

Внезапно громко заиграла балалайка, спустя пару тактов присоединилась гармонь. Свет отключился, и пустились в пляс прожекторы. Раздался тихий, но уверенный голос исполнительницы, постепенно усиливаясь. Этих нескольких минут хватило, чтобы толпа завелась. Люди, перекрикивая друг друга, потянулись к сцене, уплотняя собой все доступное пространство. Маруся готовилась к такому повороту, но несмотря на это, поток всё-таки поймал её врасплох. Правда, так, наверное, вышло даже лучше. Рядом оказалось несколько девушек, они прыгали, пританцовывали и звонко кричали. Маруся поначалу стеснялась, но вскоре стала отрываться вместе с ними, чему все, похоже, только радовались.

Спустя пару песен исполнительница сделала паузу, тепло всех поприветствовала и призвала на сцену танцевальный ансамбль. Поджарые красавцы удивляли сумасшедшими кульбитами, девушки в народных костюмах грациозно маневрировали между ними. Татьяна, тонко чувствуя настроение аудитории, предложила присутствующим подключаться и собрать большой хоровод, чтобы никто не оставался в стороне. Маруся толком не успела обдумать это предложение, как весь зал вместе с ней понёсся по кольцевому маршруту. В эти мгновения Марусю накрыл катарсис: музыка, движение, танец, мелькающий свет, разгорячённые тела — все это переплелось воедино, словно в трансе. «Разгоняющий» шаман на сцене, живой и подвижный хороводный организм, искрящийся от прожекторов воздух. В голове возник приятный белый шум. Не такой, как в ночных телевизорах после завершения вещания, — комфортный, не перебивающий органы чувств, а наоборот, дополняющий их, как будто настроилась связь с космосом. Ошеломлённая новыми ощущениями Маруся, впоследствии пересказывая события вечера, добавляет, что на пару секунд даже потеряла сознание. Несомненно, так всё и было.

…Хоровод распался, а Маруся не сразу вспомнила, где находится. Движение по кругу не прошло бесследно: голова кружилась, и девушка слегка оступилась. Чьи-то крепкие руки подхватили её и не дали упасть. Придя в себя, Маруся хотела поблагодарить своего таинственного помощника, и, обернувшись, с удивлением узнала в нем того самого детину в зипуне из очереди.

— Ты как, нормально? — прогремел он ей в ухо. Потом сделал паузу и добавил: — Доброслав.

Девушка смогла только кивнуть в ответ. Детина, убедившись, что всё в порядке, аккуратно отпустил Марусю и растворился в толпе. После таких потрясений у неё остались силы только на то, чтобы спокойно раскачиваться в такт песням и шепотом подпевать. Она даже отошла подальше от сцены, ближе к выходам, и просто наблюдала за действом. Когда, казалось, концерт уже закончился, благодарная, но ещё не насытившаяся публика докричалась до артистов, и они вышли спеть на бис (про ручеёк!). Конечно, так и было запланировано изначально, но причастность к событию определённо добавляет уникальности опыту присутствия.

Музыка стихла, и зажёгся свет. Стало ясно, что теперь-то уж точно финал. Татьяна низко поклонилась зрителям со сцены, а те, в свою очередь, с благодарностью ответили так же. Народ потихоньку потянулся в сторону улиц. Девушка искала глазами детину Доброслава, чтобы поблагодарить, но так и не нашла.

На пути к метро, под светом фонарей, наслаждаясь вечерней прохладой, Маруся снова и снова прокручивала в памяти события, к сожалению, уже прошедшего представления, словно пытаясь рассовать яркие воспоминания по как можно большему количеству ячеек в Личном Хранилище. Мелькали мысли, что это лучший вечер в её пока не очень длинной жизни, но Маруся тут же перебивала саму себя, в уверенности, что лучшее, конечно, впереди.

В метро удачно подвернулось свободное место. Маруся уселась и решила проверить телефон. Написав родителям, что едет домой, она увидела сообщение от незнакомого контакта: «Привет, красна девица! Это Доброслав. Нелегко далось, но отыскал тебя. Так мне и не ответила. Ты как вообще?» Маруся улыбнулась, уставилась в тёмное окно напротив и, чувствуя, что немного краснеет, решила, что ответит завтра…