И снова…

И снова утро, которое по счету? – одиннадцатитысячное или двенадцать тысяч сто тридцать первое? Боже мой, не упоминаю всуе, просто непроизвольно бормочу о своём, увенчивая тухлые уползающие мгновенья бряцаньем случайных слов. От скуки не умирают, от скуки скукоживаются, превращаясь в сморщенный сухофрукт. И новый день – повторение предыдущего, и «завтра» уже заранее предопределено и повисло неизбежностью безнадежного «как всегда».

И только красный платок – для хоть какого-то разнообразия, и завитки локонов на голове продолжением извилистых снов… Во сне я брела сквозь бесконечные дебри причудливых зданий – заброшенных величественных замков, небоскребов, отражающих стеклянными стенами кудряво-сизые облака, деревянных сараев, погребенных под незыблемо жесткой травой, словно неживой, сотворенной из неведомого пластика. Странный пустырь из разнокалиберных жилищ и кустистых шалашиков, заросших бурьяном обломков былых домов и пустующих новых строений. Спотыкаясь о кирпичи и балки, возносясь по ступенькам ввысь и падая наземь, обходя нескончаемые стены, вырастающие на моем пути неминуемостью грядущего тупика, я искала себе пристанище. Один за другим я отмела все варианты и очутилась на краю земли. Позади меня запропало всё сущее, впереди так ничего и не замаячило. А земля стала рушиться под ногами, отслаиваясь  пластами, да опрокидываясь в бездну – я зажмурилась и погрузилась на мгновение в абсолютный мрак, из которого с перепугу внезапно высунула голову в хмурую утреннюю полутьму, резко разорвав трухлявое полотно сна. А после бездумно пялилась в потолок, медленно возвращая себя к реальности, а реальность к себе.

А далее бутерброд с сыром, и горячие прикосновения фена, и холодный ветер, подстегивающий и подгоняющий вперед…

И вот приветливо мерцающая эсэмэска от него: «как дела, дорогая?», через полчаса заботливое: «ты уже покушала?», а ещё через 8 минут беспокойное: «ты где?». И я раздраженно в ответ — «на работе, покушала, всё хорошо». Звонит – досадно, не звонит – тревожно, в гости заглянет – никчемно, не заглянет – тоска. От тоски я таскаюсь куда ни попадя, от тоски – я таскунья по чужим домам…

И снова полдень – кофе и бублик. Моя жизнь отмеряется не годами, не днями, а съеденными бубликами. Вместо тридцатипятилетия — десятитысячный бублик, остается чокнуться кофейными кружками, закусить губу и забыться в предвкушении следующих десяти тысяч. Будущее полно сюрпризов, оно манит гроздьями бубликов и бесчисленных эсэмэсок.

Привычный сумбур бумажек на столе, нудный треп директрисы, прерывистая трель телефона, тяжеловесное заоконное небо, обесцвеченное до застиранной серовато-мутной бели, и бесконечное ожидание окончания дня, когда минуты падают тяжелыми маслянистыми каплями сквозь прорехи пространства и сотрясают душу, гулко соприкасаясь с вечностью.

И на исходе вечера скучающая эсэмэска ему: «Я освободилась», и через полчаса уже встревоженно: «Ты где?», а ещё минут через десять то ли огорчённо, то ли ожесточённо: «Ты подъедешь?»

И он в ответ: «А ты хочешь?»

          Живешь, словно перекатываешь снежок из руки в руку — он истекает капельками воды и потихоньку сжимается, превращаясь в маленький влажный леденец…
А в голове гулко, и ветер гуляет по извилинам, поддувает тихонечко, невнятно теребя шепотом, словно в водосточную трубу посылая вздохи, от которых дребезжит железо… И сказать-то нечего, а в неизреченной тиши копошатся зародыши слов, и неприкаянно ворочаются, и беззвучно разевают рты, пуская пузыри, наполненные воздухом. Всё, что можно, уже не раз проговорено. Всё, что нужно, уже не раз услышано. Недосказанное написано, недослышанное прочитано… А неймется всё, всё-то чудится, что вот-вот и что-то откроется, изначальное слово отыщется — сверкнет, озарит, воссияет и всё, а дальше не знаю… Что там дальше, совсем не знаю… Спать пора, кажется…

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *