Кирие Элейсон. Книга 6. Его высочество Буриданов осел. Эпизод 8.

Шарль Морис де Талейран по сию пору является непревзойденным гением дипломатических интриг, образцом тончайшего нюха политической конъюнктуры и самим воплощением двуличия, о чем могут свидетельствовать его 14(!) присяг на верность разным правительствам Франции. Говорят, импульсом для его головокружительной карьеры послужила удачная фраза, произнесенная им на королевском балу. К нему, молодому священнику, подошла графиня Дюбарри, фаворитка Людовика XV, и поинтересовалась, почему он скучает, ведь вокруг столько прелестных женщин. Талейран ответил: «Ах, мадам! В Париже гораздо легче найти женщину, чем приличное аббатство». Очень скоро «отец лжи», как его называли современники, примерил сутану аббата ..….

«Его высочество Буриданов осел» — шестая книга исторической серии «Кирие Элейсон» о самом мрачном и бесславном периоде в истории Римско-католической церкви. Новые эпизоды (главы) серии публикуются на novlit.ru  каждую пятницу.

Эпизод 8. 1690-й год с даты основания Рима, 16-й год правления базилевса Романа Лакапина

(1-9 июля 936 года от Рождества Христова)

Король Гуго никогда не отличался терпением, за что ему частенько попадало от судьбы. Не дождавшись от Альбериха ответа, король, уже начиная со следующего дня, начал осыпать принцепса словами, на которые вряд ли сподобится уважающий своего будущего зятя тесть. Поскольку объект его нападок никак не мог услышать и прочувствовать всю глубину гнева итальянского самодержца, Гуго свою ярость постепенно перевел на головы окружающих. Один только невозмутимый епископ Манассия, получавший в собственный адрес ругательств не меньше, чем прочие, тем не менее пытался хоть как-то урезонить своего коронованного дядю. Поначалу его преподобие убеждал Гуго, что Альбериху требуется время на размышления, затем, что Альберих, быть может, наводит справки о внешности и здоровье королевской дочки. Наконец, к исходу недели стояния под Римом, епископ частично признал правоту возмущения Гуго, но уверял при этом, что это связано с язвительно мерзким характером принцепса, который своим молчанием умышленно выводил короля из равновесия.

Когда уже все доводы епископа иссякли, а сам королевский лай в сторону Рима начал более походить на дежурное подтявкиванье, прибыл посланник от Альбериха. Римский правитель при составлении письма призвал на помощь самых искусных писцов, которые витиеватым тоном пропели гимн добродетелям Гуго, гимн настолько приторный в своей хвалебности, что поневоле можно было заподозрить издевку. Однако главное, что Альберих благосклонно отнесся к предложению Гуго, но, правда, выдвигал при этом несколько условий.

Итак, принцепс Рима, прежде чем взять в жены юную Хильду хотел бы увидеть ее лично и самостоятельно оценить внешние данные потенциальной невесты. Просьба была вполне понятна, но принцепс изъявил желание переговорить с Хильдой с глазу на глаз, при минимальном числе стражи, не более пяти человек с каждой стороны. И вне пределов Рима, что привело Гуго к новому приступу бешенства. Далее в письме следовали условия о вечном мире между Римом и королем, для чего последний обязывался признать будущих детей Альбериха и Хильды своими наследниками, а в качестве сладкой приманки к письму Альбериха прилагалось письмо от папы Льва Седьмого, в котором понтифик, действующий якобы свободно и независимо, всячески восхвалял короля и желал видеть того подле своего трона, чтобы «потомку Великого Карла и престолу Святого Апостола Петра в духе евангельской любви и с взаимным уважением найти мирное разрешение проблемы».

Ну что же, решил Гуго, на ерничанье Альбериха до поры до времени можно закрыть глаза. Не совсем, конечно, забыть, нет, придет время и этот недоносок с лихвой заплатит по королевским счетам. А пока Гуго приказал срочно вызвать в Рим Хильду, поскольку та находилась в Терни, чтобы не быть стесненной неудобствами походного военного лагеря. Кандидатура сопровождающего Хильду на переговорах с Альберихом также не вызывала сомнений, никто не справится с этой ролью лучше, чем его племянник-епископ. Однако сам же Манассия внезапно взбудоражил сознание короля, когда, в ответ на его распоряжения, вдруг заметил:

— А что, если Альберих решит взять Хильду в заложники?

Рука короля, уже собиравшаяся пренебрежительно махнуть в сторону вечно ворчащего племянника, так и застыла в воздухе. Ах, черт возьми, ведь в самом деле Альберих, диктуя условия своей встречи с невестой, может преследовать цель пленить Хильду и получить, таким образом, достаточно весомый козырь, способный заставить Гуго прекратить военную кампанию. В итоге, пока свита принцессы собирала Хильду в дорогу, Гуго начал неприятный для себя торг с Альберихом относительно условий встречи. Но, как и четыре года назад, перед свадьбой Гуго с Мароцией, Альберих был неумолим. Гуго сколь угодно мог швырять кубки в своих слуг и переворачивать несчастный обеденный столик, условия принцепса либо будут удовлетворены, либо брак не состоится.

В результате Гуго был вынужден отказаться от идеи отправить Манассию в составе маленькой свиты своей Хильды, при таком раскладе римские воины сразу бы получали перевес в возможном столкновении. Кроме того, заложником в этом случае мог стать и сам Манассия, а потерю своего главного советника королю было бы трудно переоценить. Послать с Хильдой Теобальда Сполетского Гуго тоже отказался – Тибо был славным воином, но совершенно дремучим в вопросах дипломатии и политических интриг. Ничего не попишешь, единственным вариантом для Гуго, единственной кандидатурой, умело совмещавшей в себе воинские таланты с трезвым, рассудительным рассудком являлся его брат Бозон.

Все готово было для встречи, но Альберих продолжал испытывать терпение короля. Сначала со стороны Рима последовало требование отвести лагерь Гуго на правый берег Тибра, на Нероново поле, подальше от Фламиниевых ворот, с тем, чтобы самому принцепсу встретиться с Хильдой на мосту Мульвия. Однако не успел еще король прийти в себя и отдать приказ Теобальду Сполетскому сворачивать лагерь, как из Рима прибыл новый гонец с просьбой оставаться на месте. При этом само место встречи не менялось, только на сей раз со стороны Неронова поля предполагал явиться уже сам Альберих. Стало ясно, что последний всерьез опасается возможной засады, которую Гуго вполне мог устроить в зарослях Монте Париоли, тогда как Нероново поле отлично просматривалось со всех сторон. Гуго яростно топтал ногами прекрасный арабский ковер в своем шатре, пока его не успокоил Теобальд:

— Мой кир, к чему такие чувства? Все к лучшему, если мы попадем в город, то нам будет дорога каждая минута, а отсюда атаковать Рим много сподручнее, чем с отстоящего на две мили Неронова поля.

Гуго согласился с герцогом Сполетским, успокоился, а в заключение переговоров сумел даже выторговать у Рима единственную и мало значащую уступку. Когда речь зашла о времени встречи, Альберих предложил встретиться на закате дня, ссылаясь на нестерпимую жару, но тут уже заупрямился сам Гуго, опасаясь, что в сумерках римлянам будет сподручнее похитить его дочь. Альберих в ответ пожал плечами — если королю угодно поджарить свою Хильду на римском солнце то пожалуйста, он хотел как лучше.

Сватовство, а точнее смотрины, состоялись 9 июля 936 года, сразу после оффиция третьего часа[1]. Юную принцессу заставили сесть на лошадь, опять-таки исходя из соображений, что носилки тихоходны и займут лишние руки. Помимо Бозона с Хильдой следовали четверо бургундских рыцарей, специально отобранных королем по их воинским заслугам. Из Города Льва почти одновременно с королевской делегацией также выехали пятеро вооруженных людей. Поминутно оглядывая окрестности, они неспешно двигались в направлении Неронова поля, зажатого между Тибром и Монте Марио, к тому самому месту, где ровно тысячу лет спустя другой диктатор воздвигнет новый Итальянский форум[2]. В то время здесь еще почти не было построек и само поле казалось безжизненным, тем не менее Альберих и его свита поминутно оглядывали окрестности и не спускали глаз с людей Хильды, двигавшихся параллельным курсом. Подле принцепса не было на сей раз Кресченция, сенатор остался на Фламиниевых стенах, получив перед этим исчерпывающие инструкции на случай вероломства Гуго. Что же касается самого короля, то он, с двумя десятками всадников, расположился в миле от моста Мульвия и в течение всей встречи был самым внимательным ее наблюдателем.

Противники, намеревающиеся в скором времени породниться, остановились возле моста, каждый отряд на своем берегу. На сам знаменитый мост, помнивший судьбоносную схватку Константина с Максенцием, вступили только Альберих и Бозон. После обмена приветствиями Бозон уже хотел пригласить на мост Хильду, но Альберих жестом остановил его. Принцепс спешился так, что оказался между конями собеседников, Бозону пришлось проделать тот же маневр. Таким образом, оба во многом скрылись из виду наблюдающих и Гуго немедленно чертыхнулся.

— Благородный граф, у нас крайне мало времени, но, прежде чем я увижу деву Хильду, мне хотелось бы сказать вам пару слов.

— Я весь во внимании, принцепс.

— Буду краток. Каково бы ни было мое решение относительно Хильды, вашему Гуго не бывать в пределах Рима.

Бозон промолчал.

— Мне понятны намерения вашего короля. Мне хорошо известно о войске возле Терни. Мне также хорошо известно о дружинах Беренгария Иврейского и ваших вассалов возле Флоренции.

— Зачем вам тогда понадобилась встреча?

— Я нахожу предложение короля интересным для себя и Рима. Но только до той поры, пока на римском горизонте не появится более выгодный союз.

— Вы все еще рассчитываете на Византию?

— Отнюдь. Ваш брат, боюсь, надолго расстроил отношения между ромейскими столицами. Что-что, а разрушать у него получается славно.

— Беренгарий?

— Уже теплее, граф. Вы ведь не из тех простаков, которые всерьез считают, что Беренгарий Иврейский искренне помогает Гуго, а не ведет собственную игру? Гуго считает, что он сейчас прямо-таки окружил Рим железным кольцом, а на самом деле он сейчас в шаге от того, чтобы угодить в охотничью яму, которую сам же себе вырыл.

— Отчего вы так думаете?

— От того, что значительная часть войска во Флоренции подчиняется не Лотарю, сыну Гуго, а вам и Беренгарию. Маркиз Иврейский в любой момент может пленить Лотаря и, развернув свою армию, уйти с ним на север и войти в Павию. Помешать ему в этом можете только вы, Бозон.

Брат короля в ответ только шмыгнул носом.

— Чего вы добьетесь, граф, если выполните приказ Гуго? Все хлебные места в Италии уже заняты его отпрысками: Лотарь в Павии, Умберто в Тоскане, Теобальд в моем Сполето. Другое дело, если вы будете иметь дело с Беренгарием. Он ваш зять, вы можете вместе с ним собрать в одно целое земли Тосканы, Ивреи, Ломбардии, ваши феоды в Авиньоне и в Арле и, кто знает, может быть прибрать к рукам Прованс и Бургундию, учитывая всем известное безволие местного короля Рудольфа.

— Этому не позволит свершиться Генрих-тевтонец.

— А, так вы не слышали еще главной новости, граф?! Выходит папские курьеры резвее королевских. Да будет вам известно, что тевтонский король Генрих Птицелов скончался в прошлую седмицу в своем пфальце в Мемлебене[3], так что в ближайшее время его наследники будут заняты чем угодно, только не вмешательством в бургундские и итальянские дела. Такого благоприятного расклада для принятия единственно верного решения еще долго не будет.

Ответа от Бозона не было.

— Вы знаете, граф, что случилось в Риме четыре года назад. Вы понимаете, что пока я жив, Гуго не видать короны Великого Карла. Другое дело Беренгарий, с которым у меня давний союз. Или вы, с которым я тоже не ссорился.

— Нам надо заканчивать разговор, принцепс.

— Согласен, тем более, что сказано почти все. Я передам вам письмо для Беренгария Иврейского. Доставить ли это письмо адресату или же рассказать о нем Гуго в вашей полной воле, граф.

Альберих протянул Бозону скрученный папирус, именно для этого момента он постарался спрятаться за лошадьми во время разговора.

— А теперь прошу подвести мне деву Хильду.

Бозон пешком дошел до начала моста и под уздцы подвел к Альбериху лошадь, на котором восседала, а точнее судорожно держалась за седло, обомлевшая от страха светловолосая девочка. Бозон помог своей племяннице спешиться.

— Приветствую вас, благородная дева Хильда, и спешу воздать восхищение Создателю всего сущего за еще одно прекрасное творение рук его!

Щупленькая девочка, не красавица и не дурнушка, сероглазый робкий олененок, неловко поклонилась Альбериху.

— Приветствую тебя, принцепс священного Рима, и склоняюсь перед тобой как будущим господином своим, — срывающимся от волнения голосом пролепетала Хильда. По ее неуверенным словам и жестам Альберих живо представил себе, как долго ее отец и слуги дрессировали Хильду для этого торжественного момента.

Он взял ее влажную от волнения руку и отвел в сторону от Бозона, оставшегося держать лошадей.

— Говорили ли тебе, Хильда, о цели нашей встречи? Знаешь ли ты, кто перед тобой?

— Да, мой кир.

— Я еще не твой кир, Хильда, но видит Небо я хотел бы таковым стать. А ты, ты готова к тому, что тебе придется покинуть твой дом, твоего любящего отца, твоих друзей с тем, чтобы обрести все это заново? Новый дом, новых друзей, нового мужчину, которому ты подчинишься навеки?

— О том молю нашего Господа и надеюсь на его милость.

— Твои речи мудры и чисты, Хильда. Скажи, умеешь ли ты читать и писать? Обучалась ли ты каким-нибудь наукам?

— Да, мой кир, мой могущественный отец выписал для моего образования ученых мужей из самого Аргоса. Помимо чтения и писания, я обучена игре на лире и пению.

— Ты не откажешь мне в моей просьбе что-нибудь спеть?

Глаза Хильды расширились от испуга, о таком испытании ее никто не предупрежал. Она втянула головку в плечи и умоляюще взглянула на насмешливого Альбериха.

— Ну же, прекрасная Хильда, прошу вас, не робейте!

Девочка тяжело вздохнула, сосредоточилась, на мгновение ее лицо вспыхнуло радостью от счастливой догадки, и набрав в легкие побольше воздуха, тоненько запищала:

«Глупому, думалось мне, что город, зовущийся Римом,

С нашим схож, Мелибей, куда — пастухи — мы обычно

Из году в год продавать ягнят народившихся носим.

Знал я, что так на собак похожи щенки, а козлята

На матерей, привык, что с большим меньшее схоже.

Но меж других городов он так головою вознесся,

Как над ползучей лозой возносятся ввысь кипарисы». [4]

Альберих абсолютно искренне наградил Хильду аплодисментами. Девочка, что и говорить, за краткие минуты встречи показала наличие у себя и светлого разума, и такта, и дипломатии. Пожалуй, она и в самом деле могла стать достойной спутницей для грозного правителя Рима. Что до остальных качеств, то у Альбериха на сей случай всегда есть Отсанда.

— Еще один вопрос, прекрасная и чистая дева. Скажи, у тебя уже были дни, свидетельствующие о наступлении твоей зрелости?

Еще один вопрос, заставший Хильду врасплох. Она испуганно взглянула снизу вверх на Альбериха. Ее ладонь вновь быстро вспотела.

— Нет, мой кир.

— Сколько тебе лет?

— На Успение матери Господа нашего, пресвятой Девы Марии, будет двенадцать.

— Я благодарю Господа за подаренную мне возможность видеть твой лик, юная чистая дева Хильда! Буду молить Небеса приблизить тот день, когда мы вместе с тобой станем мужем и женой до окончания нашего бренного пути в мире сем. В молитвах своих отныне буду поминать имя твое и ждать шагов твоих к порогу дома моего. Передай своему отцу, благородному королю лангобардов, что ответ свой по его предложению дам не позднее заката солнца. Прощай же, дева Хильда, да сохранит тебя Господь наш!

Альберих поцеловал Хильду в лоб, а та, млея от радости, скорее от радости успешно исполненной роли, чем от скоро исполняющейся судьбы ее, низко склонилась перед ним. Альберих распрощался с Бозоном, подержал лошадь своей невесты, пока Бозон устраивал ее в седле, и в заключение коснулся рукой носка ее башмака.

Вечером, во время походного ужина, Гуго прямо за столом развернул переданный ему свиток папируса:

«Гуго, благородному и могущественному королю италиков и лангобардов! Да защитит тебя и королевство твое сила Креста Святого, да найдут под твоей властной рукой защиту и снисхождение всякий слабый и обиженный. Священный город Рим, город Апостолов Петра и Павла, рад приветствовать тебя, видя в лице твоем благочестивого христианина и своего верного защитника. Божьей милостью посчитал город Рим предложение твое о брачном союзе между дочерью твоей, прекрасной и благородной девой Хильдой, и Альберихом, принцепсом и сенатором нашим. Всяк живущий по милости Отца Всемогущего печется о доме своем, видит в детях своих награду Господа и усладу на старости лет. Всяк же облеченный по милости Господа властью над прочими должен, помимо сказанного, заботиться о том, чтобы с угасанием сил его подданные и слуги не теряли бы для себя защиту и покровительство. Бесплодный владыка подобен дереву без кроны, никому оно уже не приносит радости существованием своим и никто уже не укроется под его ветвями от дождя и ветра. Памятуя об этом, всячески приветствуя и поддерживая этот союз, принцепс Альберих извещает тебя, великий король, о своем намерении дожидаться того благословенного момента, когда созреет и готова будет к браку дева Хильда. В этот день твое предложение будет с великой благодарностью нами принято».

Других писем в этот день король Гуго не получил.

……………………….….…………………………………….…………………………………………

[1] — Девять утра согласно Литургии часов.

[2] — Форо Италико, построен в 30-х годах двадцатого века по приказу Муссолини

[3] — 02 июля 936 года

[4] — Вергилий «Буколики».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *