Владимир Зюськин. Русский характер (рассказ)

Поздним августовским вечером, возвращаясь домой, я вышел на остановку  трамвая. Было тепло, что довольно необычно для Урала в это время года и дня. Деревья  еще шелестели от небольшого ласкового ветерка, но уже теряли листья. Они шуршали под ногами, обретая в неярком свете фонаря какой-то нереальный вид.

В решетчатом сооружение  остановки, открытом со стороны рельсов, на скамье, пьяно заворочался мужчина лет 35-40. Впрочем, он, возможно, был и моложе, ибо его неопрятный вид: засаленная цветная рубашка, заросшее лицо с носом, словно покрытом мандариновой кожурой; запах настоявшегося пота – все говорило о том, что это бомж,

которому и идти-то некуда.

Увидя меня, пьяный нетвердо приподнялся, попросил прикурить. Я ответил, что не курю, и прошел мимо, в конец остановки, а потом повернул назад. И мужик снова обратился ко мне с той же просьбой.

В ожидании трамвая я все ходил и каждый раз бедолага просил меня прикурить, видимо, думая, что обращается к разным людям. Однако кроме нас с ним, на остановке больше никого не было.

Так продолжалось несколько раз. Наконец мне надоело отвечать «нет» да и жалко было человека, который, похоже, умирал без папиросного дыма, и я вошел в киоск. Благо он был рядом, а трамвай все не приходил.

Когда я вышел с коробком спичек и отдал его копошившемуся на скамейке страдальцу, он радостно оживился и в наплыве благодарности воскликнул:

– Хочешь выпить?

И тут же сунул руку под лавку – в ней появилась хорошо начатая бутылка водки. Он протянул ее мне.

В его положении это был жест миллионера. Ведь пройдет несколько часов, бомжа будет душить чума похмелья, когда каждый глоток горячительной влаги станет спасением от муки. А он готов поделиться со мной оставшимися крохами! Наверняка, эта бутылка досталась ему ценой нищенских унижений или он сдал вторсырье (картонные коробки, банки из-под пива), которое собирал на помойке. Но чувство благодарности, широта души заставили его забыть об этом, как и о том, что впереди – ночь на скамье под открытым небом, которое уже не было летним. И тотчас в подтверждение тому дунул прохладный ветерок, принесший пару сорванных листьев, обреченно упавших на землю.

Двадцать лет назад я бы хлебнул из протянутой бутылки, а потом  вывернул свои карманы и мы начали бы думать, где взять, чтобы добавить. Помню, после первой сданной сессии в вузе я зашел в гастроном и встал перед витриной вин. Ко мне подошел мужичок в поношенном, не со своего плеча пиджаке, достал рубль:

– Сбросимся?

Я чисто выбритый, одетый в новенький модный плащ, из-под которого виднелся воротничек свежей рубашки и галстук,  достал свой рубль. Вскоре мы сидели  в посадке. Пили и нечаянный собутыльник рассказывал историю своих мытарств – как  потерял работу, жену, жилье. Долгое время любой новый человек был для меня чем-то вроде терра инкогнито: наблюдал за ним, слушал жадно.

В другой раз я с похмелья ехал на работу, а рядом, в троллейбусе выпивший мужик приставал с разговорами к пассажирам. Потом он вдруг замолчал, вынул из начавшегося лохматиться кармана железный, блестящий юбилейный рубль. Мы посмотрели друг на друга, и я достал из кармана точно такой же – моя обеденная норма.

На работе меня в этот день не увидели. Мы с новоиспеченным знакомым Юрой, который был раза в два меня старше, до позднего вечера ходили по знакомым и занимали деньги. Потом к нам прибился третий – совсем молодой парень. В эту ночь мы все трое спали у кого-то на жестком полу, укрывшись короткой тряпкой.

Потом с Юркой встречались и пили еще не раз. Он оказался литератором, интересным собеседником, который из-за своего горького пристрастия потерял молодую красавицу жену и новорожденного сына. Похоже, что и писать он уже ничего не писал, но говорил умно, занимательно. Встречались мы с ним довольно часто, пока он внезапно не исчез. Потом я узнал, что Юра умер от сердечного приступа…

Сколько еще было подобных знакомств! Но сейчас я не взял протянутую бутылку. Подошёл мой трамвай. Я вошел в него и всю дорогу думал о человеке, встреченном на остановке. Вряд ли в другой стране, особенно в Германии люди могут вот так  знакомиться, угощать на последние первого встречного. Видно, в нашей земле есть что-то, какие-то соли, которые придают нам бесшабашную удаль и широту. Былинный Васька Буслаев – исконно наш, русский человек. Что хорошо русскому, то…

Но дело даже не в национальности. Все, рожденные на российской земле, в той или иной мере обретают русский характер. Я помню своего соседа, учителя музыки, немца Наймана, рожденного в Поволжье, который регулярно уходил в запой, как горняк в забой. Однажды  зашел к нему. Дверь оказалась открытой. Он и еще два собутыльника бомжеватого вида спали кто где, а по ковру, заляпанному жирной грязью, ползал голый грудной ребенок, которого жена Наймана оставила под присмотром мужа.

Зачем я пишу обо все этом? Какая-то непонятная гордость, перемешанная с горечью, накрыла меня. Сергей Есенин, Владимир Высоцкий, Аркадий Кутилов – список можно продолжать до бесконечности… Громадный талант и внутренний демон, с которым бороться труднее, чем с ордой внешних… Это мне известно так хорошо, что дальше некуда. Целое кладбище можно соорудить из могил моих бывших собутыльников.

Эх, скрестить бы русского с его бесшабашностью, широтой – с педантом немцем, который все просчитывает на несколько ходов вперед! Идеальный бы индивид получился! А то мы много говорим, пишем и верим, что будущее мира за Россией. Как бы не проскочить его при таких-то скоростях…

 

Владимир Зюськин

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.