Андрей Волков. Вечное возвращение (рассказ)

1

Николай Петрович много лет проработал в сельской школе, где вёл уроки словесности и с грустью наблюдал, как поколения сменяются поколениями, ученики уходят во взрослую жизнь, и почти все уезжают в город. Это не их вина, а беда всего народа – сёла и деревни стремительно пустеют, поля зарастают лесом, старики умирают, совершая круговорот сансары, а молодые едут в поисках лучшей доли туда, где есть работа и перспективы для жизни.

Николай Петрович и сам уже был старик, разменявший шестой десяток. Он вышел на пенсию год назад и, так как не привык к безделью, занимался огородом, читал книги писателей-классиков, а также современных авторов, хотя с тревогой замечал, что его любимое искусство беднеет и перестаёт трогать душу или же он стал такой старый, что не может воспринимать ничего нового. Николай Петрович искренне надеялся, что нет, ведь он всегда учил своих воспитанников не переставать удивляться, как миру вокруг, так и новым талантам, которые всегда были на нашей земле, даже в самые тяжёлые времена.

Наш герой родился неподалёку, в соседней деревне, от которой ныне ничего не осталось. Лишь погребные ямы и сохранившиеся кое-где трубы русских печей являлись свидетельствами бывшей здесь когда-то жизни. Всё стареет и умирает – происходит естественная жатва поколений. Вот и Николай Петрович скоро уйдёт, а недолог век и этому селу. Умрут последние старики, молодые перестанут приезжать на отцовские могилы, осыпятся от ветхости дома, а трава скроет от глаз дороги и огороды.

Жена Николая Петровича умерла десять лет назад – старик каждое лето ходил на её могилу и мог часами говорить с ней, рассказывать последние новости, делиться размышлениями, словно она могла его слышать. Рана от её смерти до сих пор не заросла, да и затянется ли когда-либо? Нельзя сказать, что Николай Петрович был глубоко верующим, но в нём жила надежда, что смерти нет, и что люди не уходят безвозвратно. Поэтому он говорил со своей умершей женой и на кладбище, и в их общем доме, так что иногда ему казалось, что она отвечает ему, хотя, скорее, он просто наперёд знал, что она сказала бы в том или ином случае.

Их сын Егор жил в большом городе, у него были жена и сын, и они все вместе навещали дедушку. Егор звал отца к себе, мотивируя это тем, что ему из-за занятости по работе всё сложнее выбирать время и приезжать к отцу. Он говорил, что так Николай Петрович будет чаще видеть внука и вообще в городе ему понравится, хотя Николай Петрович сомневался в этом. Тем не менее, после долгих уговоров Егора, он согласился переехать к нему и попробовать пожить в мегаполисе.

Николай Петрович включил телевизор, чтобы отвлечься от невесёлых мыслей о скором переезде. Думал посмотреть вечерние новости – что же там в стране творится. Однако вместо них показывали прямое включение с заседания Совета безопасности, где президент его страны, блестя лысиной и поигрывая ручкой, которую он то ловил, то опять кидал на стол, держал речь перед собравшимися генералами, увешанными орденами, словно новогодняя ёлка гирляндами.

– Нашу страну захватили бандиты, – уверенно сказал президент, но не уточнил, какие именно. – Мне доложили, что на площади Революции идёт митинг, грозящий перерасти в протест. А власть менять нельзя.

– Но ведь сейчас выборы, – осмелился сказать генерал, единственный с человеческим лицом среди милитаристов, но его тут же разоблачили как врага народа и поставили к стене на расстрел.

Телережиссёр окончание показывать не стал, ограничившись крупным планом жирного майора, который утвердительно кивнул в ответ на немой вопрос президента. Он знал простую аксиому, что насилие повышает рейтинг, но также помнил и о духовных скрепах, которые могут расшататься и упасть от вида массовых репрессий.

Усатый помощник навёл президенту компот и подал с поклоном. Президент отхлебнул из царского кубка, одобрительно кивнул и подписал поданную бумагу. Затем расслабил галстук и, развалившись в кресле, продолжал:

– Враги хотят захватить нашу страну. НАТО на пороге. Мы же не хотим, как во Франции. Поэтому я отдал приказ арестовать митингующих и господина N.

– Так он арестован, – осмелился возразить второй генерал, на всякий случай перекрестившись.

– Второй раз арестуйте, – невозмутимо отвечал президент. – Ведь, как мне доложили, тот, кого нельзя называть, вступил в сговор с НАТО и с их помощью организовывает несогласованные митинги прямо из тюрьмы.

Генералы одобрительно захлопали, а освещавший заседание итальянский журналист Рудольфо Соловьино соловьём запел, что у них в стране так же надо с бузотёрами. Президент, которому перевели речь иностранца, горячо захлопал итальянскому поклоннику, тот устроил овацию в ответ, а генералы пропели «Славься, цезарь» верховному главнокомандующему.

В это время из музея Французской революции выносили гильотину – поступила информация, что с её помощью митингующие хотят казнить врагов России, сидящих за высокой стеной. Приехал генерал Росгвардии Решалов и перекрыл Красную площадь, лично встав в оцеплении с автоматом.

Старик неодобрительно сморщился и выключил телевизор. Чего только не показывают в наше время, а вот царя-батюшку и его свиту постоянно и по всем программам.

Николай Петрович подошёл к книжному шкафу, долго выбирал и, наконец, вынул книгу Салтыкова-Щедрина «История одного города», справедливо решив, что телевизор вреден для психического здоровья, а вот книга весьма полезна. Жаль только в наше время эту пользу не все осознают.

 

2

 

С утра Николай Петрович собрал нехитрый скарб и сидел на крыльце, ожидая приезда сына. Чёрный ворон восседал на воротах его дома и смотрел на старика, словно в подтверждение окончательной гибели родного для Николая Петровича места. Его дом тоже разрушится, а могила жены зарастёт бурьяном, ибо век Николая Петровича близится к концу. Сын же, поглощённый городской жизнью, едва ли будет часто ездить к матери, если вообще будет.

– Ну что, Петрович, в путь-дорогу?

Николай так крепко задумался, что даже вздрогнул. Перед ним стоял его сосед Аким Иваныч, бывший инженер-механизатор, а ныне пенсионер. Аким был одет в клетчатую рубаху, сквозь ворот которой проглядывала тельняшка – когда-то он служил в ВДВ.

– Да вот сын приезжает, – просто объяснил сосед. – Уговорил меня переехать. Аким, садись, что стоишь.

Иваныч присел рядом и закурил самокрутку. Какое-то время он смотрел сквозь кольца табачного дыма на мирный сельский пейзаж, а затем сказал:

– Вернёшься, нутром чую. Я тоже пробовал уехать, да тянет сюда. Мы сельские жители, всю жизнь тут прожили. Города не для нас. Чем ты там займёшься? В четырёх стенах будешь сидеть?

Николай Петрович задумался, но ненадолго.

– А вот допишу повесть, которую я лет пять назад начал. У меня приятель там есть – вместе учились. Вдруг писателем стану на старость лет и ты, старый дурак, гордиться будешь, что рядом жил.

Два старика посмотрели друг на друга и рассмеялись. Конечно, Николай Петрович понимал, что в 60 лет начинать писательскую карьеру поздно. Да он и не льстил себя мечтами о славе и богатствах, ибо начал писать не по этой причине. Просто накопились жизненные впечатления, и он хотел поделиться ими через бумагу.

– Ох, писарь, ну смотри. – Аким Иваныч докурил сигарету и затушил бычок кончиками грубых пальцев. – Ну, вот и сын твой на джипе едет, еле ползёт через наши ямы. Эх, померла деревня вместе с советской властью!

– Слышал президента нашего вчера, Аким? – перевёл наш герой разговор в другое русло.

– А как же! Говорит, НАТО на пороге. А сам в стране НАТО живёт. Вон, я в интернете смотрел, ФБР нашло два дома на его имя. Оттуда изъяли десять тонн золота, тридцать тонн серебра, вывезли десять грузовиков валюты и ещё чучело лося.

– А что же президент? – искренне заинтересовался Николай Петрович, не владевший, в отличие от Акима, интернетом.

– Пресс-секретарь заявил, что дома на самом деле отели Трампа, золото и серебро фальшивое, валюту подкинул Байден, а чучело лося – оппозиционный депутат. И всё, чтобы навредить России.

Два старика снова рассмеялись, после чего Аким Иваныч встал, попрощался с соседом и направился к калитке своего дома. Николай Петрович же вышел навстречу к сыну и по-отцовски обнял его.

– Тяжело, отец, уезжать, понимаю, – сказал Егор, заключив отца в крепкие сыновни объятия, – но тебе в городе понравится. Там хорошо. И ты чаще будешь видеть внука.

– Ничего-ничего, я всё понимаю, – сказал старик. Затем перекрестился на храм, стоящий за прудом. Когда-то в этом строении наш герой венчался с женой, крестил сына, но с тех пор много воды утекло. И пруд обмелел и покрылся тиной, и храм закрыли после смерти настоятеля – епископу надо оброк собирать, а с деревенских бабок и дедов много не возьмёшь. Так и стоит, полуразрушенный, памятником былой Руси. Затем добавил: – Тебе сюда ездить неудобно из города – далеко. Может, я как раз у вас допишу свою повесть и напечатаю. Помнишь моего товарища Семёна Степаныча? Он известный литератор.

– Конечно, помню, – сказал Егор, припоминая толстого человека с пышной шевелюрой, который несколько раз приезжал к отцу в гости, когда Егор был маленьким. – У нас есть второй компьютер. Ты ведь не взял свою старую печатную машинку?

– Взял, конечно. Я к ней привык. Ты ведь не против?

– Нет, что ты, пойдём в машину. Не сможешь с компьютером разобраться, на машинке будешь печатать, как в старину.

Егор помог загрузить вещи отца в багажник. Он тоже испытывал сложные чувства – в этом месте прошло его детство, тут он играл с соседскими ребятишками, которые все разъехались кто куда. Но города окончательно вытеснили деревни, и этот процесс, увы, необратим.

 

3

 

Большой город встретил Николая Петровича непривычно яркими огнями неоновой рекламы и оживленными улицами. Николай Петрович даже боялся, что его задавят, так что старался идти поближе к стенам домов. Чуть ли не на каждой стене висели агитационные плакаты – в стране вот-вот выборы. На перекрёстке зазывала стал выкрикивать хвалу партии, но неожиданно случилось чудо. Слепой ветеран Афганской войны, просивший милостыню у подземного перехода, вдруг прозрел и застрелил агитатора из найденного в кустах пистолета. Свободные граждане захлопали герою войны, но прибывшие представители власти его поступка не оценили и увезли на допрос.

Квартира сына находилась неподалёку от автостоянки, где Егор оставил машину. Дом был новый, с охранником, а выходившие из подъезда люди в хороших костюмах с удивлением смотрели на просто одетого старика. Встречают по одёжке, провожают по уму, – подумал Николай Петрович, заходя в подъезд.

В лифте, куда вошёл наш писатель, висело чучело президента, изготовленное из папье-маше, с неприличными надписями на нём.

– Жильцы повесили, – ответил Егор на немой вопрос отца, – когда узнали о пенсионной реформе.

Отец кивнул, достал фломастер из верхнего кармана пиджака и добавил от себя эпитет.

 

4

 

Николай Петрович быстро освоился в новом доме и, при помощи внука, даже стал изучать компьютер. Перечитав повесть, он понял, что многое надо править, ибо замысел ему сейчас вырисовывался не таким, как в начале. Ох, и трудна работа писателя!

Егор и его жена Оксана были рады, что дедушка теперь живёт с ними. У них была большая четырёхкомнатная квартира, в которой всем найдётся место. В один из дней нового жителя пришёл встретить их сосед Максим Сергеич, бывший работник КГБ, а ныне пенсионер. Не обращая внимания на возражения Егора, Максим Сергеич распечатал бутылку водки и за разговором принялся выведывать обычное для себя – кто таков и зачем пожаловал.

– Да вот я в школе преподавал, – начал рассказывать Николай Петрович. – Переехал к сыну. Ездить-то далеко.

– Это понятно, я сам из деревни, – сказал Максим Сергеич, внимательно смотря на соседа, так что тому стало не по себе от его взгляда. – В деревне-то шпионов мало – сразу разоблачали. А вот город кишел ими. Ох мы ловили их с Аронычем, царство ему… Ну, будем дедушка.

Максим Сергеич разлил водку по стаканам и залпом выпил. Николай Петрович сделал глоток и отставил в сторонку – слишком крепкий напиток.

– Вы хоть закусите, а то от инфаркта скончаетесь, – вмешался Егор в разговор двух пенсионеров.

Он беспокоился не столько о здоровье «любимого» соседа, сколько думал, как выпроводить навязчивого гостя. Максим Сергеич был чересчур любопытный – подслушивал, высматривал. Никак не мог смириться, что на пенсию отправили. Подсидела молодёжь, как он считал.

– Главное, что наш человек в Кремле! – с чувством сказал Максим Сергеич. – Нас теперь уважают.

Егор всплеснул руками, понимая, что «Остапа понесло». Тем более он знал, что Максим Сергеич начал этот разговор не с тем человеком – его отец молчать не станет и всё может закончиться скандалом.

– Страна в руинах, деревни вымерли, весь мир нас ненавидит. Вот чего мы добились при вашем человеке, – серьёзно сказал Николай Петрович, бесстрашно смотря в выпытывающие глаза агента КГБ.

Максим Сергеич побелел, не ожидая такого отпора. Он уже стал вставать, чтобы серьёзно поговорить с антисоветским элементом, но тут пришёл внук Максима Сергеича и крепко схватил его за плечо.

– Дедушка, ты опять забыл принять таблетки! Сейчас будешь мораль читать! – И увёл сердитого пенсионера.

– Отец, ты полегче, – сказал Егор, когда за гостями закрылась дверь и недовольное бурчание Максима Сергеича стихло где-то снаружи. – Максим Сергеич из органов всё-таки.

– Ох, эти органы! – отмахнулся старик. – Что мне бояться? Я старый, а значит, могу говорить правду.

За окном, между тем, начинало смеркаться.

 

5

 

Когда город засыпает, просыпается мафия. Вот и во дворце президента, скрытого от посторонних глаз высоким забором и маскировочным плакатом с изображением апарт-отеля, званый ужин был в самом разгаре. Президент в кремовой рубашке и малиновом пиджаке, с золотой цепью на груди, сидел во главе стола, уставленного шедеврами кулинарных блюд, и, поигрывая пистолетом, рассуждал о геополитике. Из его рассуждений выходило, что все страны Запада против России, поэтому нам нужно идти на Восток. Тут же сидел итальянский журналист, которого пригласили работать на российское телевидение, и тщательно конспектировал глубокоумные изречения национального лидера.

– Нам нужно что-то сделать, чтобы люди забыли, что плохо живут, и кто в этом виноват, – наконец изрёк президент и разрядил обойму в мишень, изображающую господина N.

– Он и виноват! – указал генерал ФСБ на мишень с лицом злодея. – Расстрелять его надо.

– Нельзя, – с сожалением сказал главнокомандующий. – У нас же мораторий на смертную казнь. И, кроме того, может показаться, что я его боюсь, а это не так. Так, Усатов, какой там рейтинг у меня?

Пресс-секретарь оторвался от кальмара, облизнул пальцы и сверился с записями.

– В районе 20%. Люди пишут в интернете, что за сатану лучше проголосуют, только не за вас.

Повисло тягостное молчание. Реакция президента была непредсказуемой. Мог как казнить, так и помиловать. Но он, здраво рассудив, сказал:

– Нарисуем до 40 и выставим конкурентом Кадырова. Тогда за меня и сторонники господина N проголосуют.

– Гениальное решение! – воскликнул пресс-секретарь в экстатическом порыве.

Все захлопали, поразившись уму своего начальника. Не зря всё-таки президент! Даже портрет его любимого императора Александра III замироточил в этот миг. Седобородый митрополит, сидевший в компании полуголых танцовщиц в кресле поодаль, тут же предложил канонизировать царя.

– Поддерживаю! – одобрил президент и подписал распоряжение о канонизации.

– Надо снять фильм, какой это был гениальный царь, как страной руководил мудро, прямо как вы! – воскликнул седой директор киностудии, куривший кальян слева от любвеобильного монаха.

– Вот вы и снимете, – ответил президент. – Выделю любой бюджет. Будем людям объяснять приоритет диктатуры перед демократией.

Тут поднялся церковный иерарх, сотворил молитву во славу кесаря и осенил собравшихся святым крестом. Президент одобрительно зааплодировал, а с ним и вся его свита. Время надвигалось грозное, но иначе власть не удержать. Президент знал, что народ его не любит, ну так и он отвечал ему взаимностью. Законы подписывал только нужные себе, а про население вспоминал лишь перед выборами. Его советники даже предлагали выборы отменить, как устаревшую формальную процедуру, но президент не соглашался. Надо же создавать видимость демократии перед западными партнёрами. А то нехорошо, и американцам возразить нечего в ответ на обвинения в деспотии.

Лишь одного президент опасался – как бы не проснулся русский медведь, не простёр бы лапы в сторону Кремля, да не смахнул оттуда президента. Спи, мишка, спи в берлоге. Мы тебе колыбельную споём, косточку с барского стола кинем, а сами выпилим весь твой лес, продадим всю воду и всех зверей в зоопарк сдадим. А ты спи, русский медведь, и подольше не просыпайся.

В этот момент пришёл припозднившийся министр обороны Шайтанов, весь в орденах и медалях. Он остановился возле стола, поклонился начальнику и вытер мокрый лоб платком.

– Воровали? – с улыбкой спросил президент. – И так усердно, что об ужине забыли?

Министр вытянулся по струнке и отчеканил:

– Воровал, так точно!

– Ну, много украли?

– Всё в армии выкрал, до чего дотянуться смог. Вы бы ещё бюджета выделили, а то мои заместители жалуются, что им украсть нечего. Кстати, я вам в дар раритет привёз – пистолет Гитлера. Его мы у немецких партнёров на ядерную ракету обменяли. Тот самый, из которого… – Министр не договорил, достал из кобуры старый немецкий пистолет и положил перед президентом.

– Ну, хорош подарок! – одобрил президент, внимательно осмотрев со всех сторон. – Вы знаете, что я оружие люблю. А на счёт бюджета не переживайте. Народ у нас добрый. Ещё пояса затянет. Где министр финансов? Поручаю проработать комплекс мер по отъёму денег у населения.

6

 

Постепенно Николай Петрович освоил компьютер и даже пришёл к неожиданному для себя выводу, что печатать на нём удобнее – всегда можно стереть неудачное слово, а не перепечатывать заново весь лист. В течение недели он подготовил несколько глав своей повести и позвонил своему другу Семёну Степановичу с мыслью показать ему – хорошо ли выходит или дурно. Семён Степанович был рад слышать старого друга и назначил ему встречу в писательском клубе. Николай Петрович обещал прочитать наброски своей повести перед коллегами. Прежде ему было некогда заниматься литературой, а на пенсии прямо проснулось вдохновение, так что он уже задумал и цикл рассказов о деревне. Писателей про город достаточно, а вот кто бы про село написал!

Писательский клуб находился на улице Собчака, куда Николай Петрович добрался на такси, так как плохо знал город. Клуб располагался в старинном здании, на котором висела важная табличка, что «здесь такого-то числа зашёл в туалет проезжавший мимо президент РФ и поприветствовал собравшихся». Вот так дела! – подумал Николай Петрович. – В святое место захожу.

Затем с трудом открыл тяжёлую дубовую дверь с кованой мордой леопарда по центру и смело шагнул внутрь. За дверью располагался длинный коридор, освещённый тусклой лампочкой. Хоть фильм ужасов снимай. Старик даже думал, не ошибся ли дверью, как вдруг навстречу ему вышел Семён Степанович в хорошем костюме. Он ещё больше растолстел и ныне возглавлял писательскую организацию. Тяжело дыша, Семён Степанович стиснул старика в своих объятиях, так что он чуть не испустил дух, после чего проводил в дорогие покои. Мраморный пол, дорогая люстра, картины известных художников. Как царские палаты, – подумал Николай Петрович, проходя в большую залу с диванами, стульями и микрофоном в центре.

Тут уже сидели маститые писатели, с орденами, бородами и бакенбардами. Один литератор, надев пенсне, учил юную девушку, как правильно слагать стихи.

– Вот, с молодёжью работаем, – сказал Семён Степаныч и грузно опустился на стул, который под его весом жалобно скрипнул. – Молодёжь – наше будущее. Надо опыт передавать.

Рядом с ним сидел сердитый бородач в очках на пол-лица и чёрном смокинге, с орденом Сталина на груди.

– А это наш местный критик, – шепнул Семён Степанович севшему рядом Николаю Петровичу. – Очень строгий. Всех ругает. Даже меня иногда поругивает, но я ему отпор даю.

Критик, заметив новое лицо рядом с председателем, протянул свою лощёную руку.

– Евгений Адольфович, а вы, стало быть, литератор новый? Надеюсь, лучше местных. А то их писания скуку навевают, разве что Семён Степанович выделяется талантом.

Николай Петрович пожал протянутую руку, хотел ещё что-то сказать, но тут к микрофону вышел высокий господин в коричневом костюме, и старик резонно решил оставить разговор на потом.

«Наше национальное достояние» – гласило название доклада, которое с пафосом озвучил выступающий литератор. Писатели отложили все дела и приготовились внимательно слушать. Их коллега тут же затянул сладкую песнь. Он так расчувствовался в своём монологе, употребил столько красивых эпитетов и лестных сравнений, что не выдержал даже портрет – сорвался с гвоздя и с грохотом упал на пол.

– Ох, беда, – сказал Семён Степанович. – Сейчас наш куратор придёт.

И правда, открылась дверь и вошёл лейтенант Перепёлкин, как он представился. Выступающий в испуге выронил листы и отшатнулся к окну, на котором предусмотрительно стояла решётка. Из-за спины лейтенанта подскочили два добрых молодца и арестовали писателя за диверсию. После этого лейтенант Перепёлкин приказал убрать подальше портрет президента, дабы больше не падал.

– А то так всех писателей пересажаем, – сказал он и, поклонившись перепуганным литераторам, важно вышел за дверь.

– Ну, и такое бывает в нашей работе, – успокоил коллег Семён Степанович, кое-как поднявшись со стула. – Опять шпион прокрался, а мы его орденом наградили. Недоглядели, товарищи.

Затем Семён Степанович вышел к микрофону и принялся читать новую поэму. Критик Евгений Адольфович периодически прерывал выступление и указывал на замеченные ошибки, на что Семён Степанович морщился и махал на него рукой, словно назойливую муху отгонял. Николай Петрович же крепко задумался – а стоит ли здесь оставаться. А то и его, того гляди, арестуют.

 

7

 

Вечером Николай Петрович собрал семью за столом и торжественно объявил им, что уезжает обратно.

– Тут такой абсурд, что просто диву даёшься! – расчувствовался старик и даже выпил крепкого, чего давно не позволял. – Но вы за меня не переживайте – я сам буду приезжать к вам в гости. Так что прошу принять моё решение и не обижаться.

На удивление Николая Петровича, его сын и невестка отнеслись спокойно к его желанию и не стали отговаривать. Они любили его и успели заметить, что в городе ему тяжело. Тот абсурд, в котором они привыкли жить, совершенно невыносим для чистого душой сельского жителя, у которого простые понятия о бытие и неисчерпаемая любовь к родному краю.

Николай Петрович разумно отказался от предложения сына отвезти его в деревню, справедливо решив, что у того и так времени мало. Он и сам доедет – пока не инвалид. Приняв в дар от невестки Оксаны новый сотовый телефон, пенсионер вызвал такси и поехал на вокзал. Повесть свою он закончит в деревне, в тиши древнего храма и красивой природы. Алексей, его внук, был в это время в школе, и Егор с Оксаной справедливо решили сказать ему по возвращении, что дедушка приезжал в гости, а теперь уехал, но скоро вернётся.

Хотя отчасти это было правдой. Николай Петрович действительно решил чаще навещать сына. Он задумал, когда закончит произведение, передать его в руки другого своего товарища, который работал в «Новом мире» и жил за городом, ценя уединение и покой.

Ну, вот и всё, – подумал Николай Петрович, отстояв очередь на вокзале и купив билет на электричку. – Съездили в город и хватит.

По телевизору в зале ожидания показывали президента, выступавшего с важной речью в Госдуме.

– Прошу отнестись с пониманием, ещё остаюсь, – сказал президент под бурные аплодисменты депутатов, но работник вокзала с ними не согласился и переключил на футбол.

Николай Петрович сел на лавку и принялся читать своего любимого Салтыкова-Щедрина, ожидая поезд. Но насладиться чтением ему не дали. Буквально через минуту подошли два крепких молодых человека и положили руки на плечи старика. Один из них достал бордовую корочку агента ФСБ.

– Против вас, гражданин, показания есть, – сурово сказал тот, что выглядел старше. – Вот ваш сосед, Максим Сергеевич Тужиков, указал, что вы агитировали против власти. Также сказал и председатель отделения Союза писателей…

Мой друг-холуй, – подумал литератор. – Интересно, какой сейчас год? Не 1937? Может, я отстал от жизни и колесо времени в другую сторону вращается? Или же властители изобрели машину времени и переселили в глухое сталинское гетто всю страну?

– А воронок ваш где? – перебил государственного мужа Николай Петрович.

Два силовика посмотрели друг на друга, немного подумали, поморщили лбы, вспоминая школьный курс истории, наконец, поняли и рассмеялись.

– Да то из прошлого, дед. Сейчас транспорт не гоняем, бензин нынче дорогой. Приговоры прямо на месте исполняем.

– Неужто на вокзале расстреляете? – искренне удивился старик. При Сталине хоть стеснялись на глазах у всех убивать, в подвалах Лубянки, да на Соловках расстреливали.

– Ну, зачем при людях, – вступил в разговор другой силовик. – На каждом вокзале теперь есть специальная комната с шумоизоляцией. Вы же не первый, кто хотел скрыться от правосудия.

– Семье моей только не говорите, – попросил Николай Петрович. – Скажите, пропал бесследно. Ищем, не можем найти.

– Это можно, – подтвердил силовик. – Власть у нас гуманная, на уступки идёт. Только вы не цените этого.

Подъехала электричка, но Николай Петрович, убрав в сумку книгу, прошёл не в вагон, а вслед за угрюмыми людьми в штатском. Поначалу он хотел крикнуть собравшимся  – «люди, как же так, что вы терпите, по одному опять уводят!», да посмотрел на равнодушные лица и передумал. Ничего не изменится, а будет вечно возвращаться. Один диктатор сменяется другим, а народ как терпел, так и терпит.

Где же меня закопают, ироды? – подумал старик. – Наверно, в поле где-то или в крематории сожгут. И ни креста, ни памятника. Вот тебе, дедушка, и Юрьев день!

Но тут в рации одного из силовиков неприятно засвистело. Силовик ударил по ней и поднёс к уху. А затем, как ошпаренный, отбросил.

– Слушай, тут доложили, – сказал он с бледным лицом, – что главнокомандующий наш застрелился. А перед этим, сказали, видели человека, похожего на Гитлера, который вошёл к нему в кабинет. А после испарился, словно тень.

Два силовика растерянно переглянулись. В такую ситуацию они попасть никак не ожидали.

– Что с дедом делать? – наконец спросил напарник. – В расход его или пусть живёт пока?

– Да пускай живёт. Теперь как бы самих в расход не пустили. Власть-то сменится. А мы вон сколько постреляли!

И силовик указал на соседнее с вокзалом поле, где, очевидно, немало было закопано врагов и предателей. В безымянных могилах, без холмиков и крестов. Словно ненужную ветошь от людских глаз схоронили.

– Зло пожирает само себя, – осмелел наш герой и выдал античную мудрость в напряжённые лица несостоявшихся палачей.

– Ладно, дед, иди, – махнул силовик. И, словно пытаясь оправдаться, добавил: – Мы просто выполняли приказы.

– На Нюрнбергском процессе так же говорили, – продолжил добивать наш герой давших слабину офицеров госбезопасности.

– Ну, будешь теперь, дед, – как-то обречённо сказал силовик. – Кто же знал, что застрелится. Ведь нестарый ещё. Мне бы до пенсии его лет хватило.

На сих словах офицеры ФСБ, опустив головы, побрели прочь от нашего героя. Ими владело смутное предчувствие. Как бы прав не оказался старый дед и их вместе с дружками президента под суд бы не отдали новые российские власти. А за что? У них семьи, дети. Да и вообще, просто приказы же выполняли!

Николай Петрович подошёл к лавке, на которой прежде сидел. Вдали виднелась железная морда электрички. Изменится ли что-нибудь в России? Ведь наша страна так падка на диктаторов. Цари, генсеки, президенты. А народ как был крепостным, так и остался. В кафетерии по телевизору объявили, что новый срок президента отменяется. Раздались звонкие аплодисменты, и кто-то даже запустил воздушные шары.

Прав был Карамзин, – подумал наш писатель, подходя к дверям прибывшей электрички, – смерть тирана действительно особый вид удовольствия. Главное, чтобы следующий царь не оказался таким же.

В это время в Кремле началось заседание. Важные министры решали будущее страны. Генерал Шайтанов обещал воровать поменьше, после чего ему выписали взыскание и дали испытательный срок. Назначенный исполняющим обязанности президента премьер-министр Мишуткин поклялся отменить все противные Конституции указы предшественника и объявить всеобщую амнистию. Во всём виноват царь, решили собравшиеся, и на том разошлись.

Николай Петрович ехал к себе в деревню, смотря на проносящийся за окном пейзаж. Страна отряхнулась от уз диктатуры, расправила плечи. В воздухе запахло надеждой. Что будет в будущем, Николай Петрович не знал, но прямо сейчас, на его глазах, одна эпоха сменяла другую. Преодолевая страх, народ возвращал свою землю себе.

Тут раздался щелчок включившейся громкой связи, и голос машиниста с чувством проговорил:

– Граждане, с гордостью сообщаю, что сегодня утром скончался господин президент…

15 – 23. 10. 2021 /01 –23. 04. 2022

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.