Андрей Волков. Час Зверя (роман-шок)

Страница здесь похожа на окно:

Открывшему увидеть мир дано.

Р. Гамзатов. «Надпись на книге»

 

Вступительное слово

Этот роман я писал вместе с моим другом Карлом Мэдом. Его перу принадлежит около пятнадцати страниц текста, а также название книги.

Я работал над ней необычайно долго, вложил в неё весь свой талант и надеюсь, что это произведение найдёт отклик в сердцах читателей. Внимательнейшие из них могут без труда заметить, что в процессе создания книги наше творческое соавторство распалось и именно поэтому в некоторых моментах этой жестокой вещицы автор выступает в единственном лице.

В заключении я бы хотел привести слова одного писателя: «Читайте! Читайте! Может быть, книги не делают людей лучше, но без книг они точно были бы хуже». Мне остаётся лишь подписаться под ними.

  1. 01. 2004

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Коротко об авторах

Роберт Эндрю Виллэн – американский писатель конца XX – начала XXI века. Автор книг «Как хорошо быть идиотом» и «Бутылка и я – дружная семья». В 1999 году удостоен Пулитцеровской премии за книгу «Есть ли жизнь на Марсе». Автор теории о происхождении человека от божьей коровки. В 2000 году судился со Стивеном Кингом из-за книги «В небе летают самолёты, а в море они падают». Последний обвинил его в плагиате. Судебный процесс завершился в пользу судьи. Он получил 1,5 миллиона долларов наличными.

Был женат на Мэри Луизе Оливии Добсон, уроженке Канады. Развелись на следующий день после свадьбы. Занесён в «Книгу рекордов Гиннеса» за самое короткое пребывание в браке. Является абсолютным рекордсменом.

Поклонник Наполеона и Гитлера. В 2001 году написал их биографии. Ярый расист, фашист и фетишист. Считает себя гением. Ненавидит Россию. В 2002 году избран ООН «послом доброй воли». Побывал в Иране, Ираке, Сирии, Камбоджи и Ливии. Через два дня после его возвращения в Америку население этих стран занесено в «Красную книгу». Неоднократно был замечен в крупнейших гей-клубах США. Член террористической организации «Аль-Каида». Имеет дипломатическую неприкосновенность. 23 марта 2003 года награждён президентом Соединённых Штатов за заслуги перед Отечеством. Холост. Детей нет. В данный момент его кандидатура рассматривается Нобелевским комитетом на вручение ему премии за выдающиеся заслуги в области литературы.

 

Карлос Тим Мэд – американский писатель и актёр конца XX – начала XXI века. Автор книг «Моё любимое блюдо» и «Я не дурак, я – гений». Поклонник Тютчева и Джека- Потрошителя. Снялся в картинах «Любовь – дерьмо» и «Бог живёт на небе». Ярый атеист, пацифист и коммунист. В 1999 году награждён Каннским комитетом за блистательное исполнение роли Джека-Потрошителя в картине «Как это было». По окончании съёмок съёмочная группа недосчиталась нескольких актёров и статистов. Клептоман. В 2000 году ограбил Лувр и Эрмитаж. Всё награбленное скинул в озеро Байкал. Водолазы по сей день ищут имущество музеев. В 2001 году эмигрировал из Америки в Румынию, где поселился в замке легендарного графа Влада Дракулы. На следующий день в предместье замка начались загадочные исчезновения, которые продолжаются и по сей день. В данный момент Карл Мэд работает над новой книгой «Вампиризм – святое дело». На этот раз его соавтором стал небезызвестный Стивен Кинг. Встречаются они только в Троице-Сергиевой Лавре, расположенной в далёкой России, и только при солнечном свете, в окружении целой плеяды видных представителей духовенства. Вот что сказал по этому поводу сам Стивен Кинг:

– Я думаю, он вампир. Я думаю, он мечтает выпить мою кровь. Я бы на вашем месте не подходил к нему ночью. Ещё укусит.

Сам Карл Мэд от комментариев отказался, сославшись на внезапный приступ голода. В эту же ночь пропал легендарный охотник на вампиров доктор Ван Хелзинк, приехавший в Румынию подлечить здоровье. Правительство Румынии от комментариев отказалось, сославшись на запрет свыше. Выход новой книги Карла Мэда и Стивена Кинга намечен на середину лета. Презентация состоится на Аляске.

– Там полярные дни, – объяснил Стивен Кинг в своём последнем интервью, данное журналу «Скажи нет вампиризму». – Карл Мэд не сможет укусить меня.

Спустя день Стивен Кинг эмигрировал на Марс. В своей прощальной записке он написал, что только там он сможет жить спокойно.

Из книги «Великие люди планеты».

Автор – Джон Лапшакин. Издана в издательстве

«Тесла» в августе 2003 года

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

От автора

Что ж, вступление начато. Книга открыла для вас свои первые страницы пока не изведанного, но уже жестокого мира. Мира боли, если хотите, но мне, лично мне, больше нравится словосочетание «циклической жестокости». Как говаривал дядюшка Алана Пэнгборна, когда ещё был жив и находился в достаточно трезвом рассудке, что, смею заметить, бывало, как говорится, в год по обещанию: «В мире всё взаимосвязано, даже то, что через две секунды кирпич упадёт вон с того здания вам на голову, и вы покинете сей безумный мир. А если честно, плевал на всё я в мире, кроме, разумеется, вина». Он был безумцем, это я не отрицаю, но, согласитесь, в его словах была доля истины. Пусть и безумная.

Ну ладно, к чему тянуть кота за хвост? Он же у него не бесконечный. В путь!, и как говаривал мистер Лиланд Гонт в книге Стивена Кинга «Самое необходимое»: «Входите, мой друг. Входите не стесняйтесь, и оставьте здесь немного радости, которую вы принесли с собой!» А я, в свою очередь, подарю вам мир. Мой мир. Жестокий…

Р. В.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ежели Бога нет, то тогда всё дозволено

Ф. М. Достоевский. «Братья Карамазовы»

 

Ревут быки.

Телёнок мычит.

Разбудили Христа-младенца,

Но он молчит.

Курт Воннегут. «Бойня номер пять»

 

Мы все сойдём под вечны своды –

И чей-нибудь уж близок час…

А. С. Пушкин. «Брожу ли я…»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Книга 1

В преддверии кошмара

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Всё, что мы есть

И всё, чем мы кажемся –

Это лишь сон

И во сне мы вам явимся.

Эдгар По

 

А случай сей, за неоткрытием виновных, предать воле божией,

дело почислив решённым, сдать в архив

Из протокола

 

Могучая архитектура ночи!

Рабочий ангел купол повернул,

Вращающийся на древесных кронах,

И обозначились между стволами

Проёмы чёрные, как в старой церкви,

Забытой Богом и людьми

Арсений Тарковский

 

 

 

 

 

 

 

Часть первая

Голливуд

 

1

Кабинет Клиффорда Давенпорда располагался на четвёртом этаже студии «DreamWorks SKGL», совсем рядом с кабинетом Чарльза Ли, известного голливудского продюсера. Чарльз прославился ещё в 1971 году фильмами «Кровавый восход», «Дорога в небо» и «Один раз в жизни». Затем последовали фильмы «За дверью», «В гробу», «В аду», «В раю», «В море» и другие не менее известные и любимые зрителями фильмы. За свою более чем тридцатилетнюю продюсерскую деятельность он набрал столько денег, что без труда мог купить весь Голливуд и ещё пол-Америки в придачу. Ни о каких благотворительных акциях он и слышать ничего не желал, говоря всем своим друзьям, пытающимся заставить его принять участие в той или иной благотворительной акции, что это напрасная трата денег, которых ему и так вечно не хватает. Может быть, поэтому все голливудские звёзды считали Чарльза чуть ли не Антихристом. Но Чарльз не обращал на это никакого внимания, без ложной скромности намекая им всем, кто в Голливуде главный.

Конечно, жадность была не единственным крупным пороком Чарльза, однако, наверно, была самым главным из них. Поэтому никто не обращался к Чарльзу за финансированием, а если и обращались, так это просто потому, что отчаялись найти другой источник финансирования. Впрочем, Чарльз нисколько не расстраивался из-за этого, прекрасно зная, что он, если захочет, может финансировать все проекты Голливуда на протяжении десяти лет. Также он знал, что без труда может завалить проект своему конкуренту, стоит ему только вынуть из своего бездонного бумажника пару миллионов и пустить их на рекламу своего нового проекта, сделав, тем самым, непосильную конкуренцию проекту своего конкурента. Впрочем, новых проектов у Чарльза было не так много, что, несомненно, облегчало жизнь продюсеров Голливуда, ибо в противном случае они давно бы обанкротились.

На втором месте после жадности стояло тщеславие. Чарльз, решив оставить неизгладимый след в истории, приказал построить монумент с его изображением на лужайке перед Белым Домом, а чтобы президент и его администрация не возмущались, профинансировал им всем избирательные кампании, в результате чего пост президента поделили десять человек, а пост губернатора Калифорнии – пятнадцать.

Несмотря на все свои деньги, Чарльз хотел всё время оставаться в тени, хотя это у него плохо получалось. Причиной тому был вовсе не его роскошный кабинет, занимавший половину четвёртого, а также все верхние этажи здания, а специальные золотые таблички, размещённые на всех трассах Америки, а также ближнего зарубежья, повествующие о том, что «здесь проезжал Чарльз Ли на двадцатиметровом лимузине, сделанном на заказ за тридцать миллионов долларов». Ниже располагался перевод этой надписи на все языки мира, так что эту заметку мог прочитать любой житель планеты Земля. Кроме того, Чарльз лично настоял на том, чтобы в каждой газете помещали краткие заметки типа «сегодня мистер Ли разбогател на такую-то сумму» или «сегодня мистер Ли приобрёл недвижимость в размере такой-то суммы». Более того, каждый день по телевизору по всем каналам, даже зарубежным, передавали прямой репортаж из столовой и сейфа мистера Ли. Для этой цели Чарльз приглашал к себе в дом за три миллиарда телеоператора, который должен был снимать мистера Ли за завтраком, обедом и ужином, а также показывать крупным планом каждую пачку стодолларовых купюр, которыми был забит двухметровый сейф, охраняемый десятью суперсовременными системами защиты, а также подключённый, как и весь дом, к пульту полиции и ФБР.

Нетрудно догадаться, что большинство жителей Америки телевизор не смотрело вообще, однако это нисколько не спасало их от созерцания улыбающейся жирной морды Чарльза Ли, ибо стоит им только выйти на улицу, как – бац – вот он, Чарльз Ли, во всей красе и при полном параде, смотрящий на жителей городов с рекламных плакатов сверху вниз, как бы говоря: «Да кто вы такие по сравнению со мной?! Разве у вас есть машина за тридцать миллионов долларов или дом за три миллиарда?! Как вы смеете проезжать по трассам, по которым ездил я собственной персоной?! Как вы смеете произносить вслух моё драгоценное имя и не смотреть выпуски специальных программ, снятых в моём доме?! Разве вы не знаете, что я – самый богатый человек на планете, а значит, могу запросто раздавить любого из вас?! Более того, десятки, сотни, тысячи таких, как вы! Я оказываю вам огромную услугу, давая шанс узнать, как мне живётся на этом свете. Так почему же вы не пользуетесь этим шансом? Разве было-бы лучше, если бы я оставил без внимания мою глубокоуважаемую персону? Нет, и вы это прекрасно знаете. Так почему же тогда вы игнорируете меня?»

Так что выбор у жителей Америки был небольшой: либо сидеть дома, полностью изолировавшись от цивилизации, либо как-то смириться со всем этим безобразием. Остаётся только удивляться, как при такой рекламе Чарльз хотел оставаться в тени.

Однако жадность и тщеславие были не единственными крупными пороками Чарльза. Был ещё один порок: себялюбие. Даже на украшенной бриллиантами в три карата дверной табличке присутствовала весьма характерная, для людей с таким пороком, надпись: «Чарльз Ли – величайший продюсер на свете. Если вы хотите снять достойное кино, непременно обращайтесь к нему. Он ещё никого не подводил».

Впрочем, один из новых проектов Голливуда, о котором далее пойдёт речь, финансировал вовсе не мистер Ли, а Клиффорд Давенпорд, который по сравнению с мистером Ли мог считаться абсолютным бедняком. Не обременённый таким огромным богатством, Клиффорд, тем не менее, был достаточно известным и уважаемым человеком в Голливуде, чего нельзя сказать о мистере Ли. Клиффорд прославился; в основном фильмами ужасов, самыми известными среди которых были «Рыба-монстр», «Затонувший дельфин» и «Последний вздох». Быть может, именно поэтому режиссёр будущего фильма Фридрих Вильгельм Марроу обратился с просьбой о финансировании именно к нему. Клиффорд, пользуясь своим бесспорным авторитетом, без труда уговорил боссов студии «DreamWorks», по вполне понятным причинам обойдя стороной Чарльза Ли, до смерти ненавидевшего Клиффорда, выделить на будущий фильм пять миллионов долларов. Возможно, при наличии нормального сценария, Клиффорду удалось бы «выбить» у студийных чиновников больше, однако, так как такового не наблюдалось, больше они дать не захотели. Понимая, что пять миллионов – достаточно маленькая сумма для фильма ужасов, Клиффорд добавил к бюджету часть своих личных сбережений. Тоже самое сделали режиссёр и Герберт Лавкрафт, писатель, чью книгу собрался экранизировать Марроу, в результате чего бюджет у фильма получился довольно приличный – восемь миллионов долларов. Главная проблема заключалась лишь в сценарии.

Давенпорд прекрасно понимал, что, чтобы критики достаточно благосклонно отнеслись к будущему фильму, нужно довести до ума сценарий. Для этой цели он и пригласил к себе в кабинет Карлоса Баррехо, бывшего критика, а ныне гениального сценарного доктора. К тому же Карлос был его лучшим другом. Карлос прекрасно знал, что нужно критикам, поэтому подредактировать сценарий для него никогда не составляло особых трудностей. Правда, большинство предыдущих сценариев, в отличие от этого, не нуждались в особой корректировке. Впрочем, когда Карлос направлялся к кабинету Давенпорда, он думал то же самое и про этот сценарий, однако, когда он вошёл в кабинет и Клиффорд молча протянул ему сценарий, его начали одолевать смутные подозрения. Первое, на что всегда обращал внимание Карлос, было название сценария, а значит и предполагаемое название фильма, однако то, что он прочитал на титульном листе, повергло его в ужас. Он ясно себе представил покатывающийся со смеху зрительский зал, как только на экран выплывает из мрака название фильма, и его тут же прошибла мелкая дрожь. Если бы Давенпорд заботливо не пододвинул к нему кресло, Карлос точно бы упал на пол, так как сил стоять на ногах у него больше не было. За долгие годы работы сценарным доктором Карлос ещё не встречал подобного маразма.

Прочитав название, Карлос, первым делом, захотел выбросить этот сценарий в окно, или, что ещё лучше, закопать его на каком-нибудь пустыре, подальше от людских глаз, но вторая мысль, более милостивая, призывала Карлоса не делать этого, намекая на то, что сам сценарий может быть достаточно хорошим. Однако в следующую секунду Карлос ясно представил себе быстро пустеющий зал после появления на экране названия фильма, и его вновь прошибла мелкая дрожь. Если бы Клиффорд вовремя не выхватил у Карлоса из рук сценарий и, вырвав из него титульный лист, не разорвал его на мелкие кусочки, Баррехо точно бы хватил инфаркт миокарда. Карлос ещё раз представил себе выплывающее на экран название и быстро разбегающихся зрителей, как его снова охватил панический ужас и, если бы Клиффорд не протянул ему стакан стопроцентного виски, Баррехо точно бы отправился в мир иной.

– Скажи мне, что это комедия, – умоляюще сказал Баррехо, одним залпом осушив хрустальный стакан.

– Это не комедия, – вынес неутешительный вердикт Клиффорд, присев на краешек стола.

– А что это? – слабеющим голосом продолжил Баррехо.

– Фильм ужасов.

Теперь Баррехо испытал неописуемый ужас. Он в который раз представил себе выплывающее на экран название и быстро пустеющий зал, как вдруг ясно почувствовал, что теряет сознание. Его голова распухла, казалось, до размеров Вселенной, превратившись в плотный пульсирующий комок нервов, натянутых как скрипичные струны, которые задел смычок. Неизвестно чем бы всё закончилось, если бы Клиффорд, заметив состояние друга, не протянул ему бутылку виски, которая была опустошена буквально за три секунды.

Немного придя в себя после этого, Баррехо кое-как взял себя в руки и, всё ещё слабым голосом, сказал:

– Читай.

Немного удивившись такому повороту событий, Клиффорд, всё же, начал чтение, предварительно открыв сценарий на середине, дабы не пугать слабонервного друга безумно «страшным» началом:

– «Шериф сидел в своём кабинете и пил кофе, как вдруг на него напало чудовище. Оно укусило шерифа за голову. Он упал и умер. Вбежал полицейский. Он начал стрельбу, но чудовище ловило пули и кидало обратно. Одна из пуль попала полицейскому в голову. Он упал и умер. Вбежал доктор и констатировал, что они мертвы. Чудовище с ним согласилось и, испугав доктора своим страшным взглядом, допило за шерифа кофе и убежало прочь».

Ясно представив всё это на экране, Баррехо, неожиданно для себя, рассмеялся, причём так рассмеялся, что у него от смеха даже прихватило живот. Клиффорд непонимающе взглянул на Баррехо, катающегося от смеха по полу, как вдруг, в унисон ему, тоже рассмеялся, катаясь от смеха по столу, даже не заметив, как скинул на пол всю стоявшую на нём аппаратуру. Да, такого повода для смеха у Клиффорда, как, впрочем, и у Баррехо, не возникало уже давно.

Теперь название сценария «В самой заднице» не казалось Карлосу таким уж ужасным. Скорее даже наоборот, вызывало даже больший смех, чем прочитанный Клиффордом фрагмент. Если бы кто-нибудь, знавший Баррехо, мог увидеть его в эти мгновения, то он бы безмерно удивился тому, что человек, всегда ходивший с угрюмым выражением на лице, может так смеяться. Впрочем, Клиффорд тоже никогда не считался весельчаком. Однако сейчас он катался по столу от смеха, держась обеими руками за живот, скидывая на пол оставшиеся на столе предметы.

Это продолжалось больше десяти минут. Затем, наконец, Клиффорд и Баррехо сумели взять себя в руки, и Клиффорд продолжил чтение сценария, начав, на этот раз, с самого начала:

– «Ночь. В лесу гудела сова. Дул сильный ветер. К лесу подъехала машина. Из неё вышла парочка влюблённых. Они пошли к лесу. За ними вприпрыжку бежало чудовище. Оно догнало их. Оно укусило парня за голову. Он упал и умер. Девушка побежала в лес. Чудовище догнало её, повалило на землю и стало душить. Девушка укусила чудовище за палец. Чудовище зарычало и ударило её по лицу. Девушка пнула чудовище между задних лап. Чудовище воткнуло когти ей в пах. Девушка умерла».

Баррехо в который раз ясно представил себе всё это на экране, и его вновь пробрала неуправляемая агония смеха. Секунду спустя к нему присоединился и Клиффорд.

На этот раз всё это продолжалось несколько меньше. Уже через пять минут Клиффорд вновь читал сценарий, над которым они, с каждым эпизодом, смеялись всё больше и больше.

 

2

Прошло около часа, когда Клиффорд подошёл к окончанию сценария. Сказать по правде, Клиффорд даже не заметил, как подошёл к концу. Таких приятных минут ему не дарил, пожалуй, ни один другой сценарий. Клиффорд прекрасно представлял, что фильм, снятый по такому сценарию, вряд ли сможет окупить себя. Единственный шанс с выгодой вернуть вложенные в проект деньги – это, пожалуй, в срочном порядке переписать сценарий. Поручать это дело Джону Форбину, сценаристу, написавшему данный сценарий, было бы глупостью, однако Джон был единственным сценаристом, согласившимся работать за сто тысяч долларов (большего бюджет фильма не позволял). Оставалось надеяться только на то, что исправленный вариант будет лучше этого.

Дойдя до конца сценария, Клиффорд, к своему удивлению, отметил, что, по сравнению с концом, всё остальное выглядит истинным шедевром.

– «Оно тут, – сказал Бринкли, перезарядив ружьё, – читал Клиффорд, еле сдерживая рвущийся из горла смех.  –

– Откуда ты знаешь? – спросил Фил, вытащив из чехла нож.

– Я его чую.

Вдруг сзади Бринкли образовалось чудовище. Оно вспороло Бринкли живот и подошло к Филу.

– Я сам, – сказал Фил и вскрыл себе живот ножом.

– Молодец, – похвалило его чудовище и вскрыло ему грудную клетку.

Фил упал и умер.

Вдруг вбежал Джек. Он увидел чудовище и бросился бежать на него, держа вытянутые руки перед собой. Чудовище отошло в сторону, и Джек опрокинулся через перила. Но Джек не погиб. Он схватил ружьё и стал стрелять вверх. На него тут же обвалилось полкрыши. Но Джек был жив. Он схватил гранатомет и стал прицеливаться. Чудовище взяло базуку и не стало прицеливаться. Оно выстрелило, и тут же выстрелил Джек. Их снаряды столкнулись и взорвались. Затем Джек прыгнул к чудовищу и стал его бить. Чудовище стало молиться. Вдруг с неба в Джека стрельнула молния. Он упал и умер.

– Спасибо тебе, Господи, – сказало чудовище и убежало в лес».

На этом сценарий заканчивался. Клиффорд небрежно бросил его на стол и, уже серьёзным голосом, сказал:

– Этот сценарий следует переписать.

– Кто этим займётся? – спросил Баррехо, впрочем, уже зная ответ.

– Джон Форбин, – подтвердил его неутешительную догадку Давенпорд. – Это его работа. Пусть он её и исправляет.

– И ты думаешь, он сможет исправить его?

– Нет, но нанять другого сценариста не позволяет наш бюджет.

Баррехо обречённо вздохнул, понимая, что ни к чему хорошему это не приведёт. Вряд-ли Форбин сможет придумать нечто иное. Он, скорее всего, скажет, что его сценарий – верх гениальности и переписывать его он не собирается. Баррехо прекрасно знал это, хотя и не работал никогда с Форбином. Карлос знал других сценарных докторов, которые имели «удовольствие» работать с Форбином, поэтому прекрасно знал какой у Форбина несносный характер. Впрочем, Карлос умел разбираться с такими людьми, поэтому был уверен в том, что заставит Форбина написать другой сценарий. Дело было в другом: сможет ли Форбин создать нечто более стоящее. Карлос был совсем не уверен в этом. К тому же ему совсем не хотелось тратить на такого дурака как Форбин время и нервы.

– Тебе следует побеседовать с Форбином насчёт сценария, – продолжил Давенпорд. – Уверен, что ты сумеешь заставить Джона написать сценарий получше. – Клиффорд передал сценарий Баррехо.

– Я попытаюсь, – сказал Карлос. – Точнее, я сделаю это.

– Ну, вот и отлично.

На этом беседа Карлоса и Клиффорда закончилась. Баррехо совсем не был уверен в том, что это будет легко, однако попытаться он должен. Ведь он же, в конце концов, сценарный доктор.

 

3

Джек Клоуз занимался кастингом уже довольно долго. Он славился тем, что всегда точно подбирал актёра на ту или иную роль. В его послужном списке были такие известные фильмы, как «Приключения дельфинов-убийц», «Мохнатые звери» и «Как победить геморрой». Конечно, было немного странно, что такой великий режиссёр, как Фридрих Вильгельм Марроу, лично настоял на том, чтобы кастинг в его новом фильме осуществлял именно Джек Клоуз, хотя, если честно, Джек полагал, что это везение.

Джек считал, что Фридрих, не снимавший фильмы почти двадцать лет, с головой уйдя в продюсерский бизнес, нашёл поистине интересный проект, способный прославить всех своих создателей. Однако прежде чем приступать к съёмкам, оставалось утвердить актёров на второстепенные роли. Для этой цели Марроу пригласил Джека в свой загородный дом, дабы никакой посторонний шум не отвлекал их от дел. Джек, всегда мечтавший побывать дома у великого режиссёра, охотно согласился на это.

Дом Марроу был совсем не таким, каким представлял его себе Джек. Стоимость дома составляла, по мнению Джека, не больше двух миллионов, однако интерьер, тем не менее, ему понравился.

Марроу встретил Джека в гостиной, с бокалом дорогого испанского вина в руке. Сказав дворецкому принести им кофе, Марроу провёл Джека в свой кабинет, отделанный красным деревом и, кивнув на кресло, сказал:

– Присаживайтесь.

Джек послушно сел в кресло и, беглым взглядом обведя кабинет, задал давно мучивший его вопрос:

– Где мы будем снимать?

– В Дерри, – тут же ответил Марроу, присев на краешек стола. – Мы связались с главным выборным этого города. Он дал «добро».

– И когда мы поедем туда?

– Как только мы утвердим актёров на второстепенные роли. – Затем, немного помедлив, добавил: – И как только мне покажут исправленный сценарий будущего фильма. И, кстати, продюсеры выделили на наш фильм всего пять миллионов. Мне, Клиффорду и Лавкрафту пришлось добавить несколько миллионов из своих сбережений. Однако этого всё равно не хватает. Так что нам придётся занять в будущем фильме несколько жителей Дерри. Им-то много платить не надо. К тому же планируется ряд документальных съёмок в полицейском участке. Я хочу запечатлеть в своём фильме реальную работу полиции. Наш человек позаботится об этом.

Марроу замолчал и, налив себе виски, выпил. Было видно, что такая перспектива нисколько не радовала его, так как он прекрасно знал, что с непрофессиональными актёрами могут быть большие проблемы, а их Марроу как раз и не хотел. Он надеялся, что этот фильм понравится критикам так же, как и все его предыдущие фильмы. Может быть, даже чуть больше, так как Марроу хотел достойно завершить свою режиссёрскую карьеру, уйдя, затем, на заслуженный отдых. Марроу прекрасно знал, что шестьдесят четыре года – слишком много для кино. Вдохновение с каждым годом покидало его, а сил становилось всё меньше и меньше.

– Так как насчёт утверждения актёров? – прервал мысли Марроу Джек. Затем Джек протянул ему лист папирусной бумаги, на котором были написаны фамилии и имена персонажей, а также предполагаемых актёров, которые, по мнению Джека, могут сыграть их.

Быстро просмотрев коротенький список и, найдя этих актёров вполне подходящими, Марроу сказал:

– Думаю, эти люди подходят.

– А пробы будут? – спросил Джек, впрочем, надеясь на обратное.

– Времени нет, – оправдал надежды Джека Марроу.

– Отлично. – Джек принял назад лист. – Клиффорд и остальные продюсеры сказали то же самое, что и вы. И, кстати, у вас можно что-нибудь глотнуть, а то у меня ужасно пересохло горло?

– То есть выпить? – не понял Марроу.

Джек недоумённо посмотрел на Марроу, совершенно не понимая, что здесь может быть непонятного, а затем сказал:

– Да.

– Спиртное? – спросил Марроу, стараясь следовать всем правилам гостеприимного хозяина.

– Разумеется, да, – ответил Джек. Затем, немного помедлив, добавил: – Вас не затруднит приготовить мой любимый коктейль?

– Какой коктейль?

– Для этого нужно взять пятьсот грамм бренди, добавить туда сто два грамма тёртых ананасов, залить всё это пепси-колой, добавить три кубика куриного бульона и десять целых семь десятых процентов дольки апельсина. Также туда следует положить немного укропа, три лавровых листа и два листика четырёхлистного клевера. Также…

Джек ещё долго объяснял Марроу рецепт приготовления коктейля, но Фридрих уже не слушал его, полностью абстрагировавшись от всего происходящего. Он размышлял над фильмом: мысль о работе немного привела его в чувство, ведь как только он представил себе такой коктейль, к его горлу подкатила тошнота, и лишь огромным усилием воли ему удалось сдержать её. Никакой мысли о дальнейшем гостеприимстве у него больше не возникало, а сама мысль присутствия здесь человека, любящего такой коктейль, пугала его. Его рука непроизвольно потянулась к верхнему ящику стола, где он всегда держал заряженный пистолет и, как только он осознал это, его охватил панический ужас. Мысль об убийстве никогда не приходила ему в голову, поэтому и казалась столь ужасной. Марроу даже облегчённо вздохнул, когда Джек наконец-таки кончил объяснение рецепта. В это время дворецкий наконец-таки принёс долгожданный кофе и, поставив поднос с кофейным сервизом на пол у двери, направился к мини-бару.

Вынув оттуда бутылку хорошего ирландского виски, дворецкий направился обратно к выходу, однако, у самой двери, споткнулся о поднос, и, пролетев полметра, кубарем скатился по лестнице вниз.

Марроу в ужасе схватился за голову, надеясь, что с дворецким всё в порядке. На испорченный персидский ковёр XIX века он обратил внимание уже потом, после ухода Джека и, так же схватившись за голову, принялся проклинать дворецкого на пяти иностранных языках, которыми он в совершенстве владел. Впрочем, это было уже потом…

Послышался звук захлопнувшейся двери. Марроу без труда догадался, что означал этот звук. Он означал лишь одно: дворецкий счёл нужным сбежать, опасаясь праведного гнева Марроу. Впрочем, Марроу и не думал устраивать скандал, будучи по натуре добрейшим человеком. Он мог-бы всё простить дворецкому, если бы тот извинился, однако дворецкий не только не извинился, но ещё и трусливо сбежал, прихватив с собой чудом уцелевшую бутылку виски.

Впрочем, нашёлся, что ответить Джек, которого инцидент касался меньше всего. Джек посчитал себя оскорблённым и выдал вслед дворецкому такую гневную тираду, что Марроу даже невольно подумал, что у Джека что-то не в порядке с головой, так как такой отборной ругани он не слышал ещё никогда. Впрочем, следующий поступок Джека прочно убедил в этом Марроу. Джек схватил с журнального столика, стоящего напротив его кресла, хрустальную пепельницу и кинул её вслед дворецкому. Послышался звон разбитого стекла, и Марроу с ужасом догадался, что пепельница угодила прямиком в стеклянный журнальный столик, стоящий внизу.

Напрасно Марроу полагал, что на этом этот злополучный инцидент будет исчерпан. Джек, посчитав, что инцидент не исчерпан, выхватил из ножен сабли, закреплённые на одной из стен и, как безумный, махая ими, пулей вылетел из кабинета Марроу. Раздался треск, звон разбитого стекла, и Бог знает ещё какие звуки, от которых у Марроу волосы на голове встали дыбом. Если честно, Марроу понимал, почему дворецкий счёл нужным убежать: на его месте он сделал бы то же самое.

Спустя минуту, в дверях кабинета Марроу показался Джек и, бросив обломки сабель на пол, сказал:

– Он убежал.

– He сомневаюсь.

Марроу вновь налил себе виски и выпил. Этот спиртной напиток всегда помогал ему прийти в себя, а это ему сейчас не помешало бы.

Джек, будучи всё ещё в возбуждённом состоянии, не понял смысла слов Марроу, однако, всё же, счёл нужным не спрашивать об их уточнении. И правильно сделал. Ангельскому терпению Марроу пришёл конец. Казалось, ещё одно слово, сказанное Джеком, и непрочная плотина, сдерживающая сильный поток гнева, прорвётся. И тогда уж Джеку мало не покажется!

Марроу не хотелось думать о том, во что превратился холл его дома. Наверняка выглядит он так, как будто там торнадо пронёсся. Впрочем, так оно и было, только у этого торнадо было имя: Джек Клоуз. Джек, судя по его уверенному выражению лица, был уверен, что он поступил правильно, отомстив дворецкому за запятнанную честь. Марроу, конечно же, так не думал, считая Джека полным идиотом.

Первой мыслью Марроу было: а не задушить ли прямо здесь и прямо сейчас сукина сына? Что это он расселся в его кресле, положив ноги на журнальный столик? Кем он себя вообразил, папой Римским? Заявился, видите ли, к нему в дом в жёлтом пиджаке, малиновых брюках и жёлтом клоунском галстуке и начал разрушать идиллическую атмосферу его дома. Зря он, всё-таки, настоял на том, чтобы кастинг в его новом фильме осуществлял именно Джек Клоуз. Надо было, для начала, узнать его получше.

– Дворецкий дурак, – вдруг заявил Джек, и сам рассмеялся над своей шуткой.

Вскоре Джек уже катался по полу от смеха, держась обеими руками за живот.

Марроу недоумённо смотрел на Джека, совершенно не поняв его шутки. Впрочем, понять шутку Джека мог только такой же ненормальный, как и он. Марроу ясно себе представил этого человека на съёмочной площадке, и ему стало плохо от одной только мысли об этом. Джек был полным придурком, а значит, был способен на самые отчаянные поступки. Этот факт означал только одно: непредсказуемость, а Марроу не любил непредсказуемых людей.

– Вам плохо? – наконец спросил Марроу, который был уже не в силах выносить этот цирк.

– Нет, – ответил Джек, перестав смеяться. – А почему вы спрашиваете?

– Просто по вашему поведению этого никак не скажешь.

– Я что-то не понимаю вас, – сказал Джек. – Что вы ко мне придираетесь? Я что, сделал что-то не то?

– Да, не то! – закричал Марроу, никогда в жизни не повышавший голос. – Вы идиот и безумец. Быстро выметайтесь из моего дома, пока я не пристрелил вас!

Джек, очевидно, не ожидавший такого от Марроу, так и застыл с открытым ртом, очевидно, собираясь что-то сказать. Выражение лица Марроу ему сильно не понравилось. Оно было похоже на выражение лица бульдога, готового напасть в любую секунду. Марроу стал приближаться к Джеку, сжимая и разжимая кулаки. Рот его оскалился в звериный оскал.

– Вон! – еле сдерживая гнев, проговорил Марроу, пальцем указав на дверь.

Решив ретироваться, Джек быстро выскользнул из кресла и покорно вышел из кабинета Марроу. Разумеется, он не понимал, за что Марроу выгнал его, считая своё поведение абсолютно нормальным.

– Вот мудак! – выругался Джек, выходя из дома Марроу. – И почему я считал его гением?

– Вот мудак! – также выругался Марроу, услышав звук захлопнувшейся двери. – И почему я настоял на том, чтобы кастинг в моём новом фильме осуществлял именно он?

 

4

Дом Джона Форбина располагался на отшибе, в двадцати милях от города. Он был построен по проекту сумасшедшего архитектора Джона Мэда, который сразу после этого был уличён в сговоре с дьяволом и казнён на электрическом стуле, и представлял собой довольно сумбурное зрелище. Достаточно сказать, что в доме не было окон, и гвозди были забиты из подвала, в  результате   чего остриё гвоздей выпирало из пола больше чем на шесть дюймов, и могло запросто проткнуть насквозь ногу. Кроме того, в доме вся мебель была приделана к потолку и служила, очевидно, ненужным украшением. Сам Джон, разумеется, жил в подвале, где у него было всё необходимое для жизни: стол, стул и мешки с деньгами, заменявшие ему кровать. Машина у Джона была старая – первая в мире модель «форда», цвет которой мог угадать разве что ясновидящий.

Недавно Джон закончил работу над сценарием ещё одного фильма. Название сценария, как всегда, говорило само за себя: «В гробу правды нет». Если бы Баррехо видел этот сценарий, то непременно сделал бы неутешительный вывод: это сценарий про кретинов, написанный кретином для кретинов. Чего стоят хотя-бы выдержки из этого сценария:

«В ночи выла сова.

Джек вёл машину в полупьяном состоянии. Внезапно выскочил олень. Он сбил его и не заметил этого.

На следующее утро шериф приехал на место убийства. Он проверил пульс оленя и убедился, что тот действительно мёртв.

– Я хочу поймать убийцу, – сказал шериф полицейскому, вытерев слёзы платком. – Этот негодяй не имеет права убивать животных.

Спустя день шериф сидел в своей конторе и пил кофе. Он был пьян. Он просматривал бумаги вскрытий. Внезапно он увидел, что к нему кто-то вошёл. Это был коронер.

– Нашли труп, – доложил он. – Убили человека лет двадцати пяти с явными признаками смерти. Я насчитал тридцать две раны, нанесённые бензопилой. Утекло много крови. Кишки разбросаны по всему дому. Также много валяется мяса. Собаки кинологов здорово поели. А вы что делаете?

– Не знаю, – ответил шериф. – Кстати, убили оленя.

– Бог мой в холодильнике! – изумился доктор. – Его родным сообщили?

– Где ваш бог?

– Неважно. Ну, так что?

– Я послал Эдда.

– Вы установили, кто его убил?

– Да. Машина. Я уже выписал ордер на её арест.

 

Джек Кроуфорд сидел за столом и пил кофе. Вдруг к нему подсел Ричард Бахман.

– Оленя убили, – сказал он.

– Вы меня обманываете, – не поверил Джек.

– Вы не в церкви, вас не обманут, – ответил Ричард.

– Кто? – догадался спросить Джек. – Кто его убил?

– Машина.

– Бог мой!

– Да. Я позвонил в ФБР. Они скоро приедут.

– Мать моя мужчина! Правда?

– Кто ваша мать? – изумился Ричард.

– Никто, – ответил Джек. – Так, что будем делать? Нужно предпринять какие-то действия до приезда ФБР.

– Я предпринял.

– Какие?

– Объявил в розыск машину.

– Так держать, шериф.

– Спасибо.

Бахман ушёл.

– Слава Богу, он меня не заподозрил, – объявил Джек посетителям кафе. – Надеюсь, мне действительно сойдёт с рук убийство.

На следующий день Джека Кроуфорда арестовали.

 

Бармен дал пиво. Посетитель выпил пиво и потребовал ещё. Бармен дал ещё, и посетитель выпил ещё.

– Я слышал, что кого-то убили, – сказал бармен.

– А я не слышал, – сказал посетитель и ушёл восвояси.

Бармен стал думать.

Через час он понял, что больше не может думать, и это сильно опечалило его.

Тут к нему в дверь кто-то постучал. Бармен открыл дверь. Это было чудовище.

– Я хочу выпить, – сказало оно.

Бармен дал чудовищу пиво. Оно выпило и потребовало ещё. Бармен дал ещё, и чудовище выпило ещё.

– Что за пиво? – спросило чудовище.

– «Пит», – ответил бармен.

– Пиво «Пит» – гениальное пиво, – сказало чудовище и вышло за дверь».

 

Разумеется, Джон не считал, что его сценарий плох. Напротив, он полагал, что его сценарий – верх совершенства…

Когда Баррехо позвонил в дверь, Джон как раз занимался сочинительством. Находясь в размышлении над следующим моментом, Форбин не сразу услышал звонок, но когда услышал, то быстро взобрался по ступенькам наверх и, открыв дверь, оказался за спиной Баррехо.

– Вы ко мне? – нарочито громко спросил Форбин, чем до смерти напугал Баррехо.

– А к кому же! – ответил Баррехо, приходя в себя. – Что вы делаете в подвале?

– Пишу, – не задумываясь, ответил Форбин. – В подвале меня посещает вдохновение.

Сразу видно – псих, подумал Баррехо, но вслух сказал другое.

– Каков ваш проект на этот раз? – спросил он.

– Пойдёмте, – сказал Форбин с самодовольной улыбкой и указал на дверь.

Баррехо без особого желания спустился в подвал и… сразу же поразился его интерьеру, вернее, полному его отсутствию. Однако виду не подал. Не в его принципах было это. Форбин тут же подхватил со стола новый сценарий и, с неимоверным воодушевлением, принялся читать:

– «Стояла ночь. Мелиса вышла погулять из дома. Она шла очень долго и, наконец, поняла, что заблудилась. Она стала звать на помощь. Вдруг прибежало чудовище и съело Мелису. Мелиса умерла.

 

Шериф сидел в своей конторе и пил кофе, как вдруг в окно залез начальник ФБР.

– Конспирация, – пояснил он. – Меня не побоялись напугать. А ведь мой дядя приходится женой губернатору штата.

– Кто вас напугал? – спросил шериф, закусывая пончиком.

– Убийца, – сказал начальник ФБР. – Он убил Мелису, а потом напугал меня. Он прислал мне записку. В ней было написано следующее: «Я знаю, что ты делал прошлым летом».

– А что вы делали?

– Я стесняюсь вам это сказать.

– Говорите, не стесняйтесь. У нас в стране свобода мысли.

– Я трахал Мелису, – наконец решился начальник ФБР.

– Правда? – изумился шериф. – Почему меня не позвали?

– У вас есть надувная кукла, – сказал начальник ФБР.

– Её украли.

– Кто?

– Сосед.

– Вы его арестовали?

– Нет. Он уехал в Альпы золото искать.

– Нашёл?

– Нет. Его убили гномы и украли его недельный запас «Альпин Голда».

– Бог мой!

– Вот именно.

– Ладно, я пойду, пройдусь.

– Идите.

Больше шериф начальника ФБР не видел.

 

Доктор Билк вошёл в аптеку.

– Дайте мне чего-нибудь, – сказал доктор.

Аптекарь дал ему успокаивающее средство. Доктор принял его.

Вдруг в аптеку вошло чудовище.

– Дайте мне ещё.

Аптекарь дал ещё. Доктор принял ещё и благополучно скончался.

Подошло чудовище.

– Дайте мне чего-нибудь съестного, – попросило чудовище.

– На полу валяется, – ответил аптекарь.

– Спасибо, – поблагодарило чудовище и стало есть доктора.

В это время аптекарь благополучно смылся из аптеки.

– Славные люди, эти аптекари, – сказало чудовище, закончив трапезу и вытерев объёмным платком пасть.

Затем оно ушло восвояси».

На этом сценарий обрывался.

Во время чтения сценария Баррехо лихорадочно закрывал руками лицо, дабы выражение веселья ненароком не обидело Джона. Однако Джон, похоже, не обращал внимания на Баррехо, словно его здесь не было, целиком поглощенный созерцанием своего творения. Когда он дочитал до конца сценарий, то сразу же принялся за старую работу.

 

– «Был день», – начал чтение Джон. – «Шёл дождь, и было сухо. Погода была прекрасная.

Джон Т сидел дома и пил кофе. Вдруг он увидел, что настала ночь. Джон выключил свет и лёг спать. Во сне ему снились кошмары. Он не смог заснуть и спустился в подвал ремонтировать трактор. В подвале было темно. Он не знал, что видит. Вдруг его кто-то тронул. Он испугался и побежал вдаль. Вдали был свет. Он подумал, что это – рай и устремился к нему. К сожалению, это был свет подъезжающей машины…

 

Шериф пил кофе. Вдруг ему доложили об убийстве. Шериф взял кольт и сказал:

– На дело!

Все пошли на дело. Шериф остался пить кофе.

Вдруг пришёл мэр.

– Здравствуйте, товарищ мэр, – поприветствовал мэра шериф.

– Я с дураками не здороваюсь, – категорично заявил мэр.

– А я здороваюсь, – не преминул ответить шериф.

– Меня кто-то пугает, – решил сменить тему мэр.

– Я знаю, кто это, – сказал шериф. – Это ваш враг.

– Не прикидывайтесь дураком. У меня нет врагов.

– А я не прикидываюсь.

Вдруг вошёл доктор. Он сказал, что боится трупов. Шериф сказал, что тоже и выпроводил доктора вон. Затем шериф попросил мэра уйти. Мэр послал его к чёрту и вышел через окно.

 

Тэд шёл по улице и пил кофе. Вдруг его остановил полицейский и оштрафовал за превышение скорости. Тэд сказал, что не превышал. Полицейский извинился и остановил следующего гражданина.

Тэд пошёл дальше. В лесу его остановило чудовище. Оно сказало, что ему нечего есть. Тэд ему посочувствовал и пошёл дальше. Но чудовище его догнало и убило. И теперь проблема еды была решена!»

 

Джон, разумеется, продолжал бы читать дальше, если бы его не прервал громкий смех Баррехо, у которого уже не было сил слушать этот бред. Сначала Джон не понял, кто смеётся, но затем, спустя пять минут, он, наконец, догадался, что смеётся Баррехо. Причины смеха Баррехо, Джон, конечно же, не понял, считая, что ничего смешного в его работе нет.

Сочтя поведение Баррехо неприличным, Джон решил принять решительные меры. Кто такой, этот Баррехо, чтобы смеяться над его шедевром?! Кем он себя возомнил, Господом Богом?! Этому нужно положить конец. И действовать нужно твёрдо и решительно. Баррехо должен понять, что имеет дело не с каким-то новичком, а с настоящим гением.

– Что здесь смешного? – возмутился Джон.

– Вы небольшую ошибочку допустили, – сказал Баррехо первое, что пришло в голову.

– Какую? – поинтересовался Джон.

– В сценарии действие должно происходить в настоящем времени.

– А вот хер с этим, – грубо отрезал Джон и закурил сигарету.

– Не грубите, мистер великий сценарист, – сказал Баррехо и вновь зашёлся в смехе, вспомнив, очевидно, «шедевры» Джона Форбина.

Форбин непонимающе уставился на Баррехо, тщетно пытаясь понять, что же его развеселило. А Баррехо, между тем, так разошёлся, что его истерический смех слышался, наверно, на многие мили от дома Форбина. Пришла пора затыкать уши.

– Как вы смеете? – возмутился Джон. – Кто вы такой, чтобы критиковать меня?

– Я сценарный доктор, – вмиг стал серьёзным Баррехо. – Это входит в мои обязанности.

– Зачем вы пришли? – сменил тему Форбин.

– Вернуть вам ваш шедевр. – Баррехо достал из кейса сценарий и положил его на стол. – Вы обязаны переписать его.

– Не обязан, – возразил Форбин, закурив вторую сигарету.

– Но по такому сценарию нельзя снимать фильм! – перешёл на крик Баррехо.

– Можно, – вновь возразил Форбин, в две затяжки докурив сигарету до фильтра.

– Значит, вы отказываетесь переписать сценарий?

– Да.

– Прекрасно! Тогда перепишу его я.

На удивление быстро смекнув что к чему, Джон поспешил ответить:

– Я перепишу его.

– Чтоб завтра был в студии!

– Что? – выпучил глаза Форбин.

Он уже хотел отпустить в адрес Баррехо какую-нибудь колкость, но, увидев свирепый взгляд Баррехо, передумал.

– Сколько вам экземпляров? – быстро вымолвил он.

– Один, – ответил Баррехо, несколько удивившись такому повороту событий. – Но толковый.

– Будет сделано.

На этом беседа Баррехо и Форбина закончилась. Форбин проводил Баррехо до двери, а затем, когда Баррехо ушёл, приступил к написанию нового сценария.

 

5

Клиффорд Давенпорд вынул из сейфа деньги и пересчитал их. Ровно миллион. Неплохой заработок за предыдущий проект. Конечно, миллион – это не двадцать миллионов, которые обычно зарабатывает Чарльз Ли, однако тоже немалые деньги. Впрочем, смысл работы для Клиффорда был не только в деньгах, но ещё и в удовольствии работы над фильмом. Ему нравилось работать с интересными людьми, решать отдельные проблемы и вопросы. Всё это доставляло Клиффорду радость.

К тому времени, когда дверь его кабинета открылась, и внутрь проскользнул Фридрих Вильгельм Марроу, Клиффорд уже убрал деньги обратно в сейф. Заметил вошедшего он не сразу, так как доселе сидел на столе в позе лотоса, тупо глядя на дверь, как будто хотел её загипнотизировать.

Увидев Клиффорда в столь странной позе, Марроу нисколько этому не удивился, прекрасно зная все его странности. Впрочем, один факт, всё же смутил Марроу. Даже испугал! Это было выражение глаз Клиффорда. В них не было даже намёка на признаки жизни в теле.

Поначалу Марроу испугался, что Клиффорд мёртв, но потом он, заметив, что грудная клетка шевелится, понял, что его опасения оказались напрасными. Клиффорд был жив, просто находился в своеобразной прострации.

Решив привести его в чувство, Марроу легонько потряс Клиффорда за плечо. Однако это не подействовало. Тогда Марроу потряс его сильнее. Вопреки ожиданиям Марроу, это тоже не подействовало.

– Чёрт вас подери, очнитесь! – поразительно громко проговорил Марроу, продолжая лихорадочно трясти Клиффорда за плечо.

Вопреки ожиданиям Марроу, это произвело желаемый эффект. Клиффорд, от неожиданности, резко подался назад, в результате чего свалился со стола. Марроу тут же кинулся помогать ему подняться.

– Со мной всё в порядке, – сказал Клиффорд и, отстранив Марроу, самостоятельно поднялся на ноги.

– Что это было? – спросил Марроу, присев на краешек стола.

– Где? – Клиффорд невольно огляделся по сторонам, не понимая, о чём говорит Марроу.

– Вы как будто умерли, – пояснил он. – Только заметив, что вы дышите, я понял, что это не так.

– Я находился в кастрации.

– В прострации, – поправил его Марроу.

– Один хер, – беззлобно выругался Клиффорд.

– Да, он один, – не понял смысла слов Клиффорда Марроу. – Если бы их было несколько – это была бы уже патология.

– Я не о том.

– Да и я не об этом.

– Ладно, проехали, – сказал Клиффорд, не понимая смысла их разговора.

– Куда? – не понял Марроу.

– Что «куда»?

– О чём вы? – решил спросить по-другому Марроу.

– Вы сказали – «куда», я сказал – «что куда». – Заметив непонимающий взгляд Марроу, Клиффорд поспешил пояснить: – Вы спросили – «куда», я спросил – «что куда». То есть я хотел узнать, почему вы спросили «куда» и поэтому я спросил «что куда».

Разумеется, смысла слов Клиффорда Марроу не понял, но, всё же, решил во второй раз не переспрашивать. Это было бы крайне невежливо!

– Зачем вы пришли, мистер Марроу? – решил сменить тему Клиффорд.

– Я не хочу, чтобы кастинг осуществлял Джек Клоуз, – ответил Марроу.

– Почему? – поинтересовался Клиффорд.

– Этот человек – безумец! Он разломал мне весь дом! Знаете, во сколько мне обойдётся ремонт?! В два миллиона!

– Ничем не могу помочь. Нанять другого специалиста не позволяет наш бюджет.

– Да я с ним в Дерри с ума сойду! – возмутился Марроу. – Он испоганит нам весь фильм!

– В Дерри он не поедет, – поспешил успокоить Марроу Клиффорд. – После утверждения актёров вы о нём больше не услышите.

– Мы уже это сделали, – поспешил сказать Марроу.

Губы его тронула лёгкая усмешка.

– Значит, его работе пришёл конец.

На этом беседа Марроу и Клиффорда закончилась. Клиффорд проводил Марроу до двери, после чего вернулся к своему обычному занятию – медитации.

6

Час спустя, когда Клиффорд закончил медитировать, дверь его кабинета вновь раскрылась, и внутрь вошёл Карлос Баррехо.

– Он согласился, – сказал Баррехо, садясь в кресло.

– Отлично. – Клиффорд открыл мини-бар и, достав оттуда шампанское, разлил его по стаканам. – Угощайся. – Клиффорд протянул стакан Баррехо. Тот принял его и залпом выпил. – Но есть одна проблема.

– Какая? – поинтересовался Баррехо.

– Нас поджимают сроки.

– И что ты предлагаешь?

– Ехать в Дерри как можно быстрее.

– Но ещё не готов сценарий!

– Сценарий можно написать на месте. Всё равно на подготовку уйдёт много дней.

– Ладно, – после долгого раздумья, согласился Карлос. – Меня это вполне устраивает. Но у меня есть вопрос.

– Какой? – заинтересованно спросил Клиффорд.

– Когда точно мы поедем в Дерри?

– Через два дня, – после недолгой паузы ответил Клиффорд. – Думаю, этого времени хватит, чтобы известить об этом членов съёмочной группы.

– Определённо.

Баррехо закурил сигарету, выпустив дым Клиффорду в лицо, отчего тот закашлялся.

– С тобой всё впорядке?

Баррехо резко встал с кресла, причём так резко, что даже выронил сигарету изо рта, которая продолжила тлеть на персидском ковре. Впрочем, Баррехо не заметил этого, полностью поглощённый расспросами о самочувствии друга.

– Я в порядке, – успокоил Баррехо Клиффорд и, пройдя к мини-бару, достал оттуда бутылку водки.

Сигарета, между тем, продолжала тлеть на ковре, потихоньку разъедая его ткань.

– Ты хочешь? – поинтересовался Клиффорд, откупорив бутылку.

– Тут чем-то пахнет, – сказал Баррехо, почувствовав запах гари, но не разобрав что это.

– Я включу кондиционер, – сказал Клиффорд и направился к ближней стене, на которой был установлен кондиционер.

Сигарета, между тем, подошла к пределу своих возможностей, и вот уже на ковре стал разрастаться огонь, жадно заглатывая всё новые и новые территории. Порывы свежего воздуха, льющиеся из кондиционера, только помогали ему в этом.

Вскоре огонь добрался до кресла, каким-то чудом миновав Карлоса Баррехо, стоящего неподалёку, который всё ещё пытался разобрать, чем, всё-таки, здесь пахнет. Огонь, между тем, неторопливо обволакивал кресло, устремляясь всё выше и выше.

– Выпьем за здоровье! – произнёс тост Клиффорд, разлив водку по стаканам. – Чтоб мы долго жили!

Карлос уже собирался направиться к Клиффорду, как вдруг взгляд его упал вниз. Заметив, что ковёр, рядом с ними, объят огнём, Карлос, что есть мочи, крикнул:

– Пожар!

Брови Клиффорда поползли вверх.

– Где?

Клиффорд стал пристально вглядываться в окно, тщетно пытаясь понять, о чём говорит Баррехо.

– Здесь! Внизу!

– На третьем этаже, что ли?

Поняв, что до Клиффорда вряд ли дойдёт, что пожар – в его кабинете, Карлос, с быстротой льва, выхватил у него бутылку водки и, не обращая внимания на возмущённые возгласы Клиффорда, вылил её содержимое в очаг огня.

Вопреки ожиданиям Баррехо, огонь не потух, а разгорелся сильнее. Облако огня поднялось вверх.

– Сделай что-нибудь! – закричал Баррехо, взобравшись на стол.

Но Клиффорд остался стоять на месте, тупо глядя на разгорающееся пламя. Огонь, между тем, подбирался к входной двери. Баррехо остервенело принялся трясти Клиффорда за плечо, но тот, кроме дыхания, не подавал признаков жизни.

– Чёрт тебя возьми, Клиффорд, очнись! – закричал Баррехо, видя, как огонь подбирается к его лучшему другу. – Мы погибнем!

Поняв, что пришла пора решительных действий, Баррехо спрыгнул со стола и, открыв окно, принялся кричать в пустой переулок:

– Помогите! Мы горим!

Поняв, что его никто не услышит, Баррехо метнулся обратно к Клиффорду и, схватив его за шиворот, потащил к окну. Быстро оглядев кабинет, Баррехо, к своему ужасу, осознал, что шансов добраться до двери, у них нет.

– Господи, помоги нам, – взмолился Баррехо, видя как огонь медленно, но верно приближается к ним.

Вот уже огонь добрался до Клиффорда и волнистыми линиями двигается вверх по его брюкам. Но даже это не заставило Клиффорда прийти в себя. Создавалось такое впечатление, что Клиффорд просто-напросто впал в кому.

Мы умрём, – билась в мозгу Карлоса тревожная мысль. – О Господи, сделай так, чтобы огонь нас не тронул! Ведь ты же совершил чудо, сделав так, чтобы львы не тронули того придурка в яме. Помоги нам!

Снаружи подул сильный ветер. В мгновение ока Клиффорд вспыхнул, как римская свечка, и медленно осел на пол. Его бренное тело покинула жизнь.

Спаси нас!

Огонь обхватил Баррехо. Адская боль смычком ударила по струнам нервов.

Пожар нарастал. Теперь в кабинете не было ни одного места, не охваченного огнём. Последнее, что увидел Баррехо, был огромный сноп огня, поднявшийся в воздух наподобие цунами, готового в любую секунду обрушиться на беззащитные корабли.

Нет Бога на свете, посетила раскалывающуюся от боли голову Баррехо пессимистичная мысль.

В следующую секунду сноп огня обрушился на него подобно цунами, обрушивающемуся на беззащитные корабли. Острое жало боли пронзило его мозг, но… лишь на мгновенье… Какое-то время он ещё видел огонь, но… уже не чувствовал боли. Она ушла…, как и жизнь из его тела. Затем огонь пронзила яркая белая вспышка, подобно мечу правосудия, пронзающего брюхо врага, и ослепительный белый свет захлестнул Баррехо. Он оказался в призрачном белом царстве, где нет ничего реального и, в тоже время, реально всё. Он чувствовал лёгкость во всём теле, словно весь его вес сравнялся до размеров пушинки, летящей по ветру, и… бесконечное наслаждение. Наслаждение оттого, что все его мучения закончились…

Пожар разгорался сильнее, проедал стены, пол, потолок… Огромный сноп огня вырвался через распахнутое окно наружу и жадно лизнул оконные рамы. Это был настоящий ад. Ад, в котором исчезло всё живое.

 

7

Новость о пожаре в студии «DreamWorks SKGL» довольно быстро облетела Голливуд. Её обсуждали все, кому не лень. О причинах пожара руководство умалчивало, хотя, впрочем, у всех сложилось впечатление, что они этого сами не знают. Расследованием этого дела занялось ФБР, наивно полагая, что это был поджёг.

Вопреки всем ожиданиям, продюсеры со студии «DreamWorks» почти единогласно решили снять, все-таки, этот злополучный фильм. Причиной тому послужило вовсе не рвение продюсеров, как сказал в интервью Джон Стоун, заместитель генерального директора студии «DreamWorks», посвятить этот фильм «светлой памяти Клиффорда Давенпорда и Карлоса Баррехо, доблестно сражавшихся с огнём», а расходы на материальные убытки, причинённые пожаром. Кроме того, ещё нужно выплатить компенсацию семьям Клиффорда и Карлоса. Всё это, по самым скромным подсчётам, составляло сумму никак не меньшую двух миллионов и, хотя для студии это был сущий пустяк, продюсерский состав решил его восполнить. В связи с этим, срок отъезда съёмочной группы в Дерри, разумеется, не изменился. Изменился только состав съёмочной группы: вместо трагически погибшего Клиффорда Давенпорда в Дерри поедет Майкл Престон – второй исполнительный продюсер картины. Карлосу Баррехо тоже срочно пришлось найти замену. Ей оказался Хью Прист, который, прочитав старый сценарий Джона Форбина, счёл его вполне нормальным. Кроме того, он также счёл нормальным и другой сценарий Форбина, под уже знакомым читателю названием «В гробу правды нет», даже не обратив внимания на то, что это скорее роман, чем сценарий.

 

8

Ночь была особенно холодной. Таких ночей Марроу не видел уже давно. Кроме того, он ненавидел такие ночи. В такие ночи его всегда мучила бессонница. Впрочем, такие ночи давали Марроу время на размышления, которого ему всегда катастрофически не хватало. Сидя в мягком кожаном кресле в уютном домике, расположенном рядом с фабрикой по переработке конского навоза, Марроу размышлял над недавними событиями, а именно о пожаре в студии «DreamWorks», повлекшем за собой гибель двух человек. Причины пожара были ему не ясны. Вряд ли это из-за непотушенной сигареты, нечаянно выроненной кем-то из погибших на пол, как предположили пожарные. Также вряд ли это из-за замкнувшей электропроводки, как предположили продюсеры. И уж точно это не поджог, как предположило ФБР. Тогда из-за чего это? Другие предположения не приходили Марроу в голову. Впрочем, к чему все эти размышления? Это дело ФБР, а не Марроу. Расследование преступлений – это их работа. Марроу всего лишь режиссёр. Сейчас он должен думать о фильме, а не о пожаре. Пусть пожаром занимаются другие.

Внезапно, прервав размышления Марроу, раздался телефонный звонок. От неожиданности Марроу вздрогнул, но затем, оценив ситуацию, встал из кресла и направился к телефону, по пути перебирая в памяти тех, кто может звонить в пять часов ночи. И главное: зачем? Может, это Джек Клоуз решил извиниться перед ним за причинённый беспорядок. Впрочем, беспорядок – это слишком мягко сказано. Он разнёс в щепки весь первый этаж и так испугал бедного дворецкого, что тот, после этого случая, стал страдать манией преследования. Впрочем, это был вовсе не Джек, и Марроу, сняв трубку, быстро это понял.

– Это я, – сказал голос на другом конце провода.

Брови Марроу медленно поползли вверх. Он стал перебирать в памяти имена и фамилии тех, кто имеет склонность так представляться. Не найдя таковых, Марроу поинтересовался:

– Кто – я?

– Герберт Лавкрафт.

Писатель, – догадался Марроу. – Что ему, интересно, понадобилось от меня в пять часов ночи?

– Что вам надо? – вновь поинтересовался Марроу.

На другом конце провода послышалось тяжёлое кряхтение, словно Лавкрафт поднимал что-то тяжёлое.

– Я не мог уснуть, и поэтому, не дожидаясь утра, решил у вас кое-что спросить, – после полуминутной паузы объяснил Лавкрафт.

– Что именно?

– Я хотел спросить у вас: изменился ли срок нашего отправления в Дерри?

– Нет, – ответил Марроу после секундной паузы, несколько удивлённый тем, что Лавкрафту об этом ещё не доложили. – Это всё?

– Да, – ответил Лавкрафт и повесил трубку.

Марроу сделал то же самое.

Вернувшись обратно в кресло, Марроу продолжил свои размышления. На этот раз предметом его размышлений стал Герберт Лавкрафт. Марроу было непонятно, почему Лавкрафт захотел присутствовать на съёмках фильма. Возможно, Лавкрафт хотел, чтобы фильм снимался непосредственно по его книге, а, возможно, просто хотел увидеть съёмочный процесс изнутри. В любом случае, точного ответа на этот вопрос Марроу не знал.

 

9

Три часа спустя в доме Марроу вновь раздался телефонный звонок. Ужасная догадка поразила его.

Это Лавкрафт, догадался Марроу, – направляясь к телефону. – Интересно, что на этот раз ему надо?

Сняв трубку, Марроу понял, что его опасения были верны. Это действительно был Герберт Лавкрафт.

– Это я, – как всегда представился он.

– Кто – я? – как всегда поинтересовался Марроу, прекрасно зная ответ.

– Герберт Лавкрафт.

– Что вам надо?

– Когда мне покажут сценарий? – спросил Герберт недовольным тоном.

– В Дерри, – ответил Марроу недовольным тоном.

– А когда мы туда поедем? – вновь спросил Лавкрафт.

– Я сказал вам это три часа назад! – возмутился Марроу.

– Я уже забыл, – поспешил объяснить Лавкрафт.

– Завтра, – напомнил ему Марроу, еле сдерживая рвущийся наружу гнев и пытаясь сохранить спокойствие в голосе.

– Во сколько? – не унимался Лавкрафт.

– В десять часов утра.

– Я во столько не встану. Попросите их перенести время отъезда на два часа дня.

И вот тут терпению Марроу пришёл конец.

– Пошёл на хер! – заорал он в трубку страшным голосом.

– Пидар, – послышался ответ с другого конца провода.

Затем раздались гудки.

– Ублюдок! – прохрипел Марроу и принялся искать в телефонном справочнике номер Лавкрафта.

К сожалению, его там не оказалось. Но это Марроу нисколько не остановило. Вырвавшийся наружу гнев полностью затмил его сознание и, уже не соображая, что делает, он набрал первый попавшийся номер и, как только к телефону подошли, заорал в трубку страшным голосом:

– Ах ты, гад! Ты что же, думаешь, что это сойдёт тебе с рук? Чёрт меня раздери, если такое случится. Я тебе за это отомщу. Ты слышишь меня, чёртова сволочь? Лучше убирайся на свою поганую родину, пока не поздно. Иначе тебе будет очень плохо. Кстати, ты – паршивый писатель. Я не читал ни одной твоей книги, но, однако, могу догадаться, что мог написать такой подонок, как ты. Так что, сукин сын, теперь у тебя на одного врага больше. Пока, monsieur. В гробу видал я тебя и твою семью. И я, кстати, немедленно позвоню Спилбергу и скажу, чтобы студия впредь не подписывала никаких контрактов на экранизации твоих книг. Он меня послушает. Мы с ним давние друзья. Вот так, подонок. Тебе теперь – конец.

Довольный собой, Марроу положил трубку на место и уселся обратно в кресло, продолжив увлечённо разглядывать «Красный квадрат» Малевича, висящий над камином, даже не удосужившись посмотреть по справочнику, чей номер он набрал.

Номер этот, между прочим, был официально зарегистрирован на имя Стивена Кинга. Стивен Кинг, слушавший пламенную речь Марроу, сразу после этого позвонил в офис Стивена Спилберга и выразил ему свои недовольства, которые он оценил в пятизначную сумму. Стивен Спилберг лично принёс свои извинения и пообещал разобраться в случившемся.

– Я требую сто тысяч долларов и письменные извинения всех ваших сотрудников, – говорил Стивен Кинг в телефонную трубку, время от времени стуча кулаком по столу. – Иначе я подам на вас в суд.

– Мои адвокаты душу из вас вытрясут, если вы осмелитесь на это, – парировал Спилберг. – Я сказал, что разберусь, значит – разберусь. Но денег не дам. Это уже слишком.

– Нисколько. Меня оскорбили в лучших чувствах, и я требую компенсации.

– А я требую прекращения разговора. Я человек занятой, мистер Кинг. У меня на других линиях тоже люди есть.

– Я ещё не всё сказал.

– Остальное мне слушать неохота.

– Я звоню адвокату.

– Похвально. Поговорите с моим заместителем. Мне некогда.

– Закон будет на моей стороне.

– Поздравляю. Мне правда некогда. Я переадресую звонок моему заместителю.

– Вы отказываетесь платить?

– Вы правильно догадались.

– А заместитель заплатит?

– Спросите у него. Только вам следует быть порезче. Скажите ему типа: ну что, сука, будешь платить или нет, а то худо будет. Вариации различны.

– Ну ладно.

– Я переадресовываю звонок. Приготовьтесь. …

 

10

В течение этого дня съёмочная группа, которая должна была отправиться в Дерри на съёмки фильма, занималась упаковкой оборудования и согласованием различных вопросов. Лавкрафт, как и ожидалось, держался особняком и старался стороной обходить Марроу, наивно полагая, что он может быть опасен. Однако Марроу не держал зла на Лавкрафта. Весь гнев выветрился вчера в телефонном «разговоре» со Стивеном Кингом. Теперь Марроу был, как обычно, добр и рассудителен. Именно это всегда и притягивало к нему людей. Каждый из когда-либо работавших с ним людей говорил, что он – гениальный режиссёр и просто прекрасный человек. Впрочем, Лавкрафт, очевидно, так не считал, говоря каждому участнику съёмочной группы, что Марроу – сумасшедший сукин сын. Впрочем, словам Лавкрафта никто не придавал особого значения, полагая, что писатель немного не в себе. Впрочем, отчасти так оно, наверно, и было. На самом деле.

Вся съёмочная группа была настолько поглощена работой, что даже не заметила, как закончился день. Завтра утром вся их съёмочная группа, состоящая из режиссёра, второго исполнительного продюсера, сценариста, писателя, оператора, гримёра, художника по костюмам и актёров, должна отправиться в Дерри. Никаких спецэффектов в фильме не предвиделось, поэтому Марроу решил отказаться от услуг мастера по спецэффектам. Также Марроу отказался от услуг ещё некоторых людей, полагая, что без них можно обойтись. Впрочем, винить его за это не стоит. Марроу хотел снять реалистичное кино, в духе старых голливудских фильмов ужасов, поэтому считал, что костюма чудовища и первоклассного гримёра для фильма ужасов будет достаточно.

 

11

На следующее утро, когда собрались все члены их съёмочной экспедиции, они поехали в Дерри. Дорога до Дерри была долгой – двенадцать часов (так сказал Майкл Престон), поэтому продюсерам картины пришлось раскошелиться на два суперсовременных автобуса, в которых имелись все условия для приятного времяпрепровождения.

Пробыть в Дерри они должны были три недели, но Марроу полагал, что возможна задержка. На съёмках фильма может случиться всё, что угодно, вплоть до несчастного случая, хотя Марроу надеялся, что этого не будет. Он хотел снять свой последний фильм без происшествий. Впрочем, этому не суждено было состояться.

 

 

 

 

 

Часть вторая

Дерри

 

1

Дерри – маленький провинциальный городок в штате Мен, с населением девятьсот пять человек. В таких городках размеренная жизнь нарушается крайне редко. Здесь все друг друга знают, и поэтому обычным делом для большинства его жителей является распространение сплетен. Жизнь в маленьких городках скучна и однообразна, и поэтому жители идут на всё, чтобы хоть как-то приукрасить её. Кто-то что-то коллекционирует, кто-то ездит с друзьями на рыбалку по уик-эндам, а кто-то находит спасение от скуки в зелёном змие. Но есть и другая сторона Дерри. И эта сторона раскрывается каждые шестьдесят шесть лет.

 

2

Магазинчик Лиланда Гонта располагался напротив полицейского участка и назывался «Необходимые вещи». Это был один из тех магазинчиков, в которых можно было купить что угодно: от туалетной бумаги до огнестрельного оружия и взрывчатки. Быть может, именно поэтому этот магазинчик пользовался такой бешеной популярностью у местного населения. Среди посетителей этого магазинчика были такие известные люди в Дерри как шериф Алан Пэнгборн, начальник пожарной команды Уилфорд Чаклиз, главный выборный города Денфорт Китон, главврач единственного госпиталя в Дерри Крис Скальпенс и начальник отделения водоснабжения Ник Андерсен. Все они очень хорошо отзывались о новом магазине (он открылся всего лишь неделю назад) и о его владельце мистере Лиланде Гонте, в результате чего число посетителей магазина увеличивалось с каждым днём.

Внешний вид магазина был довольно экстравагантен, но от этого не выглядел менее привлекательным. Зелёный тент над дверью, отделанной красным деревом, смотрелся как нельзя кстати. Он гармонично сочетался с самим зданием, выкрашенным в белый цвет и, более того, придавал магазину сказочную привлекательность. Даже при виде внешнего вида магазина каждому жителю Дерри становилось понятно, что у владельца магазина явно есть вкус. И, кроме того, неожиданно появлялось необъяснимое желание зайти и посмотреть, что там внутри.

В этот день посетителей в магазине было немного, и все они уже давно ушли, когда колокольчик над дверью магазина тихо звякнул, когда открылась дверь, пропустив внутрь Генри Пейтона – судебного врача и патологоанатома, уже двадцать лет жившего в Дерри. Беглым взглядом оглядев помещение, Генри искренне удивился необычной коллекции книг, выставленных на ближних к двери стендах. Тут были и Герберт Уэллс, и Ховард Лавкрафт, Брэм Стокер, Эдгар По, Эрнест Хемингуэй, Стивен Кинг, Энн Райс, Элберт Хаббард, Джон Фаулз, Томас и Генрих Манн… Генри читал многие произведения этих авторов, и каждое из них находил по-своему интересным и оригинальным.

О да, Генри умел ценить книги! Для него на свете не было лучшего времяпрепровождения, чем коротать длинные бессонные вечера за чтением книг. Вот уже минул двенадцатый год со дня смерти его горячо любимой жены. Всё это время главной отдушиной для него были книги. Его коттедж на окраине города казался ему чересчур огромным для него одного. Все эти странные шорохи ночью, едва слышимые отзвуки на кафельном полу… Скорее всего, это было лишь его воображение, однако Пейтон больше склонялся к той мысли, что дом слишком переполнен воспоминаниями, выплёскивающиеся наружу каждый вечер и свободно разгуливающие по дому. Генри искренне верил в то, что где-то среди молчаливых призраков, населяющих дом, есть и его жена, что она ждёт его в другом мире и, что самое главное, ему недолго коротать здесь срок. Но тянулись дни, тянулись годы, и агония ужасной ностальгии охватывала его всё чаще, подсознание частенько посылало ему тревожные сигналы о грядущей беде, а молчаливые призраки с горящими огнём глазами начинали копошиться в его мозгу, поднимая из пыли подсознательной кладовой давно забытые воспоминания. Нет, этот дом слишком большой для него одного. Всё в нём слишком странное и непонятное, всё в нём слишком пропитано скорбью и переживаниями, которые всё чаще начинали беспокоить Генри.

Двадцать лет назад, когда Генри, уволившись со своей прежней работы, в лаборатории судебно-медицинской экспертизы округа Касл, приехал вместе со своей женой Мидл в Дерри, он думал, что у них будет всё хорошо, что они будут счастливо жить здесь до самой старости и умрут в один день. Но так бывает только в сказках. И Генри, через восемь лет, это понял. Мидл умерла, а с ней и частичка самого Генри. Дом опустел. Казалось, из него просто высосали душу. По ночам стали раздаваться скрип балок и неправдоподобно громкий скрежет в трубах, словно дом стонал. Казалось, он, как и Генри, очень тяжело переживал эту утрату.

Если быть максимально честным, то в голове Генри нередко проскальзывали мысли о суициде, и он уже давно бы сделал это, если бы его не спасали от этого опрометчивого шага книги. Генри прекрасно помнил, что все герои этих книг – мужественные и сильные люди, сумевшие пережить свои беды достойно и не свести счёты с жизнью. И тогда Генри откладывал в сторону опасную бритву и говорил себе: «а чем я хуже их? Почему я это делаю? Разве жизнь моя закончилась? Чушь! Я только начинаю жить. Я начну жизнь заново. Ещё не слишком поздно это сделать».

Однако книги не могли спасти Генри от одиночества. И он это понимал, поэтому частенько искал забвения в алкоголе. Никто об этом не знал, но Генри частенько ездил в близлежащий городок, чтобы купить там спиртное. Все, кто видели Генри, выезжающим на машине с единственной в городе Центральной автостоянки, полагали, что он едет к любовнице, но это было не так. Генри уже целых двенадцать лет не интересовался женщинами, считая себя слишком старым для любовных утех…

– Что-то угодно? – послышался голос за спиной Генри.

Генри даже подпрыгнул от неожиданности, но затем, взяв себя в руки, обернулся назад. Перед ним предстал седовласый человек в чёрном костюме, белой накрахмаленной рубашке с поднятым воротом и жёлтом клоунском галстуке. Человек был довольно стар и, к тому же, имел сросшиеся в единую линию брови.

– Вы мистер Гонт? – нашёлся что спросить Генри.

– Да, – ответил мистер Гонт и улыбнулся, обнажив неровный ряд жёлтых зубов.

От улыбки мистера Гонта Генри пробрала дрожь. Казалось, ему улыбнулась сама преисподняя (настолько улыбка мистера Гонта показалась ему зловещей).

– Вы владелец этого магазина?

– Да. – Улыбка мистера Гонта стала ещё шире. – Вы хотите что-нибудь купить?

– Возможно, – загадочно ответил Генри, устремив свой взгляд к потолку, словно ожидал, что оттуда упадёт манна небесная.

– Я увидел, что у вас большая коллекция книг, – еле слышно промямлил Генри, путаясь в словах. Ощущение, которое у него вызвала улыбка мистера Гонта, никак не давало ему покоя. – Поэтому я подумал, что у вас найдётся что-нибудь интересное для меня.

– Я вижу, вы истинный ценитель книг, – произнёс мистер Гонт, положив руку Генри на плечо. Генри инстинктивно отпрянул в сторону. Ощущение от прикосновения мистера Гонта ему сильно не понравилось. Ладонь мистера Гонта была сухой и жёсткой, как трёхдневная щетина на лице Генри.

Вопреки ожиданиям Генри, мистер Гонт не удивился этому. У Генри даже сложилось такое впечатление, что мистер Гонт уже привык к подобной реакции на своё прикосновение.

– Вы нисколько не брезгуете чтением, когда большинство людей заменяют его телевизором и компьютером, – продолжал мистер Гонт совершенно спокойным голосом. – Мне нравятся такие люди, как вы. Люблю иметь дело с интеллектуальными людьми. Думаю, я смогу подобрать вам нечто особенное. – С этими словами мистер Гонт вытащил из стеллажа какую-то книгу, толщиной в четыре тома «Войны и мира», и протянул её Генри. Генри осторожно взял её, стараясь, чтобы его пальцы не коснулись руки мистера Гонта.

«Что такое секс, и как им заниматься», – прочитал заглавие Генри.

И внизу:

«Пособие для извращенцев. Иллюстрировано Всемирным Обществом Сексуально Озабоченных Людей (ВОСОЛ) под руководством господина Потютькова.»

И ещё ниже (мелкими буквами):

«Всемирное Общество Аскетически Настроенных Людей (ВОАНЛ) предупреждает: секс опасен для вашего здоровья».

Далее шло перечисление болезней, которые можно подхватить во время занятия сексом, и подробное описание их последствий.

– Это совсем не то, что я хотел, – неуверенно сказал Генри и протянул книгу обратно мистеру Гонту.

– Боюсь, я не могу её принять, – сказал мистер Гонт, указав на табличку на двери.

– «Взятые вещи обратно не принимаются и не обмениваются», – по слогам прочитал Генри и вопросительно посмотрел на мистера Гонта.

– Это значит, что я не могу принять обратно эту книгу, – пояснил мистер Гонт, недоумевая по поводу того, что здесь может быть непонятного. – Вам придётся купить её.

– Но она мне не нужна! – возмутился Генри.

– Мне тоже, – спокойно ответил мистер Гонт, подойдя к Генри вплотную. – Вы ведь купите её, так?

– Не так, – отрезал Генри и, бросив книгу на пол, отчего пол в этом месте сильно прогнулся, бегом направился к двери, словно боялся, что мистер Гонт станет его преследовать.

Повернув дверную ручку, Генри понял, что она закрыта.

– Я вас не выпущу, – сказал мистер Гонт, показывая Генри золотой ключик, который он извлёк из кармана брюк. – Вы обязаны купить эту книгу. Таково главное правило моего магазина: покупайте, что дают. Впрочем, есть и ещё одно: мистер Гонт лучше знает. Вы нарушили их оба.

– А мне плевать! – грубо отрезал Генри. – Я могу и через окно выйти.

С этими словами Генри разбежался и прыгнул в окно, но… ударившись лбом об оконное стекло, упал на пол. Оконное стекло оказалось бронированным. Тут же над ним нависла страшная фигура мистера Гонта.

– Я же сказал, – сказал он, – вам придётся купить эту книгу.

– Ладно, – ответил Генри, немного придя в себя. – Но учтите: я пойду жаловаться в полицию.

– Скатертью дорога. Только деньги мне дайте.

Генри нехотя вытащил из кармана бумажник и протянул его мистеру Гонту.

– Отсчитайте сколько надо.

– Спасибо, – поблагодарил его мистер Гонт и, дождавшись пока Генри поднимется, протянул ему ключик.

Генри небрежно схватил его и, подойдя к двери, открыл её.

– Ещё увидимся, – бросил на прощанье мистер Гонт.

– Вряд ли, – ответил Генри, быстро выскользнув за дверь.

Непонятно о чём думал в этот момент Генри. Скорее всего, как побыстрее уйти отсюда. Впрочем, это и не важно. Важно то, что Генри оставил у мистера Гонта свой бумажник, в котором было, ни много – ни мало, двести двадцать один доллар двадцать один цент, которые мистер Гонт, конечно же, с радостью присвоил себе. Разумеется, Генри заметил пропажу бумажника. Но это случилось уже намного позже. Также он не заметил и то, что оставил свою покупку в магазине. Впрочем, ему она была и не нужна. А вот бумажник бы ему пригодился. И Генри решил принять меры по его возврату, а именно – пожаловаться шерифу. Впрочем, … зря. Его бумажнику не суждено было найтись. Буквально через полчаса после ухода Генри, мистер Гонт быстренько собрал вещички и, погрузив в катафалк весь нераспроданный товар, уехал в неизвестном направлении.

 

3

Неделей раньше, когда «Необходимые вещи» только готовился принять первых посетителей, Брайан Раск не спеша ехал на своём трёхколёсном велосипеде по главной улице города. Это была пятница, поэтому Брайан задержался в школе дольше обычного, так как в этот день у него были занятия по коррекции речи, которые вела Салли Ратклиф. Именно из-за этого его любимым днём недели была пятница. Созерцание такого прекрасного существа, которым являлась Салли Ратклиф, доставляло ему неописуемую радость. Брайан был по уши влюблён в неё, хотя и боялся признаться себе в этом. Он с самого первого занятия мечтал о свидании с ней, хотя и понимал, что у него нет абсолютно никаких шансов, что Салли когда-либо заинтересуется им. У неё уже есть парень, и его имя – Лестер Пратт, этакий накачанный тупица с неправдоподобно длинными руками. При взгляде на него у любого человека отпадут последние сомнения в том, что человек произошёл от обезьяны. Интересно, и что Салли в нём нашла? Его неуклюжая шаркающая походка оттолкнёт кого угодно, а уж безобразная физиономия Пратта и вовсе вызовет приступ рвоты. По мнению Брайана, Лестер годился разве что в качестве пугала. Впрочем, не он один придерживался такого мнения.

Брайан искренне верил в то, что когда-нибудь Салли одумается и порвёт с Лестером. И лучше бы это случилось поскорее. А пока Брайану оставалось только предаваться мечтаниям, в которых нет места дикобразу Пратту. В них парнем Салли является он, Брайан, и они, конечно же, не соблюдают никаких этих глупых правил вроде: не заниматься сексом до свадьбы…

– Куда прёшь, пацан? – услышал он чей-то грубый голос, выведший его из размышлений. Голос этот принадлежал Питу Джерзику – местному пьянице.

Спустя секунду Брайан понял, что уткнулся в капот его машины, как обычно стоящей посреди дороги.

– Следующий раз я не буду останавливаться и сшибу тебя, – продолжал ворчать Пит. – Ты слышишь, маленькое дерьмо?

– Да, – еле слышно промямлил Брайан и, отъехав от машины Пита, поехал дальше.

Пит был не из тех, кому можно было возразить, и Брайан это прекрасно знал. Хоть он и нализался в стельку, что даже не понимает, едет он или стоит на месте, но от этого его физическая сила не уменьшилась. Пит был также опасен, как и в трезвом состоянии, в котором, впрочем, его никто не видел уже двадцать лет.

Брайану уже доводилось слышать о тех, кто осмеливался перечить Питу. В основном это были пьяницы, не соображавшие, что говорят. Однако этот факт не избавлял их от ответственности. Каждый из них, после ссоры с Питом, недосчитывался нескольких зубов, или, если повезёт, обнаруживал фингал под глазом.

Впрочем, как только Брайан отъехал от машины Пита, он тут же забыл о нём. Мысли его вновь вернулись к Салли Ратклиф, и на этот раз его мечтания стали ещё более откровенными, чем прежде. Впрочем, о них читателю лучше не знать. Ведь, в конце концов, это его личное дело, не требующее широкой огласки.

Неизвестно чем именно привлёк Брайана новый магазин. Быть может, зелёный тент бросился в глаза, а, быть может, ему понравилось название магазина, которое он прочитал на табличке над тентом, но, тем не менее, что-то вывело Брайана из размышлений и заставило подъехать к магазину. На двери висела незамысловатая табличка «Открыто». Впрочем, Брайан не думал, что в магазине под названием «Необходимые вещи» может быть вещь, которая его заинтересует, но всё же Брайан решил войти. Всё равно много времени это не займёт, а побывать в новом магазине в числе первых посетителей всегда приятно.

Повернув дверную ручку, Брайан открыл дверь и вошёл внутрь. Звякнул колокольчик над дверью, возвестив, тем самым, о появлении первого клиента. В эту же секунду дверь дальней комнаты открылась, и оттуда вышел седовласый человек, облачённый в чёрный смокинг и белые брюки.

– Кто вы? – заметил посетителя он.

Брайан на мгновение растерялся, но затем, взяв себя в руки, сказал:

– Я Брайан Раск. Я пришёл посмотреть на ваш магазин изнутри.

– Вы не будете ничего покупать? – удивился мистер Гонт.

Мускулы на его лице напряглись. Лучезарная приветственная улыбка растаяла, как дым.

– Думаю,… нет, – неуверенно ответил Брайан, съёжившись под пристальным взглядом мистера Гонта.

Сразу после этого мистер Гонт указал Брайану на табличку, висящую на двери, пониже другой таблички, на которую мистер Гонт неделей спустя укажет Генри. «Вошедший обязан что-то купить», – гласила табличка.

– Боюсь, я не могу ничего себе позволить, – еле слышно промямлил Брайан. Он уже начал жалеть, что зашёл в этот магазин. – У меня с собой мало денег.

– Сколько? – заинтересованно спросил мистер Гонт.

От возмущения Брайан даже покраснел. Он прекрасно знал, что ни один продавец не должен этого спрашивать. Это было всё равно, что заглянуть в бумажник посетителя и пересчитать всю имеющуюся там наличность. Однако мистер Гонт этого, похоже, не понимал.

Брайан ещё сильнее захотел покинуть этот магазин. Однако сделать это означало вступить в конфликт с мистером Гонтом. А этого Брайан никак не желал.

– Два доллара, – неуверенно сказал Брайан, допуская небольшую возможность того, что денег может быть на два цента больше. Впрочем, это было и не важно. Главное было одно: на два доллара ничего стоящего купить невозможно. И Брайан это прекрасно понимал.

– Маловато, – подметил мистер Гонт. – Впрочем, и на эти деньги можно что-нибудь купить.

С этими словами мистер Гонт вынул из стеллажа какую-то книгу, длиной в две книги, и, широко улыбаясь, протянул её Брайану.

От улыбки мистера Гонта по спине Брайана пробежали мурашки. Он подумал, что так, наверно, улыбается гиена, предчувствуя скорый обед. Однако внешне Брайан никак не выказал своего отвращения (разве что лицо стало немного бледнее), (но мистер Гонт этого, конечно же, не заметил, полностью поглощённый созерцанием «Чёрного квадрата» Малевича за спиной Брайана) и, с невозмутимым выражением лица, взял книгу.

«Девчонки, снимайте трусики и подставляйте попки», – прочитал он заглавие. Ниже шло изображение какой-то красивой девушки в характерной позе. А ниже:

«Инструкция по ведению флагелляции. Автор – Маркус Эндрюс, популярный писатель садомазохистских рассказов». Ниже была фотография деда с козлиной бородой и усами а-ля Гитлер.

И ещё ниже:

«Минздрав предупреждает: порка опасна для вашего здоровья».

– Меня не интересует флякеляция, – сказал Брайан, картавя, хотя член его говорил другое. —

– Дайте мне другую книгу.

– Не могу, мой юный друг, – ответил мистер Гонт, не отрывая взгляда от «Чёрного квадрата» Малевича, хотя он уже в его глазах стал белым. – Ты обязан купить эту книгу. И, кроме того, я думаю, она тебе понравится. Открой первую страницу и прочитай.

Хотя разум посылал Брайану слабые сигналы бросить эту книгу и убежать отсюда поскорее, член Брайана говорил обратное. И Брайан, в данных обстоятельствах, сделал то, что сделали бы многие мужчины на его месте: послушал свой нижний мозг.

На первой странице было три строчки текста, а всё остальное место занимали картинки обнажённых девиц в самых откровенных позах.

– Порка дальше, – объяснял мистер Гонт юному Брайану, по-прежнему не отводя взгляда от картины Малевича, хотя ему уже начало казаться, что кто-то из недр белого квадрата показывает ему средний палец.

Брайан послушно перелистнул страницу. На этот раз текста было побольше, а картинки стали приобретать садомазохистский оттенок. Вот девушка, прикованная наручниками к кровати, а над ней нависла какая-то роготулька, засовывающая ей в зад скрюченный палец. И надпись: «Ей это нравится, а вам?» Ниже была приведена картинка, где девушка сидит на куче костей, широко раскинув ноги, а какой-то мутант-недомерок трахает её. Далее шла картинка, на которой в ряд выстроились четыре девушки, выставив вперёд сексуальные попки, а какой-то «человек» с большими ушами и длинным носом охаживает их аппетитное место длинной плетью с пупырышками (видимо, для большего эффекта).

– Я вижу, ты кайфуешь, – заметил мистер Гонт, по-прежнему любуясь картиной Малевича.

– Во-зь-му, – простонал Брайан, охаживая попку каждой из девушек похотливым взглядом.

– Люблю таких людей, – шёпотом сказал мистер Гонт и наконец-то отвёл взгляд от картины Малевича, в глубине которой тут же кто-то (или что-то) с облегчением вздохнул (о).

Брайан протянул мистеру Гонту деньги и поблагодарил за покупку.

– Заходи ещё, – сказал мистер Гонт за секунду до того, как колокольчик на двери в очередной раз звякнул, возвестив об уходе первого клиента.

Затем мистер Гонт вновь удалился в дальнюю комнату.

 

4

Жизнь Эйса Меррилла делилась на два периода: до избрания его выборным и после. До избрания его на такую ответственную должность, Эйс содержал небольшой оптовый магазин и ничем особенным не выделялся среди других жителей Дерри. Многие из них попросту не замечали его, изредка обмениваясь с ним лишь короткими приветствиями. И, что удивительно, такое вполне устраивало Эйса. Он никогда не любил быть в центре внимания, предпочитая всё время находиться в тени. Причиной тому были сплетни. Эйс не хотел, чтобы о нём сочиняли разные небылицы, передавая их из уст в уста, как народный фольклор, Эйсу не нравились постоянные расспросы о всякой чепухе, типа «где ты сегодня был» и «куда ты сейчас идёшь», Эйс не мог выносить любопытные взгляды соседей, следящих за каждым его шагом. И поначалу Эйсу удавалось быть для всех инкогнито. Вплоть до выдвижения его кандидатуры на пост выборного.

Эйс даже не представлял себе, почему горожане на городском совете выбрали именно его. Он полагал, что они выберут Джона Лапойнта, и даже был рад этому, так как прекрасно знал, что из Джона может получиться хороший выборный, однако судьба не посчиталась с интересами Эйса. Скорее всего, любой другой житель Дерри, на месте Эйса, прыгал бы до потолка от радости, однако Эйса совершенно не прельщала эта ответственная должность. Эйс любил свободу, и больше всего на свете боялся потерять её. А должность выборного предусматривала полное её ограничение.

Эйс не хотел подчиняться кому-либо, постоянно писать отчёты о проведённых коррективах, исполнять приказы вышестоящих людей. Конечно, это вовсе не свидетельствовало о том, что у Эйса напрочь отсутствовала свобода. Да, он, как и любой другой выборный, имел право голоса, право на собственное мнение. Но много ли значил его голос? Вряд-ли. Решения принимал главный выборный, и именно от него зависело рассмотрение любой проблемы.

Такая перспектива не очень-то устраивала Эйса, однако сделать что-либо он не мог. Он был выбран остальными жителями Дерри, а значит, просто обязан был оправдать их доверие.

Работа не доставляла Эйсу удовольствия. Он работал, как проклятый, день и ночь, рассматривал разные проблемы вместе с двумя другими выборными, занимался бухгалтерией, помогал составлять Денфорту Китону бюджет на год…, короче, делал всё, что от него требовалось. Однако удовольствия Эйсу всё это не приносило. Он понимал, что ещё чуть-чуть, и он сойдёт с ума, или застрелится в своём кабинете, как старик Мозес. Раньше он не понимал поступка старика, но теперь, кажется, начал. Когда работа не приносит удовольствия, весь мир кажется выкрашенным в мрачные серые тона. Постоянная неприятная рутина с каждым днём потихоньку разъедает мозги и, через некоторое время, наступает критическая точка, на которой человек явственно осознаёт необходимость суицида. Такая точка рано или поздно наступает у каждого, кто недоволен распорядком своей жизни, когда жизнь утрачивает всякий смысл, а работа воспринимается как вынужденная необходимость. Такая точка настала у Мозеса 13 мая 2000 года, в самом начале рабочего дня. Он просто вынул пистолет из верхнего ящика стола, приставил его холодное дуло к виску и выстрелил.

Джек Мозес был выборным города десять лет, десять лет он решал вопросы, связанные с городом, десять лет он приходил на работу рано утром и уходил поздно вечером. Он всячески заботился о городе, всегда был милым и обходительным человеком, но на душе у него скребли кошки. Они десять лет копали ему могилу, десять лет их страшные мурлыкающие голоса твердили ему, что так больше продолжаться не может. Поначалу, быть может, он их отвергал, уверяя себя, что это его работа. Но «кошки» не отставали. Они твердили ему одно и то же каждый день, и каждую ночь. Десять лет. А затем, спустя лет семь, их невинные намёки переросли в откровенные приказы.

Убей себя, – твердили они. – Пусти себе пулю в лоб. Что тебе терять? Ты уже стар, жена твоя умерла, дети выросли и уехали в другой город. Ты никому не нужен. Никто даже и не вспомнит о тебе, если ты умрёшь. Зачем тебе такая жизнь? Порви её оковы. Иначе твои бесы не покинут тебя.

«Кошки» три года твердили ему о самоубийстве, и вот однажды, в жаркое весеннее утро, всё-таки доконали его. Он вынул из ящика стола пистолет, зарядил его всего одним патроном и выстрелил себе в голову.

Почему он это сделал? – спросите вы. – Разве не было возможности избежать этого?

Да, сер, – отвечу я, – я тоже думал об этом. Я полагаю, что Мозес просто устал жить. Он не мог подать в отставку, так как прекрасно понимал, что это вряд ли может помочь человеку, давно утратившему смысл жизни. Это был тупик, и единственным выходом из него была смерть. Теперь Эйс понимал это. Он понимал, что его ждёт именно такая судьба. На этот момент Эйс всегда держал в верхнем ящике своего стола пистолет, заряженный всего одним патроном. Эйс уже ясно, в мельчайших подробностях, представлял себе своё самоубийство: он вынимает из верхнего ящика стола пистолет, приставляет его холодное дуло к своему виску и нажимает на курок.

Вот и всё. Конец его мученьям. Не будет больше никакой рутины, никакого однообразия и неизбежных мыслей о суициде, иногда приходящих к нему по ночам. Да, сер, Эйс желал смерти. У него не было ни детей, ни друзей, ни жены, ни любовницы – его ничто не держало на этом свете.

Тогда почему он до сих пор не застрелился? – спросите вы.

Это очень просто, – отвечу я. – Эйс просто не совсем созрел для этого ответственного шага. И, что самое, в Эйсе ещё не умерла надежда на какие-то перемены в своей жизни. Эйс ещё надеялся обрести потерянный смысл жизни. Впрочем, эта надежда угасала с каждым днём.

Очень часто он проводил длинные бессонные ночи, стоя у окна своей спальни, печально вглядываясь куда-то вдаль. Это было время раздумий, размышлений о прожитой жизни и её смысле. И с каждой минутой подобных размышлений он всё больше и больше убеждался в том, что никакого смысла в его жизни нет, что никому он в этой жизни не нужен, что никто и не заметит, если он умрёт. Он часто ловил себя на мысли о том, что он, наверно, думает то же самое, что думал старик Мозес, решаясь на столь отчаянный шаг. И ещё он ловил себя на мысли о том, что это, наверно, характерные мысли всех самоубийц, прибегнувших к суициду по такой же причине, что и Мозес.

От безысходности и унылой рутины у Эйса на душе постоянно скребли кошки. И с каждым днём их когти вонзались всё глубже и глубже в душу. С этим ничего нельзя было поделать. Такова была жизнь Эйса – постоянное ожидание смерти. У каждого в этой жизни есть своё проклятие, свой крест, который он обязан нести. Для Эйса крестом была его работа – однообразная рутина, постепенно сводящая его с ума. От этого никуда нельзя было деться, и Эйс это прекрасно знал и понимал.

Эйс Меррилл пребывал в должности выборного уже 2 года, покорно ожидая окончания этого кошмара и надеясь, что оно скоро наступит. А время, между тем, всё так же медленно тянулось, как будто издеваясь над ним. Рабочий день всё чаще превращался для него в пытку, которую он еле мог выносить. Терпение его иссякало, мысли всё чаще крутились вокруг злосчастного пистолета, лежащего в верхнем ящике стола. Весь смысл жизни моментально свёлся к мысли о самоубийстве, которая всё чаще не давала ему покоя. Но он ещё не был готов на этот шаг.

Беспомощность его положения сразу же бросалась в глаза любому жителю Дерри, который имел хоть каплю наблюдательности – черта, необходимая всему живому. К сожалению, в Дерри таких людей было немного.

 

5

Здание полицейского участка Дерри располагалось на пересечении Мэнд-роуд-стрит и Бейкер-авеню. Полицейский участок представлял собой небольшое трёхэтажное здание, походившее скорее на сарай Робинзона Крузо, чем на полицейский участок.

Первоначально здание использовалось в качестве психиатрической лечебницы, что подтверждают многочисленные источники. Информацию об этом здании можно почерпнуть, зайдя в общественную библиотеку и покопавшись в газетах 35-летней давности, пожелтевших и помявшихся, ничтожных и забытых, засунутых где-то между книгами на самой нижней полке стеллажа. Как говорилось в газетах, здание не было произведением архитектуры, будучи построенным малоизвестным архитектором по имени Карл Мэд. Он был братом печально известного Джона Мэда, окончившего свои дни на электрическом стуле. Впрочем, о Джоне Мэде мы уже рассказывали в самом начале книги.

Здание полицейского участка было последним проектом Карла Мэда. Своё мнение об этом здании Мэд высказывать отказался, ограничившись словами, что «ничего подобного я ещё не видел». Писалось также, что когда он произносил эти слова, на его губах играла загадочная улыбка. Есть свидетельства, что Карл Мэд, возможно, страдал аутизмом и временной потерей памяти, но эти сведения не нашли подтверждения.

Через год после строительства Карл Мэд скоропостижно скончался в автокатастрофе в Лондоне, куда он приехал навестить бабушку.

Многочисленные споры преследовали это многострадальное здание. Кто-то говорил, что это лучшее, что он видел в своей жизни, а кто-то называл здание плодом старческого маразма Мэда. Известно, что за это здание Мэд получил щедрый гонорар.

Здание было полностью построено из дерева, и люди опасались пожара, который случился через пять лет после смерти Карла. Горел весь третий этаж. Многочисленным душевнобольным во время пожара удалось сбежать из клиники. Врачебный персонал был панике и догадался вызвать пожарных только через полчаса после начала пожара. Пожар удалось потушить огромными усилиями и слаженной работой пожарной команды. К счастью, при пожаре никто не пострадал.

Поиски душевнобольных не увенчались успехом. Спустя много лет правительство Италии утверждало, что видело, как душевнобольные пересекают границу их государства, но дальше их след терялся. Причины пожара были неизвестны.

Сейчас мы можем только гадать, что именно произошло в ту злополучную ночь. Многие люди утверждают, что виной всему являются призраки, так как в ту ночь слышались завывания неизвестных существ недалеко от здания психиатрической лечебницы, но это только догадка.

После этого случая здание долго не использовалось. Затем в нём решили обосновать штаб полиции, и здание подверглось влажной уборке и мытью окон.

В полицейском участке достаточно плохие условия для того, чтобы полицейские были довольны и занимались бездельем. Кроме того, в здании на первом этаже находятся кабинеты выборных и штаб пожарной бригады.

По совершенно новым и сверхсекретным сведениям, а потому и очень надёжным, шериф Алан Пэнгборн, сидящий обычно в своём офисе на втором этаже и выковыривающий серу из ушей и пачули из носа, узнал, что в здание полицейского участка прокрался вражеский шпион. Алан тут же принял решительные меры и встал из-за стола, что он делал довольно нечасто. Затем он вызвал к себе на ковёр весь персонал. Персонал задержался на полчаса, пытаясь разобрать завал из обвалившихся потолочных балок, и выстроился вдоль почерневшей от огня стены. Алан прошёлся вдоль них, помахивая «магнумом» у каждого перед носом и, наконец, сказал:

– Я знаю, что среди нас появился шпион, и поэтому я требую, чтобы вы его поймали и арестовали по всем статьям Конституции. Даю вам на поиски два, нет,… лучше неделю. Мистор Клиффорд Олух будет докладывать мне обо всём через каждые 24… минуты в течение 3 дней, затем его сменит кто-нибудь другой. Всё ясно?

– Да, сер! – хором ответил трясущийся от страха персонал, собравшись строем покинуть офис шерифа.

– Подождите, – остановил их шериф, пожёвывая пончик, который был хорошо поперчён, но от этого был не менее вкусным.

Все дружно повернулись лицом к Алану.

– Я хочу, чтобы вы клали мне в кофе больше соли, – сказал Пэнгборн. – Свободны.

На третьем этаже здания был расположен госпиталь Дерри. Оттуда часто доносились крики и стоны, доходящие до слуха Алана Пэнгборна и мешающие ему работать. Когда же он спрашивал, что там происходит у главврача Криса Скальпенса, ходившего в вечно запачканном кровью и мозгами халате, тот говорил с присущей только ему одному мрачной улыбкой, что это стонут призраки. Хотя Алан подозревал, что на третьем этаже здания, куда никого не впускали кроме врачебного персонала и больных, идут зловещие эксперименты над людьми, которые осуществляет Крис Скальпенс – врач-вредитель, работающий на вражескую разведку, но Пэнгборн ничего не мог сделать, не имея прямых доказательств этого.

Впрочем, некоторые утверждали, что Крис Скальпенс проводит какие-то медицинские исследования в городском морге для своей докторской диссертации по патологической анатомии, но Алан не доверял подобной дезинформации.

 

6

Денфорт Китон всегда приходил в офис достаточно рано. В то время, когда большинство жителей Дерри ещё сладко спали в тёплых постелях, Денфорт был уже на работе. Причиной тому были многочисленные дела, требовавшие немедленного рассмотрения. В Дерри мало кто догадывался, насколько много их было и как трудно было их рассмотрение. Почти все жители Дерри привыкли думать, что Денфорт не приходит на работу раньше девяти и не уходит позже двадцати. Но это было не так. Всё было как раз наоборот: Денфорт никогда не приходил на работу позже девяти и не уходил раньше двадцати. Денфорт делал всё возможное для города, хотя мало кто из жителей Дерри по-настоящему понимал это. Большинство из них было уверено в том, что Денфорт просто-напросто водит их за нос, надеясь быть переизбранным на второй срок, что он на самом деле большую часть рабочего дня бездельничает, предаваясь любовным утехам со своей миловидной секретаршей. Впрочем, в этом они были частично правы. Денфорт действительно предавался любовным утехам с Каролиной де Брюнер, только это происходило ночью, в загородном домике Денфорта.

Жители Дерри не любили Денфорта, сводя о нём разные сплетни и рассылая их друг другу как рождественские открытки. Причину такой ненависти объяснить было трудно, так как Денфорт искренне заботился о городе, делая всё, чтобы его жителям жилось как можно лучше. Но как бы то ни было, большинство жителей Дерри было враждебно настроено против него, каждый по-разному выражая эту враждебность. Алан Пэнгборн, например, на дух не переносил Денфорта Китона и поэтому, при встрече с ним, старался наговорить ему как можно больше гадостей. Но дело, к счастью, пока не доходило до драки.

Уилфорд Чаклиз действовал совершенно иным способом. Он часто подшучивал над Денфортом, и эти его шуточки явно выбивались из разряда невинных.

Приходя рано утром на работу, Денфорт часто обнаруживал, что все важные документы, которые он только вчера с трепетом раскладывал у себя на столе, были разбросаны по всему кабинету, а у стула были подпилены или вообще отсутствовали ножки. Так что первым делом ему приходилось наводить порядок в своём кабинете. В последнее время Китон стал запирать кабинет на ключ, но это мало чем ему помогало, так как на утро он обнаруживал, что дверь сорвана с петель и лежит поперёк его рабочего стола, упакованная в обёрточную бумагу и с «поздравительной» открыткой на ней.

Ещё одним из тех, кто доставлял Денфорту Китону больше всего неприятностей, был Питер Киз – главный лесничий города. Китон частенько находил ранним утром в своём почтовом ящике трупы мелких грызунов, изуродованные до неузнаваемости, политые обезжиренным молоком и приправленные томатным соусом.

Конечно же, всё это доставляло Китону огромное разочарование, но он, скрепя сердце, должен был всё это терпеть, так как его работа доставляла ему огромное удовольствие, и потерять её для Денфорта было немыслимо, поскольку только в ней он видел смысл жизни. Денфорт Китон с удовольствием поменялся бы местами с Эйсом Мерриллом, но это желание было неосуществимо.

 

7

С наступлением сумерек в городе начиналась совершенно иная жизнь. Большинство людей посвящало это время чтению книг или просмотру телевизора. Но были и такие, кто в это время был на работе. В Дерри таких было немного. В свою очередь, эти люди подразделялись на две категории: те, кто остаётся на работе ночью по собственному желанию, и те, кого заставляют правила. Шериф Алан Пэнгборн был единственным человеком в Дерри, относящимся к первой категории, чем он, несомненно, гордился. Полицейский участок давно стал для него домом, и если бы кто-нибудь вырвал его из этой привычной среды, Алан, несомненно, умер бы. Он уже давно привык засыпать и просыпаться на работе, и его такая жизнь вполне устраивала.

Впрочем, Алан был не единственным, кто оставался в полицейском участке на ночь.

Были ещё двое, и этими двумя были диспетчер и один из четверых полицейских. В этот раз такая «великая честь» выпала Клиффорду Олуху, что, несомненно, его совсем не устраивало. Ему отнюдь не улыбалась мысль докладывать шерифу о ходе расследования по выявлению шпиона каждые двадцать четыре минуты. Причём, если Клиффорд опаздывал хотя бы на тридцать секунд, шериф поднимал жуткий скандал и осыпал Клиффорда всеми мыслимыми и немыслимыми ругательствами, доходя в своих оскорблениях даже до мужского достоинства Клиффорда.

Как будто он видел мой пенис! – каждый раз думал Клиффорд, выходя из кабинета шерифа с красным, как помидор, лицом.

Клиффорд полагал, что шерифу нравилось унижать своих подчинённых. Это было для него как наркотик, который прочно затягивал в своё болото и не выпускал обратно. И шериф уже давно подсел на него. Это стало для Алана неотъемлемой частью жизни, которая, несомненно, доставляла ему радость.

Клиффорд ненавидел шерифа до мозга костей, но … он ещё и боялся его, прекрасно зная его несносный характер. Для него образ шерифа ассоциировался с образом змеи, только и ждущей того, чтобы нанести кому бы то ни было глубокую незаживающую рану. Олух всегда мечтал занять место Алана, хотя никому, даже под страхом смерти, не признался бы в этом. Он считал, что из него может получиться хороший шериф, которому не плевать на безопасность города.

В то время, как Клиффорд, сидя за своим рабочим столом, размышлял о личности шерифа, Алан мирно похрапывал в своём кабинете и, возможно, спал бы и дальше, если бы его не разбудил неправдоподобно громкий скрип половиц в коридоре за его дверью. Шпион, сообразил шериф и сам удивился своей сообразительности. Пришёл пошпионить за мной. Ну, что ж, я ему покажу, что значит сила закона.

С этими мыслями шериф встал из-за стола, вынул из кобуры пистолет, снял его с предохранителя и, подойдя к двери, резким жестом распахнул её, отчего она слетела с петель и ударила его по лбу.

– Ох! – простонал шериф и, схватившись руками за голову, упал на пол. Пол под шерифом жалобно скрипнул, и шериф уже испугался, что он не выдержит его веса и проломится, но этого, к счастью, не произошло.

Полежав на полу пять минут, пытаясь вспомнить, что заставило его встать со стула, шериф наконец-таки догадался, что это произошло из-за шпиона, который будто бы стоял за его дверью, не сводя с него пристального взгляда, и, кряхтя, поднялся на ноги, и, подняв с пола пистолет, вышел за пределы своего кабинета.

Коридор был пуст. Однако это вовсе не значит, что шпиона здесь не было, принялся размышлять шериф, что тоже делал крайне редко. Он, скорее всего, спустился вниз и принялся шпионить там. Оставалось, конечно, непонятным, за кем шпион мог шпионить

на абсолютно пустом первом этаже, однако мыслить такими «высокими» категориями он не мог, поэтому, в который раз поразившись своей сообразительности, прошёл к лестнице и стал спускаться по ней вниз, стараясь создавать как можно меньше шума, что, разумеется, у него плохо получалось. Поскользнувшись на кем-то брошенной банановой кожуре, шериф кубарем скатился по лестнице вниз. Кое-как поднявшись на ноги, шериф проверил все ли кости целы, а затем побрёл, прихрамывая на левую ногу, к креслам, стоящим у дальней стены, слева от входной двери. После такого стремительного спуска не мешало бы и посидеть, удивительно трезво рассудил он. Однако планам шерифа не суждено было сбыться. Алан вдруг ясно услышал какой-то странный звук в кабинете Денфорта. Шериф предположил, что этот звук является шорохом бумаг. Шпион копается в бумагах Китона! Промелькнула в голове шерифа следующая мысль. Мерзавец ищет документы! Нужно помешать этому!

Быть может, шериф и был немного туповатым и не умел здраво мыслить, но когда предстояло такое важное дело, как поимка шпиона, он не колебался. Он интуитивно чувствовал, что нужно в этот момент делать, и поэтому принимал ответственные решения довольно быстро. Алан всегда считал, что, прежде всего, нужно ставить в пример своим подчинённым себя, тем самым давая им понять, как нужно действовать в той или иной ситуации. Конечно, если быть максимально честным, стоит отметить, что все свои разумные решения шериф принял по подсказке Элвина Курцваля – священника баптистской церкви на Чистых водах, который уже два года являлся его неофициальным советником. Другую категорию решений, которую отнесём в колонку «неразумные», шериф принимал самостоятельно. Разумеется, ни к чему хорошему эти решения не приводили, а наоборот, даже усугубляли ситуацию и доставляли полицейским, взявшимся за их исполнение, много хлопот.

Шорох повторился, и Алан тут же ясно представил себе шпиона, копающегося в бумагах Денфорта. Такое было просто немыслимо! Пульс Алана участился, огромная доза адреналина выбросилась в кровь. Мускулы на лице Алана напряглись, глаза недобро засверкали. Любой из сотрудников полицейского участка, доведись кому-нибудь из них видеть Алана в сей решающий момент, был бы страшно удивлён этой переменой, произошедшей в шерифе. В нём проснулся охотничий азарт. Сама мысль самостоятельно поймать шпиона была для него как бальзам на душу. Боль в ноге как-то сама собой притупилась, и Алан уже без хромоты угрожающе двинулся на дверь кабинета Денфорта Китона.

По мере приближения шерифа к заветной цели, шорох лишь усиливался. Шпион, если, конечно, это на самом деле был он, даже и не думал закругляться. Он, похоже, как и Алан, вошёл во вкус.

Повернув дверную ручку, Алан понял, что дверь закрыта. Но это вряд ли сейчас могло помешать осуществлению планов Алана. Он не собирался упускать представившийся ему шанс. Это было не в его принципах.

Разбежавшись, Алан с такой силой ударил плечом в дверь, что она, слетев с петель, упала точно поперёк стола Денфорта Китона, скинув на пол большую стопку важных документов, которые он только вчера с трепетом раскладывал в только ему одному понятном порядке.

Зайдя в кабинет и не заметив в нём никаких признаков шпиона, Алан, чей пыл после этого изрядно поутих, был вынужден согласиться с неприятной для него мыслью, что никакого шпиона в кабинете Денфорта не было, а все странные звуки, которые он слышал, были лишь плодом его воображения, изрядно разыгравшегося из-за постоянной напряжённой умственной работы, которой шериф, очевидно, называл различные размышления на тему «как трудно быть шерифом в маленьком городке».

 

8

Уилфорд Чаклиз был начальником пожарной команды Дерри. Это была всеми уважаемая должность, и поэтому Уилфорду жилось на белом свете очень хорошо. Он всегда ходил, потрясая своим могучим животом, задрав голову вверх, гордо и раскованно, зная, что ему всё дозволено. Его медвежья походка, огромные габариты выдавали его из общей массы толпы, и Чаклизу это очень нравилось. Ему нравилось, что его все уважают, что он такой огромный, что люди боятся его. В случае каких-либо неприятностей ему на помощь приходила его пожарная бригада, и всё само собой улаживалось. Ребята в бригаде были сильные, большие и важные, с кулаками, где надо, в общем, на двухколёсном велосипеде не объедешь. Чаклиз был как вожак стаи койотов, трусливых и жалких поодиночке, но жестоких и безжалостных, когда их много. Все они ждали подходящего случая: набить кому-нибудь морду или унизить, смешать с грязью, растоптать. Уилфорд определённо был под надёжной защитой. За пожарной бригадой, как за каменной стеной. И когда Уилфорд узнал, что открылся новый магазин под названием «Необходимые вещи», он тут же выскочил из горящего здания и поехал к этому магазину, не потрудившись ни переодеться, ни дотушить пожар. В данный момент его волновало нечто более важное. Он опасался, что кто-то уже побывал в магазине раньше него, не зная, что эти опасения уже сбылись.

Уилфорд подъехал к магазину и вышел из пожарной машины, поправляя на голове жёлтую пожарную каску, смотрящуюся на его огромной голове, что не является само по себе подтверждением наличия больших интеллектуальных способностей, как айсберг в океане. Чаклиз хорошенько присмотрелся к названию магазина над тентом, а затем решительно двинулся вперёд. Повернулась ручка, дверь открылась, прозвенел колокольчик. Чаклиз вошёл, всматриваясь в полутьму помещения. Где-то в заднем отделе магазина открылась дверь. Вышел мужчина в накрахмаленной вельветовой рубашке, блевотно-зелёного цвета штанах и в клоунском колпаке на голове, позвякивая тяжёлыми сапогами со шпорами, совсем такими же, какие Уилфорд видел в вестернах. Неужели его мечта сбылась? Неужели ему удастся отобрать сапоги у этого седого человека со сросшимися бровями и коричневыми от шоколада губами? По крайней мере, Уилфорд искренне на это рассчитывал.

– Здравствуйте, – поприветствовал Чаклиза Лиланд Гонт, вытирая руки о штаны. – Вы что-то хотите купить? Мне кажется, у меня есть то, что вам нужно.

Уилфорд Чаклиз жадно смотрел некоторое время на сапоги мистера Гонта. Из уголка его рта струилась слюна.

– Да. Это так. У вас есть то, что мне нужно, – проговорил он, едва шевеля губами от охватившего его желания.

Ковбойские сапоги, такие привлекательные, манящие… И совсем неважно, что по размеру они вряд ли налезут Уилфорду на ноги. Он поставит их дома на каминную полку в гостиной и будет любоваться ими. Они будут радовать его сердце, воодушевлять Чаклиза, а он будет за ними ухаживать: протирать тряпочкой, смахивать веником пылинки. О да, это было просто замечательно! Магазин не зря получил такое странное название. Здесь действительно есть необходимые вещи.

– Я могу предложить вам вот это, – вывел Уилфорда из размышлений мистер Гонт. Он держал в руках непонятно откуда взявшийся проеденный молью лисий хвост. – О цене мы сговоримся. Вы должны будете выполнить для меня одно поручение…

Уилфорд непонимающе глазел на кусок шерсти в руках Гонта, пытаясь сообразить, о чём он талдычит.

– Но мне не нужен кусок шерсти, – наконец догадался, что ответить Уилфорд.

Его явно пытались надуть, а он этого не любил. Все в городе знали, что бывает, когда Уилфорда Чаклиза пытаются надуть, и поэтому не пытались этого делать. А этот худощавый простофиля с измазанными в шоколаде губами и руками явно не догадывался об этом. Надо было его проучить. Но сначала…

– Мне нужны твои ковбойские сапоги. Они мне нравятся. Снимай, и поживее, мне ещё пожар тушить.

Лиланд Гонт переменился в лице: вместо улыбки злодея появилась озабоченная гримаса.

– Но они не продаются! – Лиланд указал на табличку над входной дверью, немного повыше двух других.

«Вещи, принадлежащие Лиланду Гонту, не продаются и не обмениваются ни при каких обстоятельствах», – гласила табличка.

Уилфорд тупо уставился на табличку, а затем, грозно посмотрев на продавца, сказал:

– Ну, я думаю, для меня ты сделаешь исключение, не так ли?

Лиланд Гонт боязливо поморщился.

– Вы должны взять этот хвост, – неуверенно проговорил он. – Так гласит прави…

– А мне плевать на твои правила. Засунь себе этот хвост куда подальше. Снимай сапоги! – злобно выкрикнул Чаклиз.

Лиланд Гонт трусливо попятился назад, отказываясь повиноваться железной воле Уилфорда Чаклиза. Уилфорду надоело ждать. Он схватил Гонта за сапоги и резко потянул вверх. Гонт упал на пол, ударившись спиной. Его ноги были зажаты в руках Уилфорда. Наконец, после отчаянной борьбы за обладание сапогами, Чаклиз вышел победителем. Бросив щедрые десять центов на пол, под голые, неприятно пахнущие, ноги Лиланда Гонта, он покинул магазин. Заурчал двигатель, машина тронулась с места. Гонт продолжал лежать на полу, разглядывая свои голые ноги, осознавая, что кому-то удалось ограбить его самого. Выглядел Лиланд в этот момент ничтожно. И он это знал, и был удивлён этим.

 

9

Из дневника Алана Пэнгборна.

Я никогда не вёл дневников, но сейчас меня вынудило на этот отчаянный поступок происходящее. Если однажды ночью меня не станет в живых, то этот дневник найдут, и всё узнают… Я умру не напрасно.

Итак, сегодня шпион тоже появился. В прошлую ночь ему удалось убежать. Но в эту ночь я специально ждал его. Вооружившись бечёвкой и револьвером, я сидел в своём офисе на письменном столе в позе ворона, внимательно глядя сквозь витраж на двери на пустынный коридор. Где-то в полтретьего послышались шаги. Белое пятно проплыло мимо витража. Я испугался, поначалу подумав, что это призрак, но теперь я понимаю, что это был человек. Это был шпион, проникнувший в здание для выяснения секретной информации, где-то прячущийся утром и выходящий на охоту ночью, во время того, как все спят. Недолго думая, я тихо сполз со стола и, встав на четвереньки, открыл дверь и выполз в коридор, стараясь передвигаться неслышно. Я увидел его белую спину, блестевшую в лунном свете где-то впереди. У него что-то было в руке… Мне не удалось рассмотреть что именно. Я пополз следом, наблюдая за ним, боясь дышать, боясь потерять его из виду. А он всё шёл вперёд, оглядываясь по сторонам. Мне показалось, что он что-то искал.

Не знаю, долго ли мы с ним бродили по этажам, оба осторожно передвигаясь, чем-то похожие. Но внезапно, когда я понял, что хочу спать, он обернулся. Возможно, потому что подо мной скрипнула половица. И я испугался. Ужас сковал моё тело. В его руке был зажат скальпель. Он поблёскивал в лунном свете, и на нём была кровь. Теперь я понимаю, что мог погибнуть. Редкая эрекция раздирала мои брюки. Тогда я думал, что могу стать героем. В один момент всё кончилось.

Я встал на ноги и побежал, но по злому року судьбы запутался в бечёвке и упал. Пока я распутывался, он ускользнул. Я вернулся и всё записал. Теперь я буду вести дневник. В следующую ночь он, наверняка, появится вновь, а я буду его ждать.

До утра не смог заснуть…

 

10

Салли Ратклиф поспешно вышла из здания школы и направилась в сторону школьной стоянки, где был припаркован её «харлей-девидсон» 1001 года выпуска. Любой житель Дерри, видевший Салли Ратклиф, разъезжающую по газонам перед окрестными домами, в первую очередь обращал внимание не на безупречную фигуру Салли, затянутую в кожу, а на дату выпуска мотоцикла, красующуюся большими красными буквами на его обеих сторонах, как будто производитель хотел, чтобы она бросалась в глаза первому встречному, выбивая, тем самым, его из привычного ритма жизни, заставляя битый час ломать голову над тем, как мотоцикл мог быть выпущен больше тысячи лет назад. Да тогда не то, что мотоциклов, обыденной продукции не было, без которой мы сейчас не мыслим свою жизнь! Конечно, вы можете подумать, что производитель ошибся. «С кем не бывает?» – скажете вы. Так-то оно так, но только скажите мне на милость, почему под датой выпуска было написано, что это не ошибка и не шутка? Конечно, вы можете подумать, что надпись просто со временем потускнела и стёрлась, а так раньше там было написано: «сделано по заказу НАСА в 2001 году». Так-то оно так, но как, скажите на милость, может стереться надпись, сделанная при помощи лазера? Надпись на века, вот что я вам скажу. Даже когда к нам на голову посыпятся метеориты, полностью уничтожат нас и заселят территорию маленькими зелёными человечками с невообразимо большими ушами-локаторами, надпись не сотрётся. Она будет красоваться у них в музее вместе с давно сгнившей рухлядью, заставляя ломать голову большеглазых инопланетян, о, простите, жителей планеты, пока однажды какой-нибудь гений не встанет и не воскликнет:

– Что ж мы, большеглазые лопоухие марсианские выродки, не поняли одного простого факта: производитель был идиотом!

И все его сородичи тут же радостно подхватят эту новость и разнесут её по всей планете с помощью мозговых импульсов, и уже наутро ихний президент, или как там у них будет называться глава цивилизации, на всеобщем референдуме примет постановление о присвоении гению титула «Гений Марса», а гений выйдет на трибуну и скажет:

– Нет, спасибо, мне ничего не надо. Мне бы только валюты килограмм, да хреновни всякой, чтоб ещё внукам хватило.

А ему скажут:

– Э – э – э, большеглазый лопоухий марсианский выродок, мы на это не договаривались.

Мы тебе титул дадим, и к дьяволу отправим, чтоб ты не зазнавался…

В общем, мы заметно отвлеклись. Ну, вы меня поняли. Итак, на чём мы остановились?

Что? А, точно, я вам собирался сказку о трёх поросятах рассказать. А? Ах я тебе, сынок, собирался сказку на ночь рассказать! Ну, вы меня простите. Знаете, в последнее время что-то склероз разыгрался. Наверно, скоро код сейфа забуду. Впрочем, как он там: 2… 0…1… нет,… 0… 1… В общем, что это я вам код диктую? Лучше давайте к повествованию вернёмся, а то как бы там чего без моего ведома не случилось. Ну, ядерной катастрофы, например. Что? Уже случилась? Ах, это ты, зятёк, боевичок смотришь! Ну ладно, поехали обратно…

Салли, конечно, смысла этих цифр не понимала, всегда считая их заводским номером, поэтому никакой этой суеты вокруг «харлея», подаренного её дружком Лестером Праттом на годовщину смерти её бабушки две недели назад, не понимала, считая его подарок просто чудесным. Некоторые люди говорили, что это вовсе не мотоцикл, а старая газонокосилка Лени Партриджа, которую Лестер стащил у него год назад, чуть-чуть доработал её, оформил и перевязал жёлтой лентой, которую стащил у шерифа из офиса, пока тот обивал пороги пивных заведений Дерри, умоляя их владельцев пустить его попить пива, обещая не ломать нос никому из посетителей и никого не бить по голове кастрюлей. Впрочем, как только кто-нибудь из них пускал шерифа внутрь, наутро один из завсегдатаев заведения просыпался со сломанным носом или с кастрюлей на голове, или с тем и с другим одновременно. В то время шерифом был Джек Труперд, которого все звали Джек-Пердун из-за того, что он постоянно пукал. Впрочем, на следующий день, обнаружив пропажу своей любимой жёлтой ленты, всегда лежавшей в верхнем ящике его стола и служившей ему своеобразным талисманом, шерифа хватил удар, в результате чего его место занял его заместитель Алан Пэнгборн. Впрочем, мы вновь отклонились от темы. Салли, конечно, об этом не догадывалась, считая, что «харлей» является мотоциклом, однако жители окрестных домов, по чьим газонам проезжалась Салли по пути домой, замечали скошенную траву на том месте, по которому проехалась Салли на своём драндулете. Впрочем, также любой житель Дерри мог без труда заметить, что у мотоцикла три колеса вместо двух.

Салли, как и многие другие жители Дерри, слышала о новом магазине много хорошего. В основном, от своей близкой подруги Луизы Холли, купившей у мистера Гонта аэрозоль со спермой, предназначение которого читателю лучше не знать. Поэтому, сразу после окончания рабочего дня, Салли поехала в новый магазин, чтобы лично осмотреть его и, быть может, что-то купить.

Подъехав к магазину, Салли слезла со своего «харлея» и, открыв дверь, вошла внутрь. Звякнул колокольчик, возвестив о приходе очередного клиента. По периметру магазина были установлены различные стенды, в которых лежали разнообразные предметы. Не заметив мистера Гонта, устроившегося на табуреточке в углу магазина с книгой в руках, Салли прошла к ближайшему стенду и, наклонившись, принялась с огромным интересом разглядывать различные вибраторы марки «мистер Гонт лучше знает». При этом её необычайно короткая мини-юбка задралась вверх, и мистер Гонт с радостью отметил, что на Салли нет трусиков. Книга была тут же благополучно забыта, так как взор мистера Гонта намертво приклеился к обнажённой попке Салли. Ширинка на брюках мистера Гонта тут же оттопырилась, из уголка рта начала струиться слюна, глаза расширились настолько, что, казалось, вот-вот выскочат из орбит и запрыгают по полу в парадном марше. Почти нулевое настроение Гонта из-за вчерашней встречи с Уилфордом Чаклизом, насильно отнявшем у него его любимые ковбойские сапоги, резко подскочило вверх, до критической отметки, за которой следовало полное безумие. Мистер Гонт тут же захотел поиметь эту девушку, разглядывающую вибраторы под стеклом. Уж он-то быстро продемонстрирует ей свой вибратор в полной боевой готовности.

Согреваемый этой мыслью, мистер Гонт стал приближаться к Салли. Губы его расплылись в дьявольской улыбке, в голову полезли различные садомазохистские мысли, которым мистер Гонт, конечно же, жутко обрадовался.

Неизвестно чем бы всё это закончилось, если бы Салли не надоело разглядывать вибраторы, попутно виляя своей очаровательной попкой из стороны в сторону, приманивая, тем самым, похотливого старичка к себе, и она, выпрямившись, не обернулась назад, очевидно, в поисках хозяина магазина, которого она, впрочем, тут же нашла. Мистер Гонт стоял всего в полуметре от неё с оттопыренной ширинкой и жадно пожирал глазами её молодое девственное тело. На его лице играла самодовольная улыбка.

– Вы кто? – нашлась, что спросить Салли, нисколько не удивившись дебильному выражению лица мистера Гонта, очевидно, сочтя это за нормальное явление.

– Я мистер Гонт, – произнёс мистер Гонт после короткой паузы, пытаясь припомнить позиции из «Камасутры», которую он читал в десятилетнем возрасте. – Я владею сей территорией.

Потихоньку настроение мистера Гонта вернулось к первоначальной отметке. Дебильная улыбка сошла с его лица и растаяла в воздухе, оставив после себя неприятное воспоминание.

– О! – изумилась Салли, приблизившись к мистеру Гонту вплотную. – Вы владеете магазином!

Мистер Гонт, настроение которого снова резко подскочило, привлёк девушку к себе и, недолго думая, впился измазанными в шоколаде губами в её. Руки его, при этом, шаловливо скользнули Салли под юбку и принялись нежно поглаживать её выпуклости.

О – о – о! – простонала девушка, и вдруг принялась истерично дёргать за молнию брюк мистера Гонта, пытаясь её расстегнуть.

После долгих усилий ей это удалось, после чего мистер Гонт повалил её на пол и принялся стаскивать с неё одежду. Зубы его оскалились в самодовольной ухмылке, которая почему-то показалась Салли довольно приятной. Впрочем, как и сам мистер Гонт.

 

11

Половой акт, продолжавшийся без малого два часа, закончился именно в тот момент, когда «Биг Бен» (так местные жители называли огромные часы, установленные на здании банка) пробили три часа дня.

– Вы хотите что-то купить? – спросил мистер Гонт, застёгивая ширинку на своих измазанных спермой и шоколадом брюках.

– Я хочу вас! – простонала Салли, по-прежнему лежащая обнажённой посреди магазина.

– Это невозможно.

Мистер Гонт указал Салли на табличку, висящую повыше первых трёх. «Мистер Гонт не продаётся и не обменивается ни при каких обстоятельствах», – гласила табличка.

– Ах, как жаль! – пробормотала Салли, слегка постанывая неизвестно от какого возбуждения. Похоже, она не собиралась просто так сдаваться. – А вы мне так понравились!

– Мне жаль, – монотонно ответил мистер Гонт, взяв с табуретки книгу. «Стивен Кинг. Необходимые вещи» – было написано на лицевой стороне.

– Вы читаете Стивена Кинга? – спросила Салли, заметив книгу в руках мистера Гонта, которую он держал у себя над головой словно Библию.

– Да! – с воодушевлением ответил мистер Гонт. – Я учусь у его героя коммерции.

Глазки Салли непривычно сузились, отчего она стала похожа на китаянку, губы раздвинулись в похотливой улыбке.

– Я предпочитаю читать Маркуса Эндрюса, – сказала она. – Его «Как отшлёпать непослушную девчонку» – просто чудо. Я считаю, она лучшая в его творчестве.

– Не слышал о таком, – отозвался мистер Гонт, снимая свой слуховой аппарат и кладя его на прилавок, за табличку с надписью «Руками не трогать! Ногами и другими местами тем более». Конечно, было непонятно, что мистер Гонт имел ввиду под словосочетанием «другими местами». Впрочем, Салли это нисколько не волновало. Она, похоже, даже не заметила табличку. – Так вы будете что-нибудь покупать?

– Да! – воскликнула Салли, мгновенно встав на ноги. – Я покупаю у вас эту книгу.

– Что? – спросил мистер Гонт, заметив, как шевелятся губы Салли. – Говори громче, я ничего не слышу.

– А мне по хрену, – злобно выругалась Салли. Поведение мистера Гонта явно начинало её раздражать. – Давай книгу.

– Что? – вновь спросил мистер Гонт. – Что ты сказала?

– Иди на хер! – закричала Салли, разозлённая тупизной мистера Гонта.

И как он только мог понравиться ей? Он же полный придурок!

Подскочив к нему, Салли пнула его коленом в пах и, выхватив у него из рук книгу, спокойно зашагала прочь, даже не потрудившись одеться.

– Сучка! – пробормотал мистер Гонт, немного придя в себя. – Все яйца отбила. И как она могла мне понравиться? Она же полная сучка! У – у!

Впрочем, для мистера Гонта было всё не так плохо, что он, конечно, с радостью отметил. Вместе со своей одеждой, которую мистер Гонт, будучи заядлым фетишистом, конечно же, оставил себе, Салли забыла и свой бумажник, в котором было, ни много – ни мало, двести долларов, которые мистер Гонт с радостью присвоил себе.

Коммерция у мистера Гонта, что ни говорите, явно шла удачно, что мистер Гонт, немного позже, тоже с радостью отметил. Жители Дерри, бывавшие в его магазине, за некоторым исключением, были глупы и невежественны. Куда им тягаться с мистером Гонтом! Да они ему и в подмётки не годятся! Они просто стадо баранов. По крайней мере, так думал мистер Гонт.

 

12

В то время, когда Салли Ратклиф ещё находилась в магазине мистера Гонта, Алан проснулся от собственного крика. Во сне ему снилось, как шпион пробирается к нему в офис и перерезает ему горло, пока он спит.

Проснувшись, он минут пять оглядывался по сторонам, пытаясь понять, где он находится, а затем, поняв это, занялся своим обычным делом — просматриванием эротических журналов для особо извращённых натур.

Впрочем, наслаждаться подобными изданиями ему долго не пришлось. Буквально через пять минут дверь его кабинета плашмя упала на пол, и внутрь влетел Клиффорд Олух – его заместитель. Лицо его выражало крайнее недоумение и замешательство, перемешанное с неимоверным возбуждением. Алану было достаточно бросить один единственный взгляд на лицо Клиффорда, чтобы понять, что Клиффорд чем-то очень удивлён и… удовлетворён этим.

– Что случилось? — наконец нашёлся, что спросить Алан.

– Салли.- только и сумел выдавить Клиффорд, ставя дверь на место. Язык его не желал слушаться. В Клиффорде играли гормоны, и они очень скоро полностью завладеют его сознанием, заставят выбежать на улицу и… Впрочем, обо всём по порядку.

– Что – Салли? — спросил Алан, не поняв ответа Клиффорда.

Клиффорд набрал в лёгкие побольше воздуха и принялся с жаром объяснять ему ситуацию. Впрочем, его запала хватило ненадолго.

– Она только что вышла из магазина мистера Гонта совершенно…

Закончить фразу он не смог. От сильного переутомления Клиффорд высунул язык и принялся дышать часто и тяжело, как будто только что бежал пятикилометровую дистанцию. Впрочем, фразу за него закончил шериф.

– Пьяная? – «догадался» он.

Клиффорд отрицательно помотал головой, пытаясь справиться с неимоверным сексуальным возбуждением.

– Изнасилованная? – продолжал строить догадки шериф. От неимоверного возбуждения он даже встал со стула, что, как вы знаете, делал он довольно нечасто.

– Не – а, – с трудом выдавил из себя Клиффорд, раскачиваясь из стороны в сторону словно маятник.

– Ограбленная?

В ответ Клиффорд промычал что-то невнятное, что шериф, по глупости своей, принял за китайский язык.

– Я не владею китайским, – сказал он, уже начиная сердиться. – Говори по-английски.

– Го..- выдавил из себя Клиффорд, стараясь не упасть в обморок от переполнявших его

душу чувств.

– Голодная? – продолжал допытываться шериф.

Клиффорд что-то возразил, но его возражения утонули в треске падающей двери. В кабинет шерифа вошёл Эдди Каспбрак, который и прояснил картину.

– Салли Ратклиф вышла из магазина мистера Гонта совершенно голая, – скороговоркой проговорил Эдди, на мгновение задержав дыхание.

Брови шерифа быстро поползли вверх. Такое он ожидал услышать меньше всего. Однако это вовсе не значило, что это разочаровало шерифа. Напротив, это его очень обрадовало, так как он, как и многие из мужской половины населения Дерри, мечтал увидеть Салли Ратклиф голой. Наконец-то его мечта сбылась! Наконец-то он увидит все прелести Салли и, быть может, даже потрогает их! Но для этого нужно действовать с максимальной быстротой. Иначе он упустит момент исполнения своего заветного желания, а такое для шерифа было просто немыслимо. В его голове тут же созрел коварный план, который выражался всего в одном слове — перехват. И шериф начал его осуществление.

Быстро подскочив к маленькому шкафчику, расположенному слева у двери, шериф извлёк из его недр подзорную трубу и, настроив её на десятикратное увеличение (изобретение Луи Мэда – третьего брата в семье Мэдов), с быстротой пантеры и грацией слона, подскочил к распахнутому окну. Салли, как и ожидалось, ещё не скрылась из виду. Более того, она даже не думала скрываться. Салли расхаживала из стороны в сторону перед зданием полицейского участка, на ходу читая какую-то книгу. Алану не удалось разобрать название, но это было для него и не важно. Всё внимание Алана сосредоточилось на обнажённой фигурке Салли. От удовольствия он даже прикусил губу, а затем, минуту спустя, стал комментировать происходящее двум своим помощникам, стоящим около него и пытающимся разглядеть со всей отчётливостью прелести Салли Ратклиф.

– Она прекрасна! – говорил шериф совершенно не свойственным ему мягким шелковистым голосом. – Она подобна распустившейся фиалке. Посмотрите на её груди, посмотрите на затвердевшие соски, посмотрите как соблазнительно колышатся её волосы на лёгком ветерке… Это просто чудо! Я никогда более не видел столь же утончённого и прелестного создания, как Салли Ратклиф. Посмотрите на её кожу. Более бархатной кожи я не видел ещё никогда. Это просто чудо! Это просто чудо! …

Шериф ещё много что говорил про Салли, а Клиффорд и Эдди его увлечённо слушали, внимая каждому слову, вылетающему из его уст. Это было воистину чудесно. Казалось, ничто не могло разрушить эту идиллию. Однако, … только казалось…

Вон к Салли идёт Ситон Томас, раскрыв рот и растопырив пальцы, что делает его не слишком красивую внешность просто ужасной. Что понадобилось здесь этому монстру? Сидел бы за своим столом, жевал пончики, ан нет, выполз из своей конуры, мерзавец, паскуда этакая, и направляется к Салли, чтобы полапать её молодое красивое тело своими сальными руками. Да вы гляньте, как он смотрит на неё! Того и гляди изнасилует. Впрочем, зачем же он тогда вылез из своей конуры, как не за этим? Думает, шериф не видит? Ан нет, я здесь, мерзавец, с подзорной трубой стою, смотрю, как ты разрушаешь создавшуюся идиллию. Сейчас выну из кобуры пистолет и высажу весь магазин в твою толстую задницу. Ах, он мразь, да вы гляньте, как он к Салли хорошо сзади пристроился! Что он о себе возомнил?! Думает, шериф здесь думу думает? Ан нет, шериф здесь около окна стоит, на твою толстую задницу смотрит. Ещё немного, и в ней появится вторая дырка. А может даже и не одна. Ах, он мразь, да вы гляньте, как он руку в карман засунул! Что он там делает? Уж не мастурбирует ли? Во, точно, из штанины что-то белое полилось. Уж точно не «Милкивэй». Ах, он мразь, да вы гляньте, как он второй рукой Салли по попке похлопывает?! Нежно так, легонько! А она и не сопротивляется, у-у, шлюшка проклятая! Стойте, а может она так увлечена книгой, что даже не чувствует его мерзких прикосновений? Чушь! Его прикосновения и мертвец почувствует. Да что там, мертвец? На её месте любой мертвецом станет. Ба, да вы только гляньте, как он улыбается! Ну, прямо как мартовский кот, которому защемили яйца. Бог мой, он её к себе притягивает! Бог мой, да там ещё кто-то в белом халате подходит. Уж не Скальпенс ли? Нет, в руке скальпеля нет. А кто тогда? Бог мой, да у него на халате полицейский жетон имеется! Так, секундочку, кто там из полицейских в белом халате ходит? Кто-кто, кто-кто, хер в пальто. Скальпенс это. Небось, скальпель в другой руке держит. У-у, мразь! Ба, да он что-то Ситону говорит, а тот улыбается, как дебил в сумасшедшем доме! Ух, Ситон…! Ух, как я сейчас… Ба, да кобуры-то нет. Ситон спёр, тварь паскудная. Небось, себе в штаны засунул, чтоб безопасней было. Знаю я его приёмы! Да вы бы видели, как он руку за ней в штаны просовывает…! Того и гляди, до земли достанет. Ба, тот, что в белом халате, Скальпенс, сукина мать, передаёт Ситону что-то. Дайте-ка я свою трубу на бумажку направлю. Ба, да это Ситон ему что-то передаёт! Ух, фашист проклятый! Что там написано? Ба, да это план второго этажа! Вон, я вижу, мой офис красным крестиком помечен. Чтоб я сдох, если шпион не Скальпенс! Ух, Скальпенс! Ух, чародей! Что ты такое Ситону предложил, что он сразу выдал всё… Ба, да это и не план вовсе. Презерватив – вот, что это! И не Ситон передаёт его Скальпенсу, а наоборот. Господи Иисусе, они будут насиловать Салли! Нужно срочно что-то делать!

Такого от шерифа никто не ожидал. Клиффорд и Эдди стояли, как вкопанные, и, широко раскрыв глаза, смотрели на шерифа. И надо было ему разрушать столь удачно сложившуюся идиллию! думали они. Какой хер его за язык потянул? Сукин ублюдок, всё настроение испортил! И зачем ему надо было комментировать столь ужасное событие?!

Что мы, сами не видим?! Ублюдок! Чтоб ему, этому долбаному шерифу, яйца собаки откусили. Ба, да Ситон и впрямь вознамерился изнасиловать Салли! Сукин сын натягивает презерватив! Нужно срочно помешать этому!

Эдди и Клиффорд одновременно сорвались с места, и уже хотели было выбежать на улицу и оторвать Ситону яйца, но их остановил шериф, до этого взиравший на своих подчинённых, как на невесть откуда взявшихся марсиан, совершенно не понимая, почему они на него так удивлённо смотрят.

– Стойте, – повелительным тоном сказал он. – Куда вы собрались? Разве я отдавал вам такое приказание?

Эдди и Клиффорд, поняв, что к Алану вернулась его прежняя манера ведения разговора с подчинёнными, в нерешительности остановились. Им совсем не хотелось противиться воли Алана. Ведь, в конце концов, он обладал одним из, а может быть и самым несносным характером в городе.

– Я приказываю вам задержать Салли по обвинению в шпионаже, – скороговоркой проговорил шериф, вдруг возжелавший поближе познакомиться с Салли. А что может быть лучше, чем долгая беседа в интимной обстановке?! Как раз мой кабинет, думал Алан, для этой цели сойдёт. – А Ситону Томасу набить морду и арестовать за вспомогательство…

– Что? – хором спросили Эдди и Клиффорд, перебив Алана.

– Вымогательство, – быстро исправил ответ Алан, на удивление быстро смекнувший, что сказал что-то не то.

– Что? – вновь хором спросили Эдди и Клиффорд, явно не удовлетворённые ответом шерифа.

– Домогательство к юной особе, – наконец правильно закончил предложение Алан и грозно взглянул на своих помощников, взглядом давая им понять, что пора бы уже приступить к выполнению его приказа. Эдди и Клиффорд, секунду спустя, так и сделали. Довольный, Алан убрал подзорную трубу обратно в шкаф и вновь сел на своё законное место. Денёк нынче выдался удачным, думал он. Крайне удачным. Побольше бы таких деньков.

 

13

Лени Партридж уже два года, со смерти старика Сэма Харпера, дожившего до девяноста двух лет и отдавшего Богу душу на своём приусадебном участке, был самым старым жителем в городе. В прошлом месяце ему исполнилось восемьдесят два, однако он был также здоров и подвижен, как и в двадцать пять лет; лишь немного ухудшилось зрение и слух, однако это нисколько не тревожило Ленни. Многие люди, в его возрасте, имеют целый букет различных болезней, а он, на удивление всем, не страдал ничем серьёзным. Удивительно, но в свои восемьдесят четыре года Ленни вёл активную сексуальную жизнь и, что совсем удивительно, до сих пор работал, причём в довольно необычной для его лет должности. Он работал врачом в единственной больнице в Дерри.

Ему нравилась эта работа. Без неё он просто не мыслил своей жизни. Разумеется, в таком возрасте людям запрещалось занимать такую должность, однако для Ленни руководство города, видя его неимоверный энтузиазм и стремление к работе, решило сделать исключение, чему он был, несомненно, рад. Ленни была противна сама мысль о близкой смерти, а работа как раз помогала ему забыться, отвлечься от этой ужасной мысли, столь часто приходящей в голову людям его возраста. Он знал, что смерть неизбежна, знал, что она рано или поздно настигнет его, как настигает каждого в этой жизни, однако вовсе не боялся её, стараясь полностью абстрагироваться от её существования. Однако был ещё один важный факт в его жизни. И этим фактом была его жизнь. Ленни всю свою сознательную жизнь хотел, чтобы его помнили. Он не хотел уйти в лету. Эта мысль, как и мысль о близкой смерти, была противна ему. И он, как и в случае со смертью, старался поменьше об этом думать. Однако это у него плохо получалось. Эта мысль жгла его сердце, разрывала плоть, отравляла разум. Что он оставит потомкам? Чего он достиг в этой жизни? Каких высот? Почему человек начинает переосмысливать свою жизнь только в глубокой старости? Разве нельзя было это сделать раньше? Кто ему мешал? Но то время прошло, прошло то время, все точки над i уже расставлены, все дела сделаны, а рюмки выпиты. Иногда, глубокой ночью, сидя в кресле с бокалом виски в руке, Ленни думал. Он думал о жизни, думал о смерти, думал о том, как жесток должен быть Бог, вогнавший человека в такие суровые рамки. Бог подарил ему здоровье, долгую жизнь, работоспособность, однако нужно ли это ему? Он повидал на своём веку многое, многое сохранил в чердаках своей памяти. Он помнил людей, с которыми его когда-то сводила жизнь, помнил друзей, уходящих в века, жён… Они умирали. Они проходили весь цикл от рождения до смерти и завершали его точно вовремя. Но он жил. Он видел боль, страх, геноцид, тиранию, взлёты и падения… Всё! Не дай вам Бог повидать столько, сколько повидал он. Однако, вопреки всему этому, Ленни не хотел умирать. Он хотел жить, хотел работать… Он не хотел смерти. Он не знал точно, что за призрачной гранью мирозданья, однако подозревал, что ничего хорошего там нет. А покойники, лежащие в земле, уже никому это не расскажут. Они мертвы. Их час пробил, у каждого в своё время. Это закономерно. Всё в жизни закономерно. Всё подчиняется законам, хотим мы того или нет. Всё имеет свой цикл. Например, Земля, вращаясь вокруг Солнца, смена погоды, смена времён года… Всё! Ленни осознал это ещё пятьдесят лет назад, когда держал за руку умирающего от рака старика. Ленни не знал, кто был этот старик, он даже не знал его имени, его нашли на улице какие-то люди и привезли в больницу. Но он рассказал Ленни такое!..

– Смерть приходит ко всем, – говорил он, лёжа в больничной палате 6 и держа за руку сидящего перед ним молодого человека в очках в толстой оправе и белом халате. – Она всегда среди нас. Каждый час, каждую минуту, быть может, каждую секунду на Земле кто-то умирает. Будь то человек, умирающий в тёплой постели, или собака, умирающая в холодной конуре. На смену им приходят другие. Это цикл. Каждое имеет свою грань. Мы все рано или поздно переступаем через неё. За этой чертой нас ждёт смерть. Что? Куда мы отправляемся после этого? Я не знаю. Я прожил на земле уже семьдесят девять лет, но так и не понял этого. Быть может, в рай, но не в ад. Ты слышишь меня?! Не в ад! Потому что душа не может чувствовать боль. Ты слышишь меня?! Не МОЖЕТ! Знаешь что, я думаю, в Библии врут. В аду нет дьявола, бесов и чертей. Я думаю, ад – это бесконечность. Мы проживаем многие жизни, не помня своих ошибок и, вследствие этого, не можем их исправить, умираем, и… цикл пошёл заново. Как ты сам можешь судить по словам умирающего старика, в рай попадают очень немногие. Это своеобразный регулятор. И знаешь что, я думаю, его принцип мы вряд ли когда-нибудь поймём. Ты можешь не верить мне, но помни одну вещь, бесплатного сыра не бывает. За всё в этой жизни приходиться платить. Иногда самую дорогую цену. Кстати, знаешь кто такие святые? Нет, это не боги, потому что это уже язычество, а я, как и ты, и многие из нас, христианин. Я думаю, что святые – это те, кто попали в рай. Вот и всё. Не больше и не меньше. И знаешь ещё что, я думаю, мы с тобой ещё встретимся в этой жизни. Ты увидишь ещё меня. Но не здесь, не в Нью-Йорке. Не здесь…

Ленни поверил ему, сам не зная почему, но поверил. Доводы старика были чересчур убедительны, чтобы их можно было отвергнуть. Старик явно знал, о чём говорил. И вот ещё что, Ленни точно знал, что это не маразм. Такие суждения просто не могут принадлежать маразматику. Ленни был в этом уверен.

Старик умер через несколько дней. Проработав ещё два года в Нью-Йорке, Ленни приехал в Дерри, где устроился в единственную больницу города и за четырнадцать лет дошёл до должности заместителя главврача, правда, уступив её впоследствии молодому врачу, магистру медицины Крису Скальпенсу. Всё это время он свято хранил в памяти всё, что рассказал ему старик. Все до последней мелочи.

Может, теперь вы понимаете, почему Ленни не хотел умирать. Старик говорил, что ад – это бесконечность, а святые – это те, кто попали в рай. Если Ленни умрёт, он продолжит цикл, начнёт новую жизнь, проживёт ее, умрёт, родится заново… Он не будет помнить своих ошибок, а значит, не будет иметь возможности исправить их. Такой расклад нисколько не устраивал Ленни. Он хотел свободы, хотел разрушить цикл, но… не мог. Он знал это, знал также отчётливо, как свои пять пальцев. Это не под силу человеку, а тем более такому старому, как Ленни. Может, Ленни и выглядел моложе своих лет и был в отменной физической форме, но это вовсе не значило, что старость не властна над ним. Старость поселилась в его сердце. Она потихоньку разрушала его ткань, отравляла разум… Он чувствовал себя выжатым, как лимон, худым, как палка, и старым, как мир. Энтузиазм потихоньку улетучивался, оставляя в душе ничем невосполнимый пробел. Похоже, смерть, все же, настигает его, он уже чувствовал её холодное приближение. Плевать, что он старается не думать о смерти. Он лишь пешка, как и все мы. Ему никогда не вырваться за рамки существующих канонов. Ему, как и всем нам, рано или поздно придётся умереть. Да, такой расклад был ему противен, но сделать Ленни ничего не мог. Да и, по правде, уже и не хотел.

 

14

Эдди и Клиффорд появились в кабинете Алана десять минут спустя. При первом же взгляде на их озадаченные лица, Алан понял, что все его наивные мечты относительно Салли рассыпались в пух и прах. При одной только мысли об этом Алана охватила лёгкая, как он позже напишет в своём дневнике, паника. Ему вдруг захотелось перестрелять весь полицейский участок, сесть в свою машину, разогнаться на полную катушку и врезаться в зад какому-нибудь грузовику. Да, в этот момент эта затея показалась Алану наиболее приемлемой. Что, чёрт возьми, он за полицейский?! Перед его окном разгуливала обнажённая красотка, а он не смог задержать её?! Для чего ему даны мозги? А яйца? Мозги плюс яйца – получается удовлетворение своих мужских потребностей. Ан нет, упустил её, мерзавец!

Если бы Эдди и Клиффорд сказали бы в этот момент хоть слово, хоть единый звук… Господи! Да хотя бы штукатурка посыпалась ему на голову, и раздался невыносимый, режущий слух, гул, словно Скальпенс и его медперсонал, а также все больные танцуют там ламбаду… Алан тут же разгромил бы весь свой офис, перестрелял бы этих козлов Эдди и Клиффорда, взобрался бы по лестнице на третий этаж, вышиб бы головой стальную дверь на кодовом замке, спалил бы этот ненавистный госпиталь, а Скальпенса бы зарезал скальпелем, вечно зажатым у того в руке, или задушил бы его фирменным рабочим халатом, испачканном в крови и мозгах. Но Эдди и Клиффорд молчали, штукатурка не сыпалась Алану на голову, а с третьего этажа не доносилось абсолютно никаких звуков, словно все они, разом прочтя его мысли, сочли нужным не делать ничего, за что их бы в дальнейшем ждало суровое наказание. Однако пять минут спустя, Алан, всё же, нашёл в себе силы задать этот вопрос, на который, впрочем, он уже знал ответ.

– Где Салли? – спросил он.

– Она ушла, – как-то робко отозвался Эдди, между тем как его напарник, Клиффорд, знавший шерифа куда лучше Эдди, работающего в полиции сравнительно недавно и бывшего, как говорят в полиции, совсем ещё зелёным, счёл нужным промолчать.

Вопреки ожидаемой Клиффордом реакции: неуправляемой ярости, шериф продолжил допрос довольно спокойным и мягким голосом. При этом вид у него был какой-то усталый и понурый, словно все те мысли, пронёсшиеся в его голове в течение пяти минут, жутко утомили его.

– Куда? – спросил он.

– В неизвестном направлении, – ответил Эдди, на этот раз уже более уверенно.

– А что с Ситоном?

– Он сейчас на своём рабочем месте. Салли, похоже, здорово ему врезала.

При этих словах шериф невольно улыбнулся.

Видно, я ошибался насчёт Салли, думал он. Видимо, она настолько была увлечена книгой, что даже не чувствовала ужасных прикосновений Ситона. А я-то, дурак, назвал её шлюхой!

– А что насчёт Скальпенса? – задал очередной вопрос шериф после короткой паузы.

– Он исчез, – ответил Эдди. – Должно быть, он поднялся на третий этаж ещё до нашего прихода.

Мерзавец! – подумал шериф. – Ну, ничего! Я займусь Скальпенсом вплотную после того, как поймаю шпиона. А это будет очень скоро.

При этих мыслях, губы шерифа тронула лёгкая усмешка. Мысль о пойманном шпионе всегда доставляла ему радость. Ведь это грандиозное событие случится в ближайшие дни. По крайней мере, так думал Алан.

– Вы свободны, – сказал шериф тихим, совершенно не свойственным ему, голосом.

Эдди и Клиффорд тут же удалились. Настроение шерифа было окончательно испорчено. И вряд ли оно восстановится. По крайней мере, сегодня.

 

15

Лиланд Гонт стоял в дверях своего магазина и, глядя на заходящее солнце, широко улыбался. Что ни говорите, а торговля у мистера Гонта шла хорошо. Он умел обманывать людей. Весь его бизнес строился на обмане. Ещё никому не удавалось перехитрить его. Ну, почти никому. Уилфорд Чаклиз, например, стащил у него, а вернее, с него его любимые ковбойские сапоги, а Салли Ратклиф, чёртова шлюшка с упругой попкой, здорово врезала ему по яйцам. Правда, Салли оставила у него в магазине свой бумажник и одежду, а значит, всё было не так плохо. Более того, всё было чертовски неплохо. А Уилфорд… Ну да ладно. Пусть наслаждается «покупкой». Чаклиз был чистой воды рэкетиром, и мистер Гонт это прекрасно знал и понимал. От рэкета никто не застрахован, даже такой профессионал, как мистер Гонт. В любом случае, дела у него шли неплохо. Даже очень неплохо. Ещё пару деньков, и я уеду отсюда, думал мистер Гонт, стоя под тентом своего магазина. Да, с-с-сер! Мы начинаем веселиться.

 

16

Из дневника Алана Пэнгборна.

В ту ночь я придумал хитроумный план по поимке шампиньона. Во-первых, я опустил Кливфорда и дистрпетчерра домой, сказав им, что со всем управлюсь сам. По-моему, они были обрадованы. Во-вторых, я расставил по всему коридору мышеглоталки. На мой взгляд, это наихудший способ поймать шампиньона. Я стал ждать.

В два часа ночи (я проверил по часам) раздался треск. Я понял, что мышка попалась. Я вышел из кабриолета и, проснувшись, посмотрел вдаль. Я не увидел ничего, кроме лоскута белого халата, застрявшего в мышеглоталке. Я в очередной раз подтвердил свою догадку, что шампиньон – Скальпель. Я понял, что он пошел вниз. Я спустился вниз и обыскал все закоулки. Скальпеля нигде не было.

Должно быть, слился, – подумал я.

Затем я вернулся к себе в кабриолет и выпил немного выски, что успокоиться и прояснить мазки. После этого я записал произошедшее той ночью.

Постскриптум: отругать повара за невкусный обед и купить «Сердца в холодильнике» Стивена Кинга

Орфография и синтаксис автора сохранены

 

17

Непонятные и пугающие сны снились в эту ночь Бену Хэнскому. Он просыпался несколько раз в холодном поту, вставал с кровати и шёл на ватных, трясущихся ногах на кухню за стаканом воды. Затем, после того, как он выпивал этот стакан и успокаивался, он снова шёл спать в тёплую, уютную постель. Но кошмары мучили его всю ночь. Просыпаясь, он не мог вспомнить, что именно ему снилось, и от этой неопределённости было только хуже.

Утром Хэнском проснулся, чувствуя себя утомлённым и измученным, как после тяжёлой работы. Бену было уже за семьдесят, а людей в этом возрасте в Дерри считали долгожителями, и ему было опасно так волноваться. Сердечко нередко пошаливало, и это было чертовски неприятно. Чёртовы сны, до чего же они могут довести!

Можно сказать, Хэнском боялся этих снов. Пускай он не помнил, что ему снилось, однако он прекрасно понимал, что ничего хорошего в этих снах не было. Такие сны ещё никогда не снились Бену. И от этого на душе становилось тошно. Да, он не помнил эти сны, однако помнил те чувства, которые он испытывал при их «просмотре». Это были: отчаяние, одиночество и… безграничный ужас. Особенно Хэнскома пугало третье чувство. Такого ужаса он не испытывал ещё никогда. И очень не хотел испытать его снова. Однако что-то подсказывало Бену, что ему, всё же, придётся испытать его. Правда, уже в реальной жизни.

 

18

Салли Ратклиф осталась довольна своим новым приобретением. Книга настолько захватила её, что весь остаток вчерашнего дня она провела за её чтением, не расставаясь с ней даже в душе. У мистера Гонта действительно есть необходимые вещи, думала она. Нужно будет заглянуть к нему ещё как-нибудь. За половину дня было прочитано триста две страницы, что для Салли было несомненным рекордом. По её мнению, её можно было уже занести в «Книгу рекордов Гиннеса».

Салли была неглупой девушкой, и поэтому сразу смекнула, что мистер Лиланд Гонт-Дерри и мистер Лиланд Гонт-Касл-Рок удивительно похожи. Как будто автор «Необходимых вещей» списал портрет вымышленного мистера Гонта с реально живущего, или наоборот, мистер Лиланд Гонт каким-то магическим образом вылез из книги, приехал в Дерри вместо Касл-Рока (должно быть, ошибся адресом, в какой-то момент подумала Салли, однако затем тут же отогнала от себя эту мысль), открыл магазин и принялся торговать необходимыми вещами. Правда, методы торговли мистера Лиланда Гонта-реального несколько отличались от методов торговли мистера Лиланда Гонта-книжного. Кроме того, мистер Гонт, если, всё же, допустить, что он вылез из книги, растерял все свои магические способности и нечеловеческую сущность и, к тому же, изрядно поглупел. Однако Салли об этом не догадывалась. Она не привыкла сравнивать реальность и вымысел. Да и надо ли ей это? Она привыкла наслаждаться жизнью, а не анализировать её смысл, как это делал Ленни Партридж. И уж тем более её не интересовал вопрос «что ждёт нас после смерти». Ей на это было наплевать. Пока. Быть может, когда она доживёт до возраста Ленни Партриджа, если, конечно, доживёт и её не заключит Альцгеймер в свои мерзкие объятия, она подумает о смысле жизни и о других вещах, на которые сейчас ей глубоко наплевать. Но этот рубеж наступит ещё нескоро. Очень нескоро. Перед ним будет масса приятных моментов, разочарований, взлётов и падений… Ещё рано задумываться о высоких материях. Слишком рано.

Салли не знала, почему ей захотелось купить эту книгу. Просто ей показалось, что в этой книге она найдёт то, что не находила в других книгах – эффектность. Для неё это было самое главное. И она её нашла. А вместе с ней и захватывающий сюжет, никак не хотевший отпускать её. Да она и не хотела этого. Иногда полезно отвлечься от мирской суеты, с головой уйти в другую реальность. Это был пик. Она забыла и о Ситоне Томасе, пытавшемся изнасиловать её, и о мистере Гонте, который оказался прекрасным любовником, но бестолковым человеком, и даже о Лестере Пратте, в которого она была безумно влюблена. Существовала только книга… и больше ничего! И это было чудесно. Салли ещё никогда не испытывала такого удовольствия от чтения. Никогда! Но, быть может, думала она, я просто читала не те книги. Из-за этой книги она даже не пошла на работу, сославшись на расстройство желудка. Она всерьёз вознамерилась дочитать эту книгу сегодня, и ничто на свете не способно было остановить её. Как сказал Виктор Гюго: «нет в мире силы, способной остановить идею, время которой созрело». А теперешней идеей Салли было: дочитать эту книгу как можно скорее. Чтобы потом приняться за следующую. А в выборе следующей книги ей, возможно, поможет единственная библиотека Дерри. А если нет – всегда остаётся мистер Гонт. Уж у него-то окажется необходимая книга. В этом Салли была уверена. И плевать на его сходство с книжным мистером Гонтом. Ведь это же не более чем сходство. В этом Салли так же была уверена.

 

19

Ах, какие чудные сапоги! Ну, прямо ангелы с крылышками, вот только вместо крылышек шпоры. Как хорошо они сочетаются с интерьером! Какая у них мягкая кожа! Эти сапоги просто созданы для того, чтобы стоять на каминной полке в доме истинного ценителя таких вещей. Они как будто обладают магической силой, притягивают к себе. Уилфорду даже казалось, что он видит невидимые волны, исходящие от них. И осознание этого наполняло душу Уилфорда радостью. Он перед уходом на работу рассматривал их и так и сяк, словно навсегда прощался с сапогами, и поэтому хотел запечатлеть их в своей памяти во всех мельчайших подробностях. Мысль о том, что сапоги могут украсть была противна ему, и он всячески отгонял её от себя, но… она постоянно неумолимо приходила вновь.

А что если вдруг? твердила мысль. Что если сапоги украдут? Что ты будешь делать? Доложишь об этом Алану Пэнгборну? Да ему плевать на твои сапоги. Он сам с удовольствием их стащит, представься ему такая возможность. И уж будь уверен, они налезут ему на ноги. Он будет с превеликим удовольствием щеголять по полицейскому участку в ТВОИХ любимых сапогах, и ты будешь безмерно счастлив, если он даст тебе пинок под зад носком одного из этих сапог. Ты будешь, чёрт возьми, безмерно счастлив.

А вдруг, правда? размышлял после этого Уилфорд. Вдруг какой-нибудь мудак залезет ко мне в дом и стащит их? Как я потом буду жить? … Но я знаю на ком отыграться, если это случится. Лиланд Гонт. Это он будет виноват в этом. Он будет виноват во всех бедах, которые произойдут со мной, вплоть до засорения туалета. И тогда я приду и вытрясу из старика всю душу. Ха-ха! Какой я умный!

 

20

Из дневника Элвина Курцваля. Семьдесят седьмая страница.

День начала сезона охоты приближается. До него осталось всего четыре дня. В пятницу, 13 июня, нечто начнёт убивать. Завтра я пойду к Алану в офис и расскажу ему всё, что знаю. Он должен это знать. Он должен быть готов к кошмару. Не уверен, что он мне поверит, но другого выбора у меня нет. Я сам выбрал себе путь, и я должен пройти его до конца. Чего бы мне это ни стоило.

Иногда я подолгу стою перед окном, глядя на закат. Эти минуты я называю минутами истины. В этот период я вспоминаю прожитую жизнь, анализирую её. Мне не хватает отца. Мне не с кем поговорить об этом, не с кем поделиться мыслями. Мой друг-единомышленник Майкл Хэнлон уже пятнадцать лет находится в психиатрической лечебнице в Ньюпорте. И он не выйдет оттуда уже никогда. Он сломался, а я – нет. Бог наделил меня волей, стойкостью перед необъяснимыми силами.

Эта тайна не сломала меня. Хотя иногда я хочу, чтобы это случилось.

Я устал от жизни. Иногда меня одолевает необъяснимое желание пустить себе пулю в лоб и таким образом покончить со всем этим. А потом – будь, что будет. Но я не могу. Я не должен этого делать. Я – единственный в Дерри, кто знает о цикле, знает обо всём этом. Я должен жить, я должен найти разгадку необъяснимых смертей. Кто убивает жителей Дерри каждый шестьдесят шестой год? Как? Куда деваются тела? К сожалению, ответа на эти вопросы я пока не нашёл. Но я постараюсь найти его. Я обязан это сделать.

 

21

Из дневника Алана Пэнгборна.

В эту ночь шпион не появился. Я прождал его всю ночь, но безрезультатно. Он, скорее всего, понял, что за ним следят, и решил переждать ночь-другую. Но это ему вряд ли поможет. Я буду бодрствовать каждую ночь и, в конце концов, уловлю момент его выхода из берлоги. И тогда-то я схвачу его. А потом… Впрочем, это неважно.

 

22

В эту ночь Салли снились кошмары. Ей снилось, что она блуждает где-то в темноте, что её что-то преследует. Совсем как в фильме ужасов. Вот нечто достигает заветной цели, хватает Салли своими мерзкими лапами и хорошенько встряхивает.

– Я убью тебя, Салли, – шепчет нечто и… Салли просыпается.

Она проснулась в холодном поту и несколько мгновений в испуге оглядывалась по сторонам, желая удостовериться, что это всё сон. Типичная реакция человека, только что проснувшегося после жуткого кошмара. И затем Салли в облегчении откинулась обратно на подушку, благодаря Бога за то, что это был всего лишь сон. Кошмар, но сон. И он закончился. И Салли через несколько минут уже забудет о нём. Она была в этом уверена.

На часах было только пять минут пятого, но спать уже не хотелось, поэтому Салли решила принять горячий душ, а затем выпить кружку горячего шоколада. И она была уверена в том, что когда она всё это сделает, кошмар растает в её памяти бесследно.

Итак, согреваемая этой мыслью, Салли прошла в душевую. Пять минут спустя, стоя под душем, Салли подумала: а не заглянуть ли ей после работы в магазинчик мистера Гонта? Может быть, у него найдётся какая-нибудь интересная вещица. Может быть, книга, может быть, что-то ещё, да не всё ли равно, что это будет? Главное, чтобы эта штука понравилась Салли, доставила ей удовольствие, наслаждение, может быть, даже возбуждение. Салли даже начала жалеть о том, что так обошлась с мистером Гонтом.

Пусть он и глупец, но зато превосходный любовник. Не то, что эта обезьяна Лестер Пратт.

О Господи! И как она только могла позволить целовать себя такому уроду, как Лестер Пратт?! Что она в нём нашла? Чем он привлёк её? Теперь-то Салли понимала, какую ошибку совершила, став девушкой Лестера. Да Лестер и в подмётки не годится Лиланду Гонту, ну разве что поумней его будет. Но, впрочем, это неважно. Главное, что мистер Лиланд Гонт – превосходный любовник, и она к нему обязательно заглянет после работы, а с его тупостью можно и смириться. В любом случае, это не самый худший порок в человеке. По крайней мере, так считала…

– Салли!

От неожиданности, Салли вздрогнула. Голос, несомненно, принадлежал Лестеру Пратту.

Но что он здесь делает? И, главное, как он сумел проникнуть в дом? Впрочем, Лестер найдёт способ. В этом Салли была уверена. Лестер спокойно мог пробраться к ней в дом через дымоход, словно Санта-Клаус, или, если бы догадался, пройти через вечно незапертую заднюю дверь. Впрочем, какая разница? Главное, что он здесь. И он обязательно увидит Салли голой, если она что-либо не предпримет.

– Подожди меня в гостиной, Лес, – крикнула Салли, стараясь перекричать шум льющейся воды. – Я в душе. Можешь пока съесть пончики. Они на кухне, в холодильнике, и…

– Да плевать мне, где твои пончики! – прорычал Лестер.

И только сейчас Салли заметила, что его голос идёт не из-за закрытой двери. Он звучит совсем близко. Может быть, из водостока? Но ведь это невозможно! Как Лестер мог попасть в канализацию? А что…, а что, если это не Лестер?!

– Лес, – робко вымолвила Салли, цепенея от внезапно пришедшей в голову мысли. – Это ты?

– Я, – сказал Лестер.

Теперь Салли точно уверилась в том, что голос Лестера звучит из водостока. Её сердце сжалось в груди и превратилось в трепещущий маленький комочек. Разум лихорадочно пытался найти всему происходящему логическое объяснение. Но такого не находилось. А Лестер, если это был он, продолжал:

– Ты дрянная девчонка, Салли. Ты трахалась с Лиландом Гонтом. Я знаю это, Салли, поэтому не пытайся говорить, что это не так. Ты будешь наказана за это, Салли. Я выпорю тебя, жалкая шлюшка. Я буду пороть тебя очень долго, до тех пор, пока ты не взвоешь от боли. Лестер засмеялся, но это был не его смех. Салли сразу же это поняла, хоть и была напугана до смерти. Это вообще был нечеловеческий смех.

– Салли, ты ещё жива? – спросило нечто, вдоволь насмеявшись. Но это уже не был голос Лестера. Это был голос её отца. – Салли, наклонись сюда. Я хочу взглянуть на твоё милое личико. – Салли резко отпрянула в сторону и уже собралась выбираться из ванны, однако… не смогла. Её ноги как будто приросли к дну ванны.

– Ты никуда не убежишь, если я не захочу этого, Салли, – продолжало нечто, говорившее голосом её давно умершего отца. – Ты моя, Салли. Через три дня я проберусь к тебе в дом и хорошенько выпорю тебя. Я с удовольствием посмотрю, как твои трусики промокнут в крови, потому что я буду пороть тебя своей когтистой лапой. – Вновь раздался жуткий смех, испугавший Салли до дрожи в коленках. Она в изнеможении присела на край ванны, продолжая слушать доносящийся из водостока смех. Ей вдруг показалось, что над ней смеётся сама бездна.

– А потом, – продолжило нечто, – я утащу тебя в своё логово, где продолжу порку. Я буду пороть тебя, пока ты не сдохнешь. Ясно, Салли? Пока ты не сдохнешь.

Вновь раздался оглушительный мерзкий смех, заставивший сердечко Салли забиться в учащённом темпе. На какое-то мгновение Салли показалось, что то, что смеётся над ней там, внизу, среди канализационных труб, вот-вот лопнет от смеха, как воздушный шарик, или как надутый мыльный пузырь, и Салли даже испытала мимолётное облегчение от этой мысли, но… этого не произошло. Нечто продолжало смеяться и смеяться, а Салли сидела, съёжившись, на краю ванны, слушая этот мерзкий смех и с ужасом понимая, что сил выбраться из ванны у неё нет. Более того, у неё даже нет сил пошевелиться. Всё её тело свела какая-то судорога, на лице застыло выражение ужаса, перемешанное с удивлением, соски затвердели и стали похожи на наконечник копья. А нечто всё продолжало смеяться. Казалось, ничто, даже конец света, не в силах остановить этот смех…

– Су – у – у – ка! – прорычало нечто голосом её дедушки, внезапно остановившись. – Ты мерзкая сука, Салли. Ты знаешь, что я не одобряю занятие сексом в таком раннем возрасте (Салли было двадцать три года). Ты ведь знаешь? Са – а – ли – ли! Ответь дедушке. Если ты не ответишь дедушке, я приду и надеру тебе задницу. Нет. Я лучше изнасилую тебя, Салли. Я научу тебя технике секса. Мой член давно сгнил. Его съели червяки. Сейчас они на его месте, Салли. И я впущу их в тебя. Они будут есть твой организм. Они будут делать это медленно. Ты явственно почувствуешь, что значит быть съеденным червяками. Только я был мёртв, когда они меня ели, Салли, а ты будешь живой. Живой! Жи – во – о – й! –

Нечто засмеялось. А Салли заплакала. Беззвучно, но заплакала. Слёзы ручьём текли из её глаз. Она не могла сдержать их, как ни пыталась это сделать.

– Перестань хныкать! — заговорило нечто голосом директора школы. — Ты жалкая шлюшка, Салли. И твои дни сочтены. Я откушу твой нос, Салли, и с удовольствием посмотрю, как ты будешь выглядеть без него. А ещё я переломаю все твои жалкие косточки. Ты обречена, Салли. Однако если ты сделаешь одну вещь, я, быть может, немного смягчу твою участь. Я хочу услышать слезливые мольбы о пощаде. И ещё я хочу, чтобы ты трахнула кактус, который стоит у тебя на кухне. Мне всё равно, куда ты будешь его засовывать, Салли, я просто хочу, чтобы ты сделала это. Если ты этого не сделаешь, я сделаю с тобой то, по сравнению с чем порка покажется тебе райским наслаждением.

И нечто опять зашлось в смехе.

Теперь Салли уже не плакала – она рыдала. Никогда бы в жизни она не подумала, что может столкнуться с чем-то подобным. Да и сейчас она не верила в это. Такое просто не может быть на самом деле. Не может!… Но Салли знала, что это происходит. Она слышала этот мерзкий нечеловеческий смех, и сердце её обливалось кровью при одной только мысли о том, кому может принадлежать этот смех. Это точно не человек, подумала Салли в сей страшный миг. Будь я проклята, если это не так.

– Ты будешь проклята, – детским писклявым голосом произнесло нечто, и Салли вся похолодела от ужаса.

О Господи! Эта тварь может читать мысли! То, что находится в далёких недрах канализации, свободно читает её мысли, словно это раскрытая книга. И… А вдруг тварь ещё и видит её?! Чушь! Что за бред?! Тварь находится в нескольких метрах отсюда, в грязных и вонючих недрах канализации, там, куда стекаются все человеческие экскременты, читает её мысли, оскорбляет её…

Оскорбляет? Это не совсем так. Оскорбить может человек, но никак не чудовище, взирающее на неё из грязных тёмных лабиринтов канализации, где царит такой запах, что любой здравомыслящий человек тут же откинул бы копыта, читающее её мысли и угрожающее ей близкой неминуемой расправой. На какой-то миг Салли даже подумала, что чудовище вообще не дышит, но тут же откинула эту мысль, сочтя безумной. Как такое может быть? Ведь тогда рушатся все законы биологии! Существо, у которого отсутствует один из самых, а, быть может, самый важнейший физиологический процесс, не может быть живым. Не может!… Но оно живо. Оно взирает на неё страшными безумными глазами со дна «большой сточной канавы» и заведомо сообщает ей о скорой неминуемой смерти. Салли пробрала дрожь. На какое-то время Салли показалось, что ужасная лохматая лапа вот-вот вылезет из-под ванны, схватит её и утащит в тёмные и вонючие недра канализации, на самое дно, где она будет навечно погребена в груде человеческих экскрементов, но эта мысль ушла, когда нечто вновь заговорило. Впрочем, как и все остальные.

– Я убью тебя, Салли, – рычало чудовище. Но этот голос был незнаком Салли. Она даже подумала, что этот голос принадлежит или принадлежал какому-нибудь маньяку-убийце. – Я распотрошу тебя, Салли, вырву кишки, оторву сиськи, засуну тебе в задницу кактус… – в общем, сделаю всё, что мне придёт в голову. Я убью тебя, Салли. Я приду за тобой через три дня. Через три дня… Через три дня…

Чудовище замолчало. На этот раз не раздалось зловещего смеха. Чудовище просто замолчало…, словно и вовсе не говорило. Салли ощутило себя сидящей на краю ванны, испуганной до смерти, но больше не уверенной в том, что это происходило на самом деле. Голос нечто, скорее всего, звучал в её голове, не из водостока, как она думала, а именно в её голове. Он звучал так ясно, что она подумала, что он звучит на самом деле. Нечто не было в канализации. Оно было далеко. Оно разговаривало с Салли мысленно, сквозь тонкую грань, отделяющую настоящее от грядущего. Оно ясно дало понять Салли, что она будет первой жертвой, что она неизбежно умрёт. Оно придёт за Салли в первый день сезона охоты. Оно убьёт её и заберёт с собой. Туда, куда оно всегда забирает свои жертвы…

Салли медленно, словно в кошмарном сне, встала на ноги и подставила обнажённое тело под струю горячей воды, очевидно, надеясь, что вода сможет смыть этот кошмар из её памяти. Но этого не произошло, и Салли, одеваясь, поняла это. Воспоминания о нём преследовали её на протяжении всего дня и, как и ожидалось, особенно усилились ночью, наделив Салли преждевременным страхом. Ей начало казаться, что в доме кто-то есть, что кто-то смотрит на неё внимательным изучающим взглядом. И Салли знала, кто это. Зверь, установивший с Салли мысленный контакт… Зверь, избравший её первой жертвой…

Ночь для Салли выдалась кошмарная. Она боялась даже закрыть глаза, так как, когда она закрывала их, ей представлялись зелёные угольки глаз, взирающие на неё из Вселенской темноты. Малейший шорох пугал её. Казалось, из какого-нибудь тёмного угла вот-вот выскочит чудовище и набросится на неё, разорвёт на части.

Мысль о близкой смерти не давала ей покоя. Салли поверила тому, что вышло с ней на мысленный контакт, поверила всецело и бесповоротно в его могущество и способность сделать то, о чём оно говорило. Быть может, кто-нибудь на месте Салли счёл бы всё это плодом разыгравшегося воображения и наскоро забыл бы об этом, но Салли, как ни хотела, не могла этого сделать. Эта мысль буквально преследовала её. И Салли видела только один способ отделаться от неё – умереть. Ничего другого ей и не оставалось. И когда утром Салли встала с постели и, не одеваясь, спустилась в холл, а оттуда прошла на кухню, она знала, что будет делать. И нисколько не боялась этого. Более того, она была рада этому. Салли уже забыла про то, как она только вчера, стоя под душем, планировала заглянуть в магазинчик мистера Гонта. Этому не суждено было сбыться. Она не сделала это вчера и уж конечно не собиралась делать сегодня. Теперь ей было на это наплевать. Салли вынула из подставки для ножей нож и, не задумываясь, полоснула себя по запястью, а затем устроилась, совершенно голая, на холодном полу, привалившись спиной к газовой плите, внимательно следя за тем, как медленно вытекает из раны кровь. Как будто при замедленной съёмке. Салли даже невольно подумала, что кровь будет течь вечно.

Затем, когда на полу образовалась достаточно большая лужа крови, Салли обмакнула в кровь палец и слабеющей рукой написала на полу своеобразную предсмертную записку. Записка состояла всего из одного слова: Зверь. Затем сознание Салли стало постепенно угасать. Это означало лишь одно – близился момент смерти. Желанной смерти. Салли никогда не думала, что будет желать её. Также она никогда не думала, что Бог Дерри, о котором она, естественно, никогда не подозревала, свяжется с ней и сообщит о её грядущей смерти. Все её мечты, надежды и желания растаяли, как дым, в те страшные мгновения, когда она решила умереть.

Прежде чем смерть настигла Салли, в её голове пронеслась безумная и, как ни странно, согревающая душу мысль. Хорошо, что я не умерла, девственницей, – гласила она. — Хорошо, что этого не случилось…

Салли умерла в тот момент, когда старинные настенные часы в гостиной, доставшиеся ей по наследству от отца, пробили шесть раз. Салли угасла в тот момент, когда подавляющее большинство жителей Дерри ещё мирно спало в своих тёплых постелях, не подозревая о только что произошедшей трагедии; когда шериф Алан Пэнгборн закричал во сне, до смерти перепугав диспетчера и дежурного полицейского; когда в психиатрической клинике в Ньюпорте Майклу Хэнлону привиделся истекающий кровью труп возле его кровати, и он разразился душераздирающим криком; когда Денфорт Китон четвёртый раз за ночь занимался любовью с Каролиной де Брюнер; когда Брайан Раск описался в постели, услышав чей-то тихий голос, донёсшийся из-за оконного стекла; когда Лиланд Гонт писал в своей записной книжке десять вещей, которые он хотел бы сделать с Салли, среди которых порка была на первом месте, а засовывание кактуса в задницу – на втором; когда Уилфорд Чаклиз, недавно проснувшись, разговаривал со своими ковбойскими сапогами, ласково называя их «мои котятки»; когда Лени Партридж, глядя в окно, предавался ностальгическим воспоминаниям, и когда, наконец, Джек Браун, владелец бара «Пьяный тигр», вышел из дома и направился к своему заведению, стоящему за углом. Салли умерла, а жизнь в Дерри продолжалась. Никто из его жителей не знал о грядущем событии. Никто…, кроме Элвина. Жизнь в Дерри шла своим чередом, в то время как труп Салли медленно остывал в её доме, лежащий в большой луже собственной крови.

 

23

Салли была не единственной, кому снились кошмары. В ту ночь, когда кошмары посетили Салли, они также посетили и некоторых других жителей Дерри: Элвина Курцваля, Уилфорда Чаклиза, Луизу Холли, Эйса Меррилла, Алана Пэнгборна, Ника Андерсена и других. Элвину Курцвалю приснилось, будто нечто переубивало всех жителей в городе, оставив в живых только его; Уилфорду Чаклизу – что кто-то стащил его любимые ковбойские сапоги, а на их место поставил грязные и рваные клоунские башмаки; Луизе Холли, учительнице математики в младших классах и близкой подруге Салли Ратклиф, будто она идёт по тёмному тоннелю и вдруг видит впереди чьи-то зелёные глаза, пристально следящие за каждым её шагом; Эйсу Мерриллу – что срок его пребывания в должности выборного сделали пожизненным; Алану Пэнгборну – что шпион, на самом деле оказавшийся клоуном из книги Стивена Кинга «Оно», которую он прочитал два года назад, подкрадывается к нему, пока он спит, и поочерёдно отрывает ему обе руки, предварительно разорвав сонную артерию своими мерзкими белоснежными клыками; Нику Андерсену – что во время занятия мастурбацией его член внезапно отрывается и падает у его ног, а из раны начинает бить фонтан крови. Остальных посетили не менее «приятные» кошмары.

 

24

Элвин Курцваль пришёл к шерифу в офис как раз в тот момент, когда Салли Ратклиф в первый и последний раз услышала голос Зверя в своей голове. Шериф Алан Пэнгборн в это время как обычно пил кофе.

– Здравствуй, Алан, – поздоровался Элвин и аккуратно прикрыл за собой дверь.

– Здравствуйте, Элвин, – приветствовал его шериф, на миг оторвавшись от чае -, а, вернее, кофепития.

– У меня к тебе дело, – сказал Элвин, осторожно сев на хрупкий стул.

– У меня к вам тоже.

– И какое?

– Я вычислил, кто является шпионом! – с неимоверным воодушевлением и гордостью доложил Алан. – Им является Скальпенс!

Вопреки ожиданиям Алана, Элвин не похвалил его за проделанную работу. Вместо этого он суровым и внимательным взглядом посмотрел Алану прямо в глаза, отчего тот на миг зажмурился, и сказал:

– Это начнётся очень скоро, Алан. Через три дня.

– Что? – без особого интереса спросил Алан.

– Сезон охоты.

– На оленей?! – радостно вскричал Алан и вскочил со стула.

– На людей, тупица, – беззлобно выругался Элвин.

Выражение радости на лице Алана быстро сменилось полнейшим разочарованием. Он сел обратно на стул и сложил ладони, как будто собираясь помолиться.

– А я думал, на оленей, – утробным голосом проворковал Алан.

Наконец нервы Элвина не выдержали.

– О Господи! – воскликнул он, воздев руки к потолку. – Обделил же ты некоторых интеллектом!

– Кого? – спросил Алан, очевидно, бывший, как говорят в народе, каждой бочке затычкой.

– Кого – кого, деда моего! – разозлился Элвин.

– Не знал, однако, – в обычной для себя форме изрёк шериф.

– Идиот! — закричал на шерифа Элвин, не справившись с обильным потоком нахлынувшего гнева. – Ты знаешь, что будет через три дня? Через три дня начнутся убийства! И тебе лучше быть готовым к крови.

– О чём вы? Какие убийства? – искренне изумился Алан. – Откуда вы знаете?

– Это происходит каждый шестьдесят шестой год, – немного умерив пыл и понизив голос, продолжал Элвин. – Каждый шестьдесят шестой год происходят убийства. И тебе лучше быть готовым к ним.

Алан побледнел. Такое он никак не ожидал услышать. Убийства…, чёрт бы их побрал. Только убийств ему сейчас и не хватает. Наверняка это будет как-то связано со шпионом – со Скальпенсом.

– Это проклятие Дерри, – продолжал Элвин. Голос его упал почти до шёпота. — Это тайна Дерри. Страшная тайна, которая пока так и не раскрыта. Это опасная тайна. Я – единственный в Дерри, кто знает о ней. Но я бы хотел её забыть. Я бы всё отдал, чтобы вернуться назад, в то короткое счастливое время. Тебе придётся нелегко, Алан. Шерифам всегда приходится нелегко в этот период.

– Я справлюсь, – решительно сказал Алан. – Я всегда со всем справляюсь.

– Но только не с этим, – возразил Элвин. – Это страшный период, и ты скоро поймёшь это. Алан больше ничего не сказал. Он лишь выпил остатки кофе и, бросив кружку в мусорную корзину, принялся внимательно смотреть на Элвина. А Элвин, нисколько не смущаясь его пристального взгляда, продолжал:

– Зверь выйдет на охоту в полночь 13 июня, и будет орудовать в Дерри больше двух месяцев. За этот период число убийств превысит все допустимые пределы. Улик не будет абсолютно никаких. Трупов ты тоже не найдёшь. Только кровь. Много крови…

Элвин замолчал. Он лишь пристально посмотрел на Алана, отчего тот немного потупил взор, желая понять, поверил ли шериф ему. По задумчивому выражению лица Алана, Курцваль понял, что его слова, несомненно, произвели на шерифа впечатление, и что, скорее всего, Алан поверил ему на сто процентов. Но вот понял ли он его слова, примет ли к сведению его наставления? В этом Курцваль был не уверен. Алан, несомненно, уважает его, но вот понимает ли он то зло, что нависло над Дерри, вернувшись из долгой спячки? Скорее всего, нет. И вряд ли поймёт. Таковы уж все шерифы – рационалисты. Они привыкли верить, что всему можно найти рациональное объяснение, и что это объяснение найти им под силу. Но это не так. Некоторые вещи не имеют объяснения, по крайней мере, такого, какое в состоянии понять человек их убеждений. Но за это осуждать их нельзя, ведь таким и должен быть настоящий шериф.

– Я пойду, пожалуй, – сказал Элвин после долгой паузы.

Он встал со стула, направился к двери, аккуратно открыл её и… задержался на пороге.

– У меня такое чувство, Алан, – сказал Элвин, повернувшись к шерифу, – что этот сезон охоты будет кровавее всех остальных.

– Всех остальных? – удивился Алан, чувствуя, что у него холодеет всё внутри. – Что вы имеете ввиду?

– Это было раньше, Алан, – принялся объяснять Курцваль. – Это было всегда. С самого сотворения Дерри. Эта страшная тайна давно уже стала основной частью Дерри. Она была здесь с самого начала и будет здесь до самого конца. Что-то очень давно поселилось в Дерри. Оно просыпается каждый шестьдесят шестой год, наедается до отвала и засыпает снова. И день начала убийств всегда один – 13 июня. А оно, как ты знаешь, наступит через три дня.

Затем Курцваль ушёл. Алан ещё долго сидел в полном ступоре, задумчиво глядя в потолок, очевидно, размышляя над словами Элвина. Курцваль добился своего – его слова произвели на Алана нужный эффект. Он поверил Элвину. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Он всегда ему верил. К счастью…

 

25

Салли Ратклиф была не единственной, с кем связалось нечто в этот день. Был ещё один человек. И этим человеком была Беверли Роган – секретарша в школе Дерри. Связь началась в тот момент, когда Беверли ещё спала. И именно голос нечто разбудил её.

– Бевви! Бевви Роган!

Голос нечто пронёсся по закоулкам сознания Беверли и вырвал её из сна. Она, как и Салли, приняла голос нечто, звучащий только в её голове, за реально существующий. Ей почему то показалось, что он звучит из-под кровати.

От этой мысли Беверли пробрала дрожь, так как она отлично знала, что под кроватью никого не может быть. Но там кто-то есть! Кто-то сидит у неё под кроватью и зовёт её! Но кто это? Может, Мамми? Да, точно, это Мамми. Только оно могло применить такую тактику запугивания… Но… Но? Что — но? Что — но?! Мамми, чёрт возьми, чудовище из кинофильма. Оно вымышлено, а то, что сидит у неё под кроватью, реально, как Божий день! Беверли охватила паника. Она знала, что стоит ей спустить ноги с кровати, как-то, что находится там, схватит её, утащит под кровать и раздерёт на части. Но что будет, если она останется здесь? Разве здесь ей будет безопаснее? Да нечто, чёрт возьми, если захочет, запросто заберётся на кровать и разорвёт её. А что… А что, если нечто не хочет? Что если нечто хочет, чтобы Бевви сама слезла с кровати?

– Верно мыслишь, – услышала она голос Салли Ратклиф, донёсшийся из-под кровати, отчего сердце Бевви тревожно забилось в груди, а по спине пробежали мурашки. – Я слышала, Лестер положил на тебя глаз. Скажи мне, Бевви, ты уже занималась с ним сексом? Ты уже впускала его член в себя? Ты слышишь, Бевви? Ответь мне, или я раздеру своими острыми коготками твоё милое личико.

К горлу Беверли подкатил ком. Она хотела закричать, но не издала ни звука. Что-то не давало ей это сделать. И этим «что-то» был страх. Ужасный, всепоглощающий страх. Такой страх испытывает человек, впервые попавший в ситуацию, которая не поддаётся его доводам и убеждениям, которую он не может понять, как ни пытается это сделать. Беверли столкнулась как раз с такой ситуацией. Ситуацией, в которой ставкой служит жизнь.

– Я лесбиянка, – неожиданно изрекло нечто из-под кровати. – Ты не знала это, Бевви? Я люблю женщин. Я люблю молоденьких девушек с упругой попкой и грудями. Я хочу облизать тебя, Бевви. Ты слышишь? Салли Ратклиф хочет тебя. Иди ко мне, Бевви. Я оближу тебя. Я буду легонько покусывать твои соски, пока ты не закричишь от возбуждения. Я, Салли Ратклиф, люблю тебя, Бевви. Я хочу тебя полизать, Бевви. Спусти с кровати свои стройные длинные ножки, Бевви, и забирайся ко мне. Я доставлю тебе массу наслаждений.

– Ты сука! – прокричала Беверли и заплакала, зажав уши руками, чтобы не слышать мерзкий похотливый голос Салли.

Но он всё равно пробивался в её сознание, в самые дальние закоулки мозга, вызывая, тем самым, неуправляемые приступы зловещего страха.

– Отстань от меня. Я не лесбиянка.

– Ты скоро ей станешь, – послышался ответ из-под кровати. – Ты ведь стала садомазохисткой? — Этот вопрос вызвал у Беверли неимоверные рыдания. – Ты увлекаешься флагелляцией, разве не так? Ты и твоя подружка Лиза. Я всё про вас знаю.

Затем раздался мерзкий взрыв хохота, показавшийся Беверли отзвуком эха в ржавых сточных трубах. Она закрыла лицо руками; рыдания усилились. Она просто не могла сдержать их. А нечто, между тем, сладко запело голосом Салли какую-то мерзкую песенку собственного сочинения:

– Бевви, Бевви! Вылезай!

Своё тело мне отдай!

Буду я тебя лизать

И соски твои сосать.

Нечто бесновалось, в то время как Беверли Роган буквально давилась рыданиями. Ещё никогда в жизни она не испытывала такого страха, и ещё никогда в жизни страх не смеялся ей в лицо. Что бы ни находилось под кроватью, оно явно обладало невиданной силой, и было способно сделать с ней всё, что угодно. Всё… Что… Угодно… Сердце Беверли буквально подпрыгивало в груди. Казалось, ещё чуть-чуть, и оно прорвёт непрочную оболочку грудной клетки и выскочит наружу.

– Какой у тебя рекорд? – продолжало нечто. – Сто сорок? Неплохо, Бевви. А хочешь, чтобы было сто пятьдесят… или все двести? Я могу это устроить. Тебе будет надо лишь спустить трусики и лечь на живот, и думать о чём-нибудь возвышенном. Например, как ты будешь с воодушевлением рассказывать о своём новом рекорде Лизе или, скажем, в клубе для мазохистов в Ньюпорте…, или даже первому встречному. Если тебя это интересует, Бевви, просто скажи – да, и через три дня или четыре я приду к тебе в дом и помогу поставить новый рекорд.

И прежде чем Бевви осознала, что делает, она произнесла то заветное слово, которое ей предложило произнести нечто.

– Да, – сказала Бевви и как бы издали услышала свой голос, говорящий это.

Язык как будто не принадлежал ей, по крайней мере, разумной части Бевви. Казалось, это сказала вовсе не она, а кто-то другой. Она просто не могла сказать такое! Она не могла самолично подписать себе смертный приговор! Но это случилось. Она сказала это, а нечто, несомненно, услышало. И теперь ей конец. Нечто убьёт её. Убьёт через три или четыре дня.

Беверли ещё долго плакала в подушку, но голос нечто больше не раздавался. Оно также внезапно прекратило связь, как и начало.

 

26

Бевви рискнула встать с кровати только через два часа. Как и предполагала Бевви, никого под кроватью не было. Она поняла это ещё задолго до того, как встала с кровати. Голос нечто звучал только в её голове. Но это отнюдь не казалось ей игрой воображения. Уж слишком реально звучал этот голос, да и интуиция подсказывала ей, что это вовсе не иллюзия. А ей она привыкла доверять.

Совершенно голая, Беверли подошла к платяному шкафу и вынула из его недр чёрный кожаный ремень с металлической бляхой. Она задумчиво провела по нему пальцами, вспоминая, сколько раз он касался её попки. Двадцать? Тридцать? Так, посмотрим, впервые эта болезнь проявилась у Беверли в пятнадцать лет. Сейчас ей двадцать три. Каждый четверг Беверли и Лиза занимаются этим. Довольно большой у неё стаж, надо признать. Беверли купила ремень два года назад. Каждый четверг. Раз триста точно касался. Беверли и Лиза обычно встречаются у Бевви дома. Сто сорок – рекорд у Беверли, сто сорок пять – у Лизы. Опережает, однако. Чёрт, да о чём она только думает?! Ей жить осталось считанные дни, а она размышляет о какой-то ерунде! Чёрт подери, да это же чушь! Никто её не убьёт. Это всё ей приснилось. И через два дня, отдавшись наслаждению, она благополучно забудет об этом. И не будет вспоминать до конца своих дней. Да вот он, конец сей! Она умрёт очень скоро, и, что бы ты ни говорил, старый пердун, никакое идиотское наслаждение не поможет ей забыть это.

На этом спор двух голосов закончился. Первый голос, голос интуиции, окончательно прогнал второй, голос разума. Да, ты умрёшь, Бевви, и ничто не спасёт тебя, – твердил ей первый голос. – Слышишь ты, любящая порку сучка?

И вот тут – то Беверли в первый раз в жизни посмотрела на ремень с отвращением. Она размахнулась и, что было силы, швырнула его через всю комнату на кровать.

Больше ты никогда не притронешься к моей заднице, – мысленно бросила она ремню.

Ещё как притронусь, сучка, – услышала Беверли неожиданный ответ, и её охватила неуправляемая агония страха.

Она прижалась к платяному шкафу, словно хотела слиться с ним. Нечто вернулось. О Боже, зачем?! Что ему надо?!

Я хочу посмотреть, как ты будешь пороть себя, – ответило нечто голосом Салли Ратклиф.

– Нет…, отстань. – Беверли вновь заплакала. – Я тебя не боюсь.

Беверли хотела, чтобы её голос прозвучал как можно твёрже, но он прозвучал почти умоляюще (оставь меня в покое), как писк загнанной в угол мыши, которой она себя сейчас и ощущала.

Я убью тебя!!! – закричало нечто в её голове, вызвав, тем самым, вспышку адской боли. Беверли осела на пол. Голова была похожа на раскалывающийся шар. Всё её тело охватила дрожь.

Ты сука, Бевви! – кричало нечто в её подсознании, вызывая всё новые и новые вспышки адской, нестерпимой боли. – Я убью тебя через три дня, если ты не сделаешь то, что я требую. Ты ведь привыкла к порке, сучка ты эдакая. Давай! Возьми ремень и бей себя, Бевви.

Нечто засмеялось. Его смех, похожий на скрипение давно прогнивших досок, громом пронёсся по закоулкам её сознания. За ним последовала новая вспышка боли…, на этот раз в области поясницы. Беверли закричала и рухнула на четвереньки. В это самое время острая игла боли пронзила всё её тело, и Беверли беспомощно распласталась на полу, не в силах пошевелиться. Всё её тело налилось свинцовой тяжестью, глаза застлал туман, в голове как будто взорвалась атомная бомба. Бев не могла ни о чём думать, ничего не соображала, только слушала мерзкий голос нечто, во всём объёме застлавший её подсознание.

Я вернулся, потому что соскучился по тебе, – говорил Зверь. – И ещё я хотел напомнить тебе о нашем уговоре. Ты трусливая и жалкая сучка, Бевви. И ты возьмёшь этот чёртов ремень и выпорешь себя, потому что я ХОЧУ это увидеть. Я хочу почувствовать твою боль и ощутить твой страх и унижение. Ты всё поняла?

– Да, – услышала Беверли собственный голос, донёсшийся как будто из другого мира. Тогда иди и сделай это, – сказало нечто, и боль отступила.

К Беверли вернулось её прежнее состояние. Она поднялась на ноги, радуясь, что боль прошла. Но что-то подсказывало ей, что это ненадолго. Боль вернётся, если она не сделает то, что требует Зверь. Но как, скажите на милость, она это сделает? Нет, она этого не сделает. Она не подвергнет себя такому унижению. Она…

Ты сделаешь это, Бевви, – зарычало нечто в её голове, и в следующую секунду боль вновь обожгла её, на этот раз её ягодицы.

Бевви закричала и рухнула на пол, сильно ударившись лбом. Мир на мгновение перевернулся, ужасная вспышка боли пронзила его мозг. Беверли попыталась приподняться, но не смогла; силы буквально оставили её. Из раны на лбу Беверли текла кровь, заливая глаза.

Ты сделаешь это! — твердило нечто. – Ты сделаешь это! Ты сделаешь это! …

– Нет, – слабым голосом прошептала Беверли. – Я…, я не могу.

Ты сделаешь это, или тебе конец. Я приду к тебе в дом, Беверли, в ближайшие дни и раздеру когтями твою прекрасную попку. Я насажу тебя на шампур и поджарю в огне. Я сделаю с тобой всё, что захочу…, но если ты сделаешь то, что я приказываю, я тебя не трону.

Боль вновь отпустила Беверли. Она на четвереньках доползла до кровати и взяла ремень. Теперь бей себя, Беверли.

Беверли размахнулась и ударила себя по ногам. Боль в который раз полоснула её израненное тело, но она была намного слабее той боли, которую дал ей почувствовать Зверь. Беверли она даже показалась приятной.

Нет! – зарычал Зверь. – Так не пойдёт, сучка-Беверли. Сделай то, что ты делаешь каждый четверг. Иначе боль вернётся.

– Нет, – слабо запротестовала Беверли, прекрасно понимая, что ей придётся это сделать, хочет она того, или нет. Испытать ту адскую боль ещё раз ей совсем не хотелось. Совершенно не обращая на сочащуюся из раны на лбу кровь, Беверли наклонилась, чем вызвала новую вспышку боли в голове, однако совершенно не обратила на неё внимания (она была ничем по сравнению с той болью, что даст ей почувствовать Зверь, если она не сделает то, что он требует), и занесла руку с ремнём для удара, а затем, не колеблясь, обрушила его на себя. Удар пришёлся ей по левой ягодице со звучным шлепком, вызвав жгучую боль; металлическая бляшка порвала кожу. Из раны тут же потекла кровь. От боли Беверли закричала, а нечто зашлось в отвратительном смехе. Затем, превозмогая боль, Беверли занесла руку снова…

 

27

В то время, когда порка Беверли Роган была в самом разгаре, Лиза Кафмайер проснулась с громким криком. Во сне ей снилось, что нечто порет её. Лиза в испуге оглянулась по сторонам, желая удостовериться, что это всего лишь сон, и затем, удостоверившись в этом, встала с кровати и устремилась в ванную, в душ, сняв по дороге промокшие от пота трусики.

Час спустя, когда Лиза оделась в белый домашний халат и приготовила завтрак, она вдруг подумала, что кошмарнее этого утра не может быть ничего. Впрочем, если бы она знала, что за кошмар творится в доме Беверли, она, несомненно, поостереглась бы с таким изречением и благодарила бы Бога за то, что нечто обошло её стороной.

У Лизы впервые проявилась болезнь под названием флагелляция, а попросту говоря, порка, как и у Беверли, ещё в подростковом возрасте. И с тех пор это стало неотъемлемой частью её жизни. Лиза регулярно заказывала через интернет специальное эротическое видео по своей любимой теме, чтобы потом применить свои знания в этой области на практике. Лиза получала от этого удовольствие, удовлетворяла таким образом свои сексуальные потребности, и ее такая жизнь вполне устраивала. Устраивала такая жизнь и Беверли, но после такой жестокой порки она вряд ли когда-либо ещё возьмёт ремень в руки. Но об этом позже.

Лизе было двадцать пять, её внешние данные были безупречны. Спорю на что угодно (даже на золото партии), что никто из жителей Дерри даже и предположить не мог, что такая красивая девушка может увлекаться чем-нибудь подобным. Впрочем, то же самое касалось и Беверли. Но это было не так. Лиза любила это дело и безумно возбуждалась от этого, всё время ставя всё новые и новые рекорды. Она всегда опережала Беверли, и ей это безумно нравилось. Она возбуждалась от этого чуть ли не больше, чем от самой флагелляции.

Быстренько позавтракав, Лиза переоделась и выскользнула из дома. Впереди ей предстоял

очередной рабочий день… в школе Дерри.

 

28

Порка закончилась для Беверли с самыми худшими результатами. Зверь вынудил Беверли бить себя этой самой металлической бляшкой, отчего её ягодицы стали иметь жалкий вид. Кроме красных полос, на них было множество ссадин, в одном месте была содрана кожа, обнажая кровоточащее мясо. После двухсот пар ударов Беверли впала в шок, что, впрочем, было весьма неудивительно.

Зверь добился своей цели: он до смерти испугал Беверли, причинил ей боль и, что самое главное, унизил её. Он ясно дал понять Бев, что она ничто по сравнению с ним. Не в силах кричать, Беверли тихонько стонала. Испачканный кровью ремень валялся у её ног. Этот сукин сын, нечто, тварь… – Зверь, как его ни назови, заставил Бев повторять первый удар снова и снова, снова и снова…

Зрелище его удовлетворило. Он сказал, что убьёт её быстро, когда вылезет из своей вонючей конуры.

А пока, – сказал он, – тебе придётся принимать пищу стоя, Бевви. Ты получила по заслугам, маленькая сучка. И ты удовлетворила меня.

Затем нечто прекратило связь, на этот раз, слава Богу, окончательно. Но Беверли теперь это не волновало. От невыносимой боли она впала в шок, и это для неё, пожалуй, было лучшим выходом из положения. Пару раз, до того, как окончательно впасть в шок, Беверли предприняла попытки добраться до телефона, стоящего на журнальном столике с другой стороны кровати, но у неё, конечно же, ничего не получилось. Сил делать какие-либо движения совсем не осталось. Оставалось только лежать здесь, возле кровати, под которой, как она думала вначале, пряталось нечто, и спокойно ждать своей участи. Впрочем, ждать ей пришлось недолго – буквально через час Бевви умерла. Она умерла от болевого шока вследствие нанесённых самой себе ран при порке. Она растаяла как раз в тот момент, когда её близкая подруга Лиза отправилась на работу. Она умерла ровно за день до самоубийства Салли. День для Беверли начался (и закончился) плачевно. Для остальных же он начался довольно хорошо. Никто из них не знал, что ждёт их впереди. Никто…, кроме Элвина. Жизнь в Дерри шла своим чередом, в то время как окровавленный труп Беверли медленно остывал в её доме. Жизнь для Бев, к сожалению, закончилась.

 

29

Из дневника Алана Пэнгборна.

На этот раз шпион появился. Я проследил весь его путь со второго этажа на первый и обратно. Я отчётливо видел его мощную белую спину, мерцающую в свете луны. В руке у него и на этот раз был зажат скальпель, с которого капала кровь. Я хотел было крикнуть: «Стой! Руки вверх!», но испугался, что он зарежет меня. Я не проронил ни звука, лишь тенью следовал за ним.

На лестнице, ведущей обратно на второй этаж, он внезапно обернулся, очевидно, почувствовав, что за ним кто-то идёт. В тусклом лунном свете я увидел его перекошенное злобой лицо. Это было лицо Скальпенса. От испуга я потерял сознание. Пришёл в себя только через два часа. Голова ужасно болела, словно в ней разорвался артиллерийский снаряд. На затылке я обнаружил кровоточащую ссадину, бровь была рассечена, и кровь заливала мне глаз. Очевидно, все эти травмы я получил при падении с лестницы. И в этом виноват шпион – Скальпенс. И я поквитаюсь с ним за это. Обязательно поквитаюсь. В ближайшее время, как только соберу достаточно доказательств, я арестую его по обвинению в шпионаже и убийстве больных. Я положу конец этому злу. Я положу конец зверским убийствам. Я арестую Скальпенса и стану героем. И тогда сезон охоты никогда не наступит.

 

30

Труп Беверли Роган нашли на следующий день примерно в одно и то же время, что и труп Салли Ратклиф. Директор школы мистер Скиннер нисколько не обеспокоился отсутствием Беверли, сочтя это обычным явлением, однако сильно обеспокоился отсутствием Салли Ратклиф. Вначале он позвонил к ней домой, однако никто не снял трубку. Тогда мистер Скиннер позвонил в полицию.

Труп Салли Ратклиф обнаружил Питер Чесом, вошедший к ней в дом через заднюю дверь. Труп же Беверли Роган обнаружила Лиза Кафмайер, пришедшая проведать её на следующий день (от двери у неё имелся ключ). Оба трупа были доставлены в морг.

 

31

– Поступившая – Салли Ратклиф, – наговаривал на диктофон Генри Пейтон, как зачарованный смотря на труп Салли, накрытый белой простынёй. – Двадцать три года. Причина смерти – большая потеря крови. Предположительно, самоубийство. Ректальный замер, произведённый в два ноль-ноль по полярному времени, показал, что смерть наступила предположительно между пятью и семью утра сегодняшнего дня. Примечание: очень сексуальная попка.

Генри Пейтон выключил диктофон и перешёл к трупу Беверли, лежащему на патологоанатомическом столе в дальней части помещения.

– Поступившая – Беверли Роган, – включив диктофон, вновь принялся наговаривать Генри Пейтон. – Двадцать три года. Причина смерти – болевой шок вследствие многочисленных ран, нанесённых, очевидно, при порке. Предположительно, несчастный случай. Ректальный замер, произведённый в два-два ноль-ноль по полярному времени, показал, что смерть наступила предположительно между пятью и семью утра прошлого дня. Примечание: очень сексуальная попка. Но у Салли выглядит сексуальнее. Я думаю, мне надо поближе познакомиться с её попкой. Для начала, нужно взять из её попки мазок на наличие какой-либо инфекции.

Пейтон выключил диктофон и огляделся по сторонам в поисках подходящего инструмента. Он его нашёл довольно быстро. На передвижном столе лежали несколько ватных тампонов.

– Отлично, – буркнул Пейтон, проведя указательным пальцем по расселине между ягодицами Беверли.

Этот жест вышел чисто автоматически, но пенис Генри, уже дряблый и старый, радостно колыхнулся у Генри в трусах, почуяв желанную добычу.

Стоит заметить, что мы несколько обманули читателя, сказав, что Генри уже двенадцать лет не интересовался женщинами. Генри двенадцать лет не интересовался живыми женщинами (девушками), а вот с мёртвыми он был совсем не прочь позабавиться. Правда, девушки попадали в морг довольно нечасто, а всё больше старики и старухи, до которых Пейтону не было никакого дела. Также стоит отметить, что кроме книг Генри спасало от самоубийства ещё и это необычное занятие. Ожидание сексуальной попки молоденькой девушки дорогого стоило. А уж как приятно было входить в неё! Ух!

Генри взял со столика тампон и аккуратно ввёл Салли в задний проход, предварительно откинув с её тела простыню. Член Генри подпрыгнул, чему Генри был несказанно рад. Он изловчался и так и сяк, стараясь понять, под каким углом наполовину торчащий из задницы Салли тампон лучше смотрится, а затем, найдя этот угол, стал наслаждаться зрелищем, совершенно не торопясь вытаскивать тампон обратно.

– Какое чудо, – бормотал Генри, – какое чудо.

Генри ликовал. И был рад этому, ибо очень скоро, как он надеялся, он вновь встретит свою почившую супругу и с гордостью ей скажет, что нисколько не изменял светлой памяти о ней, предаваясь любовным утехам с другой женщиной, найдя другой источник сексуального удовольствия. Вот только, что скажет она, услышав это. Впрочем, Генри, в силу своего деградирующего интеллекта, нисколько не задумывался об этом.

Трупы. Спасибо, Господи, тебе за трупы.

Пожалуйста, сынок.

 

32

Дерри медленно погружался в кошмар. То, что жило в Дерри, питалось Дерри, и было богом Дерри, медленно просыпалось. До вступления зла в свои законные права, оставалось два дня. Всего два дня до наступления истинного кошмара. Впрочем, начало кошмара уже наступило. Оно наступило в тот момент, когда нечто вышло на мысленную связь с Салли Ратклиф, хотя это мало кто заметил. Это была обычная схема действий нечто. Будучи, несомненно, высшим разумом, оно рассматривало людей с позиции человека, рассматривающего муравьев – жалких букашек, по сравнению с человеком, власть которого над этими букашками поистине безгранична. Оно начинало с запугивания жертв (так оно это называло) в период так называемой метастазы — медленного выхода из длительного сна, когда большинство его сил ещё спокойно дремали, а заканчивало зверскими убийствами. Для нечто не существовало большего удовольствия, чем видеть страх в глазах своих жертв, ощущать их боль и отчаяние. Это было злое существо, для которого не существовало ничего человеческого. Это был настоящий Зверь.

 

33

В эту ночь шпион не появился. Алан прождал его всю ночь с винчестером в руках, готовый отстрелить ему задницу, если понадобится, но он так и не появился. Для Алана это было сродни Армагеддону.

Утром, когда выглянуло кроваво-красное солнце, предвещая начало ещё одного «спокойного» дня, нервы Алана не выдержали, и он выстрелил в потолок, до смерти перепугав диспетчера, дежурного полицейского, Скальпенса, его медперсонал и больных.

– Алан сошёл с ума, – с присущей ему мрачной улыбкой, сказал Скальпенс, объясняя произошедшее молоденькой девушке-медсестре. — Сначала он украл мой халат – да, теперь я знаю, кто это сделал а теперь захотел застрелить меня. Но ты не волнуйся, Глория. Алан себе и в висок не попадёт, не то, что в человека.

– Он вас так ненавидит? – спросила девушка. Испуг исчез с её лица; теперь на нём появилось недоумение.

– Я всегда подозревал это, – ответил Скальпенс, поигрывая в руках испачканным в крови скальпелем. – Но ты не волнуйся. Это ведь мои проблемы, а не твои. Кстати, что ты делаешь сегодня вечером?…

 

34

Лиза Кафмайер, в этот день не пошедшая на работу, лежала на кровати лицом вниз и плакала в подушку. Нервный шок, произошедший у неё сразу после увиденного, ещё не до конца прошёл. Доктор Луфорд Клинтон, сделавший ей укол сильнодействующего средства, рекомендовал ей провести ночь в больнице, под наблюдением квалифицированных специалистов, но Лиза Кафмайер, заметив прошедшего мимо неё доктора Скальпенса в забрызганном кровью и мозгами халате и со звериным оскалом на лице, тут же отказалась от этого. На сегодня хватит потрясений, подумала она тогда.

Лиза до сих пор не могла поверить в то, что её лучшая подруга Беверли мертва. Она не могла поверить в то, что Бевви могла сотворить с собой такое зверство. Но это было так. Лиза не знала, что она будет делать без Беверли. Она любила Беверли, но её любовь выходила за рамки обычной дружеской любви. Лиза никогда не признавалась Беверли в своих чувствах, боясь, что та её отвергнет. Это была тайная, безответная любовь, которая от этого не казалась Лизе менее приятной. Но теперь Бевви нет. Её тайного объекта страсти больше нет! Лиза не могла поверить в это. Она не представляла себе будущего без Бевви. Она не могла больше жить.

Лиза Кафмайер повесилась на поясе своего купального халатика как раз в тот момент, когда «Биг Бен» пробили полночь. В руке её была зажата фотография Беверли, так и не узнавшей о преданной любви Лизы.

 

35

Было где-то без двадцати восемь вечера, когда Элвин услышал голос нечто в своей голове. Он раздался так неожиданно, что Элвин даже невольно вздрогнул.

– Привет, старик, – сказал Зверь. – Жаль, что мы до сих пор не встречались. Я уверен, мы бы нашли много тем для разговора.- Зверь засмеялся, но… это был не тот смех, который слышали Салли и Беверли.

Это был смех его отца.

На глаза старика навернулись слёзы. Напоминание об отце было сродни апоплексическому удару. Элвин любил отца, и Зверь прекрасно знал это. Зверь знал всё о жителях Дерри, знал слабости каждого и воздействовал через них на людей – заставлял бояться, унижаться, отчаиваться… в общем, заставлял доставлять ему, Зверю, радость.

– Это ведь я убил их, – продолжал Зверь. – Я убил Салли Ратклиф и Бевви Роган. Я довёл Салли до самоубийства и заставил Беверли выпороть себя, в результате чего она и умерла.

Элвин внезапно побледнел и облокотился о стол, чтобы не упасть. Сердце его учащённо билось в груди. Элвину было больно слышать это. Он очень хорошо знал Бевви и Салли, так как они были прихожанами его церкви. Ревностными баптистами, одним словом. Они были красивы, довольно вежливы и просты в общении. Они могли бы создать хорошие семьи (Элвин не сомневался в этом), но… этому не суждено теперь сбыться. Зверь отнял у них жизни, заставил их невинные сердца прекратить биться. Он убил их!

– Бевви очень порадовала меня, – говорил Зверь своим обычным голосом (шёпот тысячи голосов, слившихся в один протяжный монотонный голос). — Надо признать, она мастерски владеет ремнём. Она превосходно выпорола себя. Мне это очень понравилось. И ещё, Элвин, у неё очень аппетитная попка. Я бы с удовольствием откусил бы от неё кусочек, если бы Бевви была ещё жива.

Затем нечто зашлось в своём обычном смехе, от которого Элвина, как и всякого человека, когда-либо слышавшего его, пробрала дрожь. Когда смех прекратился, Элвин услышал вместо шёпота тысячи голосов, слившихся в один протяжный монотонный голос, голос Бевви Роган.

– Я умерла и стала призраком, – доложила она. — Я не попала в рай, потому что такие как я никогда не попадают в рай. Я была плохой девчонкой, Элвин, и получила за это заслуженное наказание. И я получила то, что заслужила, – теперь нечто говорило голосом Салли. – И я, – раздался голос ещё какой-то девушки.

В голове Элвина стала звучать какая-то феерия голосов. Сколько же нечто убило в период метастазы? Сколько людей умерло в этот период? Их смерти даже не подумали связывать с произошедшими чуть позднее убийствами. Никто не подумал: ни шериф, ни Элвин, ни полиция штата… В отчаянии, Элвин схватился за голову и упал на колени. Из его глаз струились слёзы.

– Прекрати! – заорал он. — Пожалуйста…

Но нечто и не думало прекращать. Оно лишь торжественно рассмеялось и, после короткой паузы, сказало:

– Я покажу тебе смерть Вероники Гроган, Элвин. Это происшествие сочли несчастным случаем, но на самом деле это я убил её, Элвин. Я!

В ту же секунду глаза Элвина застлал туман, а когда он рассеялся, Элвин увидел дом Вероники Гроган. Сначала с высоты птичьего полёта, а потом и изнутри. Он заметил и Веронику. Она сидела, съёжившись, на кровати, и громко рыдала.

Ты сука, Вероника, – услышал он голос Зверя. Ты восемнадцатилетняя сука и шлюха. Я убью тебя, деточка. Я приду к тебе на следующий день и распотрошу тебя. Но ты можешь избежать этой участи. Выполни то, что я приказал, и я пощажу тебя. Иначе боль вернётся.

На лице Вероники изобразилась гримаса отчаяния и неизбежности. Она встала с кровати и принялась делать какие-то ритмичные движения. При этом из глаз её струились слёзы.

Ты хорошо танцуешь, деточка, – похвалило её нечто. – Но это всего первая часть уговора. Выполни вторую часть, и я отпущу тебя. Видишь вон тот карандаш с острым, как пика, грифелем? Видишь?!

Последнее слово прозвучало жутким громовым басом. Вероника закричала и согнулась пополам, держась руками за живот. Затем, когда боль ушла, Вероника поспешно закивала.

Засунь этот карандаш себе в задницу, детка, – продолжало нечто. — Доставь БОГУ радость. Вероника потянулась за карандашом. Руки её дрожали. В глазах застыл немой крик.

Смелее. Это совсем не больно.

Вероника спускает трусики,

Молодец. Ещё чуть-чуть, наклоняется

Ты сука, Вероника, но ты мне нравишься.

и делает то, что требует Зверь. Дальше следует крик,

Суй его глубже.

Душераздирающий крик. Между ягодицами девушки начинает струиться тоненький ручеёк крови. Она падает на колени.

Чуть-чуть поглубже.

Кровь капает на трусики, спущенные до колен.

Чуть-чуть глубже.

Душераздирающий крик, дошедший до критической точки.

Чуть-чуть.

Шок.

Чуть-чуть.

Вероника падает на пол. Кровь медленно течёт из её заднего прохода.

– Молодец.

Смерть.

Элвин закричал. Он никогда так не кричал, он никогда не испытывал такого страха.

(Смерть)

Сердце его отбивало барабанную дробь. Из глаз струились слёзы.

(Чуть-чуть поглубже)

Это истинный Зверь. Зверь, которому противно всё человеческое.

(Выражение невыносимой боли на лице Вероники)

Зверь бесновался, когда совершенно отчаявшаяся и обезумевшая от страха девушка вводила карандаш себе в задницу. Этот образ будет преследовать Элвина до конца жизни.

(Совсем немножечко)

Господи! Останови это безумие. Не дай Зверю начать цикл. Зверю, который питает удовольствие от садизма.

(Это не больно)

Зверю! Зверю! Зверю!

(Я приказываю…)

Это дьявол. Это настоящий дьявол.

(… Богу радость)

Он Бог.

(Я хочу…)

Дьявол! Настоящий дьявол!

(Засунь этот…)

Садист!

(… карандаш себе в…)

Зверь!

(… задницу. Доставь БОГУ радость)

Подонок!

(Я ХОЧУ …)

Злодей!

(… это…)

Зверь!!!

(… увидеть)

(Молодец!)

Зверь больше не побеспокоил Элвина. С него уже было достаточно, и Зверь знал это. Садистская сволочь знала это! Он почти проснулся. Он почти набрался сил. Сил для охоты на людей. Сезон охоты.

Элвин не скоро отошёл от увиденного.

(На тонкой материи трусиков появляются красные пятна)

Он не мог это забыть. Каждый раз, как он закрывал глаза, он видел это. Для этого требовалось всего немного.

(Торчащий из задницы карандаш)

Зверь добился своего.

(Кровь)

Он свёл Элвина с ума. Эту картину он будет видеть каждую ночь до конца своей жизни. Каждую ночь! До конца своей жизни! Каждую…

 

36

На Дерри опустилась ночь. Это была последняя спокойная (относительно) ночь в Дерри. Ночь перед началом сезона охоты. Приближалось начало безумия, однако мало кто из жителей Дерри это ощущал.

Ночь прошла на удивление спокойно. Никому, кроме Элвина и Хенскома, не снились кошмары, в отличие от двух предыдущих ночей. Можно сказать, всё было как обычно…, за исключением того, что все жители Дерри спали долгим и глубоким сном: кто на работе, кто дома в тёплой постели, кто под кустом… Все они заснули в полночь, когда «Биг Бен» пробили двенадцать раз, когда Лиза Кафмайер покончила жизнь самоубийством, когда метастаза нечто подошла к концу. Это была спокойная ночь. Последняя спокойная ночь в Дерри. Последняя ночь перед началом зверских убийств.

 

 

 

 

 

 

 

Эпилог

Бог Дерри

 

Скажу открыто: ненавижу всех богов.

Эсхил

 

Когда ты заглядываешь в бездну, сама бездна заглядывает в тебя.

Фридрих Ницше

 

1

В Дерри был бог. Жестокий и садистский бог. Настоящий Зверь. Зверь, ненавидящий всё людское. Он убивал всегда. Каждые шестьдесят шесть лет. Два с лишним месяца.

Безумие, творившееся в Дерри в этот период, было неподвластно рациональному восприятию. Жестокость и насилие царили в Дерри в этот период. Дерри охватывала тьма. Буквально.

 

2

В то время, когда в магазинчик Лиланда Гонта зашёл последний посетитель, Алан ел анчоусы, приготовленные его шеф-поваром Элом Брингли – дюжим толстяком с пудовыми кулаками. Анчоусы были изумительны на вид, но ужасны на вкус, что, впрочем, Алан, никогда не отличавшийся хорошим вкусом, нисколько не замечал. Он даже не чувствовал вкуса анчоусов. Мысли его были заняты другим. Он думал о Салли. Мысль о том, что он больше никогда не увидит её, была противна ему. Нет, этого не может быть! думал он. Салли не могла свести счёты с жизнью. Не мо-г-ла!

Но она свела.

Боже, как бы я хотел, чтобы она была жива! думал шериф. Как бы я хотел хоть ещё раз увидеть её живой! Ведь я даже не успел признаться ей в своей любви! Пусть она бы послала меня куда подальше (Салли всегда была остра на язычок с шерифом, сколько раз предлагавшим заняться с ним сексом), но я бы всё равно хотел её увидеть. Один раз в жизни. Последний раз. Последний…

 

3

Под утро Элвину приснился кошмар. Будто бы ночью он приходит в офис шерифа для дачи советов. Алан просит его сесть. Он садится.

– Я выяснил, кто является шпионом, – говорит Алан. – Им оказался Скальпенс.

– Ты это уже говорил, – говорит Элвин.

– Неужели? – удивляется Алан.

Вдруг в коридоре раздаётся громкий шум, чем-то похожий на визг в трубах. Шериф поднимается и говорит:

– Это шпион. Он пришёл убить меня.

Достаёт из кобуры пистолет и устремляется в коридор. Элвин следует за ним.

– Я найду его, – шепчет Алан, продвигаясь вперёд по длинному тёмному коридору. – Я обязательно найду его.

– Осторожно, – говорит Элвин, следуя за ним. – Осто…

Элвин обрывается на полуслове. Раздаётся жуткий крик, от которого Элвина пробирает дрожь. В лицо ему брызгает струя крови. Крови Алана. Раздаётся злорадный смех. В темноте сверкают зелёные угольки глаз. Элвин кричит и… просыпается, Холодный пот ручьём струился с его лица.

– Боже, – онемевшими губами вымолвил Элвин. — Боже Всемогущий.

Сон. Чёртов сон. Кошмар! И этот кошмар не может сбыться! Но… что-то подсказывало Элвину, что это непременно случится, если он не помешает этому. Он должен предупредить Алана. Он просто обязан это сделать! Нет, это его не спасёт. Уж если нечто выбрало его своей первой жертвой, оно найдёт его повсюду. Остаётся только провести ночь вместе с Аланом в полицейском участке. Уж вдвоём то они как-нибудь остановят эту тварь. По крайней мере, попытаются. Но для этого нужно оружие. Тварь не одолеть голыми руками. Нужно будет взять с собой распятие, святую воду, ладан. Элвин был не уверен, что это поможет, но других идей у него не было. Уж лучше это, чем ничего.

Элвин понимал, что это предприятие крайне опасно. Тварь, чем бы она ни была, могла запросто убить его, но это нисколько не пугало Элвина. Он считал, что в смерти нет ничего плохого. По правде говоря, он даже хотел её. Он устал хранить эту тайну. Тайну, которой ни с кем нельзя поделиться. Это было его проклятие, и он его исправно терпел.

Сон. Чёртов сон. Он сбудется, если Элвин не предотвратит это. Он был в этом уверен.

 

4

– Ты невозможно красива, – сказал Денфорт, глядя на Каролину.

Они лежали на просторной кровати в загородном доме Денфорта. Был вечер, восемь часов.

– Ты это уже говорил, – сказала она, улыбнувшись. Денфорт улыбнулся ей в ответ.

За те два месяца, что они встречались, они стали чем-то большим, чем просто любовниками. Денфорт это чувствовал. Каролина тоже. Денфорт даже подумывал: а не пожениться ли им? Но всякий раз убеждал себя, что об этом думать пока рано. Если они это сделают, жители Дерри, которые откровенно недолюбливают его, считая лентяем и ловеласом, ополчатся на него с удвоенной силой. А этого Денфорт никак не хотел. Ему и так проблем доставало.

– Ты всё равно чертовски красива, – сказал Денфорт, и Каролина прильнула к нему. – И я не устану повторять это.

Затем они занялись любовью. Во второй раз.

Да, это был поистине счастливый момент. Последний счастливый момент перед наступлением феерии ужаса. Всего четыре часа осталось до наступления сезона охоты, четыре часа до наступления ПОДЛИННОГО ужаса. В то время, когда Каролина и Денфорт занимались любовью, метастаза нечто подходила к концу. Скоро оно проснётся. И начнёт убивать. Скоро… Совсем скоро…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Книга 2

В объятьях смерти

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Не торопи развязки неизбежной,

И без того она недалека.

Н. А. Некрасов

Блеснёт в глаза зеркальный свет,

И в ужасе, зажмуря очи,

Я отступлю в ту область ночи,

Откуда возвращенья нет…

А. Блок

 

 

Это в пору полнолунья,

В ночь Иванову случилось –

Кавалькада чертовщины

Пронеслась тесниной духов.

Г. Гейне. «Райнеке-лис»

 

Кто сам видел бедствия, тот сам много страдал.

Вергилий

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Часть третья

Сезон охоты

 

1

А сейчас попробуем перенестись на шестьдесят шесть лет назад в Дерри 13 июня 1936 года. Стоит описать обстановку, царившую в Дерри в этот злополучный день, о котором впоследствии будет вспоминать отец Элвина Курцваля Майкл Курцваль, рассказывая сыну о событиях того года, вошедшего в его память на всю оставшуюся жизнь. Шёл дождь. Хотя это вряд ли был просто дождь. Это был ливень, из которого родилась буря. Ливень, послуживший каким – то предзнаменованием, предзнаменованием начала нового цикла. Вообще-то ливень упал жителям городка как снег на голову. Никаких сообщений об этом ливне синоптики не передавали. Грозовой фронт образовался совершенно внезапно, испортив планы многим людям. Как будто кто-то лил огромные слёзы преждевременного сожаления, оплакивая живущих на земле людей. Людей, пока ни о чём не подозревающих и от этого ещё более беззащитных. Погода предвещала беду…

Лужи становились всё больше и глубже, а ветер достигал критической точки. Стены зданий стонали под его упорным напором, не предвещающим ничего хорошего. Деревья гнулись к самой земле, как будто какая-то неведомая сила заставляла поклониться их неизвестному господину, чьё пришествие близилось с каждым часом. Люди, как загнанные зверьки, были вынуждены не выказывать носа из своих домов.

В этот день все чувствовали себя подавленно, никому не хотелось идти на работу. Жители города выполняли какие-либо действия на автомате. Какие-то тупые печаль и покорность забрались в их души, чувствуя себя полными хозяевами внутри. А с улицы раздавались раскаты грома – чей-то зловещий смех, сотрясающий всё живое, заставляя людей бояться и трепетать.

К середине дня проезд по немногочисленным улицам Дерри стал невозможен, перевёрнутые машины заполонили дорогу от края до края, перекрыв все пути отступления. У жителей рождалось впечатление, что все стихийные бедствия обрушились на их голову разом. Это походило на кару Божью. Кто-то там, наверху, был явно разгневан и выражал, таким образом, свою ярость.

И когда в шестнадцать часов дня произошёл сбой в электрической сети, все не на шутку испугались, оказавшись в абсолютной темноте, выглядывая из-за занавесок на окнах и наблюдая за затянутым бледно-зелёными тучами небом, разрезаемым зигзагами молний.

Я думаю, у вас сложилось определённое представление о происходящем в этот день с семи часов утра до двадцати часов вечера. В двадцать часов всё внезапно стихло, небо просветлело, и жители Дерри облегчённо вздохнули, наивно полагая, что на этом весь кошмар и закончится. Но впереди их ждало нечто более ужасное, чем просто буря. Что-то затаилось в темноте, ожидая своего часа… Часа Зверя.

 

2

На Дерри опустилась ночь. Она опустилась тихо, безмолвно, словно ночное покрывало. Тишина. Зверь проснулся. Он вышел на охоту. Сезон охоты начался.

 

3

Католический священник Дональд Вулф был в ту пору настоятелем церкви Святого Андрея. Он был хорошим во всех отношениях человеком, но большинство жителей Дерри его не любили, считая пьяницей и прелюбодеем. Впрочем, по части пьянства они были недалеки от истины. Отец Вулф действительно много пил, опрометчиво надеясь, что спиртное поможет ему уйти от всех тягот этой мирской жизни. Однако прелюбодеем он не был. А спиртное…, ну так это уже привычка. Отец Дональд Вулф был хорошим священником, и его прихожане любили его, несмотря на то, что он пил. Редкий священник лишён дурных привычек.

В этот день, 13 июня 1936 года, у отца Вулфа было какое-то дурное предчувствие. Погода не предвещала ничего хорошего, а небо было неестественного бледно-зелёного цвета. Ослепительный диск солнца выглядел на нём крайне неуместно и до наивности глупо. Что-то грядёт, подумал отец Вулф, увидев небо. – Какая-то могущественная сила просыпается и мало-помалу начинает управлять Дерри.

Он стоял и смотрел, завороженный, на пылающий небосклон, и думал о демонах, вылетающих из преисподней, чтобы устроить на земле кровавый пир. Он уже представлял себе их перекошенные злорадством лица, когда они влетают в тихий городок Дерри и устраивают настоящую вакханалию, сея семя раздора в каждом доме, сея пороки и извращения и смертоубийство братьев своих…

Нет. Отец Вулф закрыл глаза. Это немыслимо. Лучше отогнать от себя эти глупые мысли. Так можно и инфаркт заработать. А сердце у него и так слабое. Так что незачем перенапрягать его. Но всё же…

Что-то началось, – подумал Дональд и ужаснул этой мысли. Что-то определённо началось. Вроде бы всё осталось по-прежнему, но это далеко не так. Дерри уже не наш город. Им уже правят демоны. Что-то проснулось от долгого сна. И оно очень злое.

 

4

Элвин пришёл в офис шерифа без пяти двенадцать, за пять минут до того, как метастаза нечто подошла к концу. Вопреки ожиданиям Элвина, Алан нисколько не удивился столь странному визиту, словно к нему каждый день приходили люди без пяти двенадцать вечера. Алан не спросил его о цели его прихода, и Элвин был благодарен ему за это, так как понимал, что вряд ли смог бы объяснить. Алан также не спросил и о том, почему Элвин попросил отпустить на сегодняшнюю ночь диспетчера и дежурного полицейского. Он просто сделал это. Без лишних вопросов и формальностей. Так как доверял Элвину.

Алан не проронил ни слова. Элвин тоже. Они просто сидели и смотрели друг на друга, словно впервые виделись. Алан понимал, что слова будут лишними. Может быть, Алан и был недалёким в некоторых вопросах человеком, но он понимал Элвина. Понимал без слов. По-моему, таким и должен быть друг.

Это началось скоро. Нечто проникло в полицейский участок быстро и бесшумно, и сейчас скользило, словно привидение, по лестнице, ведущей на второй этаж. По правде говоря, оно и было привидением.

Тьма. Элвин ощущал её всей кожей. Тьма была за пределами офиса шерифа, и в этой тьме притаилось оно, нечто. Элвин сжал висящий на шее крест. Он боялся. Боялся как никогда в жизни. Не за себя – за Алана.

Погас свет. Оно вошло. Элвин ощутил это всем своим естеством. По его коже пробежали мурашки. От страха его начала бить дрожь. Хотелось бежать отсюда без оглядки, но… уже слишком поздно. Путь к бегству отрезан. Он сам выбрал такую судьбу, и уж если ему суждено умереть, он должен это сделать достойно.

Элвин встал.

В отличие от Элвина, Алан ничего не понял. Он так и остался сидеть на месте, наивно думая, что произошёл обычный сбой в питании и что на станции его скоро устранят.

Элвин вытянул вперёд крест; Алан отчётливо разглядел это в тусклом лунном свете, но совершенно не понял этого жеста. Честно говоря, Элвин и сам этого не понял; страх настолько затуманил его разум, что все последующие движения он выполнял на автомате. Он ничего не видел перед собой, кроме… светящихся безумием зелёных угольков глаз. Они буквально гипнотизировали его!

Какое-то время нечто стояло, не шевелясь, а затем сделало стремительное, едва ли уловимое человеческим глазом, движение по направлению к Элвину. Оно отбросило его к стене; Алан ясно увидел, как его друг отлетает к ней (впоследствии ему будет сниться этот фрагмент в кошмарах). Крест падает из его рук. Алана охватил страх. Что-то было в темноте. И это что-то сейчас смотрело прямо на него! Алан уже представил, как его острые зубы смыкаются на его горле, как его мерзкие когти раздирают его бренное тело на части… Но… нечто не сделало этого. Оно просто ушло, ушло также неожиданно, как и появилось. Буквально растаяло во тьме. Оно не хотело убивать Алана. По крайней мере, пока. Оно сделало то, что хотело. Ей-Богу, сделало! Сделало на глазах Алана. Доставило себе радость. Чёртова тварь. Будь проклята его сущность!

Какое-то время Алан сидел в оцепенении, в страхе вглядываясь в пустую тьму, но затем, спустя всего каких-то десять секунд, его вывел из этого оцепенения вскрик Элвина.

– А-а, – простонал старик, и Алан тут же бросился к нему.

И замер от ужаса. В тусклом лунном свете он увидел, что сделала с ним эта чёртова тварь. Оно разорвало ему живот! Из огромной зияющей раны фонтаном била кровь. Кишки наполовину вылезли наружу.

– Элвин, – онемевшим языком проговорил Алан, опускаясь перед умирающим на колени. – Боже.

Он зажал рану рукой. Прикосновение к липким от крови кишкам вызвало в нём отвращение.

– Умираю, – проговорил старик.

При этом изо рта его потекла кровь.

– Нет, Элвин, вы не умрёте, – пытался успокоить его шериф, хотя сам отлично понимал, что это не так. Такая рана просто несовместима с жизнью.

– Умру, и ты это знаешь, – слабеющим голосом проговорил Элвин, выплюнув изо рта сгусток тёмной крови. – Это только начало, Алан. Эта тварь будет убивать ещё… Пока не насытится… Ты должен найти способ остановить её. Ты просто обязан это сделать!

– Зажми рану, – проговорил Алан, от ужаса совершенно уже не властный над собой. – Я позову доктора.

– Нет.

Слабеющей рукой, Элвин убрал его руку. Фонтан крови брызнул Алану в лицо.

– Я хочу умереть, – продолжал Элвин, совершенно не обращая внимания на то, как жизнь, вместе с кровью, постепенно уходит из его тела. – Я хочу смерти. Хочу…

На глаза Алана навернулись слёзы – впервые за десять лет.

– Хотелось – бы встретиться с тобой в другом мире, – шёпотом продолжал Элвин. – Прощай, мой друг.

Изо рта Элвина хлынул поток крови. Он крепко сжал руку Алана, так что побелели костяшки пальцев, судорожно вдохнул в себя воздух и … замер. Остекленевшие глаза Элвина смотрели прямо на Алана, прямо ему в глаза, но … не видели его. Элвин был мёртв. Эта мерзкая тварь убила его!

– Прощай, – осипшим голосом проговорил Алан и … заплакал. Тьма сгрудилась над ним, буквально поглотила его. Мёртвая тишина повисла в здании. Слишком мёртвая для этого места. Лишь негромкие всхлипывания нарушали её. Тьма поглотила двух человек: живого и мёртвого. Они крепко держались за руку, словно не хотели расставаться друг с другом.

Алан смотрел на тело друга, в котором ещё несколько мгновений назад теплилась жизнь, и плакал. Это была ужасная ночь. Мёртвая, как кладбище, и тёмная, как зёв пропасти. И в этой тьме притаилось зло. Самое страшное зло на свете. Самое… Будь проклято всё зло! Будь проклято!

 

5

В то время, когда Алан Пэнгборн ещё провожал Элвина в последний путь, Мелиса Букенбейкер смотрела в окно на проносящийся мимо неё пейзаж. Она ехала в город Дерри, штат Мен, сниматься в новом голливудском фильме ужасов. Ей не нравилась эта поездка, отчасти оттого, что они ехали уже двадцать часов вместо положенных двенадцати, а отчасти оттого, что Джейк Нилсон, исполнитель роли шерифа, всё время таращится на неё, буквально пожирает её глазами. Этот сукин сын наверняка мечтает раздеть её. А ещё этот долбаный писатель, как дирижер, размахивающий вилкой направо и налево. Того и гляди, кого-нибудь заколет. Нет, ей это всё надоело. Эта поездка буквально сводит её с ума. И ещё этот долбаный фильм. Она-бы никогда не снялась в подобной чепухе, если – бы её не вынуждали некоторые обстоятельства. Мелисе было только двадцать пять. До этого у неё были роли в не совсем обычных фильмах – жёсткое порно, основанное на насилии и садомазохистских забавах. Не очень хорошее начало актёрской карьеры. Однако Гуверд Блуд – режиссёр этих фильмов, так не считал.

– Ты прославишься, – говорил он. – Я знаю это. Я предвкушаю этот момент.

Гуверд был сумасшедшим, и все в Голливуде это знали. Не знала только Мелиса, по глупости своей согласившаяся сниматься в его фильмах. Потом она отказалась, но других предложений так и не поступало. Поэтому она и согласилась сняться в фильме ужасов по роману Герберта Лавкрафта. Ей позарез нужны были деньги.

Нет, это невыносимо. Она больше не может выносить всю эту поездку. Она уже который раз спрашивала у Майкла Престона: «когда мы приедем на место», на что он неизменно отвечал: «через пять минут». Но проходило пять, и двадцать пять, и сто пять минут, а Дерри всё не было видно. Мелиса даже начинала невольно думать, что они будут ехать до Дерри вечно.

Мелиса оторвала свой взгляд от унылого пейзажа за окном и оглядела присутствующих. Марроу, Лавкрафт и Нилсон сидели за столом. Престон валялся под столом, Лаймон – исполнитель главной мужской роли, сидел в углу рядом с ней, один из двух водителей без чувств валялся в проходе, держа бутылку водку в одной руке и шприц в другой.

Да, в автобусе царил полный бедлам! Повсюду валялись пустые пивные бутылки, пакеты из-под хот-догов, обёртки от жвачки и тому подобный хлам.

Мелиса перевела взгляд на сидящих за столом. Лавкрафт как раз встал, чтобы сказать тост. На нём были объёмные семейные трусы с изображением Дженнифер Лопез спереди и Джорджа Буша-младшего сзади. Кроме трусов на нём ничего не было.

– За скорый приезд, – огласил Лавкрафт свой тост и уселся на место.

Мелиса даже не поняла, зачем он вообще вставал.

– Хочу поведать вам историю, которая случилась со мной в концлагере, – начал откровенничать Лавкрафт, влив в себя изрядную дозу спиртного. – Я там был в сорок третьем. Там я понял одну простую вещь: Гитлер мудак.

– Ладно, хватит! – прервал его Марроу. Голос его звучал резко. – Посмотри на себя. Ты же пьян!

– Ик, – подтверди его правоту Лавкрафт, допивая кем-то недопитый кофе с плавающими в нём блевотными ошмётками.

Марроу с презрением и отвращением посмотрел на него и, встав из-за стола, устремился к Мелисе. Он сел рядом с ней.

– Хочу поднять тост за Дженнифер Лопез. – Лавкрафт встал, показывая её изображение на своих пропитанных потом трусах. – Чтоб жила долго и счастливо.

Видя, что и на этот раз его никто не поддерживает, Лавкрафт сел обратно. По правде говоря, поддерживать его было некому. Престон уже давно валялся под столом в стельку пьяный, Нилсон, до этого таращившийся на Мелису, теперь громко похрапывал, уткнувшись лицом в собственную блевотину на столе, первый водитель, накачавшись водкой и наркотиками, валялся в проходе, а Лаймону, Мелисе и Марроу было на Лавкрафта наплевать.

– Суки, – простонал Лавкрафт, впадая в забытьё. – Все фашисты суки.

Хорошее у него мнение о своих собратьях, – подумал Марроу, но вслух ничего не сказал.

Ему вообще не хотелось говорить. Ему хотелось отдохнуть, нормально отдохнуть. А в этом месте это было вряд – ли возможно.

 

6

В том далёком, но от этого не менее важном 1936 году первой жертвой Зверя (в период сезона охоты) стал отец Дональд Вулф, к которому Зверь наведался в половине первого ночи. Отец Вулф был в это время в церкви. Он редко покидал её пределы, считая, что в этом нет необходимости. Церковь уже давно стала для него домом. Погас свет, и существо, не принадлежавшее к числу Божеских созданий, проскользнуло в Божий храм. Отец Вулф сразу же почувствовал присутствие в церкви чужеродного создания и оглянулся по сторонам. И увидел его! Он стоял во тьме, сверкая безумными глазами, и Бог с креста смотрел на него холодным укоряющим взором. Сердце священника сжалось от страха. Демон явился к нему. За его душой. Отец Вулф стал молиться.

– Кроме меня нет бога, – пророкотал Зверь, и отец Вулф непроизвольно вздрогнул от звука его голоса. – И никогда не было.

Отец Вулф стоял, поражённый страхом и удивлённый одновременно, смотря в лицо смерти, пришедшей по его душу. Он с силой сжал крест, надеясь, очевидно, на Божеский прилив сил, но ничего такого не произошло. Бог не послал ему сил на борьбу с демоном. Бог остался на нейтральной стороне. Как и всегда, впрочем.

– Уходи, – еле слышно молвил священник.

Его сердце налилось свинцом. Он чувствовал приближение рока. Рока, который заберёт его жизнь.

Внезапно Зверь метнулся к отцу Вулфу. Тот так и не успел понять, что происходит. Адская боль всепоглощающей волной накрыла его тело, и разум его застлал туман. А Бог бездействовал. Тот Бог, которому отец Вулф посвятил свою жизнь. Он лишь смотрел и ничего не делал. Тот Бог, что породил людей. И вот тут, в час предсмертного страдания, отец Вулф в первый и последний раз усомнился в своей вере. Он упал на колени, и волна крови оросила пол. Храм Божий стал местом смерти. А Зверь смотрел. И наслаждался. Воистину злое создание.

Отец Вулф умер рядом с Богом, с Настоящим Богом, с Богом, которому он служил всю свою жизнь. Душа его покинула сей грешный мир, и улетела в рай, и в раю от души его стало только лучше.

Зверь ушёл. Его злое нутро покинуло святое место. Он ушёл во тьму. Туда, где ему самое место.

 

7

Бен Хэнском сидел за столом и невидящим взором смотрел на стену. Он боялся. Его пугали кошмары, снящиеся ему уже не первую ночь. Что-то происходило в Дерри. Что-то страшное. Сны. Ему и раньше снились кошмары, но они… были другими кошмарами, не такими реальными, как эти. И всегда в них фигурировало одно и то же: неведомая тварь, скрывающаяся в тени. Она была главным персонажем в этих снах. Ещё были Салли Ратклиф, Бевви Роган, Элвин Курцваль. Салли покончила с собой, Бевви тоже фактически это сделала, нещадно выпоров себя, Элвина убил непосредственно монстр. Какая связь? Монстр. Всё упирается в монстра. В монстра, посетившего Дерри. Посетившего-ли? Может быть, жившего в Дерри?

Может быть, кому-то и показалось-бы всё это бредом сивой кобылы, но Бен Хэнском так не считал. Он просто не мог поверить в это, хотя пытался заставить себя это сделать. Честно говоря, после таких снов любой-бы, даже самый отъявленный рационалист, усомнился – бы в непоколебимости теории о том, что никаких монстров на свете нет.

Стоит заметить, что Бен Хэнском решил предпринять некоторые действия, а именно, он решил сходить завтра утром в офис шерифа и попытаться убедить его в том, что его жизни может грозить опасность, ведь во сне про убийство Элвина Курцваля принимал непосредственное участие и шериф Алан Пэнгборн. Он считал, что тварь вполне может отправить шерифа в мир иной вместе с Элвином. И ещё нужно предупредить Элвина о грозящей ему опасности (в том, что она грозит, а вернее грозила, Бен не сомневался, так как знал из газет о случившемся с Салли и Бевви). Но всё это он сделает завтра. А пока ему надо отдохнуть. Завтра будет трудный день. В этом Хэнском был уверен.

Хорошо-бы не было кошмаров, – думал Бен, отправляясь спать.

Но они были. И они были поистине ужасны. Быть может, ужасней всех остальных.

 

8

А теперь перенесёмся на два дня раньше, в день, когда в город Дерри приехал мистер Стрейкер. Это был хороший день, несмотря на приближающийся кошмар, несмотря на то, что в этот день в царство Божие зачислили новую душу, которую в земной жизни звали Вероника Гроган, которая была хорошим человеком и которую безжалостно убил жестокий Зверь. Это был хороший день. Один из последних хороших дней в Дерри…

Вывеска на бывшем здании прачечной, сгоревшей в 1927 году по вине одного из работников (а точнее по инициативе, так как он поджёг прачечную в жаркую летнюю ночь, отомстив, таким образом, за своё увольнение), теперь взятое в аренду двумя джентльменами, скрывающимися под названием фирмы «Барлоу и Стрейкер», возвещала о скором открытии.

Друзья, скоро открывается! – гласила она.

И ниже:

«Барлоу и Стрейкер». Лучшая мебель.

И ещё ниже:

Специальные заказы – по вторникам и четвергам.

И ещё чуть пониже:

Скидок нет, льгот нет, безденежных просим не приходить.

Б. и С. Лицензия: № 666

Да уж, друзья мои и собратья по разуму, нечасто в маленьких городах открывается новый магазин. Но если такое случается, то это намертво приковывает языки сплетников города к сему факту, и оторвать их не представляется возможным. По крайней мере, простым смертным. Но это вовсе не означает, что жители города тот – час же побегут в новый магазин за покупками. Наоборот, жители города в этом деле ведут себя крайне осторожно. Не дай Бог, какой-нибудь мошенник. Сначала они прислушиваются, присматриваются, высылают разведчиков, а уж потом, когда те возвращаются с благими вестями и покупками, забрасывают в магазин основные силы – десант. Владельцам новых магазинов стоит проявить в первый день терпение, что, смею заметить, сделать не так просто, ибо первый день, это день разведки, а уж потом, во второй и остальные дни — наслаждаться покупателями и растущей прибылью. Ну да ладно. Мы отвлеклись от темы…

Магазин, надо вам сказать, снаружи выглядел довольно неплохо, если не сказать больше. Единственный тент в городе нависал грозной тенью в этот жаркий летний день именно над магазином мистера Барлоу и мистера Стрейкера, покорно дожидающимся дня своего открытия.

Тент имел полосатую окраску, и был сделан из самой дорогой матери. В витрине была выставлена груда мусора, очевидно, оставшаяся от рабочих, которые прибирались в здании. Над дверью по-прежнему болтался обрывок жёлтой ленты, очевидно, оставшийся с лета 1927 года. Кроме того, коврик возле двери был давно проеден молью, а надпись «Добро пожаловать» стёрлась, и, при даже лёгком нажатии на поверхность коврика, из него выбегали целые эскадроны насекомых. В общем, магазин был пока не готов к приёму первых посетителей.

Дата открытия магазина, к сожалению, не значилась на табличке, и это очень озадачило тех немногих, что приходили справиться об открытии магазина. Впрочем, таких было действительно немного.

Мистера Барлоу в городе пока не было, но мистер Стрейкер прибыл с первыми лучами солнца, скрывшимися за горизонтом. Раз или два за ночь он был замечен в баре «Пьяный тигр» стариком Два Зуба, имевшим вредную привычку шпионить за всеми, а затем след его затерялся. Старик Два Зуба позже рассказывал своим друзьям-пьянчужкам за игрой в криббидж, что мистер Стрейкер выглядел чем-то очень обеспокоенным и всё время держал руку в кармане пальто; старик Два Зуба клялся на пивной кружке, что видел высовывающуюся из кармана пальто чёрную хромированную рукоятку пистолета.

Гомер Крибб – вечно праздношатающийся по ночным улицам города в поисках десятидолларовой банкноты, обронённой в этих местах лет двадцать назад, на которой, как он утверждал, была записана какая-то ценная информация, заметил Стрейкера выходящим из ресторана «У Дона» с испачканными чем-то красным губами и руками по локоть под утро, после чего позвонил в полицию и выразил им в строго официальной форме свои подозрения.

Мистера Стрейкера задержали возле писсуара в прачечной самообслуживания, где мистер Перси Уэтмор – заместитель шерифа по особо важным делам, присев на табуреточку и, пока мистер Стрейкер справлял малую нужду, а остальные двое полицейских подглядывали через щёлочку за двумя молодыми девушками, справляющими малую и большую нужду в соседнем туалете, попутно делясь друг с другом своими женскими секретами, в строго доступной полицейской форме зачитал ему его права, попутно обозвав два раза импотентом, три раза однорогим козлом и один – засранным мерзавцем, после чего кавалькада полицейских препроводила мистера Стрейкера в полицейский участок, попутно пощекотав ему дубинкой рёбра и спину.

На этом злоключение мистера Стрейкера, к счастью, закончились.

 

9

Зверь метался из стороны в сторону в своём логове, словно загнанный зверёк в клетке. Он не знал, что ему делать. Впервые сезон охоты не приносил ему достаточного, для удовлетворения потребностей, удовольствия. Еда. Еда, стоит только припугнуть её, готова лезть на стенку или искать пятый угол в комнате, дабы Зверь сохранил её жизнь. Но это было не то. Зверь так долго жил среди людей, питался людьми и общался с людьми, что сам в какой-то степени стал человеком. Он хотел удовольствия, крови, осознания жертвами своей ничтожности перед НИМ, и он полностью удовлетворял эти потребности…, пока это не стало ему претить. Всё было слишком однообразно. Нужно было придумать что-то ещё. Помнится, в 36-м этот трюк с Вероникой Гроган здоровски развеселил его в период метастазы. Доктор Бишоп, бывший человеком с самым странным чувством юмора в городе, а возможно, и во всём штате, отпустил колкую шуточку о том, что Вероника, таким образом, хотела прочистить задницу, да как говорится, не вписалась в поворот и напрочь разорвала себе прямую кишку, родителям девушки, дополнив всё сказанное саркастической улыбкой, за что её отец изрядно набил Бишопу морду. Да, люди чрезвычайно странны. Стоит посильнее надавить на их психику, и они готовы сделать всё, что прикажет Зверь. Но опять же, всё это было невероятно похоже, надоедало. Скучно! Нужен какой-то новый шаг, что-то оригинальное. И ещё этот постоянно душащий голод. Признак старости. Энергия расходуется быстро, еды нужно больше. Старая развалина. Я превращаюсь в старую развалину, – думал Зверь. – Биллион лет слишком долгий срок. Скоро смерть подкосит меня.

Смерть – естественный процесс. Он является неотъемлемой частью всего живого. Никто и ничто не застрахован от него. Зверь, хоть и считал себя богом и, возможно, был таковым, не был бессмертным. И он знал это. Лет через сто, двести он умрёт. И что тогда? Дерри станет свободным?! Нет уж! Дерри его, черт побери! Он был его, есть и будет. Скука. Голод. Смерть. Три главные проблемы. Их нужно решить. Впрочем, он знает как. Для первой нужна оригинальная идея, для второй нужно тридцать-сорок человек, а для третьей – отпрыск. Тот, кто продолжит дело отцовское: собирать с города дань, спать и развлекаться. Для третьей проблемы нужна сучка. Нет, не такая, как он. Таких, как он больше нет. По крайней мере, на Земле. Подойдёт и человеческая самка. Кто? Жаль, что Салли мертва. Её тело как раз подошло бы. Да и у Бевви неплохие изгибы. Были.

Молодость. Плод должен набраться силы в материнской матке. Двадцать-тридцать лет. Элен Беркли, Сюзан Уильямс, Нетти Кобб, Саманта Флокхарт, Каролина де Брюнер, Глория Сизноу, Дебби Сьюэл…, кажется, всё. У Дебби проблемы с почками, у Саманты – с кишечником, у Элен – с сердцем. Остальные здоровы. Сюзан приятно пахнет, но имеет избыточный вес, Нетти слишком худая и нервная. Каролина де Брюнер? Глория Сизноу? Каролина красива. Глория тоже. Кого выбрать? Ладно, чтоб потом не жалеть, убью одну из них. Оставшаяся и будет матерью.

Зверь улыбнулся. Но вряд ли кто-нибудь, окажись сейчас здесь, мог видеть эту улыбку.

 

10

Мистер Стрэйкер сидел в углу на табуреточке в офисе шерифа и потягивал холодное пиво через соломинку, зорко следя за перебранкой мистера Уэтмора и шерифа Хогана.

– Что ты себе позволяешь, Перси? – орал на него шериф, чуть – ли не трясясь от праведного гнева. – За что вы задержали этого человека?

Мистер Перси Уэтмор сохранял полное самообладание и стоял с невозмутимым выражением лица, то и дело искоса поглядывая на мистера Стрэйкера, словно ожидая, что тот вот-вот выхватит пистолет и начнёт стрельбу. Внутри мистера Уэтмора всё кипело от гнева, но внешне он никак это не проявлял. Да кто он такой, этот шериф, чтобы повышать на него голос? Он что, думает, что мистер Уэтмор обычный гражданин? Нет, чёрт возьми. Он Перси Уэтмор – ирландский полицейский со связями, и он, если захочет, может пожаловаться мистеру Бурляю – заместителю губернатора штата Мен, по несчастливой случайности приходящийся ему дядей. И тогда этот долбаный шериф быстро закроет свою пасть.

– Я тебя спрашиваю, сержант Уэтмор! – почти крикнул ему на ухо шериф.

Перси, сохраняя полное хладнокровие, посмотрел на шерифа взглядом, говорящим «поцелуй меня в задницу» и сказал:

– Я сделал то, что счёл нужным. Этот человек подозревается в убийстве…

– Кого? Человек поужинал в ресторане, какой-то придурок увидел его, позвонил сюда, а ты поверил ему.

– Это сделал Гомер Крибб – честнейший человек на планете.

Шериф искоса посмотрел на Перси. В его взгляде выразилось недоумение. Он пытался понять шутит – ли Перси или говорит серьёзно.

– Гомер Крибб – сумасшедший, – наконец изрёк шериф. – Он два года назад позвонил нам и сказал, что видел летающую тарелку, садящуюся на поле для гольфа. Полгорода поехали посмотреть на сиё событие. Полгорода, понимаешь? И что? Это оказалась пластмассовая тарелка какого-то мальчишки.

– Но я думал… Он сказал … Я пошёл…

Перси явно не знал, что ответить на этот аргумент.

Шериф, посчитав инцидент исчерпанным, уже отвернулся было в сторону, как вдруг Уэтмор, что есть мочи, завопил:

– Кровь! Я видел кровь на его пальто.

Шериф аж вздрогнул от неожиданности, а Стрейкер вообще чуть не подавился соломинкой. Полицейский, до этого занимавшийся чем-то противозаконным с восемнадцатилетней девушкой под столом шерифа, аж подпрыгнул от неожиданности, больно ударившись головой о крышку стола. Мойщик окон, до этого зорко следивший за этой перебранкой, отпрянул от стекла, как от огня, в результате чего свалился со стремянки в заросли кактуса, растущего обильными пучками под окнами полицейского участка. Кроме того, в это мгновение в первый и последний раз остановились часы «Биг Бен», установленные на здании банка.

– Чего ты разорался? – спросил шериф, наконец, справившись с участившимся сердцебиением. – Какая кровь? Это кетчуп.

– Откуда вы знаете?

– А ты попробуй это на вкус, – посоветовал шериф. Затем, сухим официальным тоном, добавил: – Освободи этого человека и принеси его свои извинения в устной и письменной форме.

– Ага, – ответил Уэтмор без особой охоты. – Принесу.

На этом спор двух стражей порядка, к счастью, закончился.

 

11

Глория проснулась от собственного крика. Ей снился кошмар. Четвёртый за ночь. На часах было без десяти два. До рассвета ещё долго. Но заснуть снова Глория вряд – ли бы смогла. Поэтому она встала с постели и прошла на кухню. Там она приготовила себе кофе и уселась с кружкой горячего напитка перед телевизором. По ночному каналу как раз шёл очередной эротический фильм. То, что надо, подумала Глория и, не отрывая глаз от экрана, сделала глоток из кружки.

Шорох она услышала не сразу, лишь, когда он стал навязчиво громким. Она поставила кружку на журнальный столик и огляделась, ища источник звука. Однако не нашла. Может потому, что его не было в комнате. Как только звук повторился, Глория с ужасом поняла, что это за звук. Что-то скреблось в зашторенное окно.

Глория встала. Хотела бежать к телефону, но что-то не давало ей этого сделать. Что-то удерживало её на месте. Какая-то сила. И… Глория поняла, что это за сила. Страх. Самая великая сила на свете.

Экран телевизора пару раз мигнул и погас. Глория оказалась в полной темноте. Страх по-прежнему удерживал её на месте, полностью парализовав всё тело. Мозг посылал конечностям отчаянные сигналы, но те не хотели подчиняться, как будто жили отдельно от тела.

Тихо заскрипели половицы. Что-то медленно, но верно приближалось к ней. Глория не смела повернуться, боясь увидеть в темноте монстра с большими налитыми кровью глазами. А монстр всё приближался к ней, неумолимо приближался. Видя, что сил сдвинуться с места у неё нет, Глория закричала…., вернее, хотела закричать, но крик внезапно застрял в горле. Голосовые связки, как и всё остальное, отказывались ей подчиняться. Всё её тело буквально онемело от страха. Нечто достигло её и отбросило в сторону. Она отлетела к стене, ударившись об неё головой. Весь мир вдруг утратил цвета, стал двухмерным и расплывчатым. В голове родилась вспышка боли, пустив своё эхо по самым отдалённым закоулкам сознания. Глория попыталась встать, но тут же без сил упала назад. Мышцы как будто атрофировались. Монстр подошёл ближе. Теперь она ясно различала зелёные угольки глаз в кромешной темноте. Глория открыла рот, собираясь закричать, но не издала ни звука. Монстр засмеялся, заставив Глорию содрогнуться в агонии неуправляемого страха. Смех монстра показался ей кошмарным. Она даже невольно подумала, что так, наверное, смеётся дьявол в преисподней.

Я сплю, – билась в мозгу безумная мысль. – Я сплю. Я сплю. Я сплю…

Но это был не сон. Это была кошмарная, жуткая реальность, такая же настоящая и правдивая, как свет и тьма. И в этой реальности были только она и монстр. И больше ничего!

Нечто приблизилось к ней ещё. Сердце Глории, подобно поршню, заходило в груди.

– Боишься? – пророкотал Зверь в сгрудившейся вокруг него тьме.

Такого поворота событий Глория ожидала меньше всего. Ведь монстр не может разговаривать. Он убивает, пугает, смеётся, но никак не разговаривает. И… Глория внезапно поняла, что то, что скрывается во тьме, не монстр. По крайней мере, не простой монстр. Это…, это бог. Именно эта мысль первой посетила затуманенную страхом голову Глории. Она где-то читала, что от страха можно умереть…, от очень сильного страха. От такого, какой охватил её сейчас. Странно, но её вдруг захотелось умереть. Только-бы не видеть эти полные безумия глаза, пронизывающие каждую клеточку её тела. Что – бы там ни таилось в темноте, оно было могущественно. И жестоко. И этот взгляд… Она буквально тонула в этих зелёных глазах.

– Ты сука, – вновь послышался шёпот нечто, прогремевший в мёртвой тишине раскатом грома. – Ты умрёшь…, если не сделаешь, то, что я прикажу.

Нет, этого не может быть! Монстр должен был без слов разорвать её на части, но никак не приказывать ей что-то сделать. Это противоречит… Чему? Правилам? Не всё в мире укладывается в правила. Есть то, что находится вне правил, вне Господа Бога и существующей человеческой философии. Чем-бы ни был монстр на самом деле, он был богом. Он имел власть над людьми.

Тьма. И в ней монстр. А бывает, что тьма находится во тьме? Живая в мёртвой.

– Я хочу, чтобы ты умоляла меня пощадить тебя. Для начала, этого хватит. Если мне понравится, я ничего тебе не сделаю. Если – же нет, я вырву кусок мяса из твоей задницы.

Нечто зашлось в отвратительном смехе.

Нет, этого не может быть. Монстр не может такое требовать. Он должен разорвать меня на части, но никак, не требовать такое. Это…, это не монстр. Это нечто большее. Бог. Но не тот Бог, что на небесах. Это другой бог. Жестокий бог.

Если ты не заговоришь, он сделает то, что обещал, – напомнил ей разум. – Ты хочешь этого?

– Я… я умоляю не убивать меня, – еле слышно простонала Глория и заплакала, словно для пущей убедительности.

– Мне не понравилось, – пророкотал Зверёк, в скрывающей его, как камуфляж, тьме.

Эти слова прозвучали для Глории как приговор. Она вообще вдруг подумала, что в мире нет ничего страшнее этих трёх слов. Трёх слов, вмиг решивших её судьбу.

– Перевернись на живот, – вновь пророкотала тварь во тьме. Глории почему-то вдруг показалось, что в её доме нет никакого монстра, что это сама тьма разговаривает с ней. – Если ты сделаешь это сама, я проделаю это быстро. Если – же ты этого не сделаешь, я проделаю это медленно. Ты почувствуешь, как кусок мяса дюйм за дюймом отделяется от целого. И я обещаю тебе, дерьмовая сучка, ты испытаешь такую боль, которая тебе даже не снилась. Выбирай, жалкая людишка.

Да, ей осталось только сделать выбор. Что – бы там не находилось во тьме, оно вполне может сделать то, о чём говорит. Все монстры это могут. Только не у всех хватит ума это сделать. Глория перевернулась. Нечто вновь зашлось в отвратительном смехе. Ему всегда доставляло радость издеваться над людьми. Всегда. С самого первого дня его знакомства с ними. Люди глупы и пугливы. Они готовы на всё лишь – бы сохранить свою жизнь. Стоит только правильно надавить на них. Они всегда доставляли Зверю наслаждение. Садистское удовольствие, надо заметить.

Зверь не стал долго мучить Глорию ожидание неизбежного. Буквально через две секунды она ощутила резкую боль в области левой ягодицы, а затем почувствовала, как струйки чего – то тёплого скользят по её бедру. Кровь. Глория закричала. Боль была просто нестерпима. Её полный боли крик разнёсся по пустынным закоулкам дома. Слёзы ручьём побежали по её щекам.

Крик. Крик перерос в тяжёлый стон. Нечто бросило перед ней, прямо перед её лицом, вырванный из её тела кусок. Увидев его – окровавленный кусок живого мяса с болтающимся лоскутками кожи, её кожи, Глория закричала, на этот раз от страха.

– Съешь его, – приказал Пушок.

(- Я Бог, а не Пушок, идиот ты последний. – На что поспорим, что Пушок? Может, на твою внезапную смерть? – Ладно-ладно, Пушок.)

Хотя какая – то часть разума Глории во всё горло вопила сделать то, что он требует, пока не стало ещё хуже, другая часть разума, более разумная и сильная, твердила, чтобы она этого не делала. Это сон, – твердила она ей. – Кошмарный сон. А во сне убить не могут. Но это был не сон. Это была кошмарная реальность, жуткая реальность, иррациональная, но реальность. И в этой реальности были только она и нечто. И больше никого.

– Если ты не сделаешь этого, – продолжала тварь, сверкая безумными глазами, – я вырву кусок мяса из твоей правой ягодицы. А затем, если и это тебя не образумит, я разорву тебе задний проход. Всё понятно?

Глория поспешно кивнула, боясь разгневать нечто.

– Засунь этот кусок себе в рот и проглоти его, – сказала тварь во тьме.

Глория так и сделала. Она уже совершенно обезумила от страха и не могла отвечать за свои действия. Мир для Глории свернулся до размеров комнаты, и она вдруг подумала, что он никогда не развернётся обратно. По крайней мере, для неё.

Кусок мяса, её собственного мяса, наполнил её рот свежей кровью. Она поперхнулась, но… продолжала интенсивно жевать. Весь её разум заполонил туман. Туман безумия.

– Очень хорошо, – сказало нечто, когда кусок мяса проскользнул по пищеводу в желудок, – Ты молодец, сучка-Глория.

Нечто засмеялось. Но на этот раз его смех не показался Глории ужасным. Он показался ей совершенно нормальным, обычным человеческим смехом.

Затем пришла боль. Она, подобно червякам, расползалась от эпицентра по всему телу, заполонила обезумевший от страха мозг. Но она показалась е^ приятной. Странно, но она далее подумала, что на свете нет большего наслаждения, чем боль. Обычная старомодная боль.

Шоковое состояние Глории было для неё несомненным спасением, ибо то, что делало с ней нечто, было ужасно не только почувствовать, но и увидеть. Оно буквально раздирало её на части, испытывая при этом прежние, ни с чем не сравнимые, радость и удовольствие. Медленно, очень медленно, оно содрало с её ног и ягодиц кожу и принялось с неистовым остервенением кромсать живое мясо. Кромсать до тех пор, пока Глория ни умерла.

Потом Зверь начал есть.

 

12

Лоуренс Крокетт сидел в кафе «Экселент» в полдень этого жаркого дня. Перед ним стоял его заказ – кофе и два чисбургера с луком, солью и перцем, но он даже не притронулся к нему. Мысли его были заняты другим. Какой-то неприятный осадок остался у него после встречи с мистером Стрэйкером и, хотя это случилось почти год назад, этот осадок почему-то ещё не прошёл. Что-то зловещее пряталось в облике мистера Стрэйкера, что-то сверхъестественное. Может, он вампир? – подумал тогда Лоуренс и, если честно, он и сейчас так думает.

Что-то вампирское проскальзывало в облике мистера Стрэйкера. Может, его чересчур длинные и тонкие пальцы, как у пианиста, или лысая, как бильярдный шар, голова. А может, его странная самодовольная ухмылка, появляющаяся на его губах всякий раз, как он говорил. Будто он знает что-то, что неведомо простым смертным.

Бр – р – р! От всего этого можно свихнуться. Чёртов Стрэйкер. Почему он никак не вылезает из головы? Будь проклят тот день, когда он пришёл к нему в офис. Ларри тогда просматривал очередную подшивку порножурналов за прошлый месяц и сидел как раз с расстегнутой ширинкой и без устали мастурбировал уже битый час. И тут дверь открылась, и входит лысина по имени Стрэйкер и усаживает свой зад на стул. В руке лысина держит дипломат. Ларри быстро убрал своё хозяйство на положенное место, скривившись от боли, когда молния случайно прищемила кожу и, придав лицу официальное выражение, спросил:

– Что надо?

Лысина немного смутилась резкому тону Ларри, но затем, взяв себя в руки, сказала:

– Я хотел бы приобрести дом и помещение для торговли в вашем чудном городе.

Голос лысины – Стрэйкера звучал глухо, как из бочки. Помнится, Ларри тогда подумал, что так, наверно, отвечал Диоген всякому, кто хотел посрать в его бочку, говоря всем и каждому одно и то же: «Занято».

На что получал: «Долго ты там сидеть будешь, гомик херов? Не вылезешь через минуту, вытащу и в жопу оттрахаю».

– Что ж, – сказал Ларри, просчитав в уме как побыстрее отпугнуть клиента, чтобы вновь заняться любимым делом. – Могу предложить тот сарай на холме, на въезде в город. К сожалению, лучшего предложить не могу. Все дома уже проданы.

После таких слов клиент неизменно должен был уйти. По крайней мере, так всегда бывало. Но Стрэйкер не ушёл. Напротив, в его глазах зажёгся глубочайший интерес к дому Марстенов.

– На вид – чудный домик, – сказал Стрэйкер.

– Да что вы! — принялся объяснить Ларри, недовольный тупизной клиента. – Там ставни все перекосились, лестница прохудилась в четырёх местах, крыша прогнулась, того и гляди провалится. Кроме того, там всякой живности полно, и пол насквозь дырявый, и мочой воняет. Я даже слышал, там крокодилы водятся. Время от времени из унитаза их мерзкая пасть высовывается. Вы – же не хотите, чтобы …

Ларри растопырил пальцы и резко свёл их вниз, образуя кусающую пасть. Но уж после такого клиент обязательно смоется. Не бывало такого, чтобы клиент был таким идиотом, что соглашался подвергать свою жизнь опасности. Пусть и вымышленной. (Но ведь клиенты об этом не знали.) Но Стрэйкер был явным исключением. Он не только не ушёл, но даже придвинул стул поближе, словно хотел чётче слышать каждый звук, вылетающий изо рта Ларри. При этом на губах его играла загадочная самодовольная улыбка.

– Мы с Барлоу можем и под кустик ходить, – ответил Стрэйкер.

– А там и кустиков нет, – продолжил запугивать клиента Ларри, даже не удосужившись спросить, кто такой Барлоу и что Стрэйкера с ним связывает.

– Так мы под деревце, – продолжал выкручиваться Стрэйкер.

– А деревьев там отродясь не видывали. Там вообще сплошная пустыня. И зыбучие пески там есть. Десять человек уже затянуло.

Как бы в подтверждение своих слов, Ларри выпучил глаза, высунул язык и схватился руками за горло, судорожно силясь вдохнуть, очевидно, изображая того, кто попадёт в жадную пасть зыбучих песков. Стрэйкер смотрел на него с удивлением, как человек, рассматривающий невесть откуда взявшееся насекомое. Губы его раздвинула самодовольная улыбка, а лысина заблестела в лучах полуденного солнца.

– В общем, – продолжал Ларри, закончив изображать жертву, попавшуюся в сети голодного паука (зыбучего песка), – я – бы не советовал вам покупать этот дом. Все эти ужасы мне рассказали те, кто бывал в доме Марстенов. Многие из них возвращались оттуда инвалидами, а некоторые не возвращались вообще.

На последнем слове Ларри сделал ударение, подчёркивая, тем самым, его ужасную значимость. Однако Стрэйкера и это не расстроило. Его, похоже, не могло расстроить ничто в целом мире.

– Я покупаю, – уверенно сказал Стрэйкер. – Сколько вы за него хотите?

При этих словах Стрэйкер вынул из кармана дырявый бумажник, который когда-то был чёрного цвета, а теперь казался выкрашенным в цвет конского навоза, и раскрыл его. При этом из недр бумажника выпорхнули две белые бабочки и взмыли высоко к вентилятору, где тут же героически расстались со своими жизнями.

Быстро смекнув, что денег у мистера Стрэйкера нет и поняв по его решительному виду, что так просто он не отступится от всей цели, а значит, любимое занятие Ларри будет забыто на долгое время, что было просто немыслимо для него, Ларри принял единственное правильное (как ему казалось) решение: отдать дом Марстенов и помещение для магазина задаром.

– Хорошо, – сказал Ларри. – Я думаю, вы знаете, что делаете, раз решили купить этот ужасный дом.

– Именно. – Стрэйкер убрал бумажник обратно в карман. – А как насчёт помещения для магазина? Что вы можете мне предложить?

– Могу предложить здание прачечной, – немедленно ответил Ларри. – Оно в очень хорошем состоянии. – Затем, помедлив, добавил: – Лучшего вам нигде не предложат.

– Хорошо, – сказал Стрэйкер с невозмутимым видом. – Мне подходит. Вы подготовите все бумаги. Когда?

– Хорошо, – сказал Ларри, думая сейчас обо всей прелести мастурбации. – Я сделаю это завтра.

– Ну, вот и хорошо.

Стрэйкер встал.

– Был рад с вами повидаться, – сказал он и, наградив Ларри напоследок своей обычной самодовольной ухмылкой, вышел вон.

Помнится, Ларри тогда подумал, что ужасней человека он не встречал, пожалуй, ещё никогда. Честно говоря, Ларри думает так и сейчас. Что-то скрывалось за внешним обликом мистера Стрэйкера. Что-то пугающее. Хорошо бы больше никогда не видеть этого человека. Господи, сделай так, чтобы он больше никогда не пришёл и не позвонил.

Вдруг, словно в насмешку над Ларри, его мобильный телефон разразился неумолкающей трелью. От неожиданности, Ларри вздрогнул, пролив холодный кофе себе на брюки, посидел так тридцать секунд, пытаясь унять непонятно откуда взявшуюся эрекцию, и затем, так и не справившись с этой задачей, поднёс мобильный телефон к уху.

– Да, – сказал он и бесконечно долгое время слушал отзвуки эха своего голоса, блуждающие по закоулкам телефонных линий,

– Это Стрэйкер, – наконец сжалился над ним звонивший. – Мне нужна ваша помощь.

О Господи, подумал Ларри, за что ты меня так ненавидишь? Почему этот человек позвонил именно сейчас, когда я думал про…

– Мистер Крокетт? – прервал мысли Лоуренса бесстрастный голос Стрэйкера. – Вы на линии?

– Да – да, – поспешил ответить Ларри, – я здесь. Так какая помощь вам нужна?

– Мне нужен грузовик. Большой. Сегодня вечером в Бангоре. В доках. Двух грузчиков будет достаточно. К шести часам. Там будет дюжина ящиков. Все, кроме одного, нужно доставить в магазин. С последним осторожнее – очень ценный предмет. Ваши грузчики отличат его по размерам. Его отвезти в дом. Пусть поставят его в подвале. Они могут войти через боковой вход на кухне. Всё ясно?

– Да. Это всё?

– Нет. Ещё мне нужно накрыть стол. Позаботьтесь о торте и тому подобных яствах. Вино нужно 1905 года выпуска. Красное. Также мне нужен самый лучший набор посуды, самые дорогие стулья и стол, телевизор, холодильник, компьютер, две кровати, две французские чесалки для задницы…

– Чего? – перебил его Ларри. – Чесалки для чего? – У него аж челюсть отвисла.

– Для задницы, – тем же бесстрастным голосом пояснил Стрэйкер. – Вы снова не поняли?

– Понял, – поспешил ответить Ларри, мысленно отметив, что у Стрэйкера, похоже, какие-то колесики вращаются не туда, куда нужно. – Что ещё вам нужно?

– Нам с Барлоу нужны девушки. Чем больше, тем лучше. Я хочу, чтобы их доставили в ящике, перевязанном голубой лентой. Девушки должны быть красивые, желательно, девственницы. Так же мне нужны кое-какие приспособления из секс-шопа. Ну, там: плеть, вибраторы, смазки, разнообразные засовывалки… Также мне нужен инструктор по ведению флагелляции. Также мне нужен бинокль и прожектор. Ещё пара комплектов женского белья. И не забудьте мальчиков.

Ларри чуть не подавился кофе, который он по несчастливой случайности в этот момент решил отхлебнуть.

– Кого?!

Ларри, до этого слушавший с замиранием сердца и с выражением крайнего ужаса на лице, теперь уже не смог сдержаться. Да что за бред говорит этот Стрэйкер? Кем он себя считает? Пришёл к нему, видите ли, в офис с двумя бабочками в дырявом кошельке, захапал дом Марстенов и помещение для магазина бесплатно и ещё выдвигает какие – то немыслимые извращённые требования. Он что …

– Также я хочу проинструктировать вас насчёт девушек, – продолжал, тем временем, Стрэйкер. — Я уже сказал вам, что хочу, чтобы их доставили в ящике, перевязанном голубой лентой. Также я хочу, чтобы каждая из них была натёрта специальным лосьоном (не помню, как он называется), который делает кожу эластичной. Кроме того, у мистера Барлоу сегодня день рождения, поэтому я хочу, чтобы у каждой из девушек торчала из задницы зажжённая ароматическая рождественская свечка… Я хочу, чтобы мистер Барлоу их задул, Всё ясно?

Ларри не ответил. По правде говоря, он не мог ответить. Он впал в такое состояние, которое врачи часто называют кататоническим. Господи, думал он, что за человек этот Стрэйкер? Неужели нормальный человек может иметь такие мысли? День рождения… Барлоу… Кто такой Барлоу? Какой-нибудь извращенец? Точно! Фамилия знакомая. Кто – же Барлоу?

– … деньги, – сказал Стрэйкер, и это слово долго блуждало по закоулкам сознания Ларри, пытаясь пробиться сквозь обычную для его головы завесу тумана и сильную пульсирующую вену подсознания, Самую Главную Мысль в голове Ларри, мысль, перекрывающую все другие мысли.

МАСТУРБАЦИЯ!!! Господи, да разве может быть что-то лучше мастурбации?! Смотреть на фотографии обнажённых красавиц и представлять, как твой пенис входит в лоно одной из них, как ужасная эрекция буквально раздирает тебя на части, скручивает, как влажную губку, подминает под себя все остальные мысли вроде «не наступит – ли завтра инфляция» или «что мне светит, если я завтра не пойду на работу» и буквально вдавливает тебя в партнёршу, и твой пенис входит ещё глубже, и она постанывает… ОРГАЗМ! Ларри всегда представлял себе такую картину за своим любимым занятием, и его тело неизменно пробирал сладостный оргазм, и он постанывал, а оргазм пробирался всё глубже, танцуя канкан на натянутых нервах, врывался в мозг и прочно застревал там, пока, спустя часы, цепкие когти рационализма не выдирали с корнем его сущность и не выбрасывали вон, и вот уже Ларри спокойно ехал на работу с дипломатом в руке, а его рабочий инструмент, только несколько часов назад штырём стоявший в полной боевой готовности, уныло болтался между ног, как дохлая рыба, но стоит только Ларри открыть порножурнал, и … о чудо! Мафусаил вернулся!… , дохлая рыба оживает, и…, и …

– … деньги, – повторил Стрэйкер. – Я дам вам грёбаную кучу денег, если вы сделаете то, что я говорю.

Деньги! О, хвала Небесам и всем Президентам Америки за это чудное слово! Да за деньги он-бы оттрахал собственную дочь, если – бы его об этом попросили. Но, стойте, Стрэйкер беден, как церковная крыса. Да у него…, да у него…, да он даст ему грёбаную кучу денег, больших зелёных бумажек с изображениями президентов разных времён. Да за них он весь Дерри перетрахает и всех покойников с кладбища Хармони-Хилл. Да он затопит спермой всю Америку, если только Стрэйкер действительно сделает то, что говорит.

– Я это сделаю, – услышал Ларри голос Стрэйкера, словно прочитавшего его мысли, и был уже готов поцеловать его зад и отсосать у него, если только… если только…. если только Стрэйкер сделает… то…, что… обещал.

Деньги. Большие, зелёные, да не листья. Что это? Деньги. Доллары. Много долларов. Да за много долларов он самолично засунет девушкам в их аппетитное место ароматическую рождественскую свечку и зажжёт её. Только, Господи, Стрэйкер, дай денег. Ларри хочет денег. Он прогонит свою сучью кошку, которую Господь назначил его женой, а мудак-Гименей повелел им жить вместе в болезни и здравии, богатстве и бедности, пока смерть не разлучит их, положит к себе в постель зелёные доллары и будет любить их каждую ночь, а если эта сучка Рути посмеет стащить хоть один доллар, он, не задумываясь, оттянется ремнём на полную катушку по её прекрасной попке, за каждую зелёную бумажку, которую она стащила из его кошелька, и с удовольствием послушает, как она будет просить прощения за каждый похищенный из его бумажника доллар, а он будет её бить, бить, бить… Пока она не потеряет сознание. А потом, когда она придёт в себя снова, он возобновит порку. Немыслимо это дочери таскать из его бумажника доллары. Большие, зелёные и приятно пахнущие типографией. Ну, Рути…

– Деньги будут ждать вас в вашем почтовом ящике сегодня вечером, – сказал мистер Стрэйкер. – Вы выполните то, что я прошу, и получите их. Договорились?

– Да, – машинально ответил Ларри.

Перед глазами его плясали большие зелёные бумажки. Они прыгали, смеялись и выделывали антраша. Они все просились к нему в карман. Все без исключения. Все.

– Ну, вот и хорошо. Я рад, что мы сумели найти общий язык.

Затем в трубке раздались гудки. Ларри убрал мобильник обратно во внутренний карман пиджака. Губы его раздвинулись в самодовольной усмешке (совсем как у Стрэйкера). Деньги… Разве может быть что – то лучше денег? Больших зелёных бумажек. Они прыгают по воздуху и выделывают антраша. Деньги. Господи, как Ларри вас любит!

 

13

Утром Алан Пэнгборн, ещё до прихода своих подчинённых, позвонил в полицию штата. Пусть Алан и не отличался особенным интеллектом, но он, всё же, смог понять тот факт, что то, что убило его друга Курцваля явно не человек, и что без помощи полиции штата им с этой нечистью вряд ли справиться. По правде говоря, Алан был не уверен и в том, что они справятся с монстром даже с помощью полиции штата. Чем-бы ни была эта тварь, она была могущественна. Очень могущественна. Это Алан понял почти сразу. Но всё же он позвонил.

Секунды две в трубке раздавались гудки, а потом послышался негромкий щелчок и сдавленный мужской голос скороговоркой проговорил:

– Вы позвонили в полицию штата. Если это ложный звонок или звонок недостаточной важности, вы будете привлечены к уголовной ответственности по статье уголовного кодекса, определенной судьёй, пользующемся авторитетом у губернатора штата.

– Соедините с Диком Трентоном. – сказал Алан, совершенно не обратив на всё вышесказанное никакого внимания.

– Секунду, сер, – сказал мужской голос на другой стороне провода.

В треске помех буква «с» затерялась, и Алану вместо слова «сер» послышалось слово «хер». Совершенно оторопев от такого «бесстыдства» диспетчера, Алан уже было хотел обругать того самыми последними словами, когда в трубке послышался громогласный голос Дика Трентона.

Вот уж кто знает мат, как свои пять пальцев, – невольно подумал шериф, вслушиваясь в бессвязную речь Дика и безуспешно пытаясь разобрать, что тот говорит.

– Что, твою мать, здесь случилось? – ревел Дик в телефонную трубку, брызжа слюной во все стороны. – Кто хер мне в глотку всунул? Что за мудила на муди лапшу вешает?

– Я… – только и сумел выговорить шериф, оторопев от такого приветствия.

– Кто за хер тут вешает? Кто – я? Я что, всех козлов на пересчёт знать должен?

Интересно, чтобы было, если бы звонил губернатор, – подумал шериф и усмехнулся при одной только мысли об этом.

Очевидно, Дик услышал этот еле слышный смех, потому что тут же взревел, как бык, которому прищемили яйца.

– Что, сукина мать, ты ржёшь? Я тебе что, посмешище сраное?

– Я…,   – снова попытался сказать Алан, но осёкся на полуслове, но затем, всё же, набравшись смелости, проговорил: – Я шериф Алан Пэнгборн. Город Дерри. Нам нужна ваша помощь. У нас сложилась чрезвычайная ситуация.

Мудила херов, – хотел добавить Алан, но не сделал этого, так как прекрасно понимал, что Дику лучше не перечить. Дик был сумасшедшим, и вряд ли бы в полиции штата нашёлся бы человек, осмелившийся утверждать обратное. Ещё никто не забыл тот случай в августе 97-го, когда Дик накинулся на полицейского, осмелившегося не согласиться с его точкой зрения, и если – бы его не оттащили, он – бы точно убил бедолагу. Это дело замяли, но все с тех пор стали поглядывать на Дика с опаской.

Но вряд – ли кто- то в полиции штата догадывался до какой степени свихнулся Дик. Если – бы кто – то получил возможность проникнуть в голову Дика и обследовать все затаённые уголки его сознания, то был – бы неприятно удивлён тем, что там обнаружил. Точнее, пришёл – бы в ужас от этого. Дик был извращенцем, но эта форма извращения не была невинной, как, например, у Беверли и Лизы. Это была совершенно особая форма, о существовании которой

вряд – ли догадывался какой-нибудь психиатр. По сути, здесь были перемешаны разные формы извращения, от садизма до так называемой медицинской тематики. Он был постоянным посетителем подобных заведений, однако их ассортимент всё равно полностью не удовлетворял его потребности. Ему хотелось нечто большего, возвышенного, как считал он. Мозг его потихоньку разлагался и, будьте уверены, это, в конце концов, убило-бы его…, если бы он не встретил смерть от нечто другого.

– Мне насрать, кто ты, – ревел Дик в телефонную трубку, совершенно не ограничивая себя в выражениях. – Я надеюсь, твоя чёртова проблема достойна моего внимания.

– Очень достойна, – подтвердил шериф. – Не сомневайтесь.

– А я не сомневаюсь, мешок с мудями, а констатирую трахнутые факты, – не унимался Дик. Затем, прочистив горло, продолжил тоном человека, делающего огромное одолжение: – Хорошо, тупой хрыч, я подъеду. Но если там окажется что-то незаконное, я разметаю твой городишко к чертям собачьим.

Затем Дик повесил трубку. Алан даже не понял из-за чего он испытал большее облегчение: из-за того, что Дик согласился приехать или из – за того, что этот дьявольски тяжёлый разговор наконец закончился.

Наверно, из-за того и из-за другого одновременно, подумал Алан, вытерев платком взмокший лоб. – Чёрт, да он просто сумасшедший! Просто псих! Обычный, чёрт возьми, псих. Господи, и почему ты создаёшь таких психов?!

 

14

«Биг Бен» только пробили шесть часов, когда жёлтый фургон с надписью «Ларри Крокетт и Ко» подъехал к стальным воротам доков. Ройял Сноу надавил на клаксон, и фургон издал длинный пронзительный гудок, неестественно громкий в сгущающихся сумерках. За стальными воротами пряталась сторожевая будка, но из неё никто не вышел. Ройяла пробрала дрожь. Не хотелось-бы задерживаться здесь после темноты. Чёрт, эти чёртовы доки так пугающе выглядят в темноте. Того и гляди, из темноты покажется неведомый монстр, который схватит тебя своими мерзкими длинными лапами и утащит в неведомые дебри ночного безмолвия, где таятся все потаённые человеческие страхи. Чёрт, где сторож? Ройял поёжился при мысли о том, что придётся встретить в этом месте темноту. Чёртов Ларри. И почему он выбрал именно их? Неужели нет других грузчиков?

Ройял вновь надавил на клаксон. Тот издал жалобное хрипение, а затем … замолк. Похоже, сломался. Чёрт, ну и денёк выдался! Просто одно несчастье за другим. Интересно, всем грузчикам так везёт или только нам с Хэнком?

Ройял вылез из кабины, подошёл к воротам и принялся энергично трясти их, словно полагая, что сможет открыть их.

– Эй, что ты делаешь? – услышал он окрик Хэнка, но не остановился, а наоборот, принялся трясти ворота с удвоенной силой.

– Эй! – Хэнк вылез из кабины и поспешил к Ройялу, который уже начал, похоже, сходить с ума. – Чёрт тебя дери!

Резким жестом Хэнк развернул Ройяла к себе. Лицо того перекосила злобная гримаса, и Хэнк даже на мгновение испугался, увидев столь непривычное выражение лица своего друга. Ройял неуверенно взглянул на Хэнка и отошёл от ворот, пнув их напоследок ногой, отчего они жалобно заскрипели. С лица его исчезла столь непривычная для него гримаса.

– Что с тобой? – заботливо спросил Хэнк. – Что-то случилось?

– Ничего, – ответил Ройял. – Просто мне надоело здесь торчать. – Затем, немного помедлив, добавил: – Это место… пугает меня.

Хэнк огляделся по сторонам и сам вдруг испугался. В сгустившихся сумерках это место действительно мрачно. Даже слишком мрачно. Всё вокруг казалось иным, нереальным. Ужасные тени плясали по углам. Казалось, во тьме что-то движется. Как будто их окружают призраки, призрачные силуэты. Тени. Хэнк задрожал.

– Пойдём в кабину, – сказал он. – Подождём ещё пять минут, и поедем прочь.

Внезапно сзади них послышались приближающиеся шаги. Хэнк в испуге обернулся и … тут же испустил вздох облегчения. К воротам приближался старик в тулупе и с ружьём в руках. Он посветил Хэнку в лицо фонарём, отчего тот зажмурился, и сказал:

– Долго ждали?

– А вы как думаете? – На лицо Ройяла вернулось прежнее злое выражение. — Открывайте ворота.

Старик вытащил из кармана ключи и принялся подбирать нужный. Хэнк нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Ройял уставился на носки своих ботинок, пытаясь унять вновь вспыхнувшую в душе злость. Он давно мог быть дома, трахать жену. Эта сучка теперь просто изнемогает от нетерпения. Она непременно убьёт его, когда он явится домой. Господи, да ему самому ужасно хочется трахаться, просто яйца чешутся. Может, потихоньку смыться из этого ненавистного места.

Старик развернулся и пошёл прочь.

– Что?… Куда?…

Хэнк был ошеломлён. Ройял тоже. Его яйца начинали противно зудеть.

– Я забыл очки, – сказал старик, не оборачиваясь. – Без них я ничего не вижу.

Хэнк без сил облокотился о решётку. Ройял опустился на корточки, пытаясь отогнать игривые мысли насчёт жены. Нет, она его не просто убьёт. Сначала она его кастрирует и зальёт рану горячим бульоном.

Боже, как охота трахаться! Джейн, детка, прости меня, я опоздал из-за слепого крота в изодранном тулупе, забывшего очки в какой – то собачьей конуре. Боже, я хочу поиметь жену. У нас с ней были планы насчёт сегодняшнего вечера. Боже, я хочу потрогать нежные выпуклости её грудей, почувствовать, как твердеют её соски от неутолённого желания… Господи, помоги мне. Пожалуйста. Я больше не могу, Я сейчас кончу. Боже, прогони эти проклятые сладостные мысли от меня. Пожалуйста. Или я обкончаю этот чёртов фургон.

Ройялу начало казаться, что время тянется слишком долго.

Ночь – не самое лучшее время для прогулок, – подумал Ройял и в страхе огляделся.

Никого не было, но ему почему-то начало казаться, что кто-то наблюдает за ним, за ними всеми, кто – то, чьё имя нельзя произносить, кто-то, кто прячется во тьме или в тумане и нападает на заблудившихся путников. Оно раздирает их на части и высасывает всю кровь, и трупы их никто никогда не находит. Тьма живая. В ней есть жизнь. В ней была жизнь всё время, с тех самых пор, когда земля была безвидна и пустынна, и Божий дух носился над водою. И эта тьма теперь смотрела на Ройяла, на них всех, и страхи лезли из самых дальних углов подсознания, и мысли о жене, о её прекрасном обнаженном теле, и о том, чем они могли — бы заниматься в это время, заглушались ими. А старик… он до сих пор не пришёл. Сколько прошло времени: час, два, десять… Хэнк, похоже, заметно нервничает. Шорох. Что-то зашуршало где-то в темноте. Может, это ветер подхватил пустую пивную банку, может, пробежала крыса или мышь, а может,.., нечто больше. Нет, и думать не смей. Это банка. Это обычная банка. Или крыса. Банка…, крыса.

– Эй! – закричал Хэнк, и Ройял вздрогнул. – Эй, сторож! Ты там где?

Тишина. Крик Хэнка на миг разорвал мёртвую тишину, а затем утонул в ней, оставив после себя лишь отзвук. Никто не откликнулся, никто не пришёл. Всё замерло, утонуло в мёртвой тишине, а силуэты Хэнка и Ройяла казались лишь силуэтами, тенями из другой вселенной, из вселенной света.

Пронзительный крик Хэнка вновь разорвал воздух, и Ройял снова вздрогнул. Эрекция перестала мучить его; теперь её место занял страх. Чёртов дед, где его там шатает?

Страх нарастал. Он ровной струйкой выплывал из окружающей его тьмы, вплывал в его мозг и прочно застревал там. Ройял испуганно огляделся. Ничего подозрительного. И всё же…, всё же кажется, что во тьме кто-то есть. Кто-то осязаемый… Чёрт, нужно кончать со всем этим. Нужно сесть в фургон и уехать отсюда, уехать как можно дальше от этого места и от безумного старика. Ройял посмотрел на часы. В свете фар он увидел, что уже почти восемь. Господи, да сколько – же они здесь?! И как они повезут этот чёртов ящик в дом Марстенов! В такой темноте! И как они занесут его в подвал?!

Старика всё нет. Может, его хватил инфаркт, и он сейчас лежит в какой-нибудь луже и медленно издыхает. В его возрасте такое случается часто. Ройял бросил испуганный взгляд на Хэнка, и тот ответил ему тем же. Похоже, они оба были испуганы. Чертовски испуганы.

Господи, старика всё нет. Зачем они ждут? Они могут вернуться в кабину фургона, включить свет и катить отсюда к такой – то матери. Но как – же деньги?

Ларри сказал, что заплатит им двадцать долларов сверху, если они сделают все, как надо. А Ларри всегда держит слово. К тому же, лишние деньги ещё никому не мешали. Значит, не помешают и им.

– Рой – й – й – яяял!

Голос из тьмы. Явно женский. Знакомый. Но…, но откуда здесь может быть кто-то ещё? Кто-то кроме них и сторожа. Ройял огляделся. Поначалу он ничего не увидел, да и не надеялся увидеть, сочтя всё это обманом слуха (интересно, бывает такое?), но затем…, затем заметил одинокую фигурку обнажённой девушки, окутанную тьмой. Что – то знакомое было в облике этой девушки, что – то… О боже! Да это – же Рути Крокетт, дочь Ларри и Марджори Крокетт! Он видел её всего пару раз, но почему-то обладал незыблемой уверенностью, что эта девушка в него влюблена. Впрочем, на то у него были основания. Только слепой не заметил – бы как Рути строила ему глазки в ресторане, когда Ройял с женой там ужинали, и как подмигивала ему всякий раз, как он на неё смотрел. Чёрт, да эта сучка как-то выследила его, разделась догола и теперь стоит, окружённая тьмой, не сводя с него голубых глаз. Чёрт, да она хочет потрахаться, она хочет, чтобы его пенис проник в её чрево и доставил ей удовольствие. Сколько – же этой сучке лет! Восемнадцать? Девятнадцать? Двадцать? Впрочем, это не важно. Интересно, не увидит – ли её Хэнк? Нет, похоже, он спит. Он сидит на земле, привалившись спиной к холодной решётке и, очевидно, уже на вершине блаженства. Наверняка ему снится что-то приятное, судя по улыбке на его небритом лице. Что ж, у Ройяла тоже сейчас будет нечто приятное. И плевать, что он уже женат. К чему лишать себя ниспосланного Богом удовольствия? Это было – бы крайне глупо.

Девушка медленным шагом двинулась к Ройялу, в результате чего Ройял смог убедиться в двух вещах – это была действительно Рути, и у Рути великолепная фигура.

– Хочуууу! – простонала Рути, выпустив изо рта облачко пара.

Было чертовски холодно, но Рути не обращала на это совершенно никакого внимания. Впрочем, Ройял тоже. В ближайшее время им предстоит разогреться. И получить удовольствие. А это главное.

Ройял, в свою очередь, тоже начал приближаться к Рути. Ширинка брюк оттопырилась, голову застлал сладостный туман. Они встретились. Рути притянула его к себе. Ройял почувствовал холод её тела. Она дрожала. Ройял обнял её. Она быстро выскользнула из его рук и, опустившись на корточки, принялась расстегивать молнию на его брюках. В мёртвой тишине этот звук показался Ройялу на редкость омерзительным. Ройял поднимает её, целует, затем ещё, ещё, ещё…

– Трраххни меняя! – стонет она. – Хочууу!

Она валит его на землю и впивается губами в его. Руки Ройяла нежно поглаживают её ягодицы, удивительно холодные и на редкость желанные. Рути берет его член в рот. Ройял стонет. Рути улыбается какой – то холодной, мрачной улыбкой. Пальцы её, мертвецки холодные, но в тоже время возбуждающе сексуальные, тянутся к его горлу. Он берёт её руки в свои и… тут же чувствует ужасный пронизывающий холод, словно из ее тела давно ушла жизнь. От этой мысли Ройял вздрогнул, но, впрочем, тут же отогнал её от себя, коря себя за то, что допустил секундную слабость.

Рути продолжает облизывать его член, Ройял вновь стонет.

Такого удовольствия жена мне никогда не доставляла, – промелькнула в его одурманенном сладостным оргазмом сознании мысль. О, Рути! До чего – же ты сексуальна, детка!

Член Ройяла просил её девственную плоть, но разум говорил ему не делать этого.

У тебя – же есть жена, сучий выродок, твердил его разум. Чем она тебе непривлекательна? Разве Бог обделил её красотой, и разве не с этой женщиной ты собирался доживать свой век? Зачем ты позволил этой долбаной сучке взять свой член в рот?

Но другой голос, похотливый и порочный, возразил:

Ну и что с того! Его яйца зудели от неутолённого желания, К тому же, сучка-Рути довольна привлекательна. Разве нет? Посмотри на плавные изгибы её бедер, упругую грудь и сладкие губы, только и ждущие горячего поцелуя. Она готова отдаться ему без зазрения совести и её абсолютно не волнует, что подумает (или сделает) её отец, если узнает об этом.

А что, если рассказать ему? – вмешался третий голос, пришедший откуда – то извне. Сказать Ларри, что его дочь разделась, пыталась соблазнить его своим телом и ещё вздумала шантажировать. К тому же, она похвасталась, что стащила у Ларри большую зелёную бумажку и потратила на выпивку и сигареты. Что Ларри с ней сделает? Не догадываешься? Он сделает с ней весьма приятную вещь. Он схватит эту сучку за волосы, бросит на кровать, разденет её, перевернет на живот, вынет из брюк ремень и с удовольствием послушает её слезливые мольбы, и испытывает чувство эйфории, когда жестокая поверхность ремня опустится на её нежные выпуклости со звучным шлепком. И он будет рад, и Рути будет рада, ибо садомазохизм – наслаждение. Попробуй, Ройял. Чего тебе стоит? Ты испытаешь возвышенное блаженство, по сравнению с которым обычный иероглифичный секс – дешёвка. Боль прекрасна. Разве тебе не хочется увидеть, как твоя милая красавица – жена будет стонать от боли и наслаждения одновременно, как она будет просить тебя, почти умолять, бить её сильнее, сильнее, СИЛЬНЕЕ. И ты будешь рад, и она будет рада, и член твой тоже будет рад. А как насчёт того, чтобы засунуть в одну из её дырочек инородный предмет?

Счастье!!! Oh golly! А Рути, кстати, тоже не откажется от того, что ИСТИННЫЕ люди называют блаженством, а психиатры — извращением. Разве ты не хочешь хоть на минуту почувствовать себя богом, почувствовать боль и страх этих сучек и услышать их слезливые мольбы о пощаде?

Нет! – воспротивился разум.

Да! – сказал ОРГАЗМ.

Нет!

Да!

Не…!

И тут Ройял увидел его, сзади Рути, во тьме, совсем близко. Он взирал на НЕГО, на БОГА ЖЕСТОКОСТИ, взирал с непередаваемым ужасом в его безумные зелёные глаза, глаза, повидавшие ТАК много жестокости. Бог был с ним. Он был реален так же, как набухший член Ройяла, как оргазм, как ночь, как Рути. И он был с ним.

Бог жесток. Он высился над ним, как Эверест, могучий и холодный как рыбье брюхо. Во тьме была жизнь, жизнь, неведомая свету. Он высился над Рути, над её прекрасной попкой, подставленной тьме, и взгляд его пронзал Ройяла насквозь, как тысячи кинжалов, как тысячи игл и пик, и всё внутри Ройяла похолодело, и страх застлал его и все его члены, кроме набухшего детородного органа, который Рути держала во рту. А Зверь стоял и смотрел, и чрево ночи окружило его и их, и в мире не осталось ничего, кроме страха.

И он закричал. Он кричал долго и до ужаса перепугал Хэнка, который тут же метнулся к нему с быстротой пантеры и вырвал его из чёрной пасти холодного сна. Как только сон исчез, сердцебиение Ройяла, до этого отбивавшее барабанную дробь, постепенно стало приходить в норму. Ройял огляделся, до сих пор не веря своим глазам.

Сон, это – же сон! Слава богу! Сон! Сон ушёл, Рути Крокетт была дома, жена Ройяла, должно быть, умерла от неутолённого желания, и когда он придёт домой, то найдёт её прохладный труп на их большой двуспальной кровати в одних крошечных прозрачных трусиках с зажатой в руке запиской: «Я ждала тебя, сколько могла, но ты и твой член так и не появились, и я умерла. Желание разорвало на части моё несчастное сердце, которое ещё недавно спокойно и ровно билось в моей груди. И винить в этом все будут тебя. Тебя посадят на электрический стул и поджарят твои яйца, а потом станцуют канкану на твоей могиле. И ты попадёшь в ад. Ха – ха!», а неведомого Зверя здесь не было и в помине. Звери только в сказках и в головах сумасшедших писателей, но в реальной жизни их встретить НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО. Давно доказанная истина.

Боже, как хорошо, что это был сон! Как хорошо, что я не изменил своей жене с этой долбаной сучкой-шлюхой Рути Крокетт, которая и в подмётки не годится Джейн. В реальной жизни я никогда-бы не посмел притронуться к этой и другим сучкам, кроме своей жены. Я хочу её, а не эту долбаную сучку Рути Крокетт, которая готова раздеться перед кем угодно, если её схватит за горло Желание. Чтоб мне в аду гореть, если я когда-нибудь позволю себе такое.

– Эй, Ройял! – Хэнк потряс друга за плечо. – Что с тобой?

– Всё в порядке, – слабо ответил Ройял и попытался встать, но не смог, и тут же упал – бы на землю, если – бы Хэнк заботливо не поддержал его. – Где старик?

– Я здесь, – подал голос старик из-за спины Хэнка. – Я открыл ворота. Можете завозить свою колымагу и забирать ящики.

– Спасибо, – поблагодарил его Хэнк, не испытывая, впрочем, чувства особой благодарности.

Хэнк помог Ройялу забраться в кабину, сказал ему, чтобы он ехал к большому двухъярусному складу с открытыми настежь двойными дверями, а сам пошёл вслед за стариком в контору.

– Вот. – Сторож порылся в кипе бумаг, грозно возвышавшейся над Хэнком наподобие Пизанской башни (Хэнк из предусмотрительности отошёл в сторону) и вынул какой – то листок. – Распишись вот здесь.

Хэнк поставил подпись.

– Всё? – спросил он.

– Нет.

Старик отрицательно покачал головой. Затем он вынул из верхнего ящика стола какой – то бланк и протянул Хэнку. Хэнк недоумённо посмотрел на старика, но, всё же, взял бланк.

– Это инструкция по технике безопасности, – пояснил старик. – Тебе лучше ознакомится с ней повнимательнее, ибо на складе вас ждёт множество сюрпризов. Не очень приятных.

Хэнк бросил на старика удивлённый взгляд, но, всё же, бегло просмотрел инструкцию.

– Я вижу, ваш склад давно не ремонтировался, – сделал Хэнк неутешительный вывод из всего прочитанного.

– Ты верно подметил, – с невозмутимым видом сказал старик.          Затем забрал у Хэнка бланк и убрал его обратно в верхний ящик стола.

– А крысы есть? – зачем-то спросил Хэнк.

– Есть, – сказал старик, одарив Хэнка мрачным взглядом, от которого у того пробежали по спине мурашки. – Очень большие крысы.

Затем Хэнк вышел из конторы и направился к складу. Старик какое – то время стоял в дверях конторы, задумчиво глядя вслед удаляющемуся человеку, а затем вошёл внутрь и закрыл за собой дверь.

Ночь сгустилась в доках. Все строения приобрели размытые контуры, а некоторые и вовсе поменяли форму. Казалось, с приходом темноты всё в доках менялось. И далеко не в лучшую сторону. Тени окружали Хэнка, только тени и ничего больше, но Хэнку почему-то пришло на ум, что каждая из этих теней может оказаться монстром, неведомым дневному миру, который, уловив момент, бросится на Хэнка, и Хэнк был полностью уверен в том, что, если такое случится, он умрёт до того как мерзкие когти и клыки неведомого монстра коснутся его плоти. От страха.

Хэнк подошёл к складу. Фургон стоял напротив дверного проёма; Ройял стоял чуть в стороне и курил.

Как только Хэнк приблизился, Ройял сказал:

– На складе нет света. Я проверял. Господи, я обшарил всё, что только можно, но так и не нашёл этот проклятый выключатель! Мне кажется, его нет и в помине.

– Что? – От удивления, перемешанного с доброй долей страха, Хэнк выпучил глаза.

Мысль вытаскивать со склада ящики в полной темноте вовсе не улыбалась ему.

– Придётся нам воспользоваться фонарём, – вновь сказал Ройял и включил фонарь, который до этого держал в руке.

– Что ж, ладно, – сказал Хэнк, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.

Они вошли на склад. Резкий противный запах тут же ударил им в нос.

– О мой Бог! – воскликнул Ройял, зажимая нос рукой. – Господи, что это?

Он посветил фонарём вокруг, и то, что он увидел, привело его в ужас. Хлам. Кучи хлама, грязи, полуразломанные ящики, лужи чего-то тёмного на полу, и множество разбросанных тут и там старых газет, выглядящих так, словно ими подтирали задницу. Причём очень грязную. И глаза… Крошечные маленькие красные глазки, смотрящие на них изо всех щелей. Крысы. Господи!

Нужные им ящики стояли невдалеке от двери, и Хэнк и Ройял мысленно порадовались этому факту. Хоть где-то им сегодня сопутствует удача. Они осторожно подошли к ним, стараясь не наступать на валяющийся на полу мусор. Ройял внимательно оглядел их. Всё так, как говорил Ларри. Дюжина ящиков. Один из них по размеру превосходит все остальные. Что ж, пора за работу.

Ройял и Хэнк взяли первый ящик и понесли к фургону. Ящик оказался на редкость тяжёлый; у Ройяла уже на полпути к фургону противно заныла спина. Даже и представить трудно, как они перетащат эту проклятую дюжину ящиков в фургон. Если остальные такие же тяжёлые, то им точно придёт конец. Их тела останутся лежать здесь, среди мусора, и крысы будут глодать их. Бр – р – р! Даже подумать страшно. Впрочем, именно это случается с грузчиками, которые необдуманно берутся за такое вот дельце. Их ждёт именно то, что они заслужили.

Ройял представил себе, как будет горевать Джейн, и его пробрала дрожь. Нет уж! Они не погибнут на этом чёртовом складе. Скорее солнце погаснет, чем они протянут ноги в этом засранном крысами месте. Они перетащат эти чёртовы ящики и уедут отсюда. Иначе и быть не может.

Ройял и Хэнк кое-как затащили ящик в фургон и вернулись за следующим. Ройял полагал, что он окажется таким же тяжелым, как и первый ящик, но он ошибся; второй ящик оказался на удивление лёгким. Оставалось только надеяться, что оставшиеся ящики будут такими же.

Что ж, стоит заметить, что и здесь им улыбнулась удача. Остальные ящики оказались такими же лёгкими, как и второй, что, несомненно, несказанно порадовало Хэнка и Ройяла. Работа была закончена уже через двадцать минут и, когда Хэнк и Ройял затащили в фургон большой ящик, который оказался тяжелее второго, но легче первого, они отправились обратно в Дерри.

Ехали они молча – никому не хотелось ни о чём говорить. Было уже без пяти двенадцать, и снаружи сгустилась такая мгла, что даже свет фар не мог разогнать её. Ройял думал о Джейн: о том, как мог бы трахнуть её, поласкать её грудь и бёдра, и… Дом Марстенов! Господи Боже мой! Они прибудут к дому Марстенов только после одиннадцати! И им придётся затаскивать этот чёртов ящик в подвал в кромешной темноте! О боже… При мысли об этом Ройял вздрогнул. Дом Марстенов был не самым подходящим местом, куда можно наведаться после заката. Но, с другой стороны, Ларри предупредил их, что там будет вечеринка, и даже немного рассказал об особенностях этой самой вечеринки, так что не всё так плохо, как кажется. К тому моменту, когда они прибудут в дом Марстенов, вечеринка уже начнётся. Может, раз уж его уединённый вечер с его красавицей-женой Джейн безнадёжно сорвался, им с Хэнком взглянуть одним глазком на эту самую вечеринку. Ларри предупредил, что на этой вечеринке будет много красивых девушек и извращений, а Ройялу сейчас больше всего хотелось поглазеть на что-нибудь безумно сексуальное. Джейн на его месте сделала бы тоже самое.

Фургон вильнул. Ройял подпрыгнул на сидении, ударившись головой о крышу.

– Ой, – сказал он.

И повернулся к Хэнку. Но ничего сказать не успел. Мозг оказался быстрее языка и в доли секунды сумел сообразить, что его друг Хэнк спит. Нашёл время спать. Он-же за рулём, чёрт возьми. Не дай Бог на дорогу кто-нибудь…

На дороге показался Гомер Крибб. Да, точно, это был он. Только он может выйти на улицу в одних трусах и морской тельняшке, с «Пурпурным сердцем» на груди.

Ройял завизжал от ужаса и схватился за руль. Он едва успел повернуть его в сторону. Фургон, съехав с дороги, поехал по кукурузному полю Лью Беннинга – старого фермера, живущего в миле отсюда. Фургон то и дело подпрыгивал на кочках, и издали могло показаться, что фургон танцует. Впрочем, издали на фургон смотреть было некому. Гомер Крибб вряд — ли посмотрит в их сторону, ведь его, кроме его драгоценной денежной банкноты, ничего не интересует.

Фургон врезался в пугало и подмял его под себя. Они явно углублялись всё дальше и дальше в кукурузу, оставляя после себя такие завитушки и загогулины, которые нетрудно было принять и за знаки НЛО.

Ройял нажал на тормоза. Фургон, пару раз недовольно фыркнув, остановился. Хэнк всё ещё спал, как убитый. Впрочем, если бы не едва заметное ровное дыхание и оттопыренный член в брюках, его за такого убитого Ройял и принял – бы.

Ройял огляделся по сторонам. Они проехали достаточно расстояния, чтобы удалиться от дороги ровно на пять миль.

Да, этот день явно не наш, – подумал Ройял, вылезая из фургона.

Ему нужно было перевести дух. После поездки по кукурузному полю дух его изрядно притомился и явно нуждался в женской ласке.

Может, – вдруг подумал Ройял, – Джейн устроит, всё же, мне хорошую ночь, когда я вернусь домой. Мне так не хватает её прелестного тела. Ба, что это? Да никак озеро посреди кукурузного поля. Во Лью даёт! А в озере кто? Ба, да там, да там, да там…

Красотки, – любезно согласился подсказать ОРГАЗМ. – Очень сексуальные красотки. И они истосковались по очень сексуальному мужчине.

Ройял двинулся вперёд. Да, действительно, в озере четыре красотки. Причём абсолютно голые. Они смеются и плещутся, целуются, шлёпают друг друга по заднице…

Член Ройяла встал прочным клином. Рука так и потянулась к их обворожительным, сексуальным и очень нежным попкам. Долой всякие пустые предрассудки. Жене изменять надо. Иначе сравнить её будет не с кем.

Член Ройяла с ним согласился, немного качнувшись в знак одобрения. Девушки Ройяла пока не замечали. Ну и ладно. Сейчас он сделает им сюрприз. И Бог тому свидетель, он обязательно полапает их прекрасные тела. О, одна заметила. Она выходит из воды. Бог мой в холодильнике, как она прекрасна! Ну, прямо распустившаяся майская роза. Господи, какие у неё прелестные груди! И соски напряжены. Она явно готова к встрече с его поршнем. Она подходит к нему. Ройял протягивает к ней руки. Они касаются мягких выпуклостей её грудей. Она стонет. Она опускается на колени и расстёгивает ему молнию. Следом из воды выходят оставшиеся три девушки. Боже, как они прекрасны! Боже, ты видишь?

Вижу. Для того я и живу на небе.

Девушки подходят к нему. Одна из них прильнула к его губам, и сознание Ройяла улетело во мглу сладостного забвения, а член Ройяла от радости выплюнул сгусток спермы. Другие две девушки целуются. Одна из них ласкает груди другой, а другая – обворожительную попку первой. Её шаловливые пальчики раздвигают ей ягодицы, и один из них, самый шаловливый, проникает внутрь. Девушка стонет. Первая девушка берёт член Ройяла в руки и массирует. Вторая награждает Ройяла страстными поцелуями. О – о – о! Ройял был вне себя от счастья. Это, безусловно, самый счастливый день в его жизни.

Вдруг…

– Ройял, ты зачем целуешь кукурузный початок?

Это был голос Хэнка. Сладостный мираж развеялся, и взору Ройяла предстала суровая действительность. Конечно же, никакого озера и прекрасных девушек здесь не было. Да и откуда им взяться в таком мрачном месте? Член Ройяла огорчённо поник головой. Сладкие грёзы развеялись. Чёрт, и зачем Хэнк проснулся и вырвал его из рая? Спал – бы себе дальше, уткнувшись носом в клаксон. Зачем он всё испортил? Ух, Хэнк, ну, погоди!

– Как мы тут оказались? – спросил Хэнк, – Мы что, не туда свернули? И почему на дороге растёт кукуруза?

– Это вовсе не дорога, а кукурузное поле Лью Беннинга, – раздражённо ответил Ройял, подходя к фургону. – А оказались мы здесь по твоей милости: ты заснул за рулём.

– Быть того не может! – возмутился Хэнк, приняв самый праведный вид. – Я вообще спать не умею. – Хэнк, поняв, что сморозил глупость, потупился, но Ройял ничего не заметил. Взгляд его был прикован к…

 

15

Уилфород Чаклиз проснулся в это утро немного раньше обычного, и причина этого была довольна проста – Уилфорду приснилось, что кто-то украл его сапоги. Его любимые ковбойские сапоги! Уилфорд тут же кинулся проверять их сохранность, надеясь разувериться в их пропаже, но… они действительно отсутствовали. Кто-то их украл! Но кто мог сделать такую пакость? Кто?

– Это сделал шериф Алан Пэнгборн, – прозвучал в голове Уилфорда незнакомый голос.

Он звучал так ясно, что Уилфорд сначала подумал, что он звучит на самом деле, но затем понял, что это не так.

При этих словах нечто в Уилфорде стала медленно закипать ярость. Как мог этот негодяй стащить его сапоги? Как он мог это сделать?

– Ты должен убить его, – сказал Зверь, и Уилфорд встретил эти его слова с ликованием. Мысль о том, как он будет всаживать нож в брюхо этому засранцу, была ему приятна. — Но для начала мы с тобой кое — что сделаем. — И Зверь стал рассказывать. Уилфорд слушал, внимательно слушал. Он улыбался, но это была зловещая улыбка, от которой веяло могильным холодом. И с каждым словом Зверя улыбка Уилфорда становилась всё шире и шире.

16

Бен Хэнском проснулся примерно в то же время, когда нечто закончило объяснять Уилфорду его задачу. Он не забыл о своей сегодняшней встрече с шерифом. Она казалась ему необходимой вчера, казалось и сегодня. Что ни говорите, а он был на сто процентов уверен в том, что если он не предупредит Алана, может произойти что-то ужасное. Крайне ужасное. То, что может стоить Алану жизни.

Когда Бен выходил из дома, Уилфорд уже входил в полицейский участок.

 

17

Уилфорд Чаклиз вошёл в полицейский участок за несколько минут до того, как в полицейский участок войдёт первый полицейский. Уилфорд, с перекошенным злобой лицом, тихо прокрался к лестнице, ведущей на второй этаж, что было несомненным рекордом для человека его габаритов, и также бесшумно поднялся по ней, словно весил не двести десять футов, а футов на сто меньше. В его затуманенном дикой ненавистью мозгу билась всего одна мысль: «убить шерифа». Она странным образом пульсировала, и эта её пульсация передавалась всем конечностям и органам Уилфорда.

Для Уилфорда это был счастливый день, счастливый несмотря не пропажу его любимых ковбойских сапог, купленных у Лиланда Гонта за бесценок. Жаль, что для Уилфорда он стал последним. Впрочем, не только для него.

 

18

В это утро Алан не спал. Он просто не мог спать рядом с трупом Элвина. С минуту на минуту должен прийти Клиффорд Олух (он всегда приходит первым). Что он ему скажет? Что Элвина убил неведомый монстр, прячущийся во тьме? Да его тут же отправят в Джанипер-Хилл на двадцать лет минимум. Впрочем, Алан может сказать, что Элвина убил шпион. Это будет более – менее похоже на правду. Точно будет.

Но в это время, оборвав мысли Алана, за его спиной раздался тихий, еле слышный, скрип открывающейся двери. Алан, подумав, что это пришёл Олух, обернулся и, уже открыв было рот, готовясь всё ему объяснить,… тут же замер от ужаса. Посетителем был отнюдь не Олух, а, О Господи!, клоун Пеннивайз. Он улыбался ему во весь рот своей кровавой улыбкой. Его безумные, полные невыразимой злобы жёлтые глаза смотрели прямо на него, прямо ему в глаза. Алан буквально тонул в них.

– Хочешь шарик, Алан? – послышался булькающий голос из недр того, что казалось клоуном. – Они летают. Они все летают. И ты полетишь. – Клоун протянул ему связку шариков. – Возьми один. Ты полетишь. Мы все здесь летаем, Алан.

Внезапно черты клоуна начали меняться, сделались расплывчатыми и мутными. Клоун выпустил шарики. Они разлетелись по всему кабинету, буквально заполонили всё собой, хотя Алан мог – бы поклясться, что в связке было не больше семи шариков. Стало катастрофически не хватать кислорода. Шарики как будто забирали его, впитывали его в себя. Кабинет стал пружинить: то растягиваться, то наоборот сужаться. Не в силах справиться с неуправляемой агонией ужаса, Алан пронзительно закричал. А клоун зашёлся в смехе.

– Мы летаем, – твердил булькающий голос где-то за шариками. – Мы все здесь летаем. И ты полетишь…

 

19

Первое, что поразило Клиффорда, когда он вошёл в полицейский участок, это гнетущая тишина. Она была почти осязаема и сдавливала барабанные перепонки подобно тискам. Клиффорд сразу заподозрил нечто неладное. Он интуитивно почувствовал присутствие в полицейском участке чего-то ещё,

(Пеннивайза)

чего-то осязаемого, зловещего и всемогущего. Что бы здесь ни было, оно было всем и одновременно ничем.

Затем тишину пронзил крик Алана, и Клиффорд, отбросив все посторонние мысли в сторону, кинулся вверх по лестнице, на ходу вынимая из кобуры пистолет.

Клиффорд ожидал увидеть в кабинете Алана всё, что угодно, вплоть до клоуна Пеннивайза (он тоже читал эту книгу), или самого дьявола, в конце концов, но… только не то, что увидел. В кабинете не было никакого Пеннивайза и уж конечно не было никакого дьявола. Был лишь Уилфорд Чаклиз, одетый в бесформенный клоунский костюм с оранжевыми пуговицами—помпонами и с толстым слоем грима на лице. Он заносил нож для разделки мяса над самой головой Алана, пронзительно кричащего и размахивающего руками, словно он пытался от чего-то отбиться.

О боже, он же убьёт Алана! – пронеслась в голове Клиффорда правдивая мысль, и Клиффорд, ужаснувшись этой мысли, в доли секунды принял нужное решение и прыгнул на Уилфорда, сбивая того с ног.

Напрасно думал Клиффорд, что этого будет достаточно. Уилфорд, не переставая улыбаться, занёс руку с ножом над Клиффордом и обрушил её вниз. Но… он просчитался. В последний момент Клиффорд схватил его руку и попытался отодвинуть опасное лезвие от своего живота, до предела напрягая мускулы на руках. Но у него не получилось. Уилфорд был на порядок сильнее Клиффорда, и поэтому легко парировал все его усилия.

Господи, помоги мне, взмолился Клиффорд, видя, что руки его постепенно слабеют, а мускулы начинают противно ныть. – Пожалуйста.

Остриё ножа врезалось в его живот. Клиффорд пронзительно вскрикнул, не переставая прикладывать все возможные (и невозможные) усилия по спасению своей жизни. Клиффорд изловчился и пнул коленом Уилфорда в пах, однако это не возымело должного эффекта. Уилфорд совершенно не заметил этого весьма болезненного удара и, с тем же дьявольским выражением на лице и с улыбкой маньяка на устах, продолжил свои усилия, ещё сильнее навалившись на бедного Клиффорда.

Вскоре его мышцы дрогнули, и руки ослабли, и нож, словно в масло, плавно вошёл в его живот. В лицо Уилфорда брызнула струя крови. Уилфорд, улыбаясь ещё шире, слизнул кровь со своих кровавых губ и, вынув нож из тела Клиффорда, обрушил его вновь. Удар пришёлся почти в то же самое место, сделав рану ещё больше. Вторая струя, на этот раз более большая, брызнула Уилфорду в лицо. Клиффорд пронзительно закричал, а затем, когда последовал третий удар, замолк. Навсегда. Однако Уилфорда это не остановило. Он с прежним остервенением и злостью принялся погружать нож в мёртвое тело заместителя шерифа, с каждым ударом всё больше и больше обагряя своё лицо кровью. Кровью Клиффорда,

Когда пришли остальные полицейские и, услышав пронзительный крик ещё живого Клиффорда, вбежали в кабинет Алана, их охватил неуправляемый атавистический ужас. Уилфорд, в серебреном костюме клоуна и с полусмывшимся кровью гримом, погружал нож для разделки мяса в тело бедняги Клиффорда. Рядом лежало уже остывшее тело Элвина Курцваля.

Захотелось бежать отсюда без оглядки, но вместо этого Ситон Томас и Питер Чесом, повинуясь какому – то внутреннему инстинкту хранителей правопорядка, не ведомому простым смертным, подскочили к Уилфорду и принялись оттаскивать его от изуродованного тела Клиффорда, а Эдди Каспбрак подскочил к Алану и стал приводить его в чувство. Уилфорд, в глазах которого по-прежнему стояли неимоверная злоба и отвращение ко всему, кроме него, живому, быстро высвободился из их рук и, размахнувшись, заехал ножом не успевшему увернуться Ситону прямо в пах. Ситон закричал. Фонтан крови вырвался из раны и брызнул на Питера. Ситон осел. Ему вдруг показалось, что в его теле стало не хватать какой – то катастрофически важной частицы. Впрочем, лишь показалось… Секунду спустя так и не успевший ничего сообразить Ситон упал под ноги Уилфорда. Тело его содрогнулось в предсмертной агонии, а затем… замерло. Уилфорд, проводив самодовольным взглядом Ситона в последний путь, с прежней зловещей улыбкой на устах направился к Питеру, мёртвой хваткой сжимая в руке окровавленный нож. Питер безуспешно пытался справиться с застёжкой на кобуре. Уилфорд уже почти дошёл до Питера и уже заносил нож для удара, как вдруг… прозвучал выстрел. Пуля разворотила Уилфорду мощный затылок. Уилфорд остановился, постоял секунды две, вперившись невидящим взором в испуганное лицо Питера, а затем упал на пол. Пару раз дёрнулся… и затих. Эдди опустил дымящийся револьвер и бросился к Питеру. Алан прекратил кричать и беспомощно размахивать руками, но, тем не менее, находился в шоке.

– Я в порядке, – коротко бросил Питер подбежавшему к нему Эдди.

Но это было далеко не так. Питер был чертовски испуган, что, впрочем, было неудивительно при подобных обстоятельствах. Выражение дикой ненависти на лице и, что самое ужасное, в глазах Уилфорда привели его в неподдельный ужас. Уилфорд как будто взбесился, пришёл в полицейский участок, убил Курцваля, Клиффорда и Ситона в придачу и сам отдал Богу душу. Но вот вопрос: с чего-бы Уилфорду так взбеситься? Причина этого должна быть очень веской…, если допустить, что она должна быть. Быть может, что-то в голове Уилфорда просто заклинило, какой – то очень важный шуруп. Разве мало таких психов лежат в Джанипер – Хилле? Да там их десятки, а может даже и сотни. Чёрт, но ведь Уилфорд раньше не был психом! По крайней мере, не таким.

Питер бросил печальный взгляд на труп Клиффорда и вдруг начал плакать. Клиффорд был хорошим человеком. Хорошим другом. Он был предан своему делу и погиб во имя него. Настоящий полицейский! Эдди по-дружески обнял Питера.

– Пойдём, – сказал он. – Нужно помочь Алану.

Питер поплёлся вслед за Эдди.

– Клоун…, – беспрестанно повторял Алан, безумными глазами озираясь вокруг. – Шарик … Дай мне шарик…

Затем слышался безумный смех.

– Кажется, он того.

Эдди покрутил пальцем у виска. Питер был вынужден с ним согласиться.

– Позови Скальпенса, – сказал Эдди, прекрасно понимая, что Алану теперь уже ничем не поможешь.

– Хорошо.

Питер выбежал из кабинета.

– Клоун… Шарик… Дай мне шарик… – Смех. – Клоун… Шарик… Дай мне шарик… – Смех. – Клоун… Шарик… Дай мне шарик… – Смех…

 

20

Это было оригинально. Уилфорд сделал своё дело на славу, убив Клиффорда и Ситона. К тому же, он свёл с ума Алана. Впрочем, не без помощи Зверя. Ведь именно Зверь направил его мысли в нужное русло, убедив в том, что его сапоги украл именно Алан. Уилфорд был слаб, очень слаб. Зверю не составило особенных усилий довести его до безумия. Нужно было лишь чуть-чуть надавить на него. Да, этот сезон охоты обещает стать сенсацией. Честно говоря, он уже стал ей. Чёрт меня раздери, если это не так.

 

21

… чему-то в кустах. Что-то было рядом с ними, что-то страшное, опасное, мистическое. Что-то потустороннее. Монстр прятался за стеблями кукурузы. Ужасно голодный монстр, Ройялу вдруг захотелось уехать отсюда.

– Поехали, – коротко бросил Ройял и залез в кабину. Хэнк тут же последовал за ним. Он тоже был не в восторге от этого мрачного места.

Радио в кабине работало вовсю. Передавали как раз короткую сводку вечерних новостей. Чтобы как-то отвлечься от своих мрачных мыслей, Ройял стал пристально вслушиваться в передаваемую диктором информацию.

– Продолжаются спасательные работы на месте аварии двухместного дельтаплана, который два дня назад упал на территории кладбища города Касл-Рок – говорил диктор. – Спасателям уже удалось извлечь из земли тела 657 пострадавших. Старший бригады не исключает, что дальнейшие раскопки приведут к обнаружению новых жертв катастрофы… Теперь другие новости… Международная выставка картин, церемония которой состоялась в Санкт – Петербурге в Эрмитаже, закончилась громким скандалом. Картина, признанная лучшей, оказалась планом эвакуации с выставки при пожаре… Похороны генерального директора «Кока-Колы», намеченные на вторник, пройдут под девизом; «Загляни под крышку!»… Теперь объявление… ФБР просит помочь найти президента Соединенных Штатов, который в ночь на 12 июня был похищен с закрытого совещания в Белом доме неустановленными лицами, и до настоящего момента, его местонахождение не установлено. Граждан, которым что-либо известно о местонахождении президента, просим позвонить по телефону 75555-45 или 75656-46. Пьяниц, шутников и идиотов просим не звонить…

Хэнк, до этого искавший ключ чуть ли не по всей кабине, который на самом деле оказался в замке зажигания, наконец, увидел его и завёл мотор. Машина тронулась с места, поехав по уже проложенной ей ранее зигзагообразной колее. Джейн. Ройял давно уже мог быть с Джейн, ласкать её бёдра, грудь, попку… Ах, как жестока жизнь! И почему Бог так на них гневается? Чем они ему не угодили? От отчаяния, которое вдруг охватило его, Ройялу хотелось плакать. Он хочет трахаться. Безумно хочет. Чёрт, это – же нормальная мужская реакция. А реакции следует удовлетворять. Особенно такие важные.

Они ехали уже долго, а города всё не было видно. Город как будто прятался от них, или ночь скрывала его от путников. Ройялу даже начало казаться, что они свернули куда – то не туда, но он, затем, с позором прогнал от себя эту мысль, ведь на многие мили вокруг была только одна дорога – эта. Ройялу вдруг стало страшно. Почему мимо них не проехала ни одна машина во время этой поездки? Они, как будто, сторонились этой дороги, оккупированной злом. Казалось, вот-вот на дорогу выскочит монстр, неведомый дневному миру, и им хватит лишь одного взгляда в его безумные глаза, чтобы умереть. А потом он будет рвать их тела на части, вгрызаться в их мясо, вылизывать их глаза… Господи, огради нас от монстров. Но Бог не ограждал. Монстры один за другим лезли в его сознание, один страшнее другого. Ночные жители. Может быть, утром и кажется, что никаких монстров нет, что это выдумки сумасшедших писателей и режиссёров, но ночью всё предстаёт иным, и любой шорох способен пробудить сознание от дневной спячки, и оно начнёт рисовать ужасные правдивые образы чудовищ, крадущихся к тебе, чтобы забрать твою душу, растерзать твоё тело и изничтожить твой труп. Именно это сейчас представлялось Ройялу, здесь, в окружении безмолвной кукурузы и не сочувствующей ночи. Страх пронизал все клетки в его теле, а в голове возник феерический ураган монстров, проносившихся в его подсознании как на каком-нибудь безумном балу. Балу монстров.

Ночь. Ночь окружила их, и они ехали всё дальше и дальше в её чрево, туда, где самый ад монстров, где страх не просто иллюзия, а что-то осязаемое, пугающее, безумное. Ройял был объят им. Он уже забыл про своё неутолённое желание, да и желание, похоже, забыло про Ройяла, перейдя к следующему человеку, к тому, кто сейчас находится дома, в постели, рядом с женой, а не едет ночью в фургоне, набитом ящиками, которые нужно отвезти в мебельный магазин «Барлоу и Стрэйкер», а самый большой доставить в дом Марстенов. Боже! Только не это! Лучше сразу лечь в гроб, чем ехать в такое мрачное место, да ещё ночью. Господи, и почему Барлоу и Стрэйкер поселились там? Неужели нельзя было найти место поприятнее? Наверняка они из тех извращенцев, что заманивают детишек в свой дом, а потом принуждают их к сексу, причём извращённому. Но там вечеринка! Девушки! Может, всё не так плохо? Может, поездка в дом Марстенов станет самой счастливой для них? Кто знает? В жизни может быть всё. В том числе и монстры, подстерегающие неосторожных путников, блуждающих ночью в безлюдной местности, а потом убивающие их. И трупы их никто никогда не находит. Именно такая судьба ждёт их… Чёрт, где – же город? Но города не было видно. Они ехали уже два часа (не считая той короткой остановки на поле) на предельной для их машины скорости – пять миль в час, но никаких признаков цивилизации на горизонте не было. Ройял вдруг почувствовал себя изгоем, выброшенным обществом за ненадобностью. Их обязательно сожрёт какой-нибудь монстр. В этом Ройял был уверен.

Внезапно фары высветили из темноты лежащего посреди дороги оленя. Хэнк от испуга по инерции надавил на клаксон, который по счастливой случайности вдруг заработал, но олень не поднялся и не убежал, а продолжал лежать на одном месте, нисколько не шевелясь. Хэнк догадался, что он мёртв, только когда переехал его.

– Боже, Хэнк, ты задавил оленя! – в ужасе заверещал Ройял. – Нас за это посадят на электрический стул!

– Он и так был мёртв, – ответил Хэнк, хотя был уверен в этом ровно на десять процентов.

– А что если нет? — заныл Ройял. — Что если мы убили его? Нас же казнят за это.

Мысль о том, что он больше никогда не увидит Джейн привела его в ужас.

– Мы должны ехать отсюда, как можно быстрее! – в отчаянии завопил Ройял. – Может быть, всё обойдется.

– Я тоже на это надеюсь, – вставил реплику Хэнк, выглядевший в этот момент бледнее покойника.

В зеркало заднего вида Ройял вдруг увидел, как олень встал с асфальта и, хромая на все четыре лапы, убежал в лес. Сердце Ройяла затрепетало от ужаса.

– Боже, он подаст на нас в суд! – завопил он и в отчаянии принялся биться головой о лобовое стекло, которое, впрочем, разбилось, после первого же удара.

– Не волнуйся, он нас не запомнил, – попытался утешить друга Хэнк, хотя где-то читал, что у оленей фотографическая память на лица и на номера машин.

Отчаяние постепенно овладевало и им тоже. Что ни говорите, а этот день явно не их.

Внезапно стрелка на спидометре медленно поползла вниз. В машине кончался бензин.

– Чёрт! – злобно выругался Хэнк. – И что мы теперь будем делать?

Впрочем, здесь им повезло. Если можно так выразиться. Буквально в десяти метрах от них маячила неоновая вывеска, завлекая к себе.

Бензоколонка + закусочная, было написано на ней.

И ниже:

Собственность Боба Линга.

Несказанно обрадовавшись такому повороту событий, Хэнк свернул к бензоколонке.

Подъехав к бензоколонке, Хэнк пошёл искать заправщика, в то время как Ройял направился в закусочную.

Закусочная была довольно приличная. По крайней мере, пара чистых столов имелась. Недолго думая, Ройял подошёл к бармену.

– Что у вас есть? — спросил Ройял.

– А у вас что? – ответил вопросом на вопрос бармен.

– У меня деньги, – нисколько не смутился Ройял, помотав у него перед носом двадцатидолларовой бумажкой.

– А у меня меню. – Бармен взял деньги и пододвинул к Ройялу меню.

– Дайте мне яичницу с беконом, пару гамбургеров с луком, сыром и перцем, жареный картофель, утку в соусе, три чашки кофе, две банки «Будвайзера», три «Пепси-Колы», маслины, жареный салат по-камбоджийски, два тоста, три сосиски в соусе, омары, креветки, мороженое всех сортов, виски с содовой, жареный перец с томатами, два пирога с черникой, три – с икрой, пять стаканов сока, три банана с приправой, два – без приправы, четыре банки специй, две банки консервированных бананов, пять пачек сигарет «Мальборо» и шесть пончиков.

Справедливо решив, что двадцати долларов будет мало, Ройял разложил перед барменом ещё три двадцатидолларовые купюры. Бармен, в свою очередь, с выражением великой радости на лице, словно всё это заведение было ему в тягость, протянул Ройялу ключи и все надлежащие документы и, взяв деньги, покинул заведение. Несказанно обрадовавшись такой неожиданной сделке, Ройял первым делом принялся опустошать кладовую. Вскоре появился и Хэнк.

– У нас теперь своя закусочная, – первым делом оповестил друга Ройял.

– Это хорошо, – обрадовался тот. – Теперь мы можем бесплатно перекусить.

С этими словами Хэнк присоединился к трапезе.

– Ты заправил машину? – догадался спросить Ройял, закусывая пончиком.

– Да! — воодушевлено ответил Хэнк, с видом человека, сделавшего самое великое дело на свете. – Заправщик оказался на редкость мерзкий тип. Мне пришлось три раза ударить его по спине лопатой, прежде чем он сообразил, что мне надо заправить машину. Напоследок я нокаутировал его ударом слева.

Хэнк и Ройял пару минут пристально смотрели друг на друга, а потом, неожиданно, рассмеялись.

– Это шутка? – наконец спросил Ройял.

– Да, – ответил Хэнк. – Просто сейчас у меня на редкость весёлое настроение,

– Поздравляю, – поздравил друга Ройял.

Вдоволь поужинав, Хэнк и Ройял вновь собрались в дальний путь. Положив ключи в карман, и нагрузившись продуктами под завязку, Хэнк и Ройял вышли из закусочной. Хэнк сел в машину и повернул ключ в замке зажигания. Но машина не завелась.

– Что? – спросил Ройял, снова впадая в отчаяние. – Снова прокол?

– Нет, – ответил Хэнк, хотя разум его говорил совершенно обратное.

Ройял посмотрел на часы. Было уже без пяти двенадцать. Тьма опустилась такая, что с двух шагов не было видно, что находится впереди.

Мне конец, – подумал Ройял в сей печальный миг. – Джейн точно убьёт меня.

Хэнк попробовал завести ещё раз. Тот же результат.

– Чёртова машина, – выругался Хэнк и вылез из кабины.

Открыл капот. Внимательно оглядел его внутренности.

– Что там? — спросил Ройял, выйдя из машины.

– Плохо. – Хэнк с силой захлопнул крышку капота, отчего она отвалилась и с неимоверным звоном упала на дорогу. – Я ничего в этом не понимаю. Я даже не знаю, где тут находится мотор.

– И что же нам делать?! – в порыве отчаяния воскликнул Ройял.

– Надеяться на помощь Божью, – уверенно заявил Хэнк, хотя сам всю жизнь был атеистом.

Однако Ройяла эти слова нисколько не утешили, а даже наоборот, ещё больше расстроили. От отчаяния хотелось лезть на стенку, но поблизости, к сожалению, не было ничего вертикального.

– Что нам делать?! – продолжал вопить Ройял, в порыве отчаяния описывая круги вокруг фургона. – Меня Джейн точно кастрирует.

– Да и Мэри мне яйца отгрызет, – осмелился сказать Хэнк.

– Мэри? – От удивления Ройял даже остановился.

– Это моя собака, – пояснил Хэнк.

Удивление Ройяла возросло ещё на три пункта.

– Ты с ней трахаешься? — осмелился спросить Ройял.

– Господи, конечно, нет! – рассеял сомнения друга Хэнк. – У меня для этой цели кролик есть.

– Кролик?! – Удивлению Ройяла не было предела.

Как я мог, – подумал он, – дружить с Хэнком и не знать, что он извращенец?! Он мучает животных. Он вставляет им свой член в… Страшно подумать даже.

Ройял сел в кабину. Попробовал завести машину. Безрезультатно. Кажется, Бог окончательно отвернулся от них. Да и чего они ждали?! Бог не помогает грузчикам, застрявшим на дороге ночью. У таких лиц есть свой бог. Чудовище с головой койота и телом дракона. Этот бог не сочувствует. Он только убивает.

– Рой – я – я – я – ялллл.

Голос. Ройял встрепенулся. Неужели вернулось видение Рути?! Член Ройяла встретил эту новость с одобрением. Впрочем, сам Ройял тоже не возражал против этого видения. Хотя – бы будет, чем отвлечься от суровой действительности. Стойте, но в этом видении было какое—то чудовище. А хрен с ним, с этим чудовищем. Главное, что там есть Рути, и она совершенно голая.

Но это была не Рути. Это был бог всех отчаявшихся. Он стоял сзади Хэнка и смотрел прямо на Ройяла, прямо ему в глаза, и чрево ночи окружило их. Внезапно бог улыбнулся, обнажив ряд полусгнивших окровавленных зубов. Ройял закрыл глаза, открыл, закрыл, открыл, закрыл, открыл… Но картинка перед глазами не менялась. Бог смотрел на него и улыбался своей далеко не божеской улыбкой.

– Иди… ко мне, – прохрипело нечто, призывно махнув рукой.

Сердце Ройяла сжалось в комок.

– Иди и получи вечную жизнь… с Рути.

Нечто прошлёпало своими волчьими лапами по лужам, направляясь к Ройялу. Волчьи лапы монстра протянулись к Ройялу. Ещё чуть-чуть и он схватит его. Ройял закричал…

И тут же проснулся. Хэнк сидел рядом с ним и тряс его за плечо.

– Я в порядке, – отмахнулся Ройял. – Просто страшный сон приснился.

– Он уже прошёл, – утешил друга Хэнк. – И кстати, я завёл мотор. Мы едем уже два часа.

– Когда мы приедем? – задал Ройял давно мучивший его вопрос.

– Скоро, – ответил Хэнк, хотя сам был не уверен так – ли это.

Внезапно свет фар высветил распростёртого на дороге человека. Хэнк с силой ударил по тормозам, в результате чего они ушли в пол. Машина, пару раз вильнув, остановилась в миллиметре от головы человека. Хэнк вышел из машины. Ройял тоже. И замер от удивления и ужаса одновременно. На дороге лежал Гомер Крибб. Бросив на него один-единственный взгляд, Ройял убедился в одной простой аксиоме – он мёртв.

– Боже.

Хэнка стошнило на дорогу.

Но Ройял не мог оторвать глаз от мёртвого тела. Только несколько часов назад они видели его живым и здоровым. Что же случилось? Что? Ответ пришёл сразу. Было достаточно вспомнить их сегодняшнюю встречу с ним.

Его сбила машина, – гласил ответ.

– Нам надо ехать, – решительно сказал Ройял, и шагнул к машине.

– Подожди, – остановил его Хэнк. – Может быть, он ещё жив.

– Вряд ли.

Но Хэнк, всё же, нагнулся к нему. Прислонил два пальца к артерии на шее, Всё так, как говорил Ройял: Гомер Крибб на сто процентов мёртв.

– Господи!

Хэнк в ужасе отшатнулся.

– Нам надо ехать, – стоял на своём Ройял. – Надо ехать немедленно.

– Нам нужно ехать, – полузабытье повторил Хэнк, сев в фургон.

Ройял последовал его примеру. Хэнк аккуратно объехал распростёртое тело и поехал дальше. Они ощутимо приближались к городу. Наконец – то.

Вот они проехали табличку с надписью: «Дерри. Население 1000 человек». Затем ферму Эдда Гейна. Потом полицейский пост, на котором они отнюдь не по доброй воле расстались с пятьюдесятью долларами,     заплатив, таким образом, за неимоверное, как пояснил усатый полицейский с расстёгнутой ширинкой, превышение скорости. До города они, затем, ехали со скоростью три мили в час.

Вскоре стали появляться первые городские дома. Вот они проехали дом Билла Юрски – главного выборного города, затем магазин скобяных изделий Лу Луйского, прокатный салон Фила Мирского, дом Тода Бомбы – владельца магазина огнестрельного оружия и взрывчатых веществ, дачу Альберта Эйнштейна, кинотеатр «Синема», театр «Скоморох и Ко», дом Ларри Крокетта, полицейский участок, и вот, наконец, их взорам предстал мебельный магазин «Барлоу и Стрейкер».

Хэнк надавил на тормоза, но машина не остановилась, а продолжала ехать с той же скоростью.

– Что за чёрт?

Хэнк надавил ещё раз. Тот же результат. И только когда фургон миновал ограду кладбища Хармони-Хилл, благополучно подняв под себя ворота, Хэнк догадался, что никаких тормозов в машине больше нет. Они их, очевидно, потеряли где- то на дороге.

– Боже!

Впереди замаячил фамильный склеп графа Орлока.

– Мы врежемся! – в порыве праведного ужаса завопил Ройял и закрыл лицо руками.

Но удара не последовало. В последний момент Хэнк резко крутанул баранку руля, и машина повернула в сторону другого склепа.

– Крути! – закричал Ройял, от страха выпучив глаза.

– На, сам крути. – Хэнк передал ему баранку руля. – А я прыгаю.

С этими словами Хэнк повернул дверную ручку и вместе с дверью вывалился из машины. Ройял, недолго думая, прыгнул за ним, крепко сжимая в руках баранку руля. Машина, тем временем, врезалась в склеп и, недолго думая, рассыпалась на части.

– Ларри нас убьёт, – сказал Хэнк, поднимаясь на ноги.

– Это точно, – подтвердил его неутешительную догадку Ройял. Затем, оглядев гору металлолома, оставшуюся от их фургона, сказал: – Ладно, пошли домой. Не на горбу же тащить эти ящики в магазин. Скажем Ларри, что потерпели аварию на кладбище,

– Думаю, это хорошая идея, – поддержал друга Хэнк.

Затем два друга, взявшись за руки, пошли прочь от места аварии.

Может быть, мне ещё удастся трахнуть Джейн, – с радостью подумал Ройял, но затем, посмотрев на часы (было уже три часа ночи), вынужден был распрощаться с этой радостной мыслью. – Джейн уже, наверное, давно спит. Ну а если нет, то… посмотрим.

Так вот закончилось долгое путешествие двух друзей-грузчиков…

Ну а если читателя интересует что – же было в злополучном большом ящике, то, я думаю, можно уже раскрыть нам маленький секрет. Там находился Курт Барлоу, решивший, таким образом, нелегально въехать в страну. Впрочем, очевидно, зря. Судьба его завершилась плачевно. Ящик с Барлоу нашёл гробовщик Джек Таллер, приехавший на рассвете, который, вскрыв ящик лопатой, был изрядно удивлён почему на первый взгляд мёртвый человек, при попадании на него солнечных лучей, начал дико кричать и махать руками, неожиданно воспламенился, и через некоторое время сгорел вовсе, оставив после себя лишь два почерневших от копоти клыка, которые Джек, не долго думая, выкинул в кусты.

Так был кремирован вампир Курт Барлоу, и с его идиотским уходом из жизни на свете стало только лучше. Впрочем, вы не думаете, на свете оставались ещё вампиры, но это уже материал для следующей истории. А пока – пока. Ну, в смысле, до встречи в следующем моменте.

 

22

Сказать, что Ларри Крокетт был зол, означало ничего не сказать. Он был в ярости, беспредельной, всепоглощающей ярости. Мистер Стрэйкер позвонил ему без пяти двенадцать вечера и в строго матных выражениях сказал примерно следующее:

– Где ваши чёртовы грузчики, мистер Крекер (в порыве гнева мистер Стрэйкер назвал мистера Крокетта именно так)? Вы сказали, что они всё сделают к восьми часам, а уже без пяти двенадцать вечера. Знаете что, я считаю такое отношение к клиенту совершенно недопустимым. Я не дам вам за работу ни цента. А ваших мудаков-грузчиков, если они хоть когда-нибудь попадутся мне на глаза, я так изнасилую, что они будут молить о смерти. Так им и передайте.

Сказав всё это, Стрэйкер положил трубку.

Ларри выслушал всё вышесказанное совершенно спокойно, что было несомненным рекордом для человека его темперамента, но затем, когда Стрэйкер отключился, в душе его стал закипать гнев. Как могли эти два кретина так его подставить?! Кто их дал такое право?! Ответ один: никто. А значит остаётся только один выход: месть. А уж в этой области Ларри абсолютный гений. Уж он найдёт способ им отомстить. Уж будьте покойны.

И Ларри стал продумывать план мести. Сначала он снизит им зарплату до десяти долларов в неделю – и пусть только попробуют пожаловаться в профсоюз! -, а потом он…

Вдруг раздался телефонный звонок. Ларри сразу же машинально снял трубку.

– Да, – приветливо сказал он.

– Это Хэнк, – услышал он в ответ. – Мы потерпели аварию.

– Где?

Голос Ларри сразу же принял сочувствующий тон.

– На кладбище Хармони – Хилл.

– И как вы там оказались? – нарочито ласково спросил Ларри, проклиная тот день, когда взял этих двух идиотов на работу.

– Мы туда приехали, – просто и ясно объяснил Хэнк.

– Зачем?

– У нас отказали тормоза. Точнее, мы их потеряли по дороге.

Ларри чуть не захлебнулся виски, которое он по несчастливой случайности решил в этот момент отхлебнуть.

– Как вы могли потерять их по дороге? – повысил голос Ларри. – У вас что, машина худая?

– У нас не машина, а развалюха, – тоже повысил голос Хэнк. – Точнее, была.

– Что значит, была? – заорал Ларри в телефонную трубку, больше не в силах сдерживать переполнявший его душу гнев. – А сейчас она где?

– На кладбище.

– И что она там делает?

– Лежит.

– Так поднимите её, – забрызгал слюной Ларри. – Не хрена ей отлынивать от работы.

– Мы не можем.

– Почему?

– Она развалилась.

– Что? – Ларри чуть не лишился дара речи. Затем, взяв себя в руки, спросил: – Кто её развалил?

– Склеп, – не замедлил ответить Хэнк.

– Ты дурак? Как склеп мог развалить машину?

– Она в него врезалась, – объяснил Хэнк.

– А со склепом что?

– Он развалился тоже.

– А чей это был склеп?

– Ваш.

Ларри вдруг почувствовал себя плохо. Сердце скрутила какая-то болезненная судорога.

Это всё сердце, – пронеслось в голове Ларри. – Это всё проклятое сердце. Врач – же запретил мне волноваться. О боже! Я умру, У меня инфаркт.

И разволновался ещё больше. Сердце не преминуло отозваться острой болью. Острый спазм скрутил всё его тело. Телефонная трубка вывалилась из его онемевшей руки.

– Марджори, – простонал Ларри, повалившись на пол.

Это было последнее слово, которое Ларри сказал в своей жизни. Но жена не приходила ему на помощь. Она была внизу и не слышала сдавленного хриплого стона мужа.

В глазах Ларри потемнело. Он уже чувствовал холодное приближение смерти, ощущал это всеми фибрами своей души. Вот он, конец его жизни. Настал его черёд уйти к праотцам. Вот и всё. Всё до невозможности быстро и просто. Вот и окончена его земная жизнь.

Ларри Крокетт, муж и отец, умер примерно в то же самое время, когда в телефонной трубке раздались гудки. Он умер в своём кабинете на втором этаже в половине четвёртого ночи. Он умер за двадцать с половиной часов до начала сезона охоты, и за полтора – до глупой кончины Курта Барлоу.

Ночь рассеивалась, уступая место утру. Последнему утру перед началом сезона охоты. Последнему утру перед началом зверских убийств.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Эпилог

Город

 

Страшные нравы в нашем городе, сударь.

А. Н. Островский. «Гроза»

 

Город – это наш общий сумасшедший дом.

Роберт Виллэн

 

Город просыпался, медленно, но просыпался. Предстоял ещё один рабочий день. Такой же, как все. Не больше и не меньше.

Мало кто из жителей города знал о грозящей им опасности. Страшная тень давнего спутника нависла над городом. Древнее лихо вновь брало бразды правления в свои руки, тихо, незаметно, но брало. В этот день, в день начала сезоны охоты, умер старик Джон Грогис. Позже говорили, что он умер от инфаркта в своей постели, вызванного неимоверной старостью, но это было не так. Он умер потому, что так захотел Зверь. Это была последняя жертва перед началом сезона охоты. Последняя жертва безумного Зверя.

Не к чему рассказывать, что творилось в городе в этот день. Всё это вы, уважаемый читатель, уже знаете. Остаётся сказать только одно: до встречи в следующей части.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Книга 3

Подведение итогов

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

И путники видят в том крае туманном,

Сквозь окна, залитые красною мглой,

Огромные формы в движении странном,

Диктуемом дико звучащей струной.

Меж тем как, гонимые быстрой рекою,

Сквозь бледную дверь, за которой беда,

Выносятся тени и шумной толпою,

Забывши улыбку, хохочут всегда.

Эдгар По. «Заколдованный замок»

 

Смерть в потёмках точит бритву.

Вот уж плачет Магдалина.

Помяни мою молитву,

Тот, кто ходит по долинам.

С. А. Есенин

 

Он занесён — сей жезл железный,

Над нашей головой. И мы

Летим, летим над грозной бездной,

Среди сгущающейся тьмы.

А. А. Блок. Цикл «Арфы и скрипки»

 

 

 

Часть четвёртая

Финальные титры

 

 

1

Из дневника Майкла Курцваля:

21 июня 1936 года

В Дерри поселилось зло. За прошедшую неделю погибло шесть человек. Полиция не в силах что-либо сделать. Все эти убийства иррациональны. У меня сложилось такое впечатление, что убийца вовсе не человек.

19 июня я был в офисе шерифа Бака Хогана. Бак в этот раз не говорил со мной о работе, как он это делал доселе. Он вообще избегал этой темы. Весь его вид выражал ужасную душевную боль. Бак любит Дерри, я знаю это. Он любит его больше всего на свете и готов отдать жизнь за него. По моему мнению, таким и должен быть настоящий шериф. Баку тяжело видеть своё бессилие в связи с навалившейся на город напастью. Скорее всего, он винит во всём себя. Да, я почти уверен в этом, так как знаю Бака уже тридцать лет. Я помню то время, те далёкие годы, когда мы вместе с ним ходили в школу. Я помню это также отчётливо, словно это было вчера. Некоторые вещи не забываются. Иногда мне хочется вернуться в то счастливое далёкое время, снова стать ребёнком. Но это невозможно. Такое не предусмотрено природой. Жизнь идёт только вперёд.

Бак никогда ни на кого не перекладывал ответственность, и во всех своих ошибках считал виноватым только себя. Он всегда был сильным во всех отношениях человеком, и эта его сила каким-то образом притягивала к себе. Однако тот Бак Хоган, которого я увидел позавчера, был совершенно не похож на того Бака Хогана, которого я знал всю жизнь. Это был осунувшийся человек, измученный и морально, и физически.

– Ты плохо выглядишь, – заметил я тогда. – Тебе нужно больше отдыхать.

В глазах Бака появился холодный блеск. Я сразу понял, что мысль об отдыхе для него немыслима. В следующую секунду он подтвердил мою догадку.

– Отдых немыслим,  – сказал он. – Немыслим до тех пор, пока я не остановлю этот кошмар.

– Как? – спросил его я. – Как?

– Не знаю, – ответил он. — Но я должен прекратить это. Должен!

– Ты не сможешь.

– Смогу.

– Нет, не сможешь. Это не обычный маньяк, это…

Дьявол – хотел добавить я, но вовремя сдержался. Бак был не из тех, кто мог понять это. Он не верил ни в дьявола, ни в Бога, и на заявление о том, что в Дерри поселился дьявол, лишь рассмеялся бы.

– Кто? – спросил он. Его лицо выражало крайнюю заинтересованность. – Кто?

Я ничего не ответил. По правде говоря, я не знал, что отвечать.

– Дьявол, – неожиданно сказал он.

– Что? – переспросил я.

Такого поворота событий я не ожидал.

– Дьявол. – повторил он. – Ты думаешь, что в Дерри поселился дьявол. Разве не так? – Затем, не дождавшись ответа, продолжил: – Я готов поверить в это. Хотя раньше бы сказал, что это полная чушь.

– Всё настолько плохо? – спросил я, удивлённый его словами.

– Да, – ответил он. – Хуже и быть не может. Расследование зашло в тупик. И вряд ли из него выйдет. Дерри во власти ужаса. Люди боятся, паникуют, покидают Дерри. Дерри стал плохим местом. Он стал наводнён призраками.

– Я думаю, всё образуется, – сказал я. Хотя сам в это не верил.

– Рация не работает, – доложил Бак после короткой паузы. – Телефоны тоже. Какой-то злой рок навис над Дерри. Что-то происходит. Что-то, что я не могу понять. И полиция штата тоже.

– Я тоже не понимаю этого, – сказал я. – Но пытаюсь понять.

Бак посмотрел на меня задумчивым взглядом, но ничего не сказал. Мне было жаль Бака. Он делает всё, чтобы сохранить покой и порядок в городе, но у него это получается всё меньше и меньше. Зло, поселившееся в Дерри, несомненно, сильнее Бака. Оно сильнее всех людей в Дерри. Да что там, в Дерри?! Во всём мире!

Я ушёл. Ночью не мог заснуть. Мне казалось, что на меня кто-то смотрит. Я боялся повернуться на бок, так как боялся увидеть в окне нечто. Да что там, на бок?! Я даже пошевелиться боялся. Мне казалось, что если я хотя бы вздохну, нечто набросится на меня и разорвёт на части. Понимаю, что это звучит глупо, но я почти чувствовал его присутствие. Оно пристально смотрело на меня из-за оконного стекла и… о Боже!… я вдруг понял, что ему ничего не стоит попасть в дом! Оно (если оно действительно там, да что там!, конечно же, было!) явственно дало понять мне это. Кажется, оно что-то сказало. Да-да, я явственно различил еле слышный шёпот, шёпот тысячи голосов, слившихся в один протяжный монотонный голос.

– Я могу это, Майкл, – шептало нечто за окном. – Я могу войти и распотрошить тебя и твою семью. Я начну с Элли и закончу Элвином. Ты увидишь, как внутренности Элли высвободятся из плена её тела. Я обещаю, ты испытаешь такой ужас, что будешь молить о быстрой смерти. И я не угрожаю. Я просто приду и убью тебя и твою семью. Помни это, Майкл. Ты не остановишь меня. Я – Бог. Да-да, я тот Бог, которому ты поклоняешься. Я спустился с небес и пришёл к тебе в дом. Ты не впустишь меня? Ты не впустишь Бога? Какой ты нехороший священник. Ты не любишь Создателя. Ну же, Майкл, впусти меня. Я ничего тебе не сделаю. Я могу, но я не сделаю. Обещаю. Я просто хочу скинуть твою толстую стерву-жену и полежать с тобой рядом. А ещё лучше я пойду к Элвину в комнату и заберусь в шкаф, и буду смотреть на него, и издавать разные звуки. Я немного порычу и посверкаю зубами. Он проснется, и будет беспокойно оглядываться по сторонам, ища источник звука. А когда найдёт…

Тут же раздался ужасный скрежет за окном, как будто кто-то проводил по стеклу металлом. Всё сильнее и сильнее. Сильнее и сильнее… Меня бросило в жар. Я знал, что это за звук. Нечто скребло о стекло когтями. Я лежал, мертвенно-бледный, боясь пошевелиться, лихорадочно пытаясь сообразить, что я буду делать, если нечто проникнет в дом. А это обязательно случится, – думал я. – Чудовище с такими острыми когтями может запросто разрезать стекло на тысячи мельчайших осколков и спокойно войти в дом. Сначала нужно будет защитить Элли и Элвина, а потом уже позаботиться о себе. Но как я их защищу? Перед тем, что за окном, я беспомощен. Оно может запросто убить меня. Я даже пикнуть не успею. Но я попробую, я обязательно попробую. Черт меня раздери, если я этого не сделаю.

Оконное стекло пошло трещинами. Я этого не видел, так как боялся повернуть голову, боясь увидеть за окном ЕГО, но я явственно слышал сухой треск оконного стекла. Я лежал, парализованный страхом, укрывшись одеялом по самый подбородок, и с каким-то необъяснимым ужасом наблюдая причудливую игру теней на потолке. В какое-то мгновение мне показалось, что одна из теней отделилась от общей массы и нависла над моей женой, готовясь впить в неё острые чёрные когти. И я запаниковал. Но нет, не так, как паникуют люди в чрезвычайных ситуациях. Я паниковал, совершенно не шевелясь. Я помню, что хотел закричать, но голос мой неожиданно пропал, как будто его не было вовсе. И тогда нечто стало смеяться. Это был нечеловеческий смех. Как будто сама бездна разверзлась предо мной и засмеялась мне в лицо. А тени на потолке, между тем, слились воедино и образовали лицо Зверя. Я уверен, что это было ЕГО лицо. Я увидел это лишь на мгновение, перед тем, как потерять сознание. Но я навсегда запомнил его лицо. И Зверь улыбнулся мне с потолка, в то время, как другая часть Зверя всё ещё скребла оконное стекло, но уже не так интенсивно, как прежде. И тогда я потерял сознание. Я благодарю Бога за это, так как если бы этого не случилось, я бы точно умер от страха. И ещё я благодарю Бога за то, что он дал Элли достаточно крепкий сон, что она не проснулась и не увидела ЭТО. И что я остался жив. Нечто по каким-то причинам не тронуло меня. Оно лишь оставило диагональный порез на скуле мне на память. Я сказал жене, что упал и ударился о ванну. Не знаю, поверила ли она мне, но, по крайней мере, ничего не сказала.

Тем же утром я спросил Элвина, видел ли он что-либо необычное ночью. Он сказал, что кто-то смотрел на него из-за приоткрытой дверцы шкафа. Он сказал, что видел зелёные угольки его глаз, светящиеся в темноте.

На следующее утро, когда я вновь навестил Бака Хогана, он сказал мне, что день назад, как раз в ту ночь, когда нечто в первый раз посетило меня, произошло очередное убийство. Труп, как всегда, не нашли, но нашли пенис того, кого оно убило. Он лежал на ковре в засохшей луже крови. Кроме того, Бак заявил, что полиция обнаружила надпись на оконном стекле. Она была написана кровью жертвы (имя жертвы он так и не назвал).

«На его месте мог быть твой», – гласила надпись.

Как мне удалось узнать у доктора Бишопа, пенис был вырван из тела жертвы.

– Хоть появилась одна часть тела жертвы, – мрачно пошутил доктор Бишоп в конце своего рассказа. – Может, Бог даст, маньяк станет присылать нам частички тел своих жертв. А мы, я и мой помощник, будем собирать тела, как мозаику.

– Неудачная шутка, – сказал я тогда.

– Да, это точно, – согласился со мной доктор Бишоп, закурив трубку. – Но ничего другого не приходит мне на ум. – Затем, немного помедлив, он добавил: – Будь проклят этот сукин сын.

 

Полиция штата, приехавшая в Дерри несколько дней назад, после того, как была потеряна связь, была не в силах что-либо сделать. Пока начальник полиции штата и шериф Дерри ведут тесное сотрудничество, но уже становится понятно, что очень скоро все бразды правления возьмёт в свои руки полиция штата.

2

Генри Пейтон отнюдь не забыл о своём «драгоценном» бумажнике, как вы, должно быть, подумали. Просто у него в последнее время много работы, гораздо больше, чем обычно, и поэтому этот немаловажный факт совершенно вылетел у него из головы. Но сегодня утром он проснулся с твёрдыми намерениями восстановить справедливость. Не бывать такому, чтобы Генри Пейтон дал какому-то негодяю, вроде Лиланда Гонта, обворовать себя! Генри обязательно пожалуется на него шерифу, как только немного убавится работы, который непременно восстановит справедливость. В этом Пейтон был уверен.

 

3

Бен Хэнском подошёл к полицейскому участку в тот момент, когда всё уже было кончено.

Он вошёл внутрь и поднялся по лестнице наверх. Из кабинета Алан доносились два голоса: один – безумный и безучастный, другой – сочувственный и понимающий. Что-то здесь было не то, и Бен Хэнском сразу почувствовал это. Что-то случилось здесь, что-то ужасное. С замершим сердцем Бен прошёл к кабинету шерифа и заглянул внутрь (дверь была открыта). То, что он увидел, привело его в ужас. У дальней стены лежали трупы Элвина Курцваля и Клиффорда Олуха, чуть поближе – Ситона Томаса и Уилфорда Чаклиза. Бен заметил, что на Чаклизе был какой-то нелепый серебряный клоунский костюм.

Что бы здесь ни произошло, – подумал Бен, – это было ужасно. Крайне ужасно.

Сбоку от двери, на полу, сидел Алан Пэнгборн, прислонившись к стене. Из его уст доносилось бессвязное бормотание, глаза были устремлены куда-то вверх, словно он обращался к Господу. Бен с ужасом заметил, что они были пустые. Как у покойника, – подумал Бен и ужаснулся этой мысли. Лицо выражало полное безразличие к происходящему. Над ним склонился Эдди Каспбрак. Он, как мог, успокаивал Алана и старался привести его в чувство. Но все его попытки были безуспешны.

Это случилось, – подумал Бен с ещё большим ужасом. – Я не смог это предотвратить. Я опоздал.

– Кто вы? – окликнул Бена чей-то голос. Бен вздрогнул от неожиданности и повернулся назад. Это был Карл Уэзерс – диспетчер.

– Бен? – сказал Карл тоном человека, не верящего своим глазам. – Бен Хэнском? О Господи, что вы здесь делаете?

В это время из кабинета Алана вышел Эдди Каспбрак.

– Вам нечего здесь делать, мистер Хэнском, – холодно проговорил он, но по глазам Бен увидел, что Эдди с трудом справляется с переполнявшими его душу чувствами. – Уходите.

– Я просто хотел поговорить с Алан, – попытался оправдаться Бен.

– Это невозможно, – слегка дрогнувшим, но по-прежнему уверенным голосом проговорил Эдди. – Карл, проводи Бена к выходу.

Карл сделал шаг по направлению к Бену, но Бен сам развернулся и пошёл к лестнице. Карлу ничего не оставалось делать, как проследовать за ним. В это время с третьего этажа спустились Питер Чесом и Крис Скальпенс в сопровождении двух врачей. Они сразу же устремились к Эдди. Скальпенс, в своём извечном белом халате, запачканном кровью, мозгами и глазным содержимым, чуть не столкнулся с Беном (тот по счастливой случайности успел отскочить в сторону). Бен заметил, что в одной руке у Скальпенса зажат его любимый скальпель, как всегда запачканный кровью, а в другой – пила для распиливания костей, которой Крис чуть не поранил Бена. Скальпенс что-то говорит одному из врачей – милой девушке двадцати шести лет. Она улыбается; как-то смущённо, что, впрочем, и неудивительно в данных обстоятельствах. Его рука, та, в которой зажат скальпель, задирает её халат и легонько похлопывает по ягодицам.

Вот мудак! — подумал Бен, разразившись праведным гневом. — В кабине шерифа лежат четыре трупа, и сам шериф находится в невменяемом состоянии, а он тут занимается ухаживаниями. Причём никого не стесняясь.

Бену вдруг захотелось подбежать к Скальпенсу и дать ему в морду, да заодно и этой улыбчивой сучке нашлёпать по заднице, но он, всё же, невероятным усилием воли сдержал этот праведный порыв и вместе с Карлом стал спускаться по лестнице вниз.

– Я хочу тебя, – шептал, тем временем, Скальпенс на ухо девушке. Она улыбалась. Ей, похоже, нравились все эти ухаживания. – Давай незаметно отстанем от группы, заберёмся в какую-нибудь комнату и займёмся любовью. Как тебе эта идея?

– Очень сексуально, – ответила девушка. — У меня даже есть одно местечко на примете.

– Тогда давай туда и отправимся, – сказал Скальпенс и, взяв девушку за руку, только чудом не поранив её запястье скальпелем, жадно впился губами в её губы.

В брюках стала набухать плоть.

– Мы пойдём попьём кофе, – сказал Скальпенс, на миг прервав поцелуй.

– Ага, – прошептал Питер, так и не разобрав смысла этих слов.

Мысли его были заняты трагически почившим другом. Эдди, также тяжело переживавший всё произошедшее, тоже не обратил на слова Скальпенса должного внимания. Третий врач на миг обернулся назад, а затем продолжил своё шествие к кабинету Алана. По правде говоря, на всё происходящее ему было глубоко наплевать.

Обрадовавшись такому счастью, Скальпенс и девушка устроились в туалете, закрыв за собой дверь на защёлку, и занялись любовью, и имели каждый по два оргазма в этот период.

 

4

– Херня, – сказал третий врач, осматривая Алана, пока Питер искал двух других врачей.

– Расшифруйте, – попросил Эдди, который стоял, прислонившись к дверному косяку, с выражением глубокой скорби на лице.

– Он совсем захирел, – начал объяснять доктор. – Он стал психом. Полным. Звоните в Джанипер-Хилл. Пусть высылают машину.

– Так вот значит как? – В голосе Эдди звучали злость и отчаяние одновременно.

– Да, так, – вынес врач неутешительный вердикт. – И любой в этом госпитале скажет вам тоже самое. А теперь попрошу извинить. Меня ждут пациенты. – Врач прошёл мимо Эдди, остановился на пороге, повернулся к нему и сказал: – Вызовите Пейтона. Пусть он и его помощники уберут тела. И уборщика бы ещё не мешало.

Затем доктор ушёл.

 

5

Полиция штата приехала под вечер (к тому времени Алана Пэнгборна уже увезли в Джанипер-Хилл). Начальник полиции штата Дик Трентон сразу же взял весь город под свой контроль. Он велел Эдди и Питеру не мешать расследованию, если они не хотят иметь проблем с законом. Эдди и Питер возражать не стали. Честно говоря, они были не в том состоянии, чтобы возражать.

 

6

Бен Хэнском пришёл домой совершенно опустошённый. Он опоздал. Он не сумел предотвратить этот ужас. Он не спас ни Элвина, ни Алана. Один из них мёртв, а другой сошёл с ума и отправился досиживать свой век в Джанипер — Хилл, в компании психов и невменяемых убийц. Это ужасно. Чертовски ужасно. И самое страшное, что это ещё не конец. Это лишь начало. Бен был в этом уверен. На сто процентов уверен.

 

7

Из дневника Майкла Курцваля:

30 июня 1936 года

Вчера нечто посетило меня снова. Это случилось сразу после двенадцати. Я в это время только лёг спать. Элли, слава Богу, уже давно крепко спала.

– Привет, Майки, – сказало нечто из-за оконного стекла. – Я вернулся. Ты ведь ждал меня? Меня охватил страх. Я почему-то внезапно подумал, что на этот раз оно не будет церемониться и войдёт в дом. Для него это было сделать проще простого. И тогда мне и всей моей семье придёт конец. Эта чёртова тварь убьёт нас! Но оно не вошло. Я думаю, оно хотело просто попугать меня. Мне, почему-то, показалось, что этот род деятельности приносит ей особенное наслаждение. Но мне от этого отнюдь не стало легче. Я не знал, как далеко эта тварь может зайти. И мне от этой мысли стало особенно страшно. Эта тварь не была сотворена Богом. Я просто не могу поверить в то, что Бог мог сотворить такое. Это, несомненно, дьявольская тварь, а быть может и сам дьявол.

Как и в прошлый раз, я не пошевелился, хотя мне безумно хотелось посмотреть на тварь за окном. Мне кажется, само чудовище хотело этого. Оно хотело, чтобы я увидел его. Оно хотело, чтобы я умер от страха, а оно бы с радостью посмотрело на это.

– Я хочу тебя, – сказала тварь. — Я хочу тебя поиметь.

Оно засмеялось. Этот смех пробрал меня до дрожи. Такого смеха я не слышал ни до, ни после. Это был нечеловеческий смех. Смех дьявола, я бы сказал.

-Я – Бог, – продолжало нечто. — Я ваш грёбаный Бог. Кроме меня нет Бога. Я убил всех Богов. Я един. Подчиняйся мне, Майки. Или я нашлю на тебя чуму.

Нечто засмеялось. Его мерзкий смех громом ударил по барабанным перепонкам. Чёртова тварь буквально заливалась в смехе, в то время как я лежал, чуть живой от страха, боясь пошевелиться. Господи, я боялся даже дышать!

Внезапно послышался глухой удар. Потом ещё, ещё, ещё… Я вздрогнул, этот звук сводил меня с ума. Он подобно урагану пронёсся по закоулкам дома, но Элли, слава Богу, не проснулась. В который раз я благодарен Богу за это. Я знал, что это за звук, я сразу догадался. Нечто билось в стекло. Недостаточно сильно, чтобы его разбить, но билось. Я думаю, оно не хотело входить в дом. Оно просто хотело попугать меня. Оно хотело, чтобы я умер от страха. Но, Господи!, мне и в самом деле было страшно, чертовски страшно.

Кем бы ни была эта тварь, кто бы её ни сотворил, оно было могущественно. Я не могу описать то, что я чувствовал во время двух его визитов. Оно буквально гипнотизировало меня страхом, давало понять, как я ничтожен по сравнению с ним. И это было правдой, истинной правдой. Что бы это ни было, кто бы его ни сотворил, оно было жестоко, могущественно… Оно ненавидело весь людской род. Страх в глазах своих жертв, их боль и отчаяние доставляли ему радость. Боже упаси когда-нибудь повидать его вам. Это бог, и это жестокий бог.

Господи, почему ты не остановишь его?! Ты же можешь! Спаси нас, своих детей, от ига преисподней! Пожалуйста…

Оно билось и смеялось в каком-то диком экстазе. Оно ликовало. Господи, я бы всё отдал, чтобы эта тварь подохла.

– Я вас всех убью, – верещало нечто из-за окна. – Всех людишек ждёт смерть. Дерри – мой! Я буду делать с вами, что захочу, глупые выродки. Я изнасилую всех женщин и переубиваю всех мужчин. Я заставлю вас доставлять мне радость. Я — БОГ!!!

В аккорд его голосу прогремел раскат грома, но… дождя не было.

– БОГ!

Ещё раз.

– БОГ!

Ещё… Господи, это дьявол! Настоящий дьявол. Настоящий бог тьмы.

Смех.

Всё закружилось у меня перед глазами. Я потерял сознание.

Очнулся я лишь под утро. Занимался рассвет. Я пережил эту страшную ночь. Но, Господи, сколько ещё таких ночей у меня будет? …

 

8

Съёмочная группа приехала в Дерри как раз в тот момент, когда «Биг Бен» пробили полночь. Они остановились в «Голд Плаза» – единственной гостинице в Дерри.

Престон сказал, что им всем нужно хорошенько выспаться, и все с ним единодушно согласились. Впервые за время поездки. Затем все разбрелись по своим номерам.

 

9

Лавкрафт ещё не спал, когда нечто посетило его. Честно говоря, никто из них не спал в это время. Лавкрафт как раз распаковывал вещи, когда услышал его голос, донёсшийся из-за оконного стекла.

– Лавкрафт, – сказало нечто за окном. – Герберт Лавкрафт.

– Кто здесь?

Лавкрафт огляделся по сторонам, пытаясь понять, откуда исходит голос. В его душе стал постепенно нарастать страх.

– Я Бог, – ответило нечто за окном. – Я твой грёбаный бог.

– Я… – начал Лавкрафт, но запнулся.

По правде говоря, он не знал, что сказать.

– Если ты сделаешь то, что я скажу, – продолжало нечто, – я помогу тебе написать книгу. Книгу обо МНЕ. Ты ведь всегда хотел написать гениальную книгу?

Страх стал постепенно таять в его душе. Он вдруг понял, что то, что находится за зашторенным окном, не представляет опасности. По крайней мере, для него. И самое главное, он вдруг увидел реальный шанс осуществления его мечты. Давней мечты. Очень давней.

– Вижу, что ты согласен, – после полуминутной паузы сказал Зверь. – Что ж, тогда слушай.

И Герберт стал слушать. Внимательно слушать. Очень…

 

10

Престон уже ложился спать, когда телефон зазвонил. Он громко выругался и нехотя снял трубку.

– Да, – проревел он в трубку. – Кто там меня беспокоит?

– Это я, – послышался ещё более страшный рёв на другом конце провода.

– Кто – я?

– Эл Брингли.

– А. – Престон понизил голос. – Всё готово?

– Вполне. Камеры везде расставлены. Даже на третьем этаже.

– Отлично. Завтра нужно будет забрать из камер плёнку и принести в студию. Мы разместились на старом складе «МЭШ».

– Хорошо. Вечером плёнки будут у вас.

– Отлично. – Губы Престона тронула лёгкая улыбка. – Ты молодец, Эл. Ты хорошо справился с работой.

– Разумеется, хорошо, – без ложной скромности заявил Брингли. – Я же ведь гений.

Затем на другом конце провода послышались гудки.

Это будет хороший фильм, – подумал Престон, кладя трубку на место. – Чертовски хороший фильм. Чёрт меня раздери, если это не так.

 

11

Каролина де Брюнер ещё не спала, когда к ней в дом бесцеремонно вторглось нечто. Она как раз в это время завершала приготовление ко сну, когда услышала необычайно противный и резкий звук. Звук исходил от окна. Каролина обернулась, подошла к окну и уже собиралась отнавесить штору, чтобы посмотреть на источник этого звука, но… что-то остановило её. Шестое чувство. Оно подсказывало Каролине, что лучше этого не делать. Что-то опасное было в этом звуке. Непонятном ли? Этот звук был похож на то, как будто кто-то (что-то) проводил (проводило) по стеклу чем-то острым (когтями). Но кто, ради Бога, мог забраться по карнизу наверх и ножом выводить на стекле симметричные фигуры? Ответ один: никто. И от этой мысли Каролине стало по-настоящему страшно. Ведь что-то же было там, за стеклом! Не сошла же она с ума, в конце – то концов!

Страх сковал все её члены. Первая мысль, которая пришла ей в голову, была: бежать как можно дальше отсюда. Но куда бежать? Этого Каролина, к сожалению, не знала.

Но тут погас свет, и ужасное облако страха напрочь затмило её сознание. В комнату что- то проскользнуло. Что-то со светящимися злобой и радостью одновременно зелёными глазами. Оно тихо подкралось к замершей от страха и находящейся в полном ступоре Каролине и… сказало:

– Раздевайся, сучка.

Нет, этого не может быть! Что бы ни было там, в темноте, оно никак не может говорить. Да к тому же такие вещи… Но оно говорило, и Каролине вдруг показалось, что эта тварь сделает с ней нечто плохое, если она не подчинится. Она ясно увидела это в мерцающих в темноте зелёных глазах чудовища.

На Каролине были только белые кружевные трусики и лифчик, и потому снять всё это с себя не заняло много времени.

Страх. От страха её сердце ходило ходуном. Странный озноб стал обволакивать всё её тело.

– Если ты хочешь, чтобы я тебя не убил, – проревел Зверь из тьмы, – ты должна доставить мне радость. Итак, сучка-Каролина, ты должна попозировать для меня. Такая шлюха, как ты, наверняка с этим справится. Если же нет, мне придётся тебя отшлёпать. Начинай.

Но Каролина ничего не сделала. Страх настолько парализовал всё её тело и затуманил разум, что она даже не сдвинулась с места, а просто стояла и смотрела во тьму, в светящиеся зелёные безумные глаза неведомого монстра. Впрочем, за это она тут же получила наказание. Неведомый монстр отбросил её к стене, причём с такой силой, что у неё чуть не вылетели кишки. Затуманенным взором она, всё же, смогла различить в темноте необычайно яркое мерцание металлической бляшки, прежде чем ремень беспощадно обрушился на неё. Зверь бил её по всем частям тела: он сёк её по ногам, по спине, по груди, по ягодицам, по животу, один раз даже попал по лицу, разбив ей нос и разорвав губу.

Каролина не знала, сколько времени продолжалось это безумие; время в этот период совершенно потеряло для неё всякий смысл. От невыносимой боли хотелось кричать, но безжалостный страх мёртвой хваткой сжимал её горло, не позволяя издать ни единого звука. Всё её тело сотрясали беззвучные рыдания, что Зверю, несомненно, нравилось. Он стал заводиться всё сильнее и сильнее; удары ремня стали просто нестерпимыми.

Ужасные вспышки боли прожигали всё её тело, затмевая разум и приближая время смерти. Багровые полосы, которые оставлял ремень, начинали кровоточить. Каролина впала в шок и прекратила всякие попытки сопротивления. Достаточно было одного-двух ударов, чтобы Каролина умерла…, но Зверь внезапно прекратил своё зверство, поняв, что если Каролина умрёт, плакал его ребёнок.

– Сука херова, – прорычал Зверь в окружающую его и его несчастную жертву тьму, весьма недовольный тем, что пришлось прервать экстаз.

Ремень полетел в Каролину, ударив её по спине. Последние вспышки боли строем прошествовали по уже изрядно истоптанным нервам, но Каролина, к счастью, их не почувствовала; шок был слишком велик. Зверь подошёл ближе…, и занялся делом.

 

12

Из газетных хроник:

Непонятная череда убийств потрясла маленький городок под названием Дерри. Творится в нём что-то безумное, не поддающееся пока объяснению полиции. Ужасный грозовой фронт, пришедший было на смену тёплой погоде, внезапно растаял, как дым, уступив место прохладной и мрачной погоде, гораздо более предпочтительной, чем ураган. А ведь не верилось, что всё так благополучно закончится до самого последнего момента. Многие утверждают, что это милость Господня, но нам, непросвещенным, трудно судить об этом. Остаётся лишь сказать, что ураган, по мнению учёных, мог войти в историю…

Тела пропавших людей остаются до сих пор не, найденными. Связь с Дерри практически потеряна: радио находится в нерабочем состоянии и на вызовы отвечают лишь статические помехи. Что намерена предпринимать полиция штата, мы пока не знаем, так как комментировать это они наотрез отказались. Будем следить за дальнейшим развитием событий.

 

13

Лавкрафт пришёл на старый склад «МЭШ» первым. Он прошёл в большое помещение, заставленное аппаратурой, сел в кресло на колёсиках и стал ждать. Ждать прихода первых членов съёмочной группы. В руках у него был топор. Лавкрафт улыбался.

Плевать, сколько народу погибнет, – думал он. – Главное, что книга того стоит. Ей – Богу стоит!

 

14

По несчастливой случайности первым пришёл Фридрих Вильгельм Марроу. Он прошёл в большое помещение и… в нерешительности остановился. Марроу ожидал увидеть здесь кого угодно, но только не Лавкрафта. Он отлично знал его любовь ко сну и небезосновательно полагал, что Лавкрафт придёт одним из последних. Но он пришёл первым. И причина, которая заставила его это сделать, должна быть очень веской, – подумал Марроу и, еще ни о чём не подозревая, направился к Лавкрафту.

– Лавкрафт, что вы здесь делае…

Договорить Марроу не смог. Взгляд его внезапно упал на топор, который Лавкрафт держал в руках, и на злобную улыбку Герберта, и Марроу всё понял. Что бы Лавкрафт ни задумал, это, несомненно, что-то злое. Что-то…

Лавкрафт внезапно с быстротой пантеры кинулся к нему. Марроу едва успел отскочить в сторону, прежде чем топор обрушился на то место, где раньше находилась его голова.

Чёрт, да он же спятил!

Лавкрафт со звериным рыком вновь бросился на Марроу, сделал обманное движение и вновь обрушил топор. Лезвие топора прошло в четырёх дюймах от его головы, чудом не задев его.

Нужно добраться до выхода.

Марроу повернулся и, насколько быстро позволяли его старческие силы, бросился бежать к выходу. Лавкрафт, чьи силы почему-то изрядно возросли, бросился следом.

Поняв, что Лавкрафт настигнет его раньше, чем он доберётся до выхода, Марроу остановился и повернулся назад. Лавкрафт, с волчьим оскалом на лице, нёсся прямо на него.

Марроу вновь попытался увернуться в сторону, когда Лавкрафт настиг его, но… не успел. Лезвие топора разрубило ему плечо. Отрубленная рука тут же упала на пол. Из раны ключом начала бить кровь. Марроу закричал и, потеряв равновесие, упал на пол.

Лавкрафт уже вновь собирался обрушить топор на бедного Марроу, как вдруг сзади его обхватили сильные руки Бена Торна – гримёра. При обычных обстоятельствах Бен наверняка бы удержал Лавкрафта в своих мощных объятиях, но так как Лавкрафт, под давлением нечто, совершенно обезумел, ему не составило труда вырваться из рук Бена и, развернувшись, одним мощным ударом топора снести ему голову. Затем Лавкрафт направился к Марроу, находящемуся уже в полубессознательном состоянии и тщетно пытающемуся зажать рану рукой. Лавкрафт уже занёс топор над головой Марроу и собирался обрушить его вниз, как вдруг его свалил на пол вовремя подоспевший Боб Аллен – оператор. Джон Форбин и Лайам Смит – художник по костюмам, на секунду замерли в проходе, увидев столь ужасную картину, но затем, опомнившись, кинулись помогать Бобу. Лавкрафт, между тем, ударил Боба кулаком в челюсть, раздробив её и, схватив с пола оброненный топор, намеревался принести в жертву ещё одного человека, но Джон Форбин и Лайам Смит не дали ему это сделать. Джон перехватил топор, а Лайам ударил Лавкрафта кулаком в лицо. Лавкрафт упал, оставив топор в руках Джона, но затем, быстро поднявшись, вновь кинулся в атаку. Оттолкнув Лайама, Лавкрафт с быстротой пантеры и с перекошенным злобой лицом, кинулся на Джона. Джон, от страха не соображая, что делает, размахнулся и снёс Лавкрафту топором пол черепа. Труп Лавкрафта с глухим звуком упал на пол. Из огромной зияющей раны потихоньку вытекал мозг, смешиваясь с кровью и образуя какую-то тошнотворную субстанцию.

– Боже, – онемевшими губами вымолвил Джон, увидев весь этот ужас.

Топор медленно выпал из его слабеющих рук. Джон осел на пол. Лайам уже спешил к Марроу.

Секундой спустя появились остальные. Увидев весь этот ужас, они застыли на месте, ошарашенные и испуганные одновременно.

Вывел их из ступора голос Лайама:

– Что стоите, идиоты?! Сюда!

Майкл Престон, Лаймон и Мелиса Букенбейкер кинулись к нему, а остальные – к Бобу и Джону Форбину, с которым, впрочем, всё уже было кончено.

Лаймон снял свою рубашку и заслонил ей рану, затем, с помощью ремня, сделал жгут.

– Чёрт, – хрипло простонал Марроу в полузабытье. – Чёрт возьми. Лавкрафт… сошел с ума.

– Всё будет хорошо, – попытался успокоить его Лаймон, сам, впрочем, понимая, как это звучит фальшиво.

– Не будет. Это был последний регтайм.

Затем Марроу закрыл глаза, думая, что бы ещё сказать, но пока он думал, он умер.

Все четверо склонились над бездыханным телом Фридриха Вильгельма Марроу — гениального режиссёра и просто хорошего человека, не в силах поверить в то, что он мёртв. Их лица выражали скорбь. Мелиса разразилась рыданиями, и Лаймон, как ни пытался, не мог её успокоить.

– Нужно вызвать полицию, – первым из них заговорил Престон.

– И «скорую помощь» для Боба и Джона, – вмешалась внезапно подошедшая Сара Эйнстромб.

Лицо её было мёртвенно-бледным.

– Мне кажется, Джон сошёл с ума, – добавила она почти шёпотом.

Оглянувшись через плечо на Джона, невидящим взором смотрящего куда-то вдаль, Престон был вынужден с ней согласиться.

– Позвони в полицию и в «скорую», – сказал он Саре.

Та кивнула и направилась к столу, где стоял телефон.

– Господи! – прошептал Майкл. – Что здесь, чёрт возьми, случилось?

 

15

Каролина де Брюнер умерла примерно в то же время, что и Марроу. Она всю ночь провалялась в спальне, на том самом месте, где её оставил Зверь, мучаясь от невыносимой боли, а затем, наконец, умерла.

Буквально через пять минут после её смерти её обнаружил Денфорт Китон, который сразу же вызвал полицию. Приехавший на место происшествия Дик Трентон, как всегда, выдвинул безумную теорию: будто бы её убили враги народа.

– Эта херня, мать её, закономерна, – принялся объяснять Дик, но Эдци Каспбрак, также приехавший на место происшествия, прервал его.

– Мы поняли вашу теорию, – сказал он. – Объяснять её не следует.

Дик Трентон собирался обругать Эдди всеми известными (и неизвестными) матерными словами и уже открыл было рот для этой цели, как вдруг его внимание отвлёк Генри Пейтон, раздвинувший Каролине ягодицы и всунувший ей в задний проход термометр.

– Что, хер мой, здесь происходит? — заорал Дик на весь дом, до смерти перепугав полицейских и Денфорта Китона, окончательно вогнав его в шок. – Зачем ты ей в задницу эту штуку засунул?

Генри Пейтон, нисколько не удивившийся этому, как будто ожидал чего-либо подобного, и нисколько не испугавшись безумного рыка Трентона, с невозмутимым видом принялся объяснять недалёкому начальнику полиции причину своего поступка.

– Я пытаюсь установить время смерти ректальным способом, – пояснил он. – Вы поняли, или вам это объяснить поподробнее?

Вопреки ожиданиям полицейских. Дик вовсе не разразился нецензурной бранью, как, наверное, сделал бы при других обстоятельствах. Наоборот, он улыбнулся какой-то безумной улыбкой и сказал:

– Давайте эту процедуру сделаю я.

– Я уже её сделал, – нисколько не удивившись словам Трентона (пока), сказал Генри, вынимая термометр из заднего прохода Каролины.

– Так давайте я сделаю эту процедуру повторно.

Выражение невозмутимости на лице Генри сменилось крайним удивлением и злобой. Какой-то толстозадый мерзавец посягал на его, Генри Пейтона, собственность. Неслыханная дерзость! Да как он посмел?! Мерзавец! Трупы – это собственность Генри, а не Трентона.

Впрочем, не только Генри был удивлён репликой начальника полиции. Полицейские и врачи, услышав слова Трентона, перестали переговариваться и в недоумении посмотрели на Дика. Одна девушка-врач (это была та самая девушка, с которой Скальпенс вчера занимался сексом) подошла к Дику и посоветовала обратиться к психиатру, но Трентон тут же отплатил ей; когда она повернулась, чтобы уйти, он со всего размаху шлёпнул её своей мясистой лапой по заднице и рассмеялся, услышав звучный шлепок.

– Кто-нибудь, уберите отсюда этого говнюка, – в сердцах выкрикнул Генри, раздражённый таким бесцеремонным поведением Дика.

Впрочем, он тут же поплатился за это. С быстротой пантеры (что было весьма удивительно при его весе) он подскочил к Генри и ударил его, сломав ему нос и раздробив челюсть. Полицейские на миг замерли на месте, не в силах поверить тому, что их шеф, начальник полиции штата!, способен на такое зверство, а затем ринулись оттаскивать его от бедняги Пейтона. Дик, однако, разошёлся не на шутку и никак не желал успокаиваться. Он принялся награждать ударами и полицейских. Те в нерешительности отпрянули от него, а затем, видя, что он вновь принялся избивать Генри, уже валяющегося на полу без сознания, выхватили дубинки и вновь пошли в атаку. Однако удары их дубинок никак не действовали должным образом па двухсотпятидесятифунтового жирдяя. Дик с лёгкостью парировал все их удары и, если бы не точный удар дубинки, пришедшийся ему по голове, Дика вряд ли смогли бы остановить. Трентон с глухим звуком повалился на пол. У всех присутствующих (кроме Генри Пейтона, Денфорта Китона и уже известной вам девушки-врача, которая громко рыдала, держась рукой за ягодицы) вырвался вздох облегчения.

– В камеру этого говнюка, – сказал Оскар Белтон – старший по званию среди полицейских.

– Давно пора, – сквозь зубы процедил Эдди, доселе успокаивавший девушку.

– И проверьте, что с Пейтоном, – отдал следующее распоряжение Оскар и, вынув из кармана платок, вытер взмокший лоб.

Чёртова работа, – со злостью подумал он. – Скоро она меня доконает.

 

16

Полиция и «скорая помощь» приехали на старый склад «МЭШ» в десять тридцать. Марроу, Лавкрафта и Торна увезли в морг, а Аллена – в госпиталь. Джона Форбина, ввиду полного помутнения рассудка в результате сильнейшего шока, отправили в Джанипер-Хилл. Остальные вернулись в гостиницу.

 

17

Майкл Престон сидел в уютном кресле с бокалом бренди в одной руке и сигаретой в другой, невидящим взором уставясь в выключенный экран телевизора, когда в дверь позвонили. Майкл мгновенно вышел из ступора и, чертыхнувшись, пошёл открывать. Это оказался Эл Брингли.

Увидев бледное лицо Майкла, Эл спросил:

– Что случилось?

– Лавкрафт сошёл с ума, – слабым голосом проговорил Майкл, облокотившись о косяк двери и даже не попросив Элла войти.

По правде говоря, Майклу было сейчас не до этого.

– Он убил Марроу и Торна, – продолжал Майкл бесцветным голосом, – ранил Аллена. Джон Форбин убил его и сошёл с ума.

– О Боже! – лицо Элла стало мертвенно-бледным.

– Фильм снят не будет, – подвёл печальный итог Престон. – Он умер вместе с Фридрихом Вильгельмом Марроу.

Эл понимающе кивнул и сочувственно похлопал Майкла по плечу, однако Майклу это не принесло облегчения.

– Уезжай из города, – сказал он после полуминутной паузы. – Здесь больше нечего делать. Деньги тебе заплатили; у тебя нет причин оставаться в этом безумном городе.

– Тебе тоже, – парировал Эл.

Но у Майкла причины были. И у остальных членов съёмочной группы тоже. И этой причиной был Боб Аллен. Нужно дождаться, когда его выпишут из госпиталя и только потом уезжать. Они приехали все вместе и уедут тоже. Кроме Марроу, Торна и Форбина, который уже никогда не выйдет из психиатрической лечебницы. Никогда!

Эл протянул ему пакет с кассетами.

– Вот, – сказал он. – Может, посмотришь на досуге. Это из скрытых камер в полицейском участке.

Затем Эл Брингли ушёл. На следующий день он уехал из города, вернулся в Лос-Анджелес. В дороге у него было такое чувство, что он не должен уезжать из города, что он еще нужен им, но рациональная часть его рассудка говорила об обратном. И она оказалась сильнее. Он уехал из Дерри, сел в Бангоре на самолёт и улетел в Лос-Анджелес, в город ангелов. А за тысячи миль от рая бесновались демоны. Ад создался в Дерри. И в этом аду обрывались жизни…

 

18

Зверь был в экстазе. Ещё никогда в своей долгой жизни он не испытывал такого блаженства. Лавкрафт сделал своё дело отменно. Зверь наградил его безумством, а он его удовольствием. И ничто не могло омрачить сей праздник… Ну, почти ничто. Смерть Каролины разочаровала Зверя. Ведь вместе с этой сучкой умерло его семя. Впрочем, не такая уж это большая беда. Зверь найдёт себе другую сучку. К тому же, в его угодье произошло пополнение: из Голливуда пожаловали две цыпочки с упругими грудями и попками. Обе они молоды и здоровы. Кого же выбрать? Впрочем, как мы там разрешали проблему в прошлый раз? Точно, убийство! Нужно замучить до смерти одну из этих кисок, а другую – оттрахать. Всё до гениальности просто. Три образуются в одном: и удовольствие, и голод, и ребёнок. Да, с-с-сер! Мы продолжаем веселиться.

 

19

Из газетных хроник:

Наконец этот кошмар закончился. Убийства прекратились, и теперь пришла пора подсчитывать потери. По самым скромным подсчётам, это около тридцати человек. Этот период жители Дерри запомнят надолго. Впрочем, самое страшное вовсе не это. Тела пропавших (по преимуществу девушек) так и не были найдены. На местах преступления обнаруживали только кровь. Много крови, словно то, что их убило, выжало жертвы, как лимон. Никаких улик. Никаких свидетелей. Ничего, что могло бы прояснить, куда же делись трупы тридцати человек. Полиция штата и Дерри только разводят руками. Ни один полицейский не понимает, что произошло. Шериф Бак Хоган, спустя день после конца убийств, застрелился в своём кабинете. Оставленная им предсмертная записка удивляет не меньше, чем недавние события.

«Это ещё не конец», – гласит она.

Полиция и просто добровольцы прочёсывают лес и прочую прилегающую к Дерри, территорию, в надежде найти тела. Увы, их поиски пока не увенчались успехом.

Из достоверных источников нам стало известно, что некоторые в Дерри, например, Майкл Курцваль, уверены, что все эти злодеяния совершил посланник дьявола. Полиция, во избежание паники, старается пресечь распространение этой информации. Губернатор штата в пресс-интервью заявил, что он сделает всё возможное, чтобы докопаться до истины. Будем следить за дальнейшим развитием событий.

 

20

Мелиса Букенбейкер весь вечер провела в слезах. Да, это, несомненно, самая ужасная съёмка фильма в её жизни. Сначала они ехали до Дерри два дня на автобусе, хотя куда проще было бы долететь на самолёте за четыре часа, а потом… потом… случился этот кошмар. Кошмар, унёсший жизни Фридриха Вильгельма Марроу и Бена Торна. Нет, всё должно было развиваться не так. Они должны были снять этот чёртов фильм и вернуться назад. Все вместе. Живые, Жи…

– Привет, сучка, – прозвучал чей-то голос – шёпот, состоящий из тысячи голосов – в темноте комнаты.

Мелиса застыла. Сердце её сжалось от ужаса настолько, что, казалось, стало равной размеру молекулы (или атома, из которого состоят эти самые молекулы). Ведь в её комнате нет никого! Но… что-то говорило с ней, что-то есть в этой непроглядной тьме, окружающей её. Что-то…

О мой Бог! Глаза! Зелёные угольки глаз, смотрящие на неё из дальнего конца комнаты.

На миг Мелисе показалось, что она увидела своё отражение в них. Но… лишь на мгновение. Потом глаза на исчезли (нечто, очевидно, моргнуло), а затем появились вновь, но в них уже не было отражения Мелисы. В них вообще ничего не было…, кроме безумия. Глаза! Огромные зелёные точки, смотрящие на неё из непроглядной тьмы. Совершенно без зрачков.

Как у насекомого, – подумала Мелиса и ужаснулась этой мысли.

Внезапно послышалось тихое, еле слышное, шуршание ковра. Нечто приближалось к ней. Сознание Мелисы застлал неумолимый страх. Оно убьёт меня, если подойдёт, – билось у неё в мозгу. – Убьёт, если подойдёт. Обязательно убьёт.

– Пожалуйста, не подходи, – услышала она свои слова, донёсшиеся до неё как будто издалека.

Язык уже не принадлежал ей. Теперь у него был другой хозяин: страх. Страх, работавший на нечто.

Шуршание прекратилось; нечто остановилось посередине комнаты, не сводя со своей жертвы пристального взгляда. Мелиса сидела, съёжившись, на кровати и смотрела на нечто в ответ, широко раскрытыми, полными страха и отчаяния глазами.

– Я хочу, чтобы ты кое-что сделала, – продекламировал Зверь из своей обители,

– Всё, что угодно, – сразу же ответила Мелиса, ужаснувшись при мысли о том, что нечто вновь начнёт к ней приближаться.

Какое-то время нечто молчало, а затем сказало, и то, что оно сказало, бросило Мелису в дрожь.

– Я хочу, чтобы ты немного пощекотала себя огнём, – сказала тварь и рассмеялась, и этот смех только подбросил в разгорающийся в душе Мелисы огонь страха дрова. – Видишь вон ту зажигалку на журнальном столике?

Мелиса поспешно кивнула, боясь, что нечто приблизится к ней и причинит ей боль.

– Я хочу, чтобы ты взяла эту зажигалку, сняла с себя блузку и лифчик и поднесла пламя к своим соскам.

Мелиса подчинилась: она сняла с себя блузку и лифчик и включила зажигалку.

Вспыхнуло яркое жёлтое пламя с голубоватым отливом. Какое-то мгновение она колебалась, не решаясь на столь отчаянный шаг, но страх, став полноправным властелином в её теле, быстро усмирил её сомнения, и Мелиса, уже без колебаний, сделала то, что требовал Зверь. Запахло палёным мясом. Боль на какое-то мгновение заглушила страх, и Мелиса пронзительно закричала. Её коллеги, находившиеся в своих номерах на этом же этаже, услышав её душераздирающий крик, кинулись к её двери, но как они ни пытались, они не могли взломать её; дверь как будто стала каменной.

Ввиду шума и гама, происходившего за дверью, и стонов Мелисы, никто из её коллег не слышал голос её убийцы, тихий, еле уловимый человеческим слухом, но громоподобный в мёртвой тишине.

А нечто, наслаждаясь страхом и болью Мелисы, продолжало:

– Теперь проведи пламенем по своему животу.

И вновь страх и безумство, спровоцированное опять же страхом, подтолкнули её к этому. Раздался жуткий крик, ещё больше перепугавший её коллег (и вообще всю гостиницу).

Всё тело Мелисы терзали неуправляемые вспышки боли, распространявшиеся от эпицентра (а вернее эпицентров) и возникавшие то там, то здесь. Страх ушёл; его место занял болевой шок.

И нечто стало ждать, стало ждать смерти Мелисы…, чтобы потом сожрать её мёртвое тело.

А за дверью всё пытались взломать непреодолимую стену. Стену, отделяющую их от Мелисы и её убийцы…

Мелиса умерла не так, как показывают по телевизору. Она умерла той самой смертью, которой на самом деле умирают люди при подобных обстоятельствах. Мучительной смертью, надо вам сказать.

Затем Зверь начал есть, и лишь когда он закончил трапезу и убрался восвояси, дверь, которая на самом деле была не заперта, легко и внезапно открылась, так что большинство напиравших на неё людей буквально ввалилось внутрь. В номере они не нашли ничего. Вообще ничего. Никаких признаков разыгравшейся здесь недавно трагедии. Лишь оброненную зажигалку, одиноко лежащую на ковре возле кровати, и верхнюю часть одежды Мелисы, несправедливо разрушавшие гармонию идеального порядка в номере.

 

21

Оскар Белтон в это время спал в кабинете шерифа, когда раздался телефонный звонок, вырвавший его из красивого и заоблачного сна, где обнажённые красивые девушки ласкали его и осыпали его тело градами поцелуев в мир реальный и действительный. Оскар нехотя потянулся, услышал привычный хруст костей, протёр глаза и, только после всех этих обязательных для человека, которого будит посреди ночи телефонный звонок, процедур, привычным жестом снял трубку.

– Да, – сказал он. – Заместитель начальника полиции штата слушает.

– Пропала…, – простонал кто-то на другом конце провода.

– Кто? – машинально спросил Оскар.

– Мелиса Букенбейкер, – ответили ему.

– Актриса?

– Да.

Удивлению Оскара не было предела. Он, конечно, слышал о приезде в Дерри съёмочной группы (и рассказал ему никто иной, как Роберт Виллэн – главный сплетник города и третий выборный по совместительству), но никак не думал, что кто-то из них пропадёт. Впрочем, пропал не кто-нибудь, а Мелиса Букенбейкер. Он отлично помнил её по фильмам Гуверда Блуда. Особенно ему запомнился эпизод в «Садомазохистских уловках», где её героиня засовывает себе в задницу    здоровый фаллоиммитатор и издаёт при этом сладострастные мелодичные звуки. Но нет, запомнился он Оскару вовсе не из-за этого, а из-за того, что, если точно нажать на паузу, будет виден клитор девушки. Впрочем, это действо его тоже изрядно возбудило, и он в который раз порадовался тому, что не побоялся потратить деньги на покупку специальной антенны, принимающей через спутник канал «Mad Savage World», закупающий и показывающий фильмы подобного направления.

– Когда она пропала? — спросил Оскар, наконец, справившись с переполнявшими его душу чувствами.

– Несколько минут назад.

– Хорошо, я вышлю к вам полицейских. Где она пропала?

– В гостинице, – последовал незамедлительный ответ, ещё больше вогнавший Оскара в удивление.

– Как она могла пропасть в гостинице? – спросил он.

– Но она пропала! Точнее, её похитили.

– Похитили?

– Да. Мы слышали крики, а когда смогли выломать дверь, она исчезла. Пропала. Мы думаем, её похите…

Тут голос говорившего оборвался. Секунд десять тянулось напряжённое молчание, в течение которых Оскар подумал: уж не умер ли звонивший от инфаркта, но затем, когда он уже смирился с этой мыслью и, со спокойной душой и чистой совестью, собирался повесить трубку, вновь раздался голос звонившего.

– Приезжайте, – сказал он. – Вы должны сами это увидеть.

– Хорошо, я приеду лично, – сказал Оскар, после чего в трубке раздались гудки.

Чёртовы дела, – подумал Оскар, вставая из-за стола. — Ни минуты нет покоя.

Затем он снял с вешалки куртку и вышел в коридор.

 

22

Из газетных хроник:

Минул четвёртый день спокойной жизни в Дерри. Потихоньку город приходит в себя после кошмара невиданного размаха. Трупы пропавших до сих пор не найдены. Новый шериф города Перси Уэтмор выразил крайнее сомнение, что трупы кто-либо когда-либо найдёт. Наша газета разделяет его мнение. Руководство города от комментариев по этому поводу наотрез отказывается. Из Вашингтона вызвана группа следователей и дознавателей. Губернатор штата возлагает на них большие надежды.

«Тайна обязательно будет раскрыта», – сказал он в последнем интервью.

Тем временем, Майкл Курцваль обратился к своей пастве с пламенной речью о покаянии перед Господом. Он уверен, что недавний кошмар носит мистические корни. От комментариев Курцваль отказывается.

Будем следить за дальнейшим развитием событий.

 

23

В результате истерики, Сару Эйнстромб отправили в номер. Майкл Престон сказал, что сейчас ей лучше отдохнуть, а обо всех известиях они немедленно доложат ей. Сара с ним согласилась. И вот сейчас она лежала на кровати, плача, отказываясь поверить в то, что все эти ужасные события, приключившиеся с ними в один день, произошли на самом деле. Всё выглядело как-то нереально, слишком…, слишком жестоко. Жизнь не могла раскрыться перед ними в таком свете, показать свои клыки. Бог не мог допустить такого зверства. Он должен был защитить их от невидимого рока, должен был предотвратить гибель Марроу и Торна, исчезновение Мелисы и безумство Лавкрафта. У Марроу осталась дочь в Вашингтоне и хотя она уже взрослая двадцатисемилетняя девушка, трагическая гибель отца будет для неё настоящим шоком; у Торна двое маленьких детей и беременная жена; у Лавкрафта… у него никого. Также как и у Джона Форбина. Да, Бог не должен был допустить этого. Но… допустил.

Господи! – взмолилась Сара, – подскажи, что нам делать! Что происходит в этом чёртовом городе?

И Бог подсказал. О да! Бог всегда подсказывает. Только нам могут не понравиться его подсказки.

Буквально через пять минут после обращения Сары к Богу, к ней в номер явился Зверь – самый реальный и жестокий бог из всех существующих. Сара сразу же услышала сухой треск половиц… И посмотрела в сторону звука… И увидела его. Он взирал на неё из тьмы своими большими безумными зелёными глазами, тяжёлый, парализующий, всепоглощающий взгляд которых не может вынести ни одно живое существо на Земле.

Сара хотела закричать, но безжалостный страх, бесцеремонно вторгшийся в её душу, задушил крик в зародыше. Нечто рассмеялось своим тихим и громоподобным смехом в кромешной тишине номера, нечеловеческим смехом. И когда Зверь, наконец, заговорил, как обычно излагая свои желания, Сара, полностью подчинённая и опустошённая страхом, пронёсшимся по закоулкам её мозга, словно вихрь, сметая всё разумное на своём пути, была готова исполнить всё, что ей прикажут, лишь бы Зверь ушёл…, а вместе с ним и страх.

– Я хочу, чтобы ты, жалкая голливудская сучка и шлюшка, сделала кое-что для меня, – сказало нечто, сверкнув безумными глазами. – Я хочу, чтобы ты насадила свой зад на трубу.

Тут же рядом с ней на кровать приземлилась водопроводная труба, словно летающая тарелка, опускающая своё чрево на грешную Землю.

– Если ты этого не сделаешь, – продолжал Зверь, – я сделаю это сам, и ты при этом испытаешь такую боль, которую до тебя ещё никто не испытывал. Решай, сучка-Сара.

Сара в каком-то непонятном гипнотическом состоянии взяла трубу в руки. Странная вибрация исходила от него, словно это было нечто живое.

Это же просто, – твердил в её голове какой-то мерзкий внутренний голос. Голос страха – вот, что это за голос. – Тебе нужно всего лишь засунуть этот предмет себе в попку, а когда эта тварь уберётся отсюда к такой-то матери, вытащить. Будет больно, очень больно, но тебе придётся потерпеть боль, если, конечно, ты не хочешь, чтобы оно сделало это само. Тогда боль будет просто адской. И ты умрёшь в мучениях. Адских мучениях. Так что давай, действуй.

Сара, чьё сознание было затуманено страхом до такой степени, что если бы сам Господь Бог спустился с небес и дал чудовищу пинка, что маловероятно, страх Сары не прошёл бы всё равно, оглядела трубу. Она была длинной, где-то 35 см. Будет довольно трудно протиснуть её в задний проход, но Сара попытается. Несомненно, попытается. Другого выбора у неё просто не было. Испытывать адскую боль, которой «наградит» её Зверь (она в этом не сомневалась), если она не сделает то, что он приказывает, ей не хотелось.

Сара встала с кровати и спустила шорты и трусики.

– Делай, сучка, – чревовещал Зверь. – Можешь смазать её лубрикантом, чтобы она пролезла в тебя.

Сара подчинилась. Она вынула из своей сумочки смазку и стала растирать маслянистую субстанцию по трубе. Она чувствовала холод металла и с ужасом сознавала, что скоро эта штука окажется у неё внутри. До этого Саре не раз приходилось заниматься аналом, но на съёмках. Её зад довольно отведал членов разных размеров, но водопроводная труба – это чересчур.

Сара беззвучно заплакала, вспомнив, как благодаря этому фильму мечтала вырваться из оков порно. И вот к чему она пришла – к неведомой твари, безжалостной и извращённой. Теперь её, красивую порноактрису, в буквальном смысле анально покарают, как назывался один её фильм, так что она, возможно, станет инвалидом и уже никогда не сможет пользоваться задницей. Но какой у неё выбор? Уж лучше она попытается аккуратно насадиться сама, чем это сделает жестокое чудовище.

– Достаточно, – приказал Зверь. – Иначе ты не испытаешь полноту ощущений. А теперь вставь её в зад и садись на неё.

И Сара стала делать. Растянутое колечко ануса легко поддалось, пропуская первые сантиметры трубы, покрытые обильной смазкой. Сара подождала какое-то время, привыкая к холоду металла в своей попе, а затем крутящими движениями стала продвигать дальше.

Боль пришла тогда, когда Сара упёрла её в пол и стала медленно насаживать на неё своё тело. Первые капельки крови стекли по отверстию вниз.

– Пожалуйста, прошу вас! – молила Сара немую темноту. – Очень больно.

– Ты впускала в себя 25-сантиметровые члены, а сейчас и на половину засунуть не можешь! – пророкотал Зверь. – Старайся лучше, сука. Суй глубже!

Послышался звук рвущейся плоти, и Сара издала вскрик боли. Тоненький ручеёк алой крови устремился по металлу вниз. Боль становилась просто нестерпима. Слёзы ручьём текли из её глаз.

Я проткнула себе зад! – пришла ужасная мысль. – О боже, я проткнула свою жопу!

– Умоляю! – попыталась снова Сара. – Я сделаю всё, только не это!

– Именно это я и хочу, – сказал Зверь. – Я хочу, чтобы труба полностью вошла в твой зад. Ты слышишь, сучка, полностью!

Сара похолодела, услышав страшные слова. Она внезапно поняла, что неизбежно умрёт. Её зад просто не вместит в себя 35 сантиметров стали.

Но в то же время Сара продолжила садиться на трубу. Теперь она уже пошла проще, с хлюпающим звуком входя внутрь. Девушка уже чувствовала трубу в своём животе.

Может, всё обойдётся, – пришла безумная мысль, – и я не умру.

Но это было нереально.

Сара упала на пол, корчась от боли. Из её зада торчала толстая труба, которую она смогла засунуть лишь на три четверти. Начал наползать спасительный болевой шок. И вот тогда, видя, что его потенциальная партнёрша умирает, Зверь сделал то, что не делал ни до, ни после.

Сара почувствовала, как труба сжимается, а боль постепенно проходит. Появился зуд, а это значит, что раны заживают, причём довольно стремительно. Труба сжалась в размерах и превратилась в вытянутую трубочку, извлечь которую не составило бы особого труда.

Вскоре боль прошла, а вместе с ней и зуд. Всё стало, как было доселе. Страх тоже начал постепенно проходить.

Несказанно обрадовавшись такому повороту событий, Сара вынула из задницы то, во что превратилась труба и, с отвращением, отбросила это в сторону. А затем повернулась… И увидела его… Его безумные глаза были так близко и светились такими неподдельными безумием и яростью, что всё внутри у Сары похолодело от ужаса.

Она хотела закричать, и уже открыла было рот, чтобы сделать это, как вдруг услышала страшный голос Бога Дерри, повергнувший её в состояние прежнего ужаса.

– Если ты закричишь, – сказало нечто, – всё вернётся обратно. Хочешь проверить?

Сара не хотела. Она не закричала. Испытать прежнюю боль ей не хотелось. Она сделает всё, что угодно, лишь бы Зверь не вернул всё назад. Он спас ей жизнь, а это означало, что она ему для чего-то нужна.

Ну да ладно. Она сделает всё, что он прикажет. Только не боль. Не она. К тому же, вряд ли это будет что-то болезненное. В этом Сара была почему- то уверена.

Впрочем, она не ошиблась. Она действительно была нужна Зверю для одной очень важной цели, и лишь в этом заключалась причина её внезапного спасения.

Несколько секунд она с неподдельным ужасом смотрела в глаза неведомого монстра, наблюдая за тем, как  причудливо переливалось её отражение в них, а затем Зверь приступил к действию, и Сара погрузилась в забытьё.

 

24

Из дневника Майкла Курцваля:

1 сентября 1936 года

Жизнь в городе, слава Богу, налаживается, паника проходит. Нечто закончило цикл и уснуло. Уснуло до начала следующего. Слава Богу, я не доживу до следующего его прихода. Надеюсь, Элвин тоже. Если кто-либо когда-либо прочитает мой дневник, то пусть знает, что всё, что здесь написано — правда. Надеюсь, к тому времени в мире что- либо изменится, и древнее лихо перестанет терзать Дерри. Надеюсь. Только это мне остаётся, надеяться. А я не хочу надеяться. Я хочу быть уверенным, что у Дерри когда-нибудь будет всё хорошо. Господи, прими в царство своё погибших и благослови живых.

Норе. Какое красивое слово! Норе. Как хорошо, что на свете есть слова, подобные этому. Жизнь – действительно прекрасная штука. К сожалению, часто начинаешь по-настоящему ценить её только после ужасной беды. Беды, такой, как эта. Беды…

 

25

Это был сон. Сон, посланный богом. Она увидела его пришествие на Землю много тысяч лет назад, когда не существовало ещё человека, а по Земле бегали, прыгали, летали и ползали доисторические создания. Была ночь. Стояла такая темень, что можно было подумать, что Бог передумал в своём решении отделить свет от тьмы и вернул всё назад. Но между тем в этой темноте раздавались всякие ночные звуки, что свидетельствовало о присутствии во тьме живых существ. Природа, какой бы она ни была доисторической, наделила своих созданий голосом, и вот сейчас эти ночные хищники выходили на охоту на дневных существ, предвещая начало охоты различными гортанными звуками. Всё было как обычно. Гармония и порядок царили на доисторической, но уже грешной Земле и, казалось, ничто не могло разрушить сиё привычное течение, но… Вдруг прогремел раскат грома, сотрясая почву до такой степени, что она буквально заходила ходуном. Небо подёрнулось зеленоватой дымкой, на миг озарив пространство вокруг непривычным зелёным светом. Тут же послышался какой-то ужасный грохочущий звук, словно высоко в небе проехал гигантский поезд, а затем небо прочертил чёткий зелёный луч, двигающийся по диагонали и сияющий таким ярким светом, что буквально слепило глаза.

Когда луч достиг земли, послышался резкий грохочущий звук, громом отдающий по барабанным перепонкам, словно Господь Бог за что-то разозлился на бессловесных тварей, очевидно обратившихся в политеизм, и сбросил на Землю гигантскую бомбу, намереваясь стереть все их ненавистные морды с лица земли, заселив её впоследствии бог знает какими дикобразами, поднявший такой ужасный столб пыли и огня, что, казалось, этот столб исходит из глубин космоса. Затем все разрушающие гармонию природы звуки и явления исчезли, уступив место привычным ночным звукам и явлениям. Всё стало по-прежнему…, и в тоже время нет. Что-то ещё присутствовало здесь, на территории Дерри, явно выбивающееся из разряда ординарных вещей. Что-то, чьей стихией была темнота…

Затем видение стало исчезать, распадаться на отдельные фрагменты, образовывая бессвязную мозаику, а затем и вовсе исчезло, уступив место суровой действительности. Сара ощутила себя лежащей на полу со спущенными шортами и трусиками, в окружении безмолвной темноты, взиравшей на неё своими пустыми чёрными глазницами. И в этой тьме больше не было Зверя. Он ушёл. Ушёл также внезапно, как и появился. И страх ушёл вместе с ним. События, произошедшие с ней во время посещения Зверя, стали каким-то образом меркнуть, а вскоре и вовсе исчезли, образовав провал в памяти.

Сара недоумённо огляделась по сторонам, не понимая, что она делает на полу, да ещё причём в таком виде, а затем подтянула трусики и шорты и встала с пола. Шок, вызванный произошедшими в этот день трагическими событиями, каким-то неведомым образом стал угасать, совершенно не оставляя каких-либо признаков своего недавнего присутствия в душе Сары. Чувствовала она себя превосходно…, только немного уставшей. Поэтому Сара решила отдохнуть.

Как только её голова коснулась подушки, её одолел сон, как будто только и ждавший этого момента. Спала она без снов. До самого утра…

26

Из газетных хроник:

С приходом осени жизнь в Дерри стремительно налаживается. Жители города, несомненно, начинают забывать этот кошмар, возвращаясь к своей привычной жизни. Все магазины в городе вновь открыты, движение транспорта на улицах возобновлено. Потихоньку город оправляется от пережитого ужаса. Расследование, тем временем, продолжается. Но вряд ли оно принесёт какие-нибудь результаты.

 

27

Оскар Белтон, в сопровождении двух полицейских машин, приехал без десяти три. Все оставшиеся члены группы (кроме, разумеется, Сары) собрались в номере Мелисы. Белтон, увидев номер, сам удивился тому, чему до него удивился Престон (звонивший Белтону по телефону), а именно: как похититель мог проникнуть в номер, если все двери заперты. Не через унитаз же, чёрт возьми. Однако вдаваться в панику не стал. Всему есть своё объяснение – полагал Белтон, – Нужно только найти его.

Белтон и полицейские провели в гостинице всю ночь, опрашивая очевидцев, в надежде разгадать тайну исчезновения Мелисы Букенбейкер, но так и не приблизились к разгадке. У Белтона не было абсолютно никаких предположений по поводу случившегося. Но он искал их, старательно искал. Ведь это же, чёрт возьми, его работа.

 

28

Из дневника Майкла Курцваля:

Полагаю, мне теперь уже нет нужды вести дневник. Всё, что я хотел сказать, уже сказал. Я не смог ни предотвратить трагедию, ни спасти Бака. Но это не моя вина. Не всё в этой жизни зависит от человека. Гораздо больше зависит от Бога, если, конечно, он есть. Странно, теперь я, похоже, сомневаюсь в существовании Бога. Видимо, мне пора бросать служение церкви. Что ж, и брошу. Действительно пора.

 

29

Нечто посетило Трентона под утро. Он находился в одиночной камере в полицейском участке, куда его посадили за, скажем так, слишком буйное поведение.

На Трентона Зверю воздействовать не пришлось; он и так охотно согласился помочь ему, так как уже успел изрядно возненавидеть этот город. К тому же, нечто подарило ему фотографии, на которых во всех подробностях были изображены злодеяния, совершённые Зверем над своими жертвами (женского пола, естественно), от чего Трентон впал в абсолютный экстаз. В общем, всё прошло очень гладко. Для обеих сторон.

 

30

Крис Скальпенс пришёл в отделение, где содержатся нарушители правопорядка, как раз в тот момент, когда «Биг Бен» пробили десять раз. Он осторожно прошёл по коридору, оглядывая камеры. Все они были пусты. В последней камере была открыта дверь, а это означало лишь одно: отсюда кого-то выпустили. Или кто-то вышел. И этот кто-то, конечно же, Дик Трентон, которому он, Крис Скальпенс, с глубочайшим удовольствием перережет его мерзкую глотку. Да кто он такой, этот Дик Трентон, чтобы шлёпать по заднице его девушку?! Только он, Крис Скальпенс, имеет право это делать. И больше никто! Ну, ничего, Скальпенс разберётся с этим мудаком. Обязательно…

Вдруг сзади Скальпенса хлопнула дверь. Он обернулся. Возле закрытой двери стоял Дик Трентон.

Выражение его лица сильно не понравилось Скальпенсу. Оно было слишком безумное. И глаза… В них светилась лютая ненависть. Скальпенс вздрогнул. В его душу стал медленно заползать страх.

– Убью, – прорычал Трентон и начал медленно приближаться к Крису. В его руке был зажат пистолет.

О Боже!

Скальпенс вновь вздрогнул. Против пистолета его скальпель ничто. Он и моргнуть не успеет, как Трентон всадит в него добрый десяток пуль. Скальпель медленно выпал из руки Криса. Гнев полностью иссяк в его душе, а образовавшийся пробел быстро заполнился страхом.

– Я… – начал Крис, сам не зная, что будет говорить, но вдруг осёкся.

Прозвучал выстрел, и Скальпенс ощутил острую боль в области паха. Содержимое его правого яичка выплеснулось на пол. Скальпенс закричал, точнее, хотел закричать, но как только он открыл рот, чтобы издать безумный вопль боли, вторая пуля влетела ему в рот, надвое разорвав нижнюю губу и выбив передние зубы.

Скальпенс упал, а Дик засмеялся, засмеялся безумным нечеловеческим смехом. А затем подошёл и ещё два раза выстрелил в Скальпенса, продырявив ему череп в двух местах.

На звук прибежал Питер Чесом, находившийся буквально в двадцати шагах, но едва он успел войти в помещение, как вновь прозвучал выстрел, и пуля, вылетевшая из ствола пистолета, снесла ему ухо.

– Запирать меня вздумали, суки, – буквально кипя от гнева, прорычал Дик, вперившись безумным взглядом в свою жертву, визжащую от боли и безуспешно пытающуюся зажать рану рукой. – Я вам покажу, суки. Я вам всем покажу.

Трентон выстрелил вновь. А затем ещё… и ещё…, и ещё…

Он всаживал пули одну за другой в уже мёртвое тело Чесома, и остановился лишь когда услышал щелчок, сообщающий о том, что в пистолете кончились пули.

Когда прибежали на звуки выстрелов остальные полицейские, гнев Трентона уже утих. Навсегда. Он сидел около дальней стены и невидящим взором смотрел куда-то вдаль. И повторял:

– Оно… оно… оно…

Для Дика всё уже было кончено.

Когда полицейские подошли к нему и, удостоверившись в его полной невменяемости, попытались поднять его с пола, он внезапно оттолкнул их (силой его Господь Бог не обделил), предварительно выхватив у одного из них пистолет, и… Нет, он не стал стрелять в них. Да, он сначала хотел это сделать, точнее, Зверь хотел, чтобы он это сделал, но Дик, всё же, сумел совладать со своим безумством (и с волей нечто) и выпустил пулю в себя. Так умер Дик Трентон, начальник полиции штата и извращенец, но, тем не менее, человек, который проявил немалое мужество, пусть и в последние секунды своей жизни, и сумел-таки одолеть волю Зверя, возжелавшего ещё крови, которой он, к счастью, не получил. Буквально за доли секунды до своей смерти к Дику пришла уверенность (впервые в жизни!) в том, что всё он сделал правильно, и с этой уверенностью в голове он и умер, и душа его вознеслась к Господу, а тело осталось на грешной земле.

Эдди склонился над Питером и, ставшим уже привычным, жестом закрыл ему глаза. Затем посидел несколько секунд на корточках перед Питером, мысленно прощаясь с ним, а затем поднялся, небрежно смахнув навернувшиеся слёзы, и вышел из помещения. Ему не хватало Алана, не хватало Клиффорда, Питера, Элвина и его привычных размышлений.

Он помнил, как, когда был совсем маленьким, вместе с отцом приходил в церковь на воскресную службу, как слушал проповеди Элвина и его рассуждения о добре и зле. Тогда он не понимал, о чём он толкует, но всё равно ему было приятно слушать этого удивительного человека. Теперь его нет…, как и многих других. Удивительно, как привычная жизнь может в мгновение ока измениться, повернуться тёмной стороной медали, из света перейти во тьму. Он шёл по коридору и думал об этом, а вокруг суетились люди: вот по лестнице поднялся Роберт Виллэн в своих извечных брюках в горошек и пиджаке в клеточку, остановился, чтобы поделиться с Эдди очередной сплетней, но Эдди прошёл мимо, словно Виллэна и не было. Эдди вошёл в кабинет Алана, где ещё недавно разыгралась кровавая трагедия, закрыл за собой хлипкую дверь и сел за стол, где обычно сидел Алан Пэнгборн, но это было, казалось, тысячу лет назад, в далёком-далёком прошлом, куда уже нет возврата. Удивительно, как опустел полицейский участок, и даже присутствие полиции штата не могло восполнить сей пробел. Из него ушла жизнь, из него высосали душу, и теперь это лишь пустая оболочка. Эдди заплакал. Он думал о тех людях, которых унесло безумие в могилу, и плакал…, плакал… плакал. В какой-то степени он ощущал свою вину во всём произошедшем, колоссальную долю вины, а что может быть страшнее, этого?

Снаружи суетились люди, кипела жизнь (кипела жизнь в пустой оболочке: забавно, правда?), но внутри, в офисе шерифа, хорошего шерифа, жизнь замерла. Навсегда.

Никто не обратил внимания на отсутствие Эдди, и даже когда прогремел выстрел, в последний раз нарушив покой своим резким звуком этого умершего места, мало кого это взволновало; сейчас всем было не до этого. Лишь потом, намного позже, когда прибыл Оскар Белтон и та часть полицейских, которую он взял с собой, задержавшиеся в гостинице дольше, чем они рассчитывали, Карл Уэзерс, зачем-то заглянув в офис шерифа, обнаружил в кресле шерифа мёртвого Эдди. Однако это опять же мало кого удивило, как будто все только этого и ждали.

Город превратился в ад, и дурак будет тот, кто посмеет утверждать обратное. Абсолютный дурак.

 

31

Из «Новостей Дерри» от 17 июня 2002 года. Первая страница:

Вчера состоялась пресс-конференция по поводу происходящего в городе безумия. Роберт Виллэн, один из выборных города, так прокомментировал эту ситуацию:

– Всё в порядке. Причин для паники нет. Мы полностью контролируем ситуацию, а все лица, повинные в данном безумии, уже пойманы и преданы суду.

От дальнейших комментариев Роберт Виллэн отказался.

 

32

Из «Новостей Дерри» от 20 июня 2002 года. Первая страница:

В городе творится настоящий ад. Кажется, как будто какой-то ужасный смерч смерти проносится по городу, унося с собой всё новые и новые жизни. За прошедшие два дня погибли Нети Кобб и Саманта Флокхарт. В их домах обнаружена кровь, много крови. И ни кусочка тела. Однако полиция штата не сомневается в их смерти. Впрочем, мы с ними согласны.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Эпилог

Мёртвый город

 

1

Поиски Мелисы Букенбейкер не привели ни к каким результатам. Они были оставлены спустя день после произошедшей в полицейском участке трагедии. Съёмочная группа в полном выжившем составе уехала из Дерри 18 июня и больше никогда в него не возвращалась, а обо всех последующих событиях, произошедших в этом Богом проклятом городе, они узнали, как и большинство жителей Америки (и не только), из телевизионных новостей. Фильм снят так и не был, а кассеты из полицейского участка так никто и не посмотрел.

 

2

Дерри вымер. Этот сезон охоты для его жителей стал последним. Впрочем, как и для нечто. Оно умерло за несколько дней до его окончания и, уж поверьте мне, оно умерло в страшных мучениях. Зверь выполнил то, что хотел: этот сезон охоты действительно вошёл в историю… как окончание существования города Дерри. Дерри вымер. Большинство его жителей погибло, а те, кто выжил, уехали из Дерри и больше никогда не возвращались в это Богом проклятое место. Но, поверьте мне, это ещё не конец. Это лишь начало. Да, Зверь погиб, но остался его ребёнок в чреве Сары, и этот ребёнок скоро вырвется на волю. Скоро… Очень скоро… Очень…

  1. 08. 2002 – 14. 01. 2004

Вот и окончен мой рассказ,

если, конечно, это можно назвать концом

 

 

 

 

 

От автора (если, конечно, он вам ещё не надоел)

Стоит напомнить дорогому читателю, что всё происходящее в книге вымысел, а любое совпадение с реальными фактами является случайным. Также хочется отметить тот факт, что в США никогда не было, нет, и не будет десяти президентов и пятнадцати губернаторов. Всё это выдумано с целью придания большего комизма повествованию (а при такой жестокости комизм просто необходим). Некоторые моменты данной книги, для создания большей атмосферы ужаса, нарочно гиперболизированы (например, сцены посещения Зверем своих жертв).

В заключении хочется сказать, что движущая сила книги вовсе не жестокость, как кому-то может показаться, а драматизм. Если кто-то не согласен с этим, что ж, это его право. И никто это право отнять не в состоянии.

Au revour.

Постскриптум: надеюсь. Вы остались довольны.

 

 

Р. В.

 

 

2004

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.