Валентин Великий. В начале жизни школу помню я (повесть)

Автобиографические заметки

 

Посвящается сестре Анжеле

«Воспоминание безмолвно предо мной

свой длинный развивает свиток»

А. С. Пушкин

 

Пролог

 

«Что-то с памятью моей стало»

 

Много уже лет не исчезает из памяти картинка, как мы с мамой, мне было тогда годика четыре, ехали в междугороднем автобусе и этот автобус сломался вдруг посреди пути.

 

 

Вот именно таким был тот автобус и точно такого же цвета. Мы с мамой направились в ближайшую от трассы деревню, поискать, где бы нам переночевать. Приютила нас какая-то женщина. Спрашивал у мамы, было это? Ответила, что не помнит. Странно, такое бы не забылось. Видимо, память сыграла здесь со мной в какую-то игру. Поездка, уверен в этом, действительно имела место. И она навсегда врезалась в память. Вплоть до цвета «Икаруса». Скорее всего, мы с мамой ехали тогда в гости к бабушке с дедушкой. Но в тот раз, видимо, ехали, не предупредив их, как обычно, письмом, а так, чтобы был сюрприз. По этой причине я, по всей вероятности, не обнаружил в вазе купленных заранее для внука шоколадных конфет. Именно это моё детское потрясение, скорее всего, отложилось в памяти как ночлег у посторонних людей, не обязанных кормить конфетами чужих детей…

 

Глава первая

 

«Там, где мама молодая и отец живой»

 

1

 

Воспоминание раннего детства.

Скорее всего, 72-й или 73-й год. Я нахожусь в нашей с мамой комнате в общежитии кирпичного завода. На дворе лето. Окно комнаты распахнуто. Вдруг с улицы доносится женский зов:

— Великая!! — Великая!! — К тебе муж приехал!!

 

 

Пока ещё Великая  — начало 70-х

 

Вахтер, видимо, не впустил папу в общежитие и кто-то из женщин вызвался покричать с улицы в раскрытое окно. Самого папу и его приезд я вспомнить не могу, а вот описанный выше эпизод запечатлелся в памяти очень явственно. Спустя годы мама рассказывала в компании гостей, что «Колька» приезжал уговаривать её вернуться к нему в деревню.

 

2

 

Ещё из немногословных разговоров мамы о папе запомнился её рассказ о первом их поцелуе. Обслюнявил мне, жаловалась мама, половину лица.

 

3

 

На следующий день после моего рождения папа, со слов мамы, явился в родильный дом навеселе. Мама стала его отчитывать:

— Ты чего пьяный припёрся!.

— Имею право, — парировал папа, — у меня сын родился.

 

Глава вторая

 

«Там босые бегаем всё лето мы»

 

Старый двор начал возводиться в самом начале 50-х, когда ещё не было кирпичного завода – Николаевского завода строительных материалов. Два двухэтажных дома и два трехэтажных образуют собой незавершенный квадрат, а чуть впереди, слева, стоит общежитие общего типа, первое наше с мамой жилище в Николаеве.

 

 

С этой стороны была раньше парадная. На первом этаже жил мой друг Витя («с магнитофоном Витиным»), на третьем Сашка Ханявко, которого в мае 85-го мы провожали в армию, устроив застолье на траве прямо возле общежития. Детской площадки тогда ещё не было, а справа за ней находился спуск к гаражам и реке. У нас с мамой была комната на третьем этаже, с видом на детский сад.

 

 

 

Это были 72-74-й годы. Я почти не помню себя этого периода. Старшие рассказывали: прибежишь, бывало, на кухню, станешь у порога — ноги колесом, руки в боки — и внимательно, так, суровым взглядом, обозреваешь, что это тут, мол, за собрание… Помню, как с соседкой по комнате, Анжелой, дочкой маминой подруги и моей погодкой, столкнули кошку с подоконника на улицу. С кошкой, конечно, ничего не случилось — третий этаж всего — но неприятный осадок остался у меня от этого поступка на всю жизнь. С Анжелой мы после общежития долгое время не виделись, но затем как-то встретились, разговорились. Я спросил: — Ты помнишь кошку? Ответила, что помнит…

Металлического ограждения слева от ворот тогда не было. На месте детской площадки находилось волейбольное поле. От ворот наискось вглубь двора вела народная тропинка. Вдоль центральной аллеи (на фото в левом углу), ведущей ко входу в здание с двух сторон росли кусты смородины, которой мы постоянно лакомились. Напротив общежития общего типа стоит семейное общежитие, с отдельными одно и двухкомнатными квартирами и частичными — с туалетом, но без ванной и горячей воды — удобствами.

 

 

«Старый дом, где мы с тобою выросли»

 

В нём, в однокомнатной квартире, жила мамина сестра тётя Люба, с сыном Виталиком и дочкой Анжелой. Обе они, и мама, и тётя Люба работали тогда на кирпичном заводе. И завершает квадрат периметра старого двора — детский сад, расположившийся аккурат между двумя общежитиями.

В детском саду я категорически отказывался есть гречневую кашу с молоком. Вплоть до истерики. Ни уговоры, ни угрозы оставить меня голодным на меня нисколько не действовали. Пришлось поварам, специально для меня, готовить пюре с подливой. И так каждый раз, когда в меню стояла ненавистная гречка с молоком. Гречневую кашу я и сегодня готовлю довольно редко, предпочитая ей пшеничную и макароны.

 

Глава третья

 

Не каждая даже молодая женщина могла выдержать долгое время работу на кирпичном заводе. А тем более — садчицей.

 

 

Мама и тётя Люба – начало 70-х

 

Представьте себе ленточный конвейер, по которому, непрерывной рекой, движется сырой кирпич. Ваша задача — ссаживать кирпич с ленты, беря в каждую руку по штуке, и складывать около себя, строя из него прямоугольную пирамиду, приблизительно, в свой рост. Но пирамиду не простую, а с проушинами для вентиляции, чтобы, направленные в газовую печь, кирпичи не слиплись друг с другом, а нормально и со всех сторон обожглись. Садчиц специально этому учили. Работа была трёхсменная. Особенно, я думаю, тяжело приходилось маме в ночную смену: с 23:00 до 7:00. В итоге, проработав на заводе около четырёх лет, мама не выдержала физических нагрузок. Увольнение с завода автоматически влекло за собой и выселение из общежития. Пришлось искать квартиру. Невдалеке от Казарского, вверх по реке растянулся, утопающий в зелени абрикос и черешен, частный сектор. Здесь мама и сняла для нас двоих часть дома, состоявшую из одной маленькой комнатушки. Наши хозяева были людьми пожилыми. Бабушка Люба выращивала на продажу цветы, а чем занимался её муж дедушка Сеня, я не помню. Возможно, он, находясь на пенсии, занимался тем, что мотал нервы бабушке Любе. Всё-таки у них в доме имелся самогонный аппарат (бабушка Люба приторговывала и его продукцией)… Вспоминаю по этому поводу собственного дедушку. У бабушки насчёт лишней рюмки не очень-то забалуешь — только строго к обеду. Известно, одной рюмки страждущей душе мало, поэтому уже через тридцать-сорок минут после того как бабушка убрала со стола, дедушка Коля командует:

— Галька! сыпь борщ, — имея в виду совершенно другое… Благодаря записи в трудовой книжке о работе продавцом в сельском магазине, мама вскоре устроилась на работу буфетчицей. На всю жизнь я запомнил телефонный номер того буфета, на который, скучая, часто звонил: 3 – 20 – 47…

 

Глава четвертая

 

«Про глагол и про тире»

 

1 сентября 75-го я пошел в первый класс нашей районной восьмилетки. Скажу честно, учебу в школе я невзлюбил с первого дня. Не знаю, почему. Часто погуливал занятия. Забросив портфели в крапиву, мы с двумя дружками, такими же ненавистниками учёбы, устремлялись или на речку, или в росший неподалеку колхозный сад, наполняя пазуху его плодами. Мама, разумеется, узнавала обо всём этом, всячески меня то наказывая, то задабривая. Но ничто не помогало. Нежелание моё учиться оказалось столь не по детски упорным, что ей ничего не оставалось, как отдать меня в интернат, где я быстро стал делать успехи. Особенно полюбив читать, вскоре я стал первым в классе по количеству прочитанных слов в минуту, обойдя лучшего чтеца Славку Эма. Весной 77-го мама на три года уехала на работу в Чехословакию. Помню день её отъезда. Прощаясь с ней, я спросил:

 

— Во сколько у тебя поезд?

— В 22:40 — как сейчас слышу её ответ…

 

Глава пятая

 

«В первый раз получил я свободу»

 

После отъезда мамы контроль за мной был ослаблен и я снова пустился во все тяжкие, вплоть до того, что стали мы с дружком Вадиком Шайхетом сбегать из интерната «на волю». Днём бродили по городу, стараясь, где можно, добыть пищу, а вечером устраивались на ночлег либо в каком-нибудь подвале, либо на ящиках под овощным ларьком, либо ещё где-то. Гуляли мы, как правило, недолго, нас быстро отлавливала милиция и водворяла в интернат. Тётя Люба, надо отдать должное ее светлой памяти, никак меня не наказывала, а только смотрела на меня, как на слабоумного: в самом деле, тебя трижды в день кормят, одевают, спишь в чистой постели, каждую субботу – баня, так нет, тебе обязательно нужно сбежать, чтобы замазюкаться, как свинья, питаться, чем попало и ночевать, где придётся. Из всего этого я сделал вывод, что моя тётка — не романтик…

 

Глава шестая

 

«Пусть мама услышит…»

 

Летом 78-го в отпуск собиралась приехать мама. Должен сказать, что к этому времени понятие «мама» перестало быть для меня родным и привычным, превратившись во что-то отдалённое и формальное. И понимая, что мне, как сыну, нужно будет как-нибудь эмоционально выказать свою радость от её приезда, непрерывно думая о предстоящей встрече, я, всё больше и больше, убеждался, что сделать этого не смогу. Я отвык от мамы. В автобиографической повести «Жил на свете рыцарь бедный» я описал, как мучительно долго стоял под дверью нашей квартиры, —  где вовсю шёл кутёж по поводу её приезда, — не решаясь постучать. Тогда, в описании событий моей жизни, я забежал немного вперёд, то был не приезд в отпуск, а окончательное возвращение. Приезд же в отпуск был несколько другим…

 

Глава седьмая

 

«…пусть мама придет»

 

В тот год, как, впрочем, и во все предыдущие годы, нас троих, меня, брата Виталия и сестру Анжелу тётя Люба отвезла на всё лето в деревню. Отвозили нас обычно на другой день после последнего звонка, а забирали за два или три дня до посадки. В 78-м брату исполнилось четырнадцать — парубок! По этой причине ему позволялось возвращаться домой за полночь, либо вообще под утро. Не помню случая, чтобы, ложась спать, бабушка запирала дверь веранды на щеколду. Обычно запирал её брат, вернувшись с «гулек». Просыпался он поздно, почти в обед. У меня же, наоборот, за время нахождения в интернате, выработалась привычка вставать рано. Чем я и пользовался. У деда был старенький велосипед «Украина», который брат, первым делом, приводил в рабочее состояние. Зная, что раньше одиннадцати часов брат не проснётся, я скоренько бежал в сарай, откуда выкатывал велосипед, и тихонько, стараясь остаться незамеченным, ускользал на улицу. Бабушка, возясь у летней плиты, всё это прекрасно видела, но ни разу не остановила мои партизанские действия требованием: «вперед поснідать, а тоді вже гулять». Жалела меня, понимая, что пока она будет готовить мне завтрак — проснётся брат, и тогда плакало моё катание. А так, я и тело разомну, и аппетит нагуляю. И вот, однажды утром, выкатив за калитку велосипед, я столкнулся с подъехавшими к бабушкиной хате белыми «Жигулями». В салоне, рядом с водителем, я увидел маму. Увидел и…остолбенел. Сросся с велосипедом в одно целое и смотрю на неё. Выйдя из машины, мама сказала: — Ну, что стоишь, беги, зови бабушку…

Через час, обложившись коробками с подарками, сердце моё оттаяло, но ласкаться к маме я всё равно не мог. Слава Богу, она этого и не требовала. На второй год в отпуск она не приехала. Из Союза передали, что «некем заменить». А ещё через год она вернулась совсем…

 

Глава восьмая

 

«Ведь так не бывает на свете»

 

…И вот, простояв у двери больше часа — голод не тётка — я тихо постучал. Вошёл. Мама сидела в центре стола. Я, как и в прошлый раз, уставился на неё и молчу.

— Иди сюда, — протянула она ко мне руку. Я подошёл. Мама обняла меня, не вставая со стула, уткнулась лицом мне в грудь, и заплакала. Кто-то из гостей сказал:

— Валик, — это же мама твоя, обними её. Но я не смог…

 

Глава девятая

 

«От овса кони не рыщут»

 

В 80-ом школу-интернат №5, где я проучился со второго по пятый класс, преобразовали в Дом для детей-сирот. Все, кто имел родителей были переведены в школу-интернат №3. Мне, учитывая, что я рос без папы, а мама находилась ещё за границей, было предложено остаться и продолжить учёбу. Я отказался. Хотелось перемен. Поэтому первое сентября я встретил уже в новом для себя учебном заведении. Которое, как я вскоре убедился, ни чем не отличалось от старого.

 

Глава десятая

 

«От которой так хочется жить»

 

В восьмидесятом году мне исполнилось двенадцать лет. Помню, вернувшись в конце лета из деревни, услышал во дворе от старших пацанов: Высоцкий умер. Не могу похвастаться, что в то время я хорошо знал, кто это такой. Вышедший накануне его смерти детективный сериал «Место встречи изменить нельзя» я, может быть, и смотрел, точно сказать не могу, а вот с песенным его творчеством знаком тогда был вряд ли. В это время я слушал «Синюю птицу», «Самоцветы», «Лейся, песня!» и подобные коллективы. Из солистов мне нравился, и нравится до сих пор, Юрий Антонов. Его песню «Я вспоминаю», мы, с одним моим дружком, по предложению нашей классной руководительницы, без всякого сопровождения, спели прямо посреди урока.

 

— Вам, мальчики, в Ленинград нужно ехать, учиться, — резюмировала она, обалдев от наших голосов.

 

Было это в шестом классе.

 

Глава одиннадцатая

 

«Помнишь, девочка…»

 

В новом интернате, но уже в следующем, седьмом классе, я, как тогда выражались, втюрился… Звали её Наташа. Фамилия Качалова. Она была на год старше меня и училась в восьмом классе. Обыкновенная деревенская девчонка. Но, увидев её, на других мне смотреть больше не хотелось.

«Я гляжу ей вслед:

ничего в ней нет.

А я все гляжу,

глаз не отвожу»

Предложил ей встречаться. Она ответила, что подумает. Подумала, и сказала: — Ты опоздал, я уже встречаюсь с Фёдоровым. Не помню, чтобы я сильно страдал от этого. Хотя она мне очень нравилась, но чувство моё, вероятно, ещё не было достаточно взрослым, так, подростковое увлечение. Потом мне одно время нравилась одноклассница Валя Касперович. В моей жизни приближалась пора сменявших одно другое юношеских увлечений, когда сердце, по выражению Екатерины II, «не хочет быть ни на час охотно без любви»… 

 

Глава двенадцатая

 

«Отворите мне темницу»

 

В 81-м я закончил шестой класс. Возвратившись из-за границы, мама не торопилась забирать меня из интерната. Понимаю, одной, без мужа, ей так было удобней. О строительстве кирпичным заводом многоквартирного кооперативного дома в тот год ещё ничего достоверно не было известно. Поэтому с возвращением на завод мама не спешила. Пока что она устроилась буфетчицей в общежитие для работников трамвайно-троллейбусного парка. И сняла двухкомнатную квартиру, в одну из комнат которой, уезжавшие на заработки хозяева, снесли все ценные вещи и заперли на ключ. Получилась полноценная однокомнатная квартира, с кухонной мебелью, диваном, и двумя раскладными креслами. Живи и радуйся! Окна квартиры выходили на железнодорожную станцию Николаев-Сортировочный (с 1987 года Николаев-Пассажирский).

 

Глава тринадцатая

 

«Одет он слишком просто»

 

Наконец, в 82-м, после окончания седьмого класса, мама забрала меня из интерната и определила в среднюю школу №11. Я сразу же почувствовал огромную разницу между интернатом и обычной школой. Представьте себе нелюдимого, стеснительного подростка, внезапно очутившегося в компании весёлых, жизнерадостных сверстников. Таких светлых лиц в интернате я не видел. Почти все мои одноклассники были из благополучных семей. Не обязательно состоятельных, но, конечно, более-менее обеспеченных, а главное — счастливых. И ещё этот мой дипломат жёлтого цвета, подарок брата и предмет постоянных насмешек. Но больше всего я не любил школьные субботники, на которые учащимся позволялось приходить, кто, в чём хочет. Каждый старался щегольнуть импортной одеждой: джинсовым костюмом «Montana» или спортивным «Adidas», кожаной курткой, велюровой кофтой, обувью от «Salamander». Всё перечисленное было для меня лишь предметом мечтаний…

 

Глава четырнадцатая

 

«Дубовый листок оторвался от ветки родимой»

 

Психологически мне было тяжело учиться. Мои одноклассники выросли в одном микрорайоне, с первого класса вместе учились. Я не мог быть с ними на равных, ни в одежде, ни в учёбе, которую люто ненавидел. Ждал всегда только уроки истории. В особенности я любил книги о царских и королевских дворах, с их интригами, заговорами и любовными страстями. Не знаю, на самом ли деле во мне течёт кровь Семёна Великого, бастарда императора Павла I, только с раннего детства меня влечёт к себе всё, связанное с жизнью монарших особ. Но, как и в предыдущих классах, история по-прежнему оставалась мёртвым предметом. Я стал прогуливать занятия. Теперь, каждое утро, по дороге в школу, я стал сворачивать на троллейбусную остановку и ехал в гости к интернатовскому дружку Юрке Дюмину. Его родители рано уходили на работу. Мама готовила сыну завтрак, пребывая в уверенности, что после трапезы её чадо отправится грызть гранит науки. Но Юрка после ухода предков снова ложился спать, будучи вторично разбужен моим приходом. Вдвоём мы съедали приготовленный его мамой завтрак, затем пили чай с вареньем, смотрели телевизор или дурачились, бросая с шестого этажа в прохожих хлебной мякотью. Прогулял я около двух месяцев. Учебный год, тем временем, подходил к концу. Видя моё отношение к учёбе, администрация школы резонно рассудила, что мне пора начинать трудиться, и передала мои документы в строительное ПТУ. Как мог, я сопротивлялся, но мне было предоставлено на выбор: либо я перехожу в ПТУ, либо меня оставляют на второй год в восьмом классе. Лучше ПТУ, подумал я, и согласился…

 

Глава пятнадцатая

 

«Устал я от этой обузы»

 

В училище я снова оказался в комфортной для себя среде. ПТУ ничем не отличалось от интерната. Здесь так же все одинаково бедно одевались, ибо были выходцами из семей самых обездоленных классов позднего советского общества — рабочих и крестьян. Особенно последних. Мастер производственного обучения прямо говорил мне: — Ты, Валя, хоть и городской, а ничем от деревенских не отличаешься, ты такой же, как и они.

 

Глава шестнадцатая

 

«Лежал советский человек»

 

В 84-85 гг. я уже вовсю шпарил стихи. В это время у нас, в старом дворе, образовалась компания из двух девочек – двойняшек Лены и Наташи и трёх мальчиков – меня, моего друга Сергея, и ещё одного нашего друга Виктора. О последнем писать отдельно не буду, не могу вспомнить связанных с ним каких-нибудь ярких событий, кроме одного печального факта: на проводах его в армию 8 апреля 86- го я, впервые в жизни, напился до бесчувствия. Свидетель этого печального для меня события на следующий день рассказывал: сидим во дворе на скамейке, время позднее, смотрим — идёт Валёк, качается, проходит мимо своей парадной по направлению к водопроводной колонке, открыл кран, сунул голову под струю воды, постоял так несколько секунд, и упал; перенес тебя на скамейку, сам пошел проводить домой девушку, вернулся, а тебя уже нет. Проснулся я утром под дверью нашей квартиры, укрытый половичком…

 

Глава семнадцатая

 

«Но только с русскою душой»

 

Летом 85-го я написал большую поэму о нашей весёлой компании, в которой, в шуточной форме, предсказывал, кто и кем станет, когда вырастет. Встречались мы каждый вечер за столиком для домино, возле общежития, где когда-то мы жили с мамой. Поэма не сохранилась. Запомнилось только начало:

 

Поздним летним вечерком,

с магнитофоном Витиным,

собрались мы за столом

возле общежития —

 

чтоб немного отдохнуть,

посидеть, да поразмяться,

и ещё над кем-нибудь

всей гурьбою посмеяться.

 

Начал разговор Серёжа,

говорил он не тая:

 — «Подрасту я и, быть может,

стану поваром, друзья! —

 

Не впервые всем вам слушать,

что люблю я вкусно кушать.

 

Если это и случится,

я ведь в повара пойду,

нет, не кушать, а учиться

самому варить еду…»

 

Других более или менее целостных фрагментов в памяти не осталось…

 

Глава восемнадцатая

 

«В ремеслухе живи не тужи»

 

Занятия в ПТУ я перестал посещать где-то за полгода до его окончания. А за пару дней до экзаменов ко мне прислали парня из моей группы, с просьбой явиться в училище для вручения диплома. Но вместо диплома мне была выдана справка о присвоении второго разряда столяра строительного, а также содержавшая какие-то отметки по общим дисциплинам: математике, обществоведению, русскому языку и так далее. Диплом об окончании ПТУ представлял собой, прежде всего, аттестат о среднем образовании, которого у меня, за три года обучения, выходит, так и не появилось. Справка к аттестату не приравнивалась и в народе называлась — волчьим билетом. В начале июня 86-го одним волком в природе стало больше…

 

Глава девятнадцатая

 

«Её сестра звалась Татьяной»

 

Поздней весной 86-го многие из жильцов нашего дома переселялись в только что полученные квартиры в построенном кирпичным заводом высотном доме в новом дворе. А в их жилища вселялись новые хозяева, работавшие на заводе, но не имевшие своего жилья. Получила двухкомнатную квартиру в новом доме и тётя Люба. В старой квартире мы остались вдвоём с мамой. Поднимаюсь как-то по лестнице. Слышу, следом ещё кто-то поднимается. Оборачиваюсь — незнакомая девчонка. Ну, девчонка и девчонка. Девчонок я, что ли, не видел. Смотрю, свернула во второй этаж. Я продолжил подниматься к себе на третий. В следующий раз я увидел её дня через два сидящей на скамейке напротив нашего дома, в котором, как я теперь понял, жила и она. Девчонка оказалась симпатичной. Сердце мое в это время было свободно. Но просто подойти и заговорить с ней я не решался. Нужен был повод. И я его немедленно нашёл. Почтовых ящиков в домах старого двора не было (нет их там и сейчас), они находились на улице, в специально отведённом для этого месте.

 

 

Часть старого двора

В центре видны почтовые ящики

 

Если спуститься за почтой, то на обратном пути можно совершенно спокойно присесть рядышком на скамейку и, просматривая газеты, всем своим видом показывать, что тебя интересует исключительно их содержание. Чтобы девчонка, не дай Бог, не заподозрила, что виновницей моего внезапного соседства является именно она, а не «вести с колхозных полей»…

 

Глава двадцатая

 

«Ты глядишь — меня не понимая»

 

Разрыв с Таней оказался для меня неожиданным и был тяжелым. Дни и вечера напролет я как неприкаянный бродил по двору, не зная, куда себя девать. Мой друг в это время каждый вечер ходил в гости к девушке, с которой встречался, своей будущей жене. Однажды я напросился пойти с ним. На другой день тоже. А ещё через день друг передал мне отзыв обо мне папы его невесты, своего будущего тестя:

 

— Знаешь, Сережа, к тебе мы уже привыкли. — А этот, скажи ему, чтобы он больше не приходил.

 

— Надеюсь, ты к ним больше не пойдешь? — спросил друг.

 

Больше я к ним не ходил. Переживал несчастную любовь в одиночестве. Наверное, папа подумал, что я «положил глаз» на

другую его дочку, Наташу, двойняшку своей сестры Лены, и не желал видеть меня в качестве потенциального зятя. Вообще странный был чудак дядя Витя Королев. Я пишу это не в обиду, скорее, наоборот, чтобы похвалить. Я люблю таких людей, веселых выдумщиков, гораздых на всякого рода розыгрыши. Правда, порой дядя Витя, кажется, перебарщивал. Например, когда его девочки находились ещё в мамином животике, будущий папа, гуляя с беременной женой в парке, присели на скамейку отдохнуть. В двух шагах напротив находилась такая же скамейка, полная отдыхающих. Дядя Витя, взяв в руки ладонь жены, тревожным голосом, но так, чтобы слышали сидящие напротив, спрашивает:

 

— Лида, а что ты скажешь своему мужу, когда тот вернется из плавания? — Ведь он по срокам поймет, что это не его ребенок.

 

Бедная Лида, по её собственным словам, от стыда готова была провалиться сквозь землю….

 

Новый 87-й год я впервые за несколько лет встречал не в компании друзей, а дома, «за ширмой», разделявшей нашу с мамой однокомнатную квартиру на зал и спальную. Это был последний Новый год, когда мама пела за столом. Всегда её просили: — Светка, запевай! Остальные, хором, подтягивали…

 

Глава двадцать первая

 

«Я другой такой страны не знаю»

 

После окончания ПТУ для меня сделались открытыми все дороги, ведущие к трудовым подвигам. Я выбрал николаевский судостроительный завод имени 61 коммунара. В отделе кадров мне предложили должность столяра в главной конторе.

 

 

 

Главная контора завода имени 61 коммунара

В подвале этого здания я и трудился

 

Мои профессиональные обязанности заключались в ремонте дверных замков, окон, столов, стульев, тумбочек и прочей деревянной рухляди. Мастерская находилась в правом крыле подвального помещения Главной конторы – бывшего здания Адмиралтейства – рядом с табельной и буфетом. Слева от мастерской находилось помещение для электрика, которого если в рабочее время и можно было найти, то разве что днём с огнём. Справа  — помещение для мастера по ремонту пишущих машинок. Звали его Александром. Ему было лет сорок, и он был отцом пятерых детей. Как-то мы разговорились. Узнав, что я окончил училище со справкой, он взялся помочь мне получить аттестат. Завтра, говорит, принесёшь свою справку и две бутылки водки. Я принёс. Он оделся, взял справку, и ушёл. Через час возвращается и сообщает, что я зачислен в одиннадцатый класс заводской вечерней школы и, что уже завтра меня ждут на занятия, которые будут проходить два раза в неделю. Это был конец декабря 86-го, а уже в конце мая 87-го я имел на руках полноценный аттестат о среднем образовании, дававший мне право поступать в любое высшее учебное заведение страны. Этим правом я вскоре же и воспользовался…

 

Глава двадцать вторая

 

«Поесть, попить, повеселиться»

 

Проработав три месяца столяром, я заскучал. Заскучал от отсутствия работы. Доходило до того, что, пообедав, я бросал на верстак куртку и ложился спать. Только в очень редких случаях ко мне заглядывала комендант и сообщала, что поступила заявка на ремонт форточки в кабинете таком-то. Или кто-нибудь из женщин принесёт расклеившийся стул. Но такое, повторю, случалось очень редко. Электрика никогда не было на месте, а Александр имел привычку запираться, когда кто-нибудь из молоденьких машинисток приносил ему в ремонт свою пишущую машинку. Когда Александр в очередной раз заперся «для ремонта», кто-то из «доброжелателей» позвонил в цех, где работала его жена. Та мгновенно «прилетела». Произошел скандал. Супругу можно понять, перспектива остаться одной с пятью детьми мало её привлекала.

В левом крыле подвала находился Отдел технической документации. Я решил перевестись туда наладчиком копировального оборудования I разряда и с испытательным сроком в три месяца. О своей работе в ОТД вспомнить что-нибудь интересное не получается. Помню только, что девушки там были симпатичные. Целый день сидели они за своими столами и занимались подшивкой технической документации… Так пролетела весна.

Получив аттестат, я решил поступать в Техникум советской торговли на факультет Технология приготовления пищи. Почему именно туда, сказать не могу. Не помню. Очень может быть, что влекло меня в повара державинское: «Поесть, попить, повеселиться».

 

Глава двадцать третья

 

«И вот прошли мои мученья»

 

Незадолго до поступления в техникум я решил лечь на операцию по исправлению косоглазия. В раннем детстве, понимая, что̀ за будущее меня ожидает, мама возила показать меня в Одессу, в клинику имени профессора Филатова. Тогда ее отговорили от хирургического вмешательства, заверяя, что с возрастом всё восстановится само собой. Не восстановилось. Такие операции делали в николаевской Областной глазной больнице.

 

 

 

Николаевская областная глазная больница

 

Чтобы туда попасть, необходимо было направление лечащего врача. Я обратился к окулисту заводской поликлиники. Осмотрев меня, женщина заявила, что направление она мне не даст, т. к. государство не обязано оплачивать мне больничный лист ввиду косметического характера операции. Дескать, удаление косоглазия никак не скажется на улучшении моего зрения. Но я, мол, не против, если вам сделают операцию во время вашего отпуска. До которого было ещё далеко. Ладно, думаю, старая карга, будет тебе отпуск. Подождав, примерно, около полутора месяцев, обращаюсь к одной из табельщиц, ежедневно, по нескольку раз, бегавшей курить ко мне в мастерскую, с просьбой выдать мне фиктивную справку, что с завтрашнего дня я нахожусь в отпуске. Отказа не последовало. Вооружившись «липой», заявляюсь к врачу. Та выдала направление без звука, но с большой ложкой дёгтя. Хочу вас, говорит, предупредить, что не все операции бывают удачными. Если врач вдруг «перетянет», а такое бывало, то ваш глаз станет косить уже в другую сторону – к виску. Сейчас у вас выражение лица лукавое, а может стать глупым. Но ни запугать, ни отговорить меня было невозможно.

Накануне операции в больницу ко мне явились мама и тётя Люба. Стали уговаривать меня отказаться от «безрассудного шага». Что даже женщины с моей проблемой выходят замуж, найдёшь и ты, мол, себе невесту. Как будто она мне была нужна. Жениться я не собирался. Единственное, чего мне хотелось – обрести уверенность в себе, стать таким, «как все». Тем более, что учиться предстояло в женском коллективе. Для этого и понадобилась операция.

 

Глава двадцать четвертая

 

«Хороша была Танюша»

 

Учёба в техникуме не задалась.

Поначалу всё вроде бы складывалось благополучно. В группе, кроме меня, было ещё пятеро парней. И два с половиной десятка девчонок. Одна из них звалась Оксаной. И была она моей однофамилицей. Нам обоим долгое время никто не верил, что мы не муж и жена. Тем более, что сидели мы за одной партой. Но посматривал я весь период своего обучения совсем на другую девушку, деревенскую простушку, старосту нашей группы Таню Тихомирову. Остальным парням нравилась городская красотка, жгучая брюнетка Нина. Не понимаю, как так случилось, что на новогоднем балу я предложил встречаться совершенно другой девушке, и даже не из нашей группы. Помню только, что звали её Леной. Но это была ещё не та Лена, которая, спустя четверть века, бесцеремонно вторгнется в мою жизнь, и навсегда заставит меня думать о себе.

После зимних каникул я всё менее охотно стал посещать занятия, пока вовсе не перестал ходить в техникум. Следствием охлаждения к учебному процессу стало моё разочарование в поварском искусстве. Я и сегодня не люблю готовить. По итогам первого семестра я был отчислен из техникума и отправился на вольные хлеба.

 

Глава двадцать пятая

«Наука страсти нежной»

 

После исключения из техникума я некоторое время поддерживал контакт с одним из парней Игорем Клименко. Услышав от него однажды, что наша группа на всё лето будет отправлена на практику в Крым, у меня комок подступил к горлу, эх, ты, дурень. Но горевать было поздно.

В это время я уже трудился на Производственном объединении Ингул слесарем по ремонту проволоконамоточных станков. Взяли меня в пятнадцатый цех. Механик привёл меня утром в мастерскую, подвёл к пожилому мужчине и сказал:

– Это твой наставник дядя Саша.

И ушёл.

Дядя Саша оказался не более разговорчивым. Он привёл меня в цех, где в три ряда сидели за станками разных возрастов женщины и занимались изготовлением катушек трансформаторов.

– Это твоё рабочее место, что будет непонятно, зови меня, – вымолвил дядя Саша – и был таков.

Должен признаться, что такое обилие женской красоты ничуть меня не впечатлило, поскольку на завод я прибыл из точно такого же «бабьего царства» – торгового техникума. Словом, имел уже от женщин некоторый «иммунитет». Но, как ни сопротивляйся, а природа своё возьмёт…

Станки ломались редко, и я только тем и занимался, что подсаживался поболтать к одной из девушек. Дальше слов дело у меня, как правило, не заходило, но случалось и такое, что мой «иммунитет» давал сбой. Слишком много у него порой накапливалось к женщинам вопросов, на которые он желал получить ответы. Первый «сбой» это когда я пригласил девушку пойти со мной на проводы в армию моего друга Сергея. Правда, пары алкоголя, вкупе с отсутствием сексуального опыта не позволили мне преодолеть техническую заминку и лишить себя девственности. Слава Богу, девушка отнеслась к этому снисходительно, и даже обрадовалась, что «можно хотя бы выспаться». Второй «сбой» произошёл с другой девушкой, когда соблазняли уже меня самого. Но и в этот раз я оказался не на высоте. Казалось, само Небо противилось готовившемуся прелюбодеянию. И только спустя около года, с третьей попытки, мне удалось достичь желаемого. У Пушкина есть стихи:

 

«Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,

Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,

Стенаньем, криками вакханки молодой,

Когда, виясь в моих объятиях змеёй,

Порывом пылких ласк и язвою лобзаний

Она торопит миг последних содроганий!»

 

С самого начала в отношениях с женщинами меня всегда пугал слишком длительный «подготовительный период». Потратить впустую – для меня это было именно так – целый вечер, ради того только, чтобы испытать «миг последних содроганий»? Такой «обмен» мне казался неравноценным. Ведь за вечер я мог прочесть сотню страниц увлекательной книги. Или посмотреть по телевизору матч Кубка европейских чемпионов по футболу… И всегда парни, предпочитавшие чувственные удовольствия духовным, были мне скучны и не интересны. Подчеркну, что я говорю здесь о случайных, «необязательных» связях, за которые однажды предстоит дать ответ.

 

Глава двадцать шестая

 

«Уж сколько их упало в эту бездну»

 

Есть у Джорджа Майкла композиция «Careless Whisper». Впервые я услышал её летом 88-го. Мой брат где-то «раздобыл» довольно приличный по тому времени бобинный магнитофон «Юпитер» с двумя мощными колонками и несколькими бобинами. На одной из них и находилась упомянутая композиция, шедшая следом за не менее красивой мелодией группы Boney M — «10000 Lightyears». Часто находясь в гостях у брата, эти два хита я слушал тем летом бесчисленное количество раз. Виталий тогда только освободился из колонии. Это было начало мая. Три года не виделись. Проговорили полночи, а утром я проспал на работу. Это был мой первый трудовой прогул. И сегодня, когда я слышу одну из этих песен, всегда вспоминаю брата. Мы росли с ним, сестрой Анжелой и нашими мамами в однокомнатной квартире семейного общежития. Это были 1975-86 годы. Не всё это время Виталий находился с нами. Будучи 64-го года рождения, впервые он «загремел под фанфары» ещё несовершеннолетним, в 80-м, и был отправлен в специальное училище, под Винницу, где за годы обучения выучился на повара. В кулинарном искусстве он и пытался поначалу применить свои поварские таланты. Но недолго. В 83-м по нему заплакала уже колония для взрослых. Дали два года. Я про этот его срок вообще почти ничего не знаю, потому что во время его ареста, следствия и суда находился в деревне, у бабушки с дедушкой. Сидел в саду под грушей и сочинял стихи. И только когда нас с сестрой приехали забирать родители, мы узнали, что Виталий «сидит». В лагере он выучился на наладчика швейных машинок и после освобождения устроился работать по новой специальности на обувную фабрику. Виталий был женолюбом, тем более, что его от этого дела дважды и надолго отлучали. Отлично зная, что «девчонки любят марафет, но жить не могут без конфет», он, где только мог, старался раздобыть денег. Стал тащить с фабрики изделия — мешками. И реализовывал ворованное среди знакомых. Николаевская фабрика выпускала довольно приличную обувь, которая, почему-то, не попадала на прилавки николаевских магазинов. По этой причине трудностей со сбытом у брата не было. Помню его тогдашнюю любовь Наташу, с которой он встречался необычно долго. Пару лет назад мы с ней столкнулись случайно на улице. Мгновенно узнали друг друга, но оба отвели взгляды в сторону… Весной 86-го его призвали в армию. Прослужил он в строительном батальоне месяца два или три. Очередное письмо от него я получил уже из Нижнего Тагила. Дали два года. И вот, в мае 88-го он снова на свободе. Но если с одной судимостью устроиться на фабрику было ещё возможно, то с двумя… Он так и не смог найти работу. Стали возвращаться из тюрем его друзья-товарищи, меньше всего думавшие о работе, а больше о том, где и что плохо лежит. Жизнь брата покатилась по наклонной. Как сейчас помню тот, последний в его жизни, февральский вечер. Они с дружком выпивают на кухне, а я в зале смотрю по телевизору хоккей. Я уже знал, что ночью они, через крышу дома, собираются обчистить квартиру на девятом этаже, хозяин которой, по их сведениям, находился в отъезде. Около одиннадцати я стал собираться домой. Брат, уже изрядно выпивши, попросил меня прийти в три часа ночи, чтобы «постоять на стрёме». Я обещал, но не пришёл. Не скажу, чтобы я корил себя за это. У каждого человека есть выбор: совершать преступление, или не совершать. Я выбрал второе. До сих пор не знаю, что и как там произошло: то ли верёвка оборвалась, то ли ещё что, но на утро мне сообщили, что брата с тяжёлыми травмами ночью увезла «скорая». Спустя сутки он умер. За две недели до смерти ему исполнилось двадцать пять лет.

 

Глава двадцать седьмая

 

«Мои друзья уходят»

 

1

 

Один из моих друзей детства Александр был призван в армию девственником, а демобилизовался отъявленным бабником. Уже через полгода службы главной темой его писем ко мне стали девушки, которых он называл «мышками». Видимо, в период его службы, в Ижевске существовал такой солдатский сленг. Вернувшись из армии, он и меня пытался приобщить к «сладкому». Но, видя мою инфантильность, вскоре бросил это занятие, как безнадежное. Женившись, сменил фамилию, которой всегда стеснялся, и из Ханявко стал Антоновым, по жене. Последний раз я видел его в 95-м, кажется, году, во время учебы в училище культуры, недалеко от которого он жил. Далее я потерял его из виду. Знаю только, что позже в его жизни появились наркотики, к которым он пристрастил и свою жену.

 

 

На свадьбе у Сани и Светы – февраль 1989 г.

 

С этой свадьбы я чуть было не вернулся домой без верхней одежды. А то и ещё хуже… В это время я уже работал и мог покупать себе какие-то вещи, о которых во время обучения в ПТУ и техникуме мог только мечтать. Так, одно за другим, у меня появились кожаный плащ, ондатровая шапка и мохеровый шарф. И вот, во всём этом великолепии явился я на свадьбу друга. Наклюкался за столом, как зюзя. Игорь (справа на фото) потом рассказывал, как я вышел на воздух освежиться, закурил, положил в карман зажигалку, стряхнул с рукава пепел и – упал. Навозился он тогда со мной. Свадьба проходила на окраине города. Обратно добирались с пересадкой. Посадил, говорит, тебя на остановке на скамейку, а сам отошёл за угол по нужде. Возвращаюсь, и вижу, как тебя берут под руки двое парней и уводят. Я им кричу:

– Эй! куда вы его повели?

Парни отвечают:

– Это ваш? Извините.

И возвращают тело на скамейку.

Несколько лет Александр отсидел в тюрьме. После освобождения жил какое-то время на Казарского, у мамы, о чём я и не подозревал, но ко мне так и не зашёл. Вскоре он умер.

 

2

 

Есть у меня знакомая. Люба. Говорит, что мы вместе учились в школе-интернате. Я этого не помню. Затем мы вместе работали на трансформаторном заводе, где Люба познакомилась с ещё одним моим другом детства Вадиком.

 

 

 

На Советской – август 1988 г.

 

После их женитьбы я нередко приходил к ним в гости. Брал у них почитать популярную тогда газету «Спид-Инфо», но быстро остыл к её содержанию. Странно, молодой ведь парень был. Затем Вадик начал чудить. Связался с нехорошими парнями, стал дружить с алкоголем. Позже появились наркотики. Однажды в пьяной драке его так сильно ударили по голове, что он потерял память, которая со временем восстановилась, но лишь частично. Каждый раз, встречая его во дворе, я осторожно спрашивал:

— Ты меня помнишь?

На что неизменно получал ответ:

— Да, помню.

Вскоре Вадик умер, оставив после себя сына Костю.

 

Глава двадцать восьмая

 

«Сыпь, гармоника! Скука… Скука…»

 

С февраля по ноябрь 89-го длился первый перерыв в моей трудовой деятельности. В следующем месяце бабушка, справив годовщину по деду, распродала свой скарб и переехала доживать в Николаев.

Поселилась она в квартире у сестры Анжелы, где почти всё свободное время проводила и мама. Я остался жить один в нашей с мамой однокомнатной квартире в старом дворе. Признаюсь, было очень скучно. Особенно тяжёлым в этом отношении выдалось лето. К этому времени у меня уже было немало одежды, которую не стыдно было носить. Это и джинсы, и батник, и молдавская обувь. Но идти во всём этом было решительно некуда.

 

 

 

Случайное фото с Таней Капустиной

У кинотеатра им. Ильича – август 1988 г.

 

Да и деньгам у меня неоткуда было взяться. Я находился на иждивении мамы и бабушки. Плюс, также требовавшая содержания, несовершеннолетняя сестра Анжела. С трудом удавалось выпрашивать на сигареты. Поначалу мама приходила и готовила мне кастрюлю первого блюда и казан второго, после чего я дня три не показывался им с бабушкой на глаза. Так дело не пойдёт, здраво рассудили обе женщины, и теперь обедать и ужинать мне приходилось у них. С собой они мне давали только какую-нибудь сухомятку.

Всё лето я просидел на балконе с книгой в руках. Вечерами спасался тем, что смотрел по телевизору футбол и фильмы. Друг Сергей служил в армии. Александр только что женился. У Игоря со Светланой дело также шло к узам Гименея. И хотя мы жили в одном доме – я на третьем, а Игорь на четвёртом этажах – он перестал заходить ко мне после работы, а сразу бежал на остановку. Я стал жалеть, что познакомил его с будущей женой, отобравшей у меня друга. Собственно, познакомились мы со Светланой в один день. Просто по моей инициативе. Игорь тогда только вернулся из армии. Сестра ещё раньше дала мне номер телефона. Сказала, что девушку зовут Светлана и, что она мне понравится. Для себя я звонить тогда не стал, а вот Игоря решил познакомить. По правде сказать, сваха из меня плохая, в том смысле, что ни одна созданная с моей подачи семья не оказалась счастливой. А таких семей на моей совести – целых две. Обе они со временем распались. Позвонил. Встретились. Пошли гулять. Я сразу, с первых минут нашего с Игорем знакомства со Светланой, стал держаться «чуть сзади». Хотя это было и непросто. Игорю, в отличие от других моих друзей, в армии удалось сохранить целомудрие, а потому ему заново пришлось восстанавливать навыки общения с девушками. Короче, Игорь стеснялся и молчал, а я, наоборот, болтал без умолку, развлекая симпатичную блондинку. На третье наше свидание мне пришлось уговаривать Игоря ехать одному, поскольку он, видите ли, за два дня уже привык думать, что Светлана – моя девушка, а не его… И вот, он, забыв про друга, летит на встречу с ней – так и подмывает сказать – на крыльях любви.

 

Глава двадцать девятая

 

«Ты такая ж простая, как все»

 

В 90-м я работал наладчиком на производственном объединении «Ингул». Практически все мои знакомые сверстники были уже женаты или встречались с будущими своими женами. Я в эту сторону даже не смотрел. Хотя и работал в женском коллективе. 90-й это время, когда на улицах города стали появляться лотки с книгами, до коих я всегда был охоч, и которых в нашей районной библиотеке было не сыскать днем с огнем. Особенно это касалось документальной исторической литературы, в отношении неё я всегда испытывал настоящий голод. Первой книгой, что я приобрел на одном из развалов, была монография А. З. Манфреда «Наполеон Бонапарт». Второй — «Исторические миниатюры» Пикуля. Читал я запоем, ежемесячно тратя приблизительно треть зарплаты на покупку книг, которых у частных продавцов становилось все больше и больше. Ещё одним моим увлечением того времени была игра в шахматы. Часто я оставался после работы, чтобы сразиться с трудившимся во вторую смену электриком Славой. Мы были с ним одного уровня мастерства, и потому играть друг с другом нам было интересно. Бывало, я засиживался за игрой до девяти вечера. Мне решительно не хотелось идти домой. Не могу сказать, что меня совсем не тянуло «на баб». В цеху работало полсотни женщин, большинство из которых были молодыми и привлекательными. Проходя между рядами станков, за которыми трудились красавицы, я нередко перехватывал обращенные на меня взгляды. Не скрою, это было приятно. Но ни одной минуты я не видел в ком-нибудь из них свою потенциальную жену или просто подругу, с которой я желал бы встречаться. Книги и шахматы — это всё, что меня интересовало в то время. Не может быть, недоверчиво улыбнется читатель, чтобы у вас не было хотя бы случайных связей. Случайные – были. За время второго периода работы на трансформаторном заводе таких связей было у меня три или четыре, едва ли больше. Но, скажу честно, я помню только один случай. Девушку звали Ирой. Как любая деревенская девчонка, приехавшая в город устраивать свою судьбу, Ира желала встретить нормального городского парня, не пьяницу и не наркомана, выйти за него замуж, родить ребёнка и жить для него. Поэтому, когда я пригласил её в гости, она согласилась. Я был не женат, не алкоголик, ни тем более наркоман. Глупо было не использовать такой шанс. Но жениться я не был намерен. В только что полученной мамой кооперативной квартире не было ещё даже телевизора, что огорчило Иру, и она посетовала, что ей «негде крылья расправить». До сих пор не понимаю, что она имела в виду. Скорей всего, просто неудачно выразила мысль, что без телевизора ей скучно. Со мной ей было едва ли веселей. Айседора Дункан была права: поэты плохие любовники. Единственное свидание с Ирой осталось для нас обоих без последствий. Устроилась ли она как-нибудь в городе, не знаю. Хочется, чтобы все у неё было хорошо.

 

Глава тридцатая

 

«И в кольцах узкая рука»

 

В 91-м году ежедневно, на автобусной остановке, направляясь на работу, я встречал девушку, которую раньше у нас во дворе никогда не видел. Каждое утро, в ожидании автобуса, она становилась в тени разросшейся акации, метрах в двадцати от меня. Одевалась она по разному, но мне запомнились её темно синяя кофта и черная облегающая юбка до колен. Фигура у неё была чуть полнее стройной, но выпуклые формы только резче подчеркивали привлекательность молодого, упругого тела. Не одну сотню раз ловила она на себе мои вожделенные взгляды, но ни разу не улыбнулась в ответ. Это продолжалось несколько месяцев, в течение которых я так и не решился с ней заговорить. Потом она исчезла. И вот, несколько месяцев назад, я встретил её на рынке, где она работает продавцом кондитерского отдела. Покупая у неё сладости, я пустился в воспоминания. Оказалось, она меня помнит. На мои сожаления по поводу тогдашней моей нерешительности женщина смущенно улыбнулась. А сегодня я снова встретил её в нашем дворе. Оказывается, она живет в моем доме. Вместе с мужем.

 

Глава тридцать первая

 

«Ты помнишь, Крещатик»

 

Впервые я побывал в Киеве в июле 92-го. Формально это была командировка от трансформаторного завода в город Фастов в Киевской области, откуда я должен был привезти тэны для электрических котлов. Но действительной целью моей поездки было намерение принять российское гражданство. Просто узнав, что я собираюсь по каким-то делам в столицу, руководство цеха выписало мне командировку в Фастов и выплатило командировочные, что меня очень обрадовало. Ехать на казенный кошт гораздо приятней. И вот, по прошествии двух лет, я снова в Киеве, куда был направлен руководством Областной юношеской библиотеки на курсы повышения квалификации работников культуры.

 

 

Киево-Печерская Лавра

Бывший Институт повышения квалификации работников культуры

Сегодня это Национальная академия руководящих кадров культуры и искусств

 

На второй день по приезде я спустил все командировочные. На книги. Пришлось отбивать телеграмму домой, маме с бабушкой, чтоб прислали немного денег. Прислали много. Я ещё и одежды подкупил. Всё-таки, думаю, в библиотеке работаю. После чего весь срок занятий питался исключительно консервами. Разместили нас, молодых библиотекарей из разных регионов страны, в общежитии общего типа, там же, на территории Лавры. Проучившись три дня, я обнаружил, что попал не в свою группу: мне нужна была юношеская — по профилю библиотеки, в которой я работал, а я оказался в детской. Девчонки говорят — иди к себе, а я отвечаю — не пойду, я к вам уже привык. Смеются.

Так и проучился я в детской группе, что засвидетельствовано в «Посвідченні», выданном мне по окончании занятий. По возвращении директриса говорит: — Валентин, нужно отчитаться о командировке, расскажешь девочкам про свою учебу. Собрала всех сотрудниц. Ну, я и давай им рассказывать, что в Киеве почём. Или я не знаю, что женщинам интересно. Надежда Федоровна махнула рукой и приказала всем разойтись по рабочим местам…

 

Глава тридцать вторая

 

«Под музыку Вивальди»

 

В феврале 95-го, после увольнения из библиотеки, начался второй перерыв в моей трудовой биографии, закончившийся только в июле 97-го. Больше двух лет я бессовестно сидел на шее у мамы с бабушкой, а с августа 96-го у одной мамы.

 

 

Бабушка – 80-е

 

Единственным моим занятием всё это время было чтение. Гиляровский, Лесков, Мамин-Сибиряк стали моим открытием этого времени. Каждую неделю я ездил в центральную городскую библиотеку и рылся в её каталогах. Из современных авторов сильное впечатление произвели на меня в то время книги Даниила Корецкого. Так круто о криминальной жизни до него ещё никто не писал. А вот Владимир Шитов, автор нашумевшего романа «Собор без крестов», оставил меня равнодушным. Прочёл все детективы Эдуарда Тополя. Ну и, конечно, музыка. Муж бабушкиной сестры Полины подарил мне проигрыватель виниловых пластинок. Во время работы в библиотеке я пристрастился к музыкальной классике, альбомы которой, по возможности, подкупал. У меня не было ни одной эстрадной пластинки. Только Моцарт, Бетховен, Шопен… Однажды во время сессии в училище культуры одна девушка из моей группы спросила меня почему я такой грустный. Я объяснил, что по дороге в училище не обнаружил в книжном магазине книгу Казимира Валишевского «Роман императрицы», которую давно приметил, но не было средств её купить. А сегодня, сокрушенно вздохнул я, деньги есть, но уже нет этой книги. Через час, пропустив урок, девушка торжественно вручила мне искомую книгу и отказалась взять деньги. Сказала – это подарок. Пришлось отдариваться. Романтический вечер без музыки не вечер. Утром она грустно улыбнулась:

– Я твоего Паганини наизусть выучила…

 

Глава тридцать третья

 

«Уютный райский уголок»

 

Николаевский пансионат для ветеранов войны и труда гериатрического профиля – таково официальное название учреждения более известного в народе как дом престарелых.

 

«В том милом доме пыли нет,

Блестит, как зеркало, паркет

И, словно символ доброты,

На подоконниках цветы.

Надев для чтения очки,

Листают прессу старички

И, вспоминая первый вальс,

Старушки вяжут кружева».

 

Это — правда.

 

«Но можно тронуться умом,

Когда увидев этот дом,

Представишь, что когда-нибудь

Ты здесь закончишь жизни путь.

Не дай вам Бог на склоне лет

В том доме есть бесплатный хлеб,

На простынях казенных спать

И сына по субботам ждать…»

 

И это — правда.

 

Справедливости ради следует заметить, что бесплатно свой хлеб никто из «старичков» не ест. У каждого из них государство вычитает три четверти его пенсии. Остающуюся сумму они ежемесячно получают на руки.

 

Глава тридцать четвертая

 

«Из князи в грязи»

 

Мой друг Игорь уже несколько месяцев работал в пансионате экспедитором, а его жена Светлана – инспектором отдела кадров. При таких связях стыдно было и дальше оставаться безработным. В июле 97-го в пансионате освободилась вакансия дворника. Директор, полистав мою трудовую книжку, спросил:

– Если я правильно понимаю, вы ищете любую работу?

Я согласно кивнул.

– Мы оформим вас дворником, – сказал Владимир Дмитриевич, – но хочу предупредить, что вам придётся выполнять всю мужскую работу. – У нас нет отдельно: электрика, сантехника, дворника, садовника и т. д. У нас все делают всё – резюмировало моё будущее  начальство.

Признаться, меня это больше обрадовало, чем огорчило. После работы в библиотеке мести двор не очень-то и хотелось.

В свой первый день на новом месте нам необходимо было из подвального помещения главного корпуса поднять наверх собранную там много лет назад гуманитарную помощь, предназначавшуюся пострадавшим от землетрясения в Армении в декабре 1988 года. Но по обычному чиновничьему равнодушию собранные вещи никуда отправлены не были, а все эти годы благополучно гнили в сыром подвале. Теперь их предстояло извлечь оттуда и погрузить в самосвал для вывоза на свалку. К концу рабочего дня, устав, как собака, я подумал, что мести двор это не так уж и плохо.

 

Глава тридцать пятая

 

 

«Как женщину увидят, так сразу дураки»

 

За время работы в доме престарелых я подружился с одним из подопечных. Звали его Анатолий Константинович Доний.

 

 

 

Имярек был отчаянным ловеласом, по причине чего потерял и семью и здоровье.

В молодости Анатолий Константинович трудился шахтером на Донбассе, откуда и был родом… Бригада, рассказывает Анатолий Константинович, готовится к спуску в шахту. Бригадир отдает распоряжения остающемуся на хозяйстве уборщику-инвалиду:

— Архипович, — сделаешь вот это, и вот это.

— Добре, — соглашается Архипович. — А шо ще поробыть?

— Да ты хоть это «поробы», — раздраженно бросил бригадир, захлопывая дверь клети — лифта, опускающего шахтеров в забой.

Вернувшись со смены, бригада наблюдает в раздевалке следующую картину: нигде ничего не убрано, на столе пустая бутылка из-под водки и остатки закуски, а сам уборщик спит пьяный на лавке. Растолкав инвалида, бригадир интересуется:

— Архипович, — что ж ты ничего не сделал?

Архипович поморгал глазами, облизал сухие губы, и серьёзно, так, отвечает:

— Понимаешь, Толя, — нэ вдалося.

 

Глава тридцать шестая

 

«Есть в каждом городе большом»

 

Под Николаевом есть лечебно-трудовой профилакторий для алкоголиков. Расположен он в поселке под названием Сливино, которое, ввиду нахождения в нём ЛТП стало для жителей города и области именем нарицательным.

Анатолий Константинович рассказывал, как однажды, тогда он уже жил в Николаеве, в цеху завода им. 61 коммунара изготовлявшем бытовую мебель, была повреждена электропроводка. Анатолий Константинович работал на этом заводе водителем автофургона, развозившем мебель по магазинам. И вот однажды утром в мебельном цеху не стало электричества. Бросились искать электрика, но того нигде не оказалось. Из табельной сообщили, что Валера пропуск утром не сдавал. Кто-то напомнил, что вчера была зарплата. Анатолий Константинович вызвался сходить к электрику домой, всё равно, мол, «я сегодня в ремонте».

— Ладно, Толя, иди, — неохотно согласился мастер цеха, как будто предчувствуя неладное.

Электрик жил в двух трамвайных остановках от завода. Прошел час. Второй. Третий. Нет ни электрика, ни курьера. Наконец, к концу смены оба являются «на бровях». Заплетающимся языком Анатолий Константинович гордо рапортует начальству, что он привёл электрика.

— Привёл? — переспросил мастер. — Ну, бери его за руку, и идите оба в Сливино.

 

Глава тридцать седьмая

 

«Что в люди вывела меня»

 

Больше двух лет проработал я дворником на все руки. Осенью 99-го администрация пансионата отказалась от услуг вневедомственной охраны и стала набирать штат охранников из собственных сотрудников. После вопиющего случая нарушения одним из охранников трудовой дисциплины, такой ход событий казался вполне естественным… Летом указанного года было разобрано здание старой проходной и на её месте возводилось новое. Охранникам под помещение на время был предоставлен строительный вагончик. Ворота были еще старые, двухстворчатые. Во время отсутствия охранника на рабочем месте сотрудники пансионата сами их открывали, и закрывали за собой. И вот однажды поздно вечером шли домой со смены поварихи. Проходя мимо вагончика женщины стали свидетельницами следующей картины. Охранник – молодой парень –  снимает с себя одежду, остаётся в одних трусах, ложится на разостланный заранее топчан, и гасит настольную лампу. Кто-то из женщин предложил: – Девки, может, зайдём в гости?

Наутро о случившемся знал уже весь пансионат. Разразился скандал, следствием которого, возможно, и стала смена охраны…  Я попросил о переводе и вскоре был утверждён в новой должности. К этому времени было достроено новое здание проходной и установлены новые ворота, с электроприводом.

График работы – сутки на трое. Лафа! Сиди себе, регистрируй заезжающий транспорт, да отвечай на телефонные звонки. Материальной ответственности охранники не несли никакой и, по сути, являлись обыкновенными вахтёрами. В ночное время нам, негласно, позволено было отдыхать. На проходную были проведены водопровод и централизованное отопление, и предстоящая зима обещала быть для новых охранников вполне комфортной.

 

 

Проходная дома престарелых

Слева, вдали, виден угол моего дома

 

А летом мы прохлаждались на свежем воздухе, в тени деревьев. Сидим как-то на скамейке около проходной: я, один из водителей, и бухгалтер, идя домой, присевшая возле нас «на минутку». Живем мы с ней в одной парадной, только мои окна выходят на речку, а её – во двор, прямо на проходную пансионата. Сидим, общаемся, то да сё. В это время на балкон выходит покурить её муж и, разумеется, прекрасно видит, как его жена, вместо того, чтобы спешить домой, прохлаждается на лавочке в обществе двух мужчин. Рая, спрашиваю её, муж ревновать не будет? К Сашке, отвечает, будет, а к тебе нет. Господи, думаю, что же я за кикимора такая, что ко мне красивую женщину приревновать нельзя.

 

Глава тридцать восьмая

 

«Играйте на рисковой карте»

 

Проработал я на проходной пять лет и один месяц.

 

«Пусть в голове мелькает проседь –

не поздно выбрать новый путь.

Не бойтесь все на карту бросить

и прожитое – зачеркнуть!»

 

Ещё накануне вечером ничто не предвещало такого развития событий, а утром я уже принёс директору пансионата заявление по собственному желанию. Посмотрев на меня поверх очков, он спросил:

– Вы хорошо подумали?

– Да, – уверенно ответил я.

Из его уст прозвучало напутствие:

– Пусть Бог вам помогает.

 

Пять месяцев я, как умел, искал новую работу. Наконец, кажется, повезло и меня уже почти готовы были принять на должность курьера на склад канцелярских изделий. Нужно было развозить по магазинам авторучки, скрепки, кнопки и т. п. Прихожу домой, но не успел обрадовать маму, как она обрадовала меня. Звонила, говорит, Лариса, на молокозавод требуются люди с инвалидностью, она обещала им тебя привести. Работа, мол, хочешь – ходи, не хочешь – не ходи, но зарплату платят гарантированно. Приходим с Ларисой в отдел кадров. Посмотрели мои документы и говорят:

– Вы нам подходите.

Спрашиваю про режим работы. Отвечают:

– Приходите, когда сможете. Если вы плохо себя чувствуете – оставайтесь дома, лечитесь. Будет у вас больничный – вам его оплатят. Не будет – в табеле у вас всегда будет стоять «восьмёрка». Позже я узнал, что по принятому Верховной Радой Закону о социальной защите и гарантиях людям с ограниченной трудоспособностью – каждое предприятие обязано было иметь в своём штате 4% инвалидов. За это ему полагались налоговые льготы и прочие экономические пряники.

 

Глава тридцать девятая

 

«В трудный час, когда беда»

 

Через два с половиной месяца после моего оформления, умерла мама. Я очень тяжело переживал её смерть и испытал тогда сильнейшую депрессию. На этой почве я сошелся с женщиной, с которой мы до этого несколько лет встречались. Это была Лариса, которая помогла мне с трудоустройством на молочный комбинат. И хотя ко дню смерти мамы мы уже давно не были близки, она приняла моё предложение и переехала ко мне. Но, как известно, любой кризис, в том числе и душевный в большинстве случаев рано или поздно проходит, и жизнь снова возвращается в обычное свое русло. Через какое-то время мне стало легче, и её присутствие стало меня тяготить. Я понял, что ввиду особенностей своего воспитания, психики, и характера, просто не создан для семейной жизни. Предстояло выдержать тяжелейшее объяснение. И здесь я…струсил. Спрятался у друга на работе, а объясняться за себя послал сестру. Сейчас Ларисы уже нет в живых. Пользуюсь случаем, чтобы сказать последнее прости её светлой памяти.

 

Глава сороковая

 

«Не проиграв, не победить!»

 

Нас было четверо. Мы ходили на работу один раз в неделю – по четвергам. Помогали основному дворнику в уборке территории. В девять утра приходили, а в одиннадцать уже шли пить пиво.

 

 

После работы – июль 2007 г.

 

Поначалу я ходил на работу с удовольствием и каждый раз радовался, когда нас вызывали «сверхурочно». Знал, что завтра снова увижу мужиков, что будем общаться, играть в карты, пить пиво. Романтика! Правда, я был единственный, кто радовался лишнему рабочему дню. Друг прямо говорил мне:

– Не показывай своей радости, а то коллеги забьют тебя лопатами.

Так продолжалось до кризиса 2008 года. После чего нас начали потихоньку прижимать, требуя, чтобы мы ходили на работу каждый день. С чего вдруг такая немилость? Ведь обещано при трудоустройстве было совершенно другое. Я перестал ходить на работу вообще. Из принципа. Более полутора лет не переступал я порог комбината, но всё это время, исправно, два раза в месяц, на мою банковскую карту пересылались мне аванс и зарплата.

Наконец, явился.

 

 

У проходной «Лакталис-Николаев»

 

Увидев меня, медсестра ахнула:

– Валентин, ты скоро в дверь не сможешь входить.

Проработав одну или две недели, я снова исчез, на два года. В это время у меня уже появился интернет, и жизнь перестала быть скучной.

 

Глава сорок один

 

«Бог помочь вам, друзья мои»

 

Если гора не идёт к Магомету, тогда Магомет идёт к горе. Точнее, едет. На служебном автомобиле. Звонок в дверь. Открываю – на пороге медсестра. Пришлось впустить. Но уговорить меня вернуться на работу ей не удалось. Да и вряд ли это было уже возможно. Как поётся в песне:

 

«Какими были мы на старте!

Теперь не то, исчезла прыть…»

 

Запомнился комплимент от гостьи:

– А полы у тебя ничего, чистенькие.

Татьяна Григорьевна была у нас вроде начальницы. Давала ценные указания, вела табель и решала все связанные с инвалидами вопросы. Разумеется, в рамках своей компетенции.

Через некоторое время домой ко мне явилась уже целая делегация: председатель профсоюзного комитета, начальник службы безопасности, и кто-то ещё. Втроём они уговаривали меня выйти на работу, иначе, в противном случае, меня уволят. Надо отдать  должное всем этим людям, они приложили огромные усилия, чтобы спасти меня от увольнения. Но ездить каждый день на другой конец города, пусть всего даже на пару часов, я не хотел. Решил так: будь, что будет. Авось, думал я, не уволят – ведь столько времени не увольняли.  Спустя, примерно, неделю, мне позвонил председатель профсоюзного комитета и сказал, что готовы документы об увольнении меня за прогулы, но, если я пообещаю, что завтра выйду на работу – бумаги останутся без движения. – Увольняйте – отрезал я.

 

Глава сорок два

 

«Не смотри на меня с упреком»

 

Как-то мой друг Виктор решил познакомить меня с женщиной, своей давней знакомой, пригласив нас обоих на свой день рождения. У меня тогда и в мыслях не было заводить себе шуры-муры, но не пойти на день рождения к другу я не мог. Даже как-то настроил себя на лирический лад, результатом чего стало стихотворение «Дань Гименею». Знакомство состоялось, но не продолжилось.

Прошло около двух лет.

Седьмого июня 2015-го года курьер привез мне копию приказа о моём увольнении. Это стало для меня громом среди ясного неба. Я до последнего мгновения не верил, что меня уволят. Мною овладело сильнейшее душевное беспокойство. Я растерялся и просто не знал, что мне делать – переживал так, что буквально не находил себе места. И тут я вспомнил о «ней». Позвонил, пригласил в кафе. Встретились, посидели. Я проводил её домой. Договорились встретиться снова, я обещал позвонить. И не позвонил. На следующий день мне стало легче. Кризис отступил.

 

Эпилог

 

«Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко»

 

В нашем дворовом магазине «Зоря» покупаю вафли.

— На сорок пять гривен, — говорю молоденькой продавщице. — Можно чуть меньше, но не больше, иначе банковский терминал выдаст отказ, т. к. на карточном счете находится ровно указанная сумма. Не понимаю, куда деваются деньги, вчера только пенсию получил. Ну, да, выпил немного, не без этого…. Взвесила.

— Вы, — улыбается, — остались должны сорок копеек.

— А Вы, — отвечаю, — одну бы вафельку отобрали и вот – я уже ничего не должен.

— Это она специально, — вмешивается в разговор стоящая рядом другая продавщица, — чтобы дать вам повод зайти к нам ещё раз.

— Не такое уж я, девушки, и сокровище, — отвечаю им потухшим голосом, стараясь погасить в зародыше малейшие матримониальные виды на мой счет.

— А вдруг? — продолжает заигрывать другая продавщица, постарше.

— Ну, — неохотно соглашаюсь я, — разве что в перспективе…

 

26 апреля 2021 г.

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.