Валентин Великий. Улица Казарского (повесть)

Посвящается Е. В. Латыповой

 

В моей судьбе ты стала главной,

родная улица моя.

А. И. Фатьянов

 

Пролог

 

«Потомству в пример»

 

«Выдающийся  подвиг, равного которому не знает военно-морская история, совершил  экипаж 18-пушечного брига «Меркурий», который под командованием капитан-лейтенанта А. И. Казарского вступил в решительный бой с двумя турецкими линейными кораблями, имевшими на вооружении 184 орудия, и, нанеся им серьезные повреждения, заставил отступить.

 

Художник Михаил Ткаченко

«Бой брига «Меркурий» с турецкими кораблями 14 мая 1829 года»

 

Один из участников этого боя, штурман турецкого корабля,  впоследствии писал: «…Если в великих деяниях древних и наших  времен находятся великие подвиги храбрости, то сей поступок  должен все иные помрачить и имя сего героя достойно быть  начертано золотыми буквами на храме славы: он называется  капитан-лейтенант Казарский, а бриг — «Меркурий».

За выдающийся подвиг в бою с противником «Меркурий» был награжден кормовым Георгиевским флагом, а весь экипаж удостоен боевых наград. Бесстрашному  командиру  капитан-лейтенанту  А. И. Казарскому, после его смерти, в 1834 г. в Севастополе  был воздвигнут памятник с надписью «Потомству в пример».

В. А. Золотарев,  И. А.  Козлов – Российский военный флот на Черном море и в Восточном  Средиземноморье.  М, «Наука», 1988

 

Глава первая

 

«На белый свет из тьмы веков»

 

Выхожу из своей парадной.

Взгляду сразу же открывается торец здания администрации гериатрического пансионата, а именно – вход в приёмную руководителя.

 

 

Однако нынешней хозяйке офиса директора Ольге Викторовне Сивопляс не понравилось, что с улицы можно было запросто глазеть, кто именно и в котором часу удостаивается права на аудиенцию.

 

Поэтому вход велено было перенести. Сейчас он находится в центре фронтальный стороны здания и полностью занимает его правое крыло, торец которого мы наблюдаем. В левом крыле раньше располагалась швейная мастерская, а сейчас там что-то вроде актового зала.

 

Глава вторая

 

«Не робеть! В оба смотреть!»

 

Смотрим влево.

 

 

Озеленители придомовой территории. В розовой блузке Ира Петрова. Слева её балкон и палисадник. В конце дороги, за забором, виднеется краешек крыши ещё одного административного здания гериатрического пансионата (в целях разнообразия текста далее мы будем называть это заведение также интернатом и домом престарелых). Там находятся бухгалтера и инженер по технике безопасности. Когда-то за безопасностью труда сотрудников в интернате следила девушка Аня: стройная, красивая, весёлая. Я тогда только перевёлся охранником на проходную. Подумал, а почему бы и нет, я тоже весёлый. Если быка нужно брать за рога, то девушку, решил я, надёжней брать сразу за сердце. Причём, её же собственными руками. Ключи от всех кабинетов их хозяева оставляли на ночь на проходной, на случай пожара и т. п. Будучи на дежурстве, я ещё днём заказал нашему дворовому цветочнику букет алых роз, с доставкой, когда стемнеет, на проходную. В два часа ночи я отнёс цветы в её кабинет и поставил в вазу на столе, находившемся как раз напротив двери. Утром Аня отворяет дверь и…хватается за сердце. Так я себе это представлял. Но, как говорится не так сталося, як гадалося. В пять утра на проходную позвонила Аня и попросила меня передать директору, что она берёт два отгула и они с подругой и двумя кавалерами едут на море. Через пять минут после того как я положил трубку телефона, букета в её кабинете уже не было.

 

Глава третья

 

«Право на борт»

 

 

Начинаем движение вправо и идём знакомиться с улицей имени Александра Ивановича Казарского и её окрестностями. Справа от нас балкон бывшей квартиры председателя правления нашего жилищного кооператива «Керамик 2» Юрия Сынюка. Хороший парень, жалеет меня. Если б не жалел, я бы давно уже жил без тепла и света, из-за долгов за комірне, так теперь называются у нас коммунальные услуги. Доходим до угла дома и смотрим вправо.

 

 

За деревьями спуск к реке. Не так давно я попробовал, было, спуститься. Спустился. Глядь…а реки-то нет! Точнее, река никуда не делась, но берег так густо порос камышом, что водоём перестал быть виден. А когда-то пляжи на Казарского были образцовыми. Первый пляж вообще был двухъярусным. С белым песком и грибками от солнца. С коляской мороженщика. Летом наши мамы никогда не ломали голову, где нас искать, чтобы заставить поесть. Знали, что их чада могут быть только на речке. Нет, колхозный сад мы, само собой, тоже регулярно подчищали от «лишней» черешни, но это, как правило, происходило в перерывах между водными процедурами. Со всего города съезжались к нам николаевцы загорать и купаться. Правда, было это очень давно, лет сорок назад. Река тогда была ещё глубокой, по ней ходили теплоходы. А сейчас обычная моторка бежит и остерегается, как бы не сесть на мель. Но речка есть и позже я вам её покажу – во всей красе. А пока взглянем на тыловую часть моего дома.

 

 

Стоянка пуста.

Утро – автолюбители успели разъехаться к местам трудовых свершений. В тени деревьев детская площадка. Дом состоит из двух секций. В каждой по две парадных. Вот только нумерация парадных ведется справа налево. В остальных домах слева направо. Связано это с тем, что «традиционно в СССР и в РФ нумерацию ведут: от реки, водоема; от центральной площади; от вокзала; от магистральных улиц; от любой существующей улицы при создании новой улицы». Таким образом, нумерация парадных в моем доме ведется от реки. Дом был построен последним. Для возведения новых высоток на улице Казарского не осталось места.

 

Глава четвертая

 

«Куда ведут меня пути-дорожки»

 

Сколько раз поднимался и спускался я по этой дороге, ведущей от моей парадной к проходной дома престарелых, спрятавшейся от нас в густой листве.

 

 

Однако от объектива моего фотоаппарата спрятаться ей не удастся. Проходную и то, что находится за ней, как и речку, я вам тоже потом покажу. В детстве мы излазили территорию интерната вдоль и поперек. Знали здесь каждый камешек, каждую травинку. Сегодня, когда я прохожу мимо его забора, а это случается ежедневно, мне с трудом верится, что я отдал пансионату восемь лет своей трудовой жизни. Вывела ли меня в люди его проходная, как об этом поется в известной песне, судить не берусь, но и пропасть она мне не дала. В доме справа от дороги проживали когда-то двойняшки девочки Лена и Наташа Королевы. Моему другу Сергею нравилась Наташа (знал об этом только я), но женился он на Лене. Несколько лет назад развелся. Так бывает, когда женишься не на той. Вероятно, поэтому я ещё холост. Всё боюсь ошибиться…

 

Глава пятая

 

«Прямо по курсу»

 

Посмотрели по сторонам, идём прямо.

Еще в середине 70-х на месте этого двора находились дачные участки. Один такой участок принадлежал нашей семье. Помню, мне было тогда годика четыре или пять. Лето. Я в детском саду. Гуляю на воздухе. И вдруг вижу как мой двоюродный брат Виталик, ему тогда было лет девять, тащит домой полное ведро черешен. Я прошу его, забери меня из садика, а я помогу тебе донести ведро.

 

 

Но делиться со мной черешней в планы брата не входило. Он отмахнулся, сказав, что сзади идут наши мамы и они, мол, тебя заберут. Справа ещё один кооперативный дом. В нем, с мужем и двумя девочками, жила мамина подруга Надежда Юрченко. Старшая дочь уехала работать в Испанию. Обустроившись в чужой стране, выписала к себе сестру. А позже девчонки забрали к себе и маму. Папа их к тому времени уже умер. Вернётся ли кто-нибудь из них обратно в Николаев? Не знаю. Но квартиру свою пока не продают. «Умные они, ёшкин кот».

 

Глава шестая

 

«Налево пойдёшь – коня потеряешь»

 

Коня у меня нет, но и налево мы сейчас не пойдем. Только глянем с вами в ту сторону.

 

 

Слева парадная, где жили симпатичные двойняшки.

Почти все зимние вечера с 85-го на 86-й год простояли мы с Сергеем и девчонками в их доме, на площадке между третьим и четвёртым этажами. Двойняшки жили на третьем. Странно, но мне и в голову не могло бы прийти считать одну из них моей девушкой. Они даже не знали толком, к кому из них ходит Сергей. Поэтому, когда Сергей приходил один, гулять выходили обе. Видимо, он им обеим нравился. Любопытных отсылаю к своей повести «Жил на свете рыцарь бедный», где размещена наша с Сергеем фотография того времени. Мое же сердце было отдано в ту пору другой девушке, Жанне… Но она очень редко приезжала на Казарского. В центре снимка парадная, в которой проживает Людмила Ивановна Котова. Одно время они с моей мамой по очереди становились лучшими мастерами цеха №1 завода строительных материалов по итогам месяца. Сейчас Людмила Ивановна болеет, во дворе появляется не часто, но каждый раз, увидев меня, машет рукой:

– Привет, Великий.

Раньше она, шутя, называла меня зятем. Могло ли так стать? Не знаю. Тане тогда было пятнадцать. Мне восемнадцать. Чувство мое хотя и было серьезным, но, как минимум, два года пришлось бы ждать. Развязка наступила значительно раньше…

 

Глава седьмая

 

«Огонёк свечи в ледяной ночи»

 

Заглянули налево, продолжаем идти прямо.

 

 

Дом моей сестры Анжелы.

Её парадная следующая, возле которой припаркован автомобиль. Живет она здесь наездами. В основном только ночует, когда дела мужа заставляют их допоздна задерживаться в городе. Зовет меня в гости. Они с мужем, находящимся в длительной командировке, живут сейчас в Львовской области. Приезжай, агитирует меня, у нас природа: лес, горы. Покатаем тебя по заповедным местам. Боюсь, отвечаю, завезёте меня в горы и бросите там, на съедение медведям. Смеётся. А что, зачем вам, говорю, бедный родственник, тратиться на него: слать ему бандероли, посылки. А так, один раз завезли в горы – и шабаш. Помню, в детстве мама внушала нам с братом не обижать Анжелу, ибо мы – мужики, учила нас мама, а она женщина, и в случае чего, именно к ней, нашей сестре, придем мы просить о помощи. И эти мамины слова сегодня начинают сбываться.

 

Глава восьмая

 

«Девушка в белой накидке»

 

Проходим дом сестры и смотрим вправо. За домами находятся дачи, те, что уцелели при расширении улицы Казарского. Их осталось с десяток, не больше. За дачами река. В доме сестры на третьем этаже, слева, видно окно кухни друга Сергея, мама которого в 86-м получила квартиру в одной парадной с мамой Анжелы.

 

 

Отслужив срочную службу, Сергей занялся бизнесом и построил на другом конце города собственный дом. В квартире остались жить его мама и его младшая сестра Лена. Когда-то у Сергея была ещё и старшая сестра, Наташа. Я запомнил ее развешивающей во дворе постиранное белье. Это было летом. Я сидел на скамейке напротив нашего дома, а она, в белой блузке, набрасывала на веревку свою стирку. Это было, примерно, в 77-м. Кажется, в том же году она и умерла от занесённой в организм инфекции. Ей было шестнадцать лет.

 

Глава девятая

 

«–Марыся,  Марыся! – говорит ей  мать»

 

Посмотрели вправо, теперь смотрим влево. С правой стороны видим торец гастронома «Зоря». Это бывший советский продовольственный магазин № 33. Старожилы улицы Казарского (Боже, я уже старожил!) так до сих пор его и называют – тридцать третий. Магазин как бы замыкает прямоугольник нового двора.

 

 

На дворе раннее утро, а дворник уже вся в трудах. Знаю эту женщину давно, с младых ногтей. Она мама ещё одного моего друга детства, тоже Сергея. С давних пор она известна всей улице как Марыся. Мне трудно представить, чтобы ее звали как-нибудь иначе. Сижу как-то во дворе на скамейке. Отдыхаю после прогулки. Из ближайшей парадной выходит местный рыбак Миша. Спрашиваю, как поживает Сергей, мой друг — бизнесмен, у него свой кондитерский цех. Сергей тоже рыбак и на этой почве они поддерживают отношения. Туго, отвечает Миша, заказов нет, а если и поступают, то все больше мелкие, на которых не разживешься. Раньше, говорит, он ко мне и приезжал чаще, и всегда привозил то зефир, то печенье, а сейчас.., развел руками Миша. Вот, думаю, прикормили человека, а теперь он страдает, бедный, без мармеладу. Вдруг слышу, как Миша кричит кому-то: — Мария Николаевна!! Мария Николаевна!! Оглядываюсь, во дворе, кроме дворника, никого. Оказалось, Мария Николаевна — это наша Марыся.

 

Глава десятая

 

«Я лучше съем перед ЗАГСом свой паспорт»

 

 

Сразу за магазином «Зоря», задник которого мы наблюдаем, расположился средний двор. Он действительно является средним – связующим звеном – между новым и старым дворами. В сторону старого двора мы с вами как раз и направляемся, но по причине моей болтливости двигаемся ужасно медленно. Вот ещё случай. В сестрином доме до недавнего времени проживала семейная пара пенсионеров. Затем приехала их дочь, забрала маму к себе, а отца оставила доживать одного. Получается, что на старости лет жена отказалась от мужа, а дочь от отца. Дедушка без палочки уже и ходить не может, ни приготовить, ни постирать. А мне говорят — женись. Угу. Чтоб из меня тоже выжали все соки и бросили. Я ведь нутром знаю, что первое, что прозвучит наутро после брачной ночи, будет: — А почему бы тебе не устроиться на работу?.. Фиг вам!

 

Глава одиннадцатая

 

«Губит людей не пиво»

 

 

Продолжаем следовать заданным курсом.

Вот так поставит кто-нибудь посреди дороги свою «не роскошь», а ты  обходи. С моей комплекцией это не так-то и легко, нужно лезть на тротуар, иначе обойти не получится. Моя знакомая как-то пожаловалась: мол, одно кофе пью, откуда только жир берётся. О себе могу сказать то же самое.

Японское препятствие благополучно преодолено.

Оглянемся на него.

 

 

Средний двор состоит из двух стоящих напротив друг друга длинных пятиэтажных домов, между которыми находятся детская площадка и десяток скамеек для мамочек и бабушек с дедушками. Правую сторону нового двора мы с вами одолели и теперь двигаемся по той же стороне среднего двора. Немало в этом доме, как и в том, что стоит напротив, было у меня когда-то друзей. Как верно сказал классик: «иных уж нет, а те далече».

Вот, кстати, в парадной, около которой стоит «средство передвижения», жил парень Вовка. В далёком 93-м мы некоторое время трудились с ним в бригаде сантехников в одном строительно-монтажном управлении. В это время я сдавал экзамены в училище культуры, в которое поступал тогда на факультет библиотечного дела. Заочно… Экзамен по украинскому языку. О чём-то меня спрашивают, я что-то отвечаю. Наконец, экзаменатор, пожилой мужчина, наклоняется ко мне и тихо спрашивает: – Вы сантехник? Да, отвечаю. Оказалось, в квартире у его сына сломался сливной бачок, через верх которого сбегает на пол вода, которую хозяин перекрыл и остался без воды. Я, продолжал шептать мне на ухо озабоченный отец, ставлю вам за экзамен четвёрку, а вы, пожалуйста, сходите и отремонтируйте туалет. Ударили по рукам. Сам я идти побоялся, профессиональных навыков у меня тогда был минимум (можно подумать, что сейчас у тебя их максимум). Упросил Вовку помочь, тот не отказал, спас молодую семью от обезвоживания. Так я оказался в училище культуры.

 

Глава двенадцатая

 

«Прямо пойдешь – счастье найдешь»

 

Прямо по курсу у нас детский сад.

 

 

Да, детки это счастье.

 

Вот уж действительно – все дороги ведут… в ЗАГС…???

 

Глава тринадцатая

 

«Направо пойдёшь – себя потеряешь»

 

Добрались до конца пятиэтажки. Сворачиваем вправо.

 

 

В этой высотке жила пленительной красоты девушка, о которой я рассказал в повести «Жил на свете рыцарь бедный». Тогда я и вправду мог себя «потерять». Набрался бы храбрости – объяснился. А там и свадебку б сыграли. И ходили бы сейчас мои внуки в этот самый детский сад. Однако Небо рассудило иначе.

Десятиэтажный дом на улице Казарского был построен предпоследним. Последним, как я уже говорил, был построен дом, в котором я сейчас живу и от которого началось наше путешествие. В первой парадной проживает мой школьный друг Костя. С ним мы учились в одном классе в школе интернате. Затем долго не виделись, пока не встретились однажды во дворе.

 

Глава четырнадцатая

 

«Дорогу осилит идущий»

 

Да, улица Казарского совсем не короткая. Вдоль десятиэтажного дома идём дальше.

 

 

Раньше на месте дома были дачи, которым не повезло сохраниться. Напротив дома расположился детский сад. Его вы увидите на следующей картинке. Сад построен в 1965-м году. Сколько же выпустил он в жизнь поколений детей. Страшно подумать. Сейчас ещё здравствует одна из моих воспитательниц, проживающая в старом дворе, к которому мы понемногу приближаемся. Так сказать, к началу начал.

 

Глава пятнадцатая

 

«Был вчера ещё только ребёнком»

 

Детский сад.

Фото парадного входа, к сожалению, не получилось (э, брат, из тебя такой же фотограф, как и сантехник), поэтому показываю вам тыловую часть. И сада и дворника. На всякий случай поинтересовался у девушки, есть ли в саду рабочие вакансии. Ответила, что нет.

 

 

Слева от ворот стояла когда-то беседка для детей, внутри нее были скамейки, чтобы в жару деткам было, где спрятаться от солнышка… К осени 86-го мой друг Сергей определился, наконец, кто больше нравится ему из двойняшек. Отныне гулял он только с Леной. В том ноябре они почти каждый вечер уединялись в этой беседке. Я в то время переживал разрыв с Таней и, чтобы хоть как-то скрасить часы одиночества, нередко навещал их там. Я понимал, что я здесь лишний, и больше получаса старался не задерживаться. Тогда я уже на собственном опыте знал, что платоническая привязанность порой оказывается сильнее даже физического влечения.

 

Глава шестнадцатая

 

«Ты сними, сними меня, фотограф»

 

Вот и старый двор. Слева продолжение детского сада, справа общежитие, в котором, в начале 70-х, жили мы с мамой. Третий этаж, второе окно справа.

 

 

Удивительное дело, после мамы не осталось ни одной фотографии, где мы были бы вместе, я и она. Кроме той единственной, где я, годовалый, на руках у бабушки, а по бокам от нее мои родители. И это всё. Странно. Ведь мама уехала в Чехословакию, когда мне было уже девять лет. Что же, за все эти годы она так ни разу со мной и не сфотографировалась? И это при всеобщем фотографическом поветрии 70-х годов? Не понимаю, чем это объяснить. При том, что её фотографий того времени с разными людьми – масса. А со мной ни одной. Не хотела «светить довесок»? Но она не собиралась замуж. Двум женихам отказала. Боялась, что отчим будет плохо ко мне относиться. Так сильно меня любила? Какая-то тайная любовь к родному сыну…

 

Глава семнадцатая

 

«И юность ушедшая всё же бессмертна»

 

Пространство между десятиэтажным домом и общежитием, в одном торце которого находится парадная, а в другом семейная амбулатория, вход в которую вы сейчас видите.

 

 

Когда-то не было здесь ни убранной в асфальт автостоянки, была обычная земля, ни самого̀ десятиэтажного дома, на месте которого находились дачи, а в тени разросшегося ореха стоял стол для игры в домино. Днем стол постоянно был занят мужиками, работавшими во вторую и третью смену, а вечером его облепливали мы, стайка пятнадцати и семнадцатилетних юношей и девушек. Было это в 85-м году. Именно об этом периоде времени я тогда же сочинил поэму, которая начиналась так:

 

Поздним летним вечерком,

с магнитофоном Витиным,

собрались мы за столом,

возле общежития…

 

Мне до сих пор нравится пролог к этой моей ранней вещи:

 

Когда закат струился за рекою,

сливаясь с летним, уходящим днём,

дела закончив, шумною толпою

встречались мы за маленьким столом.

 

Когда вечерний мимолётный ветер

вдруг исчезал куда-то без следа,

смеялись мы, как маленькие дети,

над детством, уходящим навсегда…

 

В это время Сергей только-только «отрыл» где-то двойняшек Лену и Наташу, которые в раннем детстве, оказывается, жили в нашем с Сергеем доме, и даже на первом этаже, где жил сам Сергей. Но потом они куда-то переехали, и вот, через десять лет, Сергей встретил их снова, живущими в новом дворе, их дом я вам уже показывал. На вопрос Наташи, помню ли я их с сестрой в детстве, я ответил, что, конечно, помню, как они вечно путались у меня под ногами с криками: – Дядя Валик! Дядя Валик!

Всё-таки я на четыре года был старше.

Примерно за год до описываемых событий из Одессы в Николаев переехала семья из трёх человек: папа, мама и сын Витя. Именно его кассетный магнитофон упомянут в начале моей поэмы. Витины родители устроились работать на кирпичный завод и получили комнату в общежитии. Витя был нашим ровесником. Мы подружились. Часто бывали у него в гостях, где однажды мне на глаза попались адресованные ему родителями ценные указания, подписанные: МАПА. Из его магнитофона я впервые услышал песни Владимира Высоцкого и полюбившейся на всю жизнь группы Arabesque. В этом же общежитии проживал с мамой, отчимом и двумя младшими сестрами близнецами Александр Ханявко,  после женитьбы ставший Антоновым. О нём я рассказал в повести «В начале жизни школу помню я». Но Шурик не был членом нашей компании, ещё в начале мая мы проводили его в армию. Как сложилась судьба его сестричек мне неизвестно. Очень давно я потерял их из виду.

 

Глава восемнадцатая

 

«Ходу, думушки резвые, ходу!»

 

Продолжаем движение.

Слева у нас по-прежнему детский сад, справа знакомое уже общежитие.

 

 

О нем хорошо спел Владимир Высоцкий:

 

«Все жили вровень, скромно так —

система коридорная:

на тридцать восемь комнаток —

всего одна уборная».

 

Правда, на каждом этаже. И на каждом этаже общая кухня. Плиты электрические. На первом этаже у входа сидит вахтер. И никого из посторонних не пропускает. Чтобы попасть внутрь в гости к Шурику или к Вите приходилось подолгу дежурить у окна, пока тетенька не отлучится попудрить носик. Ни Шурик, ни Витя провести нас к себе не могли, ибо для вахтера они сами были детьми. А детям не полагалось иметь гостей. Тем более в отсутствие родителей. Проходим общежитие и смотрим вправо.

 

 

В зелени деревьев утопают огороды. Люди сажают лук, петрушку, огурцы, помидоры, щавель и так далее. В доме, что слева (окна на третьем этаже) жил мой друг Вадик. О нем я рассказал в повести «В начале жизни школу помню я». Дом строился в начале 60-х. В его подвале находилась котельная. Топили углём, который стоил тогда гроши, и было его навалом. Топили так, что зимой жильцы вынуждены были раскрывать окна. И так до начала 80-х. В семье Вадика были огород и гараж, в котором бережно хранилась голубая «шестёрка». Папа Вадика дядя Гена выезжал на ней только по большим праздникам. В огороде, кроме клубники они ничего не выращивали, а огорожен земельный участок был так, что полакомиться клубникой, не изодрав при этом одежду и тело, нечего было и думать. Сейчас в их квартире никто не живет. Родителей уже нет, как и самого Вадика. Наследовала жилище его старшая сестра Лариса – ах, какая женщина! Невысокого роста, она так щедро была слеплена, что от любой её части глаз было не оторвать… Конец 80-х. Стою у Вадика в парадной, между вторым и третьим этажами, жду пока он отобедает. Выходит Лариса, в джинсах, и в блузке с декольте глубиной в Марианскую впадину. Распахивает окно, ложится (клянусь!) животом на подоконник, возле которого я стою, и начинает звать свою играющую во дворе дочь. Весь её шикарный тыл в эти мгновения у меня перед глазами. Я едва сдержался… Несколько месяцев назад Лариса умерла на скамейке у своей парадной от сердечного приступа. Ее дочь Яна еще раньше пропала без вести.

 

Глава девятнадцатая

 

«Без Мене не можете творите ничесоже»

 

Авторское отступление, которое я решил сделать отдельной главой. Когда я писал о детском саде, вдруг обнаружил, что фото центрального входа в это учреждение получилось размытым, как будто в тумане. Пришлось вставлять в рукопись фото материальных ворот. Причем, элементарная мысль — сделать новый снимок, в голову мне почему-то не пришла, хотя живу я от детского сада в двух шагах. Тем более, что в книгах естественнее публиковать парадные фото, а не показывать задние дворы. Но моя книга лишь по названию краеведческая, а по сути это личные воспоминания о детстве и юности на фоне сегодняшнего дня. Впрочем, мы отвлеклись. Вставив в рукопись фотографию задних ворот, я вдруг вспомнил эпизод из своей жизни про беседку, находившуюся рядом с воротами, которых тогда и в помине не было. Чтобы попасть на территорию детского сада, нужно было перемахнуть через забор. Ух ты, это получается, что и Ленка тоже…перемахивала? Однако! Так вот, из более чем двухсот фотоснимков, сделанных мной для книги, испорченным оказался только один — снимок парадного входа в детский сад. Выходит, что тот, кто следит за моей работой, намерено «замылил» фотокадр, чтобы я вставил в книгу другой и вспомнил при этом историю с беседкой, о которой давно забыл. Нет, я не хочу сказать, что пишу эту книгу под Его диктовку, но что под Его присмотром — это факт, в котором, на примере изложенного, я ещё раз имел случай убедиться. Прошу прощения у читателей, но я не мог не рассказать вам об этом.

 

Глава двадцатая

 

«Люба-Любонька, целую тебя в губоньки»

 

Эту яму латают перед каждыми выборами. Последний раз ровно два года назад. И вот – пожалуйста.

 

 

В дальней парадной этого дома, торец которого был показан на предыдущем снимке, жил парень Женька. Мы работали с ним вместе в доме престарелых, я дворником, он садовником. Присутствует он и на коллективном фото, снятом 22 марта 98-го во время посадки деревьев и опубликованном в повести «Жил на свете рыцарь бедный».

Выпало мне крестить у Женьки сына Славика. Честно признаюсь, я не хотел и долго не соглашался. Ну, какой из меня крестный. Я и сам вырос без крестных. Спросил как-то у мамы, крещен ли я, ответила, что да, крещен, но крестные мои остались в Анновке – деревне, где я родился. Предупреждала меня, что крестины это не формальность, что давая согласие стать крестным, я тем самым соглашаюсь разделить ответственность за судьбу крестника с его родителями. Вот этого я и боялся. Собственно, сам Женька не настаивал на моей кандидатуре, но жена, говорит, уперлась, не хочу, мол, никого, кроме Валентина. Женщину разве возможно в чем-либо переубедить. Пришлось согласиться. Жил Женька на первом этаже. Первые два окна справа от парадной.

 

 

Как я и ожидал, ничего хорошего из этой затеи не вышло, а могло быть и ещё хуже. В первый же день после крестин, вернувшись из церкви, я имел глупость нализаться, как сапожник, после чего полез через весь стол к Женькиной красавице жене целоваться, да ещё возмущался, когда меня удерживали, мол, я теперь кум и имею право.

Крестным я оказался никаким: ни плохим, ни хорошим. Мы со Светланой, второй моей кумой, крестившей со мной Славика, поначалу ходили в гости к кумовьям, что-то дарили крестнику, но каждое застолье заканчивалось ссорой Женьки с женой. В конце концов, мне это надоело, и я перестал к ним ходить. Светлана вскоре тоже. Рад, что и без моего участия всё в жизни у крестника сложилось хорошо. Сейчас они с мамой и бабушкой живут и работают в Москве. Люба недавно приезжала в Николаев. Я ее не узнал. Если правда, что в сорок пять баба ягодка опять, то Люба – ягодка малина.

 

Глава двадцать первая

 

«На взгляд-то он хорош, да зелен»

 

За углом Женькиного дома.

 

 

«Вдоль дороги лес густой

с бабами-ягами»

 

Когда-то справа от дорожки, ведущей к огородам, был виноградник. Участок был огорожен высокой сеткой, а на металлической калитке висел замок в половину детского роста. Дядя Вася Иваненко с женой тетей Раей, жившие в той же парадной, что и Женька, умели беречь свое имущество. К тому же у них был сын Юрка, наш ровесник и друг. Так что мы только ходили вокруг виноградника и облизывались. Будущая Юркина теща была комендантом Главной конторы завода имени 61 коммунара и моей начальницей, когда я работал на этом предприятии столяром по ремонту столов и стульев. Юркина жена Алла была красивой знойной брюнеткой. Кто-нибудь из читателей скажет: у вас, что ни женщина, то красавица. И будет совершенно прав. Я действительно вырос в окружении красивых женщин, первыми из которых были мои мама и тетя Люба.

 

 

Мама и тётя Люба – начало 70-х.

 

А кому охота расти среди некрасивых. Тем более, что, как известно, «не красивых женщин не бывает»

 

Глава двадцать вторая

 

«А у нас во дворе»

 

Как-то во время утренней прогулки встретил продавщицу из местного магазина. У нас их целых три. Самый старший это гастроном «Зоря», правый бок которого мы уже видели. Рядом с ним в Перестройку появился ларёк, формой напоминавший слесарную деталь. Народ так его и прозвал – Гайка. Третий магазин – один из многочисленных филиалов торговой сети «Апельсин». Вот из этого филиала и шла утром на работу, встретившаяся мне продавщица, симпатичная женщина средних лет.

 

 

Живёт она в этом доме. Во всяком случае, я видел, как она из него выходила.

 

— И снова в бой? — спрашиваю.

— Ох, — отвечает.

 

Филиал работает с семи утра до девяти вечера. И всё это время – на ногах. А платят несчастные шесть тысяч гривен. Как и остальным продавщицам этой торговой сети. А ведь у всех дети. А мужья не у всех. Да и мужья есть такие, от которых вреда, больше, чем пользы. И как прожить, когда почти половину зарплаты приходится отдавать за коммунальные услуги. А цены на продукты растут ежедневно. Детская одежда стоит денег космических. И сама еще далеко не старуха, тоже не хочется ходить в одном и том же всё время. Поражаюсь женской изобретательности выживать. Меня иногда спрашивают, почему, мол, не женишься. Нет, отмахиваюсь я, достойных претенденток. Какая же тебе жена нужна, не отстают любопытные. Работящая, отвечаю…

 

Глава двадцать третья

 

«Ты помнишь, как всё начинолось»

 

Поворачиваем влево. В кадре оказалась тетя Нина Петрова. Испугалась и…замерла по стойке смирно, как заправский капрал перед штабс-капитаном. Когда-то мы жили с ней, её мужем дядей Валерой и двумя их дочками в одном доме на одном этаже. Наши квартиры были недалеко друг от друга. Дяди Валеры больше нет, а девочки разлетелись, кто куда. Сегодня тетя Нина совершает свой утренний моцион без своей неизменной спутницы Риммы, маминой подруги. В этот ранний час Римма собирается на работу. Когда-то Римма с мужем жили в известном уже нам общежитии. Помню, я взял у Юры книгу «Двенадцать стульев» и не вернул. И теперь мне стыдно. Надо будет вернуть Римме.

 

 

Этот дом был построен вторым.

Дом строился в 50-е годы. В каждой квартире была тогда печка, уголь для которой хранился в построенных специально для этой цели сарайчиках. Они видны слева. Правда, строился дом, когда улица называлась еще Ингульской. И только 30 ноября 1962 года согласно решения исполкома горсовета №1706 улица Ингульская была переименована в улицу Казарского.

 

Глава двадцать четвёртая

 

«Направо, ать-два»

 

В этом месте нашего путешествия нам бы следовало свернуть влево и пройтись фотообъективом по противоположной стороне улицы Казарского. И мы обязательно это сделаем, но только немного позже. А сейчас мы повернём вправо и отправимся осматривать окрестности нашей улицы, а именно посетим прилегающий к ней частный сектор.

 

 

Идём вправо.

В центре территория бывшей плодоовощной базы. Когда-то вдоль виднеющегося забора становился под разгрузку поезд с овощами и фруктами. Его мы заранее поджидали… Впереди выезд с улицы на трассу. Те, кому в город, поворачивают влево, нам в противоположную сторону.

 

 

Справа от нас дом, где живёт одна из продавщиц «Апельсина». Прямо – проходная автомобильного кооператива «Керамик 2». На его месте когда-то был пустырь, вплотную примыкавший к берегу реки, на который ещё нужно было уметь попасть. Пустырь заканчивался крутым обрывом. В те годы гаражи только ещё начинали строиться, поэтому на пустыре постоянно лежало несколько стопок бетонных плит, одно из мест нашего времяпрепровождения.

— Пацаны, где встречаемся после школы?

— На плитах.

Это когда купаться в речке было уже холодно. Или ещё холодно.

 

Глава двадцать пятая

 

«Всё это было, было, было»

 

У проходной автомобильного кооператива сворачиваем влево и спускаемся вниз.

 

 

Тропинка ведёт нас мимо торца бывшей плодоовощной базы прямиком к подсобному хозяйству дома престарелых. Однажды мне пришлось там потрудиться. К тому времени я уже несколько лет проработал в пансионате охранником и, не помню уже за какие грехи, был откомандирован на подсобное хозяйство в той же должности сроком на один месяц. Считай, два раза по пятнадцать суток. Заведующий подсобным хозяйством в коллектив которого я вливался отныне на три декады, предложил мне за пару дней до моего первого дежурства, брать в столовой ведро помоев и приходить на подсобное кормить собак, чтобы они успели ко мне привыкнуть. И вот я, с ведром помоев в руке, тащусь через всю улицу прикармливать грозных животных, которых с детства боюсь до ужаса. Однажды, когда мне было лет десять, я захотел погладить дворовую собачку, протянул руку, а она ничтоже сумняшеся прокусила мне кисть. После чего я получил сорок уколов в живот…. В детстве около подсобного хозяйства стояли две скирды соломы. Недалеко от ворот громоздилась куча разного металлолома. Тут же стоял огромный бак, в который сливали отработанное масло. В нескольких шагах от ворот находился  берег. Гаражей здесь тогда ещё не было, а от ворот подсобного хозяйства вел спуск к реке…

 

Вот и подсобное хозяйство.

 

 

В моём раннем детстве его называли коровником. Коров здесь было много. Паслись они в карьере, который со временем был превращен в промышленную зону. Среди подопечных дома престарелых имелся свой пастух, Юра. Подсобное имело пару лошадей с подводой и кучера, прозванного нами дедом Чапаем.

– Дед Чапай, покатай! – кричали мы, когда с подсобного хозяйства, на паре серых в яблоках, он отвозил в столовую бидоны с молоком или когда вёз обратно помои свиньям. Свиней было сотни. Иные свиньи размером с телёнка. Помню, когда племянник Артём, годика в три, впервые приехал к бабушке в деревню, то, увидев пасущихся коров, закричал:

– Бабушка! Бабушка! Смотри, какие большие собаки!

Мясом и молоком дом престарелых обеспечивал себя полностью. У пансионата были свои поля, на которых сеяли гречку, рожь, пшеницу. Был свой трактор с прицепом и грузовики свозившие урожай в хранилища, расположенные слева от ворот. А вот комбайна не помню. Видимо, нанимали у колхоза, по договору. Был свой огород, плоды которыго консервировались в собственном засолочном цеху. Всё это было ещё каких-нибудь сорок лет назад. А сегодня из всего этого богатства ржавеет под открытым небом один прицеп, доверху заполненный мусором. Я даже не стал просить охранника открыть ворота, чтобы сфотографировать территорию подсобного хозяйства, а точнее то, что от него осталось. Лучше вам этого не видеть.

 

Глава двадцать шестая

 

«По селу тропинкой кривенькой»

 

Обогнув справа подсобное хозяйство – между ним и забором автомобильного кооператива строителями оставлена для прохода узенькая тропка – мы выходим на простор частного сектора.

 

 

По этой дороге, летним вечером, я когда-то бежал счастливый, что бабушка Люба, у которой мы с мамой жили тогда на квартире, наконец, забрала меня из садика, но не удержался на ногах и поехал со всей скоростью голым пузиком по грунтовке. Крику было…

 

Вот в этом месте, справа от дороги, бабушка Люба омывала речной водой мои раны.

 

«Здесь каждый шаг в душе рождает

воспоминанья прежних лет»

 

 

У бабушки Любы была деревянная лодка – баркас, на которой она выходила на середину реки удить рыбу. Один раз взяла с собой и меня. Только мне это занятие не понравилось. Я так и не стал рыбаком. Позднее, лет в двенадцать, когда мой друг Сергей, заядлый рыболов, часами просиживал с удочкой на мостике, я, чтоб не скучать, привязывал к кончику какой-нибудь деревяшки капроновую нитку, или леску, и тянул за собой вдоль берега воображаемый кораблик.

 

«Промчались навсегда те времена златые»

 

Глава двадцать седьмая

 

«Хорошая девочка Лида»

 

От реки поднимаемся вверх и смотрим вправо.

 

 

Не помню уже, как называется эта улица. К слову сказать, во время её фотографирования встретил выгуливавшего собаку старого знакомого, которого так давно не видел, что забыл, как его зовут. Позже, правда, вспомнил, – Славик. Чуть дальше, справа, видна крыша его дома. Но меня здесь больше интересует левая сторона улицы. На ней жила одна из моих напарниц по работе на проходной дома престарелых, Лида. Симпатичная блондинка и весёлый, жизнерадостный человек. Несколько лет назад она продала свой дом и уехала вместе с мужем на малую родину.

 

«Тиха украинская ночь.

Прозрачно небо. Звёзды блещут.

Своей дремоты превозмочь

не хочет воздух. Чуть трепещут

сребристых тополей листы.

Луна спокойно с высоты

над Белой Церковью сияет»

 

Глава двадцать восьмая

 

«Там босые бегаем всё лето мы»

 

Сворачиваем влево.

 

 

Улица Чапаева. Дорога детства. По ней мы с двумя школьными дружками каждое утро сбегали к речке, прятали в камышах свои портфели, и вместо школы направлялись в колхозный сад, объедаться сливами и грушами. Было нам тогда по семь лет. Наевшись фруктов, мы, если сентябрьский денёк был тёплым, купались в реке, а если нет, просто бродили по пустынному берегу.

 

«С детством расстаться всегда очень грустно.

Белый кораблик уплыл, не вернешь…

Воспоминаний светлое чувство

станет сильнее, чем дольше живешь»

 

Дорога тогда ещё не была асфальтирована, отчего улица выглядела ещё более патриархально.

 

Поворачиваем вправо.

 

Перед нами переход с улицы Чапаева на улицу Гончарова.

 

 

«Дорога без конца,

она когда-то выбрала тебя,

твои шаги, твою печаль и песню.

Только вот идти по ней

с каждым шагом все больней»

 

Перед двухэтажным домом в центре снимка ютится, обросшая кустарником, «ветхая лачужка», жилище одного из двух моих школьных дружков, с которыми мы вместе прогуливали занятия. А напротив него, через дорогу, жил другой, сирота, несчастная мать, спившаяся, лишенная родительских прав женщина, умерла под открытым небом на скамейке в городском парке. Мальчика и его старшего брата воспитывала бабушка. Сегодня уже нет в живых ни бабушки, ни моего дружка, ни его старшего брата. Не осталось даже дома, в котором они жили. Сейчас на его месте стоит новый дом, и живут в нём другие люди.

 

Глава двадцать девятая

 

«В этой улочке-переулочке»

 

Преодолеваем перешеек и выходим на улицу Гончарова, центральную улицу всего частного сектора, почти проспект. Но по ней мы не пойдём, и не потому, что я не люблю автора известного романа «Обломов» и не очень известного романа «Обрыв». Последнее произведение я, к слову, так и не прочёл. И едва ли уже прочту.

 

 

 

Любопытно, а жители улицы Гончарова читают сочинения Ивана Александровича? Не уверен. И потом, я, к сожалению, не могу утверждать наверное, что улица названа именно в честь писателя, а не какого-нибудь другого Гончарова. По крайней мере, космонавт или композитор с такой фамилией мне неизвестен. В отличие от государственного деятеля Валериана Владимировича Куйбышева, чьё имя носит улица, на которую выходит улица Гончарова. В моей памяти не сохранилось сколько-нибудь ярких воспоминаний, связанных с улицей Куйбышева. Кроме одного. Эта улица была известна, прежде всего, тем, что на ней находилась пивная будка, куда после трудового дня стекалось всё мужское население Старого Водопоя – так назывался тогда наш микрорайон. Вся прилегающая к будке территория в радиусе пятидесяти-ста метров была облеплена страждущим человечьим стадом, жаждавшим как можно скорее припасть устами к чаше с благодатным прохладительным напитком.

— Тоня, давай скорей!

— Подожди, сейчас бокал помою.

— Тонечка, зайчик, не надо мыть, так наливай.

Другим своим концом улица Гончарова упирается в реку, но и туда мы не пойдём. По простой причине – я не сделал снимка той части улицы. Так что идти нам некуда, кроме как повернуть направо, и идти прямо.

Повернули, и идём.

 

 

По левой стороне жила моя одноклассница Анжела Рожнова. С её папой мы порой вместе ездим на бесплатном автобусе в супермаркет Таврия В. Мама её одно время работала начальником отдела кадров кирпичного завода. Сама Анжела сейчас живёт в России, кажется, в Краснодарском крае. Как-то просил её отца узнать, когда дочь позвонит в следующий раз, помнит ли она меня.

Немного прошли и смотрим вправо.

 

 

Вот в этой тихой улочке – Речной переулок, дом № 5 – чуть глубже, по левой стороне, жили бабушка Люба и дедушка Сеня Белые, у которых мы с мамой, в начале 70-х, снимали комнату. Дом либо не сохранился, либо я его не узнал. Всё здесь перестроено, переделано.

 

«Переименован он теперь.

Стало всё по-новой там, верь не верь.

И всё же, где б ты ни был, где ты ни бредёшь…» 

 

Переулок выходит на берег реки, где в то время стояли напротив друг друга два мостика. А между ними находился залив для лодок. Стоял там и бабушкин Любин баркас. Стоит ли теперь?

В первом же доме с левой стороны, беседка возле которого освещена солнцем, жила ещё одна моя одноклассница, Наташа. С Анжелой и Наташей мы проучились полгода в первом классе местной восьмилетки, пока мама, отчаявшись заставить меня ходить в школу, не отдала меня в интернат.

Переулок выходит к реке.

 

 

Сейчас здесь пустырь.

А во времена моего детства как раз напротив оказавшихся в кадре мужчин, в том месте, где шумит теперь камыш, метрах в двадцати друг от друга стояли, как я уже писал ранее, два длинных мостика, между которыми ютились рыбачьи лодки. Лодок было так много, что не все они умещались на воде, и некоторые приходилось затаскивать на мостик, что стоял справа, он был широким. Поговорил с мужиками. Бабушкин Любин дом я и не мог узнать, он был снесён, а в глубине двора, на месте огорода, наследники возвели новую огромную домину. Родители моей одноклассницы Наташи умерли. Сама она в родительском доме бывает редко. В молодости Наташа – стройная и красивая – вышла замуж за иностранца и уехала жить в Италию. Но, видимо, что-то там у них не сложилась и они с мужем переехали в Николаев. Супруг Наташи был мастером по строительству каминов. Несколько лет назад Наташа стала вдовой. Помнит ли она меня, как я её, не знаю. Дядя Вася, её покойный родитель, часто рассказывал мне о ней, когда она жила ещё в Италии. Здравствуйте, Наталья Васильевна!

 

Глава тридцатая

 

«Мы исходили все окрестности»

 

Нет, не все.

Просто в этом месте нашего путешествия мы завершаем боковую вылазку и по тому же маршруту возвращаемся на улицу Чапаева.

 

 

Вот и она.

Именно с этого места мы, свернув вправо, отправились туда, откуда только что вернулись. Топаем далее. По левой стороне, возможно, даже в ближайшем к нам доме, я точно не помню, жила тётя Люба, ещё одна мамина подруга. Мама моя была женщиной компанейской, и подруг у неё было не мало. Пожалуй, даже слишком не мало. Её хлебосольство меня порой раздражало. Наготовит всякой всячины, созовет подруг, и сидят они весь вечер у нас на кухне. Обычно вечерами, на кухне, у окна, с книгой в руках, сидел я, но когда приходили мамины подруги, мне приходилось ретироваться в зал и смотреть телевизор. А о чём они говорили!!! Особенно, когда уже раскрасневшись. Боже мой! Женщины – вы в своём уме?!!

Самой закадычной (вот уж действительно!) маминой подругой была именно тётя люба. Она дружила ещё с маминой сестрой и моей тёткой, тоже Любой. У тёти Любы не было детей, что делало её жизнь особенно не сладкой. У мамы хотя бы был я, не ахти какое сокровище, но всё же сын. Постарев, тёте Любе стало тяжело одной управляться с огородом, вести хозяйство. Дом она продала и на вырученные деньги купила однокомнатную квартиру в центре города. Так и ездили они с мамой в гости друг к другу. Однажды тётины Любины соседи обратили внимание, что та уже вторые сутки не выходит из квартиры. На телефонные звонки и звонки в дверь не отвечает, а на кухне день и ночь горит свет. Приставили лестницу, благо жила тётя Люба на втором этаже, заглянули в окно и увидели её лежащей на полу. Врачи констатировали смерть от инсульта.

Середина улицы Чапаева. Смотрим вправо.

 

 

Ещё один перешеек, соединяющий улицу Чапаева с улицей Гончарова. Слева мы видим серые ворота, в доме за которыми жил парень Колька. Летом 86-го он устроился работать на плодоовощную базу, где вскоре трагически погиб. Но мы не будем говорить здесь об ужасных обстоятельствах его смерти. Кольке было шестнадцать лет.

 

Глава тридцать первая

 

«Всегда стянуть готовы казенного добра»

 

Улица Чапаева, как и улица Гончарова, выходит на улицу Куйбышева. На углу улиц Чапаева и Куйбышева как раз и стояла пивная будка, но мы к ней не пойдём, тем более, что её там давно нет. Мы сейчас повернём влево и по Кагатному переулку двинемся вверх, навстречу городской цивилизации.

 

 

В доме, что слева, жила когда-то бабушкина Любина мама, дряхлая уже старушка. Бабушка Люба часто посылала меня к ней с различными поручениями, а та каждый раз угощала меня то бубликом, то рогаликом. Позднее этот дом купил водитель гериатрического пансионата Владимир Васильевич. На фото можно видеть угол багажника «копейки» его сына. По правой стороне переулка жило несколько парней, ровесников и друзей моего старшего брата. Никого из них уже нет в живых. Идём дальше. Подходим к центральной проходной бывшей плодоовощной базы, нашей кормилицы.

 

 

Я не припомню случая, чтобы мама или тётя Люба на рубеже 70-х и 80-х гг. покупали в магазине овощи: лук, картошку, баклажаны. Всё это я доставлял на дом бесплатно целыми мешками. В то время на базу вела ветка железной дороги. Мы, десяти, двенадцатилетние пацаны заранее поджидали поезд с овощами и фруктами. А когда грузовики с прицепом привозили на базу арбузы и дыни – это был праздник души! Свою «законную» часть урожая мы снимали прямо на ходу, при повороте автопоезда с шоссе в Кагатный переулок, в центре которого мы с вами сейчас находимся. Возле проходной каждый грузовик останавливался и ждал, пока сонный сторож поднимет шлагбаум. Но нам от такого счастья ничего не перепадало. Здесь, на противоположной стороне улице, в кустах прятались старшие пацаны, это была их территория, которую они охраняли не менее зорко чем дикие кошки. И мелюзге, то есть нам, ловить здесь, кроме подзатыльников, было нечего.

 

Глава тридцать вторая

 

«– Расчёты, к орудиям!»

 

Продолжаем путь по Кагатному переулку.

 

 

Сегодня у проходной базы тоже столпились тягачи. Но что они возят и кому – Бог весть. Плодоовощной базы давно не существует. Рельсы порезаны на металлолом. На бывшей территории базы теперь размещён ряд малых производств: мельница, пекарня, маслобойня,… Однажды ночью, тогда нам было уже лет по четырнадцать-пятнадцать, мы пробрались в гараж автопогрузчиков. Нас было четверо: я, Игорь, Сергей и Витя. Игорь с Витей выгнали из гаража два погрузчика, мы с Сергеем поставили на каждый по ящику помидоров, я сел возле Игоря, Сергей возле Вити – и давай гонять на автокарах по площадке около гаража, швыряя друг в друга помидорами. Бой проиграла команда, у которой быстрее закончились «боеприпасы». И это были не мы с Игорем.

 

Глава тридцать третья

 

«Здесь любовь моя прежде жила»

 

Выходим из частного сектора.

 

 

Поворачиваем вправо и видим здание заводоуправления Николаевского завода строительных материалов, в просторечии – кирпичный завод, давшего жизнь большой части улицы Казарского. В первом этаже правого крыла сейчас находится продовольственный магазин «Смачний кошик» – Вкусная корзинка. Раньше здесь находилась столовая. В ней работал поваром мой друг детства Сергей. Это о нём я пророчески написал в своей юношеской поэме:

 

Начал разговор Серёжа.

Говорил он не тая:

 – Подрасту я и, быть может,

стану поваром, друзья.

Не впервые всем вам слушать,

что люблю я вкусно кушать.

 

Забираем правее.

 

 

Перед нами, забранное кирпичом, здание ещё одного бывшего советского продовольственного магазина, кажется, №242. После открытия тридцать третьего этот магазин стали называть «старым», а тридцать третий, следовательно, «новым». В 90-е с левой стороны к магазину был пристроен павильон закусочной. Расскажу связанный с ним курьёзный случай. Один из моих школьных приятелей отмечал в этом заведении совершеннолетие своей дочери. В числе приглашенных оказался и я. Примерно в середине застолья приятелю стало дурно и он вышел на воздух освежиться. Вышел и…пропал. Дома не появлялся. Жена с мамой ночью исходили всё вокруг — нет человека. Как в воду канул… Утром звонит мне из дому. — Где ты ночевал? — спрашиваю. Его слова меня убили:

— Под забором, — смеётся Валера.

— Под каким ещё забором? — смеюсь я в ответ.

Оказалось, парень вышел подышать воздухом. Перешёл через дорогу, присел покурить под одной из растущих вдоль забора предприятия «Орион-Авто» сосной — и задремал. Так на корточках под ёлочкой всю ночь и проспал. Проснулся, говорит, только под утро, когда голову начало припорашивать снегом. Курьёз же заключался в том, что жена с мамой дважды – туда и обратно – проходили в этом месте по улице в поисках Валеры, но спящего под растением мужа и сына так и не заметили.

Продолжаем идти вправо. Доходим до угла и справа перед нами автопредприятие «Орион-Авто».

 

 

В просторечии – Гараж 2210.

Откуда такое название? От номера размещавшейся здесь в 60-е годы воинской механизированной колонны. Сюда через забор мы лазили подростками сливать из машин бензин, за который старшие пацаны катали нас потом, кто на моторной лодке, а кто на мотоцикле или мопеде. Напротив «Орион-Авто», в начале 70-х, жила моя самая ранняя любовь – Вика Крысенко. Я не стал расспрашивать соседей о судьбе этой дорогой мне когда-то девочки, чтобы вдруг не расстроиться. Пусть она навсегда останется для меня маленькой и прекрасной, как тогда, в детском саду.

 

Глава тридцать четвёртая

 

«Хорошо, что есть на свете это счастье – путь домой»

 

Поворачиваем фотообъектив влево.

 

 

В этом месте заканчивается улица имени председателя Госплана СССР в 1930-35 гг. Валериана Владимировича Куйбышева и берёт своё начало улица имени капитана 1-го ранга, кавалера ордена Святого Георгия IV класса Александра Ивановича Казарского, в герб которого «как символ готовности пожертвовать собой, было внесено изображение тульского пистолета, который Александр Иванович перед боем положил на шпиль у входа в крюйт-камеру для того, чтобы последний из оставшихся в живых офицеров выстрелом взорвал порох».

Старожилы улиц Куйбышева и Казарского ещё помнят, что где-то в этом месте когда-то была конечная остановка автобуса. Дальше нужно было идти пешком. Отправимся и мы по стопам наших предков. Мы возвращаемся.

 

 

Оглянемся на пройденный путь.

Справа вдали осталось здание управления «Орион-Авто». Слева расположена территория бывшего кирпичного завода, где сегодня находятся складские помещения торговых фирм и компаний.

 

 «Дорога без конца,

дорога без начала и конца.

Всегда в толпе,

всегда один из многих.

Но вернее многих ты

любишь песни и цветы.

Любишь вкус воды и хлеба

и подолгу смотришь в небо.

И никто тебя не ждет»

 

«Я усталым таким ещё не был»

Но это, конечно, приятная усталость.

 

Миновали здание заводоуправления. Справа видна остановка автобуса.

 

 

В моём детстве конечная остановка единственного нашего автобусного маршрута №7 была уже здесь.. Дальше автобусы не ходили. Справа за остановкой глиняный карьер, дававший сырьё кирпичному заводу. Сейчас там промышленная зона. На остановке мы и поджидали грузовики с арбузами, сворачивавшими здесь влево в Кагатный переулок, откуда мы с вами вышли к бывшему кирпичному заводу. О своей трудовой деятельности на заводе стройматериалов я рассказал в повести «Жил на свете рыцарь бедный». Сейчас замечу лишь, что завод выпускал не только кирпич, но и керамику: плитку, кувшины, вазы, горшки и прочую глиняную рухлядь. На завод мы в детстве бегали мыться под душ, который отсутствовал в наших жилищах. В интернате меня приучили ложиться спать чистым. До сегодняшнего дня я сохранил эту полезную привычку. Однако, вспоминая те детские, романтические годы я всё же отдаю себе отчёт, что труд на кирпичном заводе, особенно в цеху №1 был очень тяжёлым. Об этом я рассказал в повести «В начале жизни школу помню я». Сразу за остановкой начинается дорога, ведущая в старый двор, который мы с вами покинули и куда теперь возвращаемся.

 

 

С левой стороны проезжая часть, тянущаяся вдоль бывшей плодоовощной базы. Справа дачи… Однажды, возвращаясь с Таней с дискотеки, время было уже за полночь, мы так захотели есть, что потеряв всякий страх, перелезли через забор первой же дачи, оставшейся за кадром, и прошли их все, съедая по пути всё, что росло на ветках деревьев. Было это в августе 86-го. А ещё раньше, пацанами, мы, ночью, на уровне метра от земли, перетягивали капроновой ниткой проезжую часть и прятались в кустах, росших тогда вдоль дороги. Свет фар увеличивал нитку до толщины каната. Ни одна машина не рискнула не остановиться. Сейчас я думаю, что это здорово, что в детстве мы быстро бегали. А в частном секторе пацаны развлекались ещё круче. Брали резиновый бинт, один его конец привязывали к калитке, натягивали, и второй конец привязывали к калитке напротив. И звонили в оба дома. Дальше начиналось перетягивание каната, сопровождаемое трёхэтажными матюгами.

Добрались до конца аллейки и смотрим вправо.

 

 

Дорога в конце упирается в проходную дома престарелых. Справа дачи, которые уже давно не дачи. Бывшие владельцы дачных домиков ещё в начале 90-х продали свои земельные участки, на которых теперь возвышаются огромные особняки, построенные, надо сказать, без всякого вкуса. Слева находится сторона улицы Казарского противоположная той, что мы с вами уже осмотрели. Осмотрим теперь эту. Но для начала, как я и обещал, мы вернёмся в ту точку старого двора, из которой мы с вами отправились осматривать окрестности улицы Казарского. Забегая вперёд, скажу, что нам с вами предстоит обойти ещё одни окрестности, южные. До этого момента мы осматривали северные. Помните, как нас учили в школе по мху определять стороны света. К слову сказать, в детстве, живших в частном секторе своих ровесников наши старшие товарищи, поколения моего брата, так и называли – северные. И всё моё детство, сколько помню, между «южанами» и «северянами» были очень напряженные отношения. И не один раз происходили между ними кулачные бои. В моём детстве одновременно росло три группы пацанов разных возрастов. Младшие были мы, родившиеся в 67-69 гг. Это поколение ещё более или менее живо. Наши прозвища: Яша, Мама-Вася, Боник, Косой, Герасим, Карась, Ханява, Бык, Ёж, Алибек. Среднюю группу – 65-66 гг. рождения – смерть прополола более тщательно. Они носили прозвища: Кот, Король, Стручок, Байда, Мися, Акула, Перец, Мама-Люда. Старшая группа это 62-64 гг. рождения. Эти звались: Прохор, Примус, Таракан, Кузя, Чибис. Было в то время и ещё одно поколение пацанов. Самое старшее. Но с ними мы, младшие, никак не пересекались и едва ли были им интересны. Двое из них жили в доме, который строился вторым во дворе. О нём я уже рассказывал. Впереди рассказ о самом первом доме, с которого начался старый двор, а затем и два следующих.

 

Поворачиваем объектив фотоаппарата влево.

 

 

Ба! Знакомые места!

Вдали проходная автомобильного кооператива «Керамик 2», возле которого мы свернули влево к подсобному хозяйству.

 

Глава тридцать пятая

 

«Живёт такой парень»

 

Мы вернулись, чтобы следовать дальше.

 

 

Справа от нас «второй» дом, который на предыдущем снимке остался за кадром. Слева вдали те самые почтовые ящики, о которых я рассказывал в повести «В начале жизни школу помню я».

 

Встретил недавно во дворе Сашу, старшего брата Тани.

— Одолжи, — говорит, — пару рублей.

А сам уже тепленький.

— Нету, — отвечаю, — не беру с собой кошелек на прогулку.

— Ты так и живёшь один? — переводит он разговор в философское русло.

— Каждому своё, — вздыхаю я.

— Как же тебе, бедному, должно быть, тяжело нести свой крест, — сочувствует он.

— Нормально, говорю. — Христос не даст человеку крест не по силам.

О сестре не спрашиваю — дело прошлое.

— Ну, а в следующий раз, когда мне будет не хватать, одолжишь? — хватается он за соломинку.

— В следующий раз одолжу. — Но немного.

Самому бы кто одолжил…

 

Сворачиваем вправо и двигаемся вверх по улице.

 

 

Вот со строительства этого дома всё и началось.

 

Мне посчастливилось побеседовать с самым старым жителем нашего двора Сергеем Ивановичем Романченко. Он рассказал, что дом был построен в 1952 году, когда наш район носил имя И. В. Сталина, о чем свидетельствовала когда-то вырванная теперь памятная табличка. Кирпичного завода тогда ещё не было. — Где же вы работали? — озадаченно спросил я. Оказалось, что на месте подсобного хозяйства дома престарелых ранее находился учебный комбинат повышения квалификации работников сельского хозяйства. — Вот там я и работал, — ответил Сергей Иванович, вынимая из пачки очередную сигарету.

 

Смотрим влево.

 

 

Детская площадка. Напротив Женькин дом, который со слов Сергея Ивановича строился дважды. В процессе строительства был обнаружен технологический брак. Возведённые уже два этажа пришлось разбирать до фундамента и строить заново.

 

…В моей жизни Саша засветился летом 86-го. Помню, Таня показала мне тогда только что полученную в письме его армейскую фотографию. Тем летом он отдавал долг Родине, а я в это же время покушался на честь его сестры. Написал и подумал: ну, хватит врать — покушался он. За полгода свиданий только и хватило храбрости на один короткий поцелуй.

Утром снова встречаю его во дворе. Ещё не опохмелившегося.

— Что, — спрашиваю, — тяжко?

— Да, — отвечает, — тяжеловато.

Биография у Саши для нашего двора – почти стандартная. Вернувшись из армии, он какое-то время жил с мамой и сестрой в нашем доме. Увлекался психологией. Взял у меня почитать роман Ф. И. Достоевского «Преступление и наказание» и не вернул. Знал, с кого брать пример…

 

«Моя любовь на пятом этаже»

 

Это у Фоменко с Леонидовым. Моя жила на втором.

 

 

Её балкон справа от парадной.

А на третьем этаже вправо наискосок жил я. Все квартиры на этой стороне дома однокомнатные. На противоположной двухкомнатные.

 

«Моя любовь, наверно, спит уже»

 

Ничуть не бывало. В особенности, когда её мама, известная уже вам Людмила Ивановна Котова – главный конкурент моей родительницы в гонке за почетными грамотами и премиальными – отправлялась в ночную смену. Нет, ничем предосудительным мы с Таней не занимались, просто сидели полночи у неё на балконе, пили чай, курили, словом, общались.

 

Мы покидаем старый двор. Оглянемся на прощанье.

 

 

Этих роскошных скамеек напротив нашего дома тогда ещё не было. Стояла обыкновенная лавка, на которой мы также нередко собирались, как и за столиком у общежития.

 

…Вскоре Саша женился. Родилась дочь. Но душа Саши требовала праздника – семейная жизнь казалась ему скучной и утомительной. И стал Саша прикладываться к рюмке. Дальше – больше… Жизнь покатилась по наклонной. Выкарабкаться из этой трясины Саше помогла Русская Православная Церковь. Саша уверовал в Господа. На несколько лет он ушёл в монастырь… Сегодня Саша работает вахтенным методом в строящемся Константино-Еленинском мужском монастыре, расположенном в селе Константиновка Николаевской области, рядом с исправительно-трудовой колонией. Традиции российского градостроительства остаются неизменными. При основании нового города первыми всегда закладывались фундаменты церкви и тюрьмы.

 

Глава тридцать шестая

 

«Не космонавт ты, Юрка»

 

Идём дальше.

 

 

Перед нами переход из старого двора в средний.

Слева детский сад. Справа электрическая подстанция, принимающая, преобразовывающая и распределяющая потоки электрической энергии в пределах старого двора. Признаться, я не помню, чтобы в детстве или юности наш дом хоть на малое время оставался без света. Далее общежитие, построенное в конце 70-х одним из автопредприятий для своих водителей. Именно на ступеньках строившегося тогда общежития меня и укусила собака, которую я хотел погладить. Общежитие это едва не сгорело ещё на стадии строительства. Злостным поджигателем оказался Юрка Иваненко, на чей виноград мы облизывались в детстве. Не помню, насколько сильно пострадало от пожара здание общежития, а вот Юркина задница от отцовского ремня претерпела тогда немало. Любопытно, кто на него «накапал»?..

 

Глава тридцать седьмая

 

«Сочинитель бедный, это ты ли?»

 

Да, это я.

 

 

Сегодня встретил живущую в нашем дворе свою первую учительницу Наталью Николаевну, сделавшую мне комплимент. Ты, говорит, Валя, уже лучше ходишь, чем ещё месяц назад, раньше ты ходил, как уточка, переваливаясь с боку на бок, а теперь ходишь ровно. Порекомендовала мне книгу Д. И. Заковоротнего «Город Николаев: хутор Водопой». Не пригодилась.

 

Глава тридцать восьмая

 

«Минздрав предупреждает»

 

Вот мы и в среднем дворе.

 

 

 

Пройдёмся теперь вдоль второго пятиэтажного дома. В самой дальней парадной жил когда-то ещё один мой приятель по имени Вовка. В 89-м, оказавшись более чем на полгода без работы, я прочёл в газете объявление: один из сибирских леспромхозов приглашал на работу сборщиков сосновой смолы; зарплату обещали чуть ли не семьсот рублей. Ехать одному понятное дело не хотелось. Стал агитировать Вовку. Тот дал согласие. Я написал в письме, что приеду только в том случае, если они пришлют официальный вызов не только мне, но и Вовке. Вызов мне вскоре прислали, в конце печатного текста от руки шариковой ручкой была приписка: «Настоящее письмо является также вызовом и В. Голубу».

Конечно, ничего из нашей затеи не вышло. Руководитель лесного хозяйства хотя и обещал компенсировать нам затраты на переезд, но эти средства нам с Вовкой ещё предстояло где-то раздобыть.

 

Протопали пятиэтажку. Оглянемся.

 

 

Вот так выглядит левая сторона среднего двора.

Слева, где скамейка, Вовкина парадная. Над ним на втором этаже, в квартире, где сейчас проживает тетя Нина Петрова, жил мой знакомый Иван Иванович, такой же страстный книгочей, как и я. Родом, кажется, с Кубани, судьба, после отбытия очередного срока, занесла его в Николаев на поселение. Здесь он и остался. Работал Ваня-Ваня, как его ласково называли, на кирпичном заводе, жил в общежитии, где мы и познакомились. Мне тогда было уже шестнадцать. Ему за сорок, но мы без труда находили общие темы для разговоров, точнее, говорил в основном он, а я внимал. Люди с трудной судьбой всегда были мне интересны. Вообще, «химиков» в общежитии тогда хватало, Ваня-Ваня был не единственным. Многие переженились на одиноких соседках. Иван Иванович женился на поварихе, у наследников которой и купила потом квартиру тетя Нина. Иван Иванович очень много курил, по несколько пачек в день. Не удивительно поэтому, что умер он от рака лёгких.

 

Глава тридцать девятая

 

«Но воровать мы толком не умели»

 

Рядом с Вовкиным домом находится гастроном «Зоря».

 

 

Я уже говорил, что в прежнее время это был советский продовольственный магазин №33. Построен он был, по всей видимости, не позднее 76-го года. Помню новогодний плакат, прикрепленный к входной двери, с надписью: Уходи 76-й – приходи 77-й. Именно так, в коротком варианте. Даже если в 76-м магазин ещё только строился, значит, сдан в эксплуатацию он был в 77-м. Хотя, кто станет прикреплять к строящемуся объекту наглядную агитацию.  Нет, всё-таки Советская власть мало заботилась, чтобы её дети в достаточном количестве получали сладкое. Иначе разве стали б мы воровать в только что открывшемся магазине заварной крем и жадно сгрызать его в спрятавшись в кустах, что росли тогда вдоль забора дома престарелых.

 

 

На месте нового двора, как я уже говорил, раньше были дачные участки. Рядом находилась силосная яма, в которую мы прыгали. Даже после строительства магазина улица Казарского во многом ещё имела деревенский вид. По крайней мере, так вспоминается мне сегодня. Таким образом, мы обошли всю улицу Казарского, не считая окрестностей. Нам осталось посетить Николаевский пансионат для инвалидов войны и труда гериатрического профиля, как официально именуется дом престарелых. Находится он за домом, расположенным в конце снимка. Это там, где жили двойняшки Лена и Наташа Королевы (никак не могу заставить себя писать их фамилию через «ё»). Лена была старше Наташи на двадцать минут… В доме, что справа, в ближайшей парадной, в 83-84 годах жил наш общий друг Алик. Они с отцом и молодой симпатичной мачехой Леной, с которой пятнадцатилетний Алик всегда был на ножах, приехали в Николаев из другого города, возможно, даже из другой союзной республики. Алик имел восточную внешность, за которую и получил прозвище Алибек. И хотя он не рос вместе с нами в детстве, но все пацаны как-то быстро с ним подружились. Особенно мы с Сергеем. Однажды Алик также внезапно исчез из Николаева, как когда-то появился. Они снова куда-то переехали. По-моему, его кочевая жизнь была связана с работой отца.

 

Глава сороковая

 

«Нормальные герои всегда идут в обход»

 

Проходная дома престарелых.

 

 

На заднем фоне возвышается мой дом.

К сожалению, внутрь меня не пустили. Распоряжением заведующей домом престарелых производить фотосъёмку территории интерната запрещено. А поснимать там есть что. Территория ухожена и выгладит очень красиво. Жаль, очень жаль, но ничего не поделаешь. Предлагаю обойти территорию пансионата, чтобы осмотреть ещё одни окрестности улицы Казарского. Минуя автомобильный кооператив «Северный», выходим к железнодорожному полотну, а именно на 94-й километр перегона Мешково-Терновка участка Колосовка-Николаев Херсонской дирекции регионального филиала ПАО УЗ «Одеская железная дорога».

 

 

Лепота!

Справа за перелеском находится дачный посёлок, а за ним раскинулся фруктовый сад. В детстве мы часто развлекались тем, что забрасывали пассажирские поезда сырыми яйцами. Причём, исключительно летом, когда в вагонах были раскрыты окна. Здесь же играли в индейцев. Мастерили луки со стрелами, строили вигвамы. Всё было по-настоящему. Старшие пацаны к кончикам стрел даже привязывали гвозди. И одному из них – Сане Прохоренко – такая стрела однажды пробила грудь. Вызвали неотложку. Слава Богу, всё обошлось.

 

…Саня единственный из старших пацанов с кем у меня сложились доверительные, почти дружеские отношения. Как-то вечером, мне было тогда лет десять, они заявились с моим братом к нам домой. Я уже спал. Саня возьми да и сунь мне под майку бутылку ледяного пива. Удовольствие, надо думать, было то̀ ещё, раз запомнилось. Саня закончил ПТУ №11. Получил диплом электрика и вскоре был призван в ряды вооружённых сил для прохождения срочной службы. В армии Саня задержался дольше положенного. Попал в дисциплинарный батальон, потом дослуживал…

 

Идём по левой стороне.

 

 

Наслаждаемся пейзажем. Дышим свежим утренним воздухом.

 

…В общей сложности служба в армии заняла у Сани около пяти лет. Демобилизовавшись, работал электриком на кирпичном заводе. Нередко мы вместе приходили с ним в гости к Ивану Ивановичу. Они пили крепкий чай, я кофе. Саня тоже любил читать, часто брал у меня книги. Но душе его хотелось чего-нибудь такого, чего она у него, думаю, и сама не знала. Начал Саня потихоньку выпивать. Дальше – больше. Затем сильнее. Пока не стал для него алкоголь насущной необходимостью. В итоге – рак печени. Когда врачи поставили ему этот страшный диагноз, Саня бросил пить. Что имеем, не храним, потеряем – плачем. Это я о здоровье. Саня не плакал. Он сознавал, что умирает, хотя до последней минуты надеялся выкарабкаться. Перед смертью он попросил у мамы прощения, что не слушался её и всегда поступал по-своему.

 

Если дальше пойти прямо, то упрёмся в железнодорожный мост через Ингул. Поэтому сворачиваем влево и оказываемся в нашем местном Царском Селе.

 

 

Справа дом бывшего заведующего домом престарелых Владимира Иосифовича Лысейко. За последние двадцать пять лет это единственный руководитель интерната о котором его сотрудники вспоминают тепло и уважительно. Когда дом ещё только строился, Владимир Иосифович попросил нас с Женькой помочь ему поднять на чердак несколько десятков вёдер жужалки для утепления потолка. Мы согласились. Закончив работу, Владимир Иосифович привёл нас в гостиницу пансионата, где он временно проживал до окончания строительства дома, приготовил ужин, распил вместе с нами бутылку водки и заплатил каждому какие-то деньги. Для меня подобное отношение начальника к подчинённым оказалось приятным сюрпризом.

 

Эпилог

 

«На круги своя»

 

У Царского Села выходим на финишную прямую.

 

 

Вдалеке возвышается мой дом.

Слева забор гериатрического пансионата. Тысячи раз лазали мы через него в детстве. Шутка сказать, ведь на его территории росло целых две черешни. По этой дороге бегали мы на третий пляж. Он находился в стороне от первых двух и был особенно красивым. По этой же дороге, но уже значительно позже ходили мы с другом Игорем на работу на мост. По ней же возвращаюсь я сейчас домой, чтобы принять душ и засесть за написание новой книги под названием «Улица Казарского».

 

3 июня 2021 г.

 

Приложение

 

Как и обещал, показываю вам речку.

 

 

Вид с моего балкона влево.

 

 

Вид вправо.

 

Показываю дом престарелых.

 

 

Угол первого и второй корпус.

 

 

Третий и четвёртый корпуса.

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.