Нинка Гуляева вышла замуж за бандита. Сначала-то думала, что за успешного бизнесмена (Стасик ей так и говорил. Я, говорил, успешный бизнесмен!). Но когда на свадьбе дружков его увидела – сразу всё поняла. Что никакой он не бизнесмен. То есть, конечно, бизнесмен, но в первую очередь самый настоящий бандюга. И думать нечего. Вон какие рожи! Приснятся – не проснёшься, а проснёшься – дрожать устанешь!
Папаша нинкин, достопочтенный Фома Лукич, тоже все сразу сообразил – но тоже только на свадьбе. Когда Стасик с ним только-только познакомился и каждый день его дорогой водкой стал угощать, Фома Лукич, конечно, ничего такого бандитского в нём не видел. Даже наоборот, был на седьмом небе от счастья. Во, хвастался он перед соседями, какого Нинка себе красавца отхватила. Успешного бизнесмена! Каждый день меня водкой поит, пятьсот рублей – бутылка! У него денег – как у вас злобы! И на закуску не хамсу берёт, пятьдесят восемь рублей – килограмм, а каких-нибудь крабов, едреня матреня, в винном соусе!
Нинкина мамаша, Авдотья Поликарповна, тоже приуныла – но тоже только на свадьбе. Сначала-то, когда Стасик в их доме появился, нарадоваться не могла. Действительно, чего ж не радоваться, если он с каждым своим визитом то духи ей подарит, то зонтик японский, то селёдку-залом. Авдотья Поликарповна очень заграничные зонтики уважала. А уж про селёдку пожрать, и говорить нечего. Сама, единоутробно, могла целую рыбину смолотить. От головы и до самого до хвоста. Во человек! Минеральных солей, что ли, в её организме не хватало, что она так на селёдку набрасывалась!
Ну а уж про бабку Шуру и говорить нечего. Старый человек, она уж и фамилию-то свою только на десятый раз вспоминала. Куда ей было бандита распознать, когда он к тому же скрывался под благородной личиной! Поэтому она только сыто щурилась и довольно жмурилась, когда Стасик её по седенькой головке гладил. Старушка же древняя! Много ли ей надо! Погладил – и довольная!
А вот что во всём этом нинкином замужестве всех действительно удивляло, так это стремительность свершения. Это раньше всю эту канитель на месяцы растягивали. Сначала сватов засылали, потом обстоятельно договаривались, что да как, накой, почему и сколько водки покупать – а сейчас совсем другое дело! Раз — и в дамках! Два — и с пузом! Хотя может это только у бандитов так стремительно бывает? Им же ждать некогда! Потому что сегодня он на свободе гуляет, а завтра может запросто или на нарах оказаться, или того хуже – с проломленной башкой в какой-нибудь канаве. Так что всё логично. Поэтому нинкиным домашним оставалось только охать и ахать: вчера ещё любимая дочурка-внучулька совершенно свободной была, булками своими сдобными, на родительских харчах откормленными, трясла и с соседями через балкон материлась – а сегодня она уже вроде бы солидная дама, замужем за уважаемым человеком. Уважаемым, конечно, в определённых, очень специфических кругах, но уважаемым же! Не то что, скажем, соседский Егорка, который вкалывает простым-рядовым слесарюгой на консервной фабрике, зарплата – пятнадцать тысяч, да к тому же и поддаёт. Вот такого уж точно уважать не за что! Не за честность же его простодушную, которой сегодня никого не удивишь и которой уважать себя не заставишь! Это же просто смешно – честность какая-то! Что это такое вообще? В какую цену?
Вот такие дела. Да-а-а… Хотя чего страшного, чего смертельного? Ну, бандит, ну, может, зарезал кого – и что из этого? Не Нинку же зарезал, не Фому с Авдотьею, и с бабкой Шурою, старой колбасой! Может, припорол такого же, как и он сам, довольного жизнью бандита! Тогда получается, что не просто зарезал, а совершил акт социальной справедливости! Освободил наше развесёлое многострадальное общество от отброса этого самого общества!
Как только после свадьбы Стасик уехал по своим бандитско-бизнесменским делам, домашние тут же собрались на экстренный семейный совет. Надо было успокоиться от всей этой свадебной горячки и спокойно подумать, как себя теперь вести. Вопрос архиважный и требующий самой тщательной проработки, иначе можно было запросто оказаться в вышеупомянутой канаве с коллективно проломленными бошками.
— Ну, и чего молчите, задрыги бесполезные? – начал по старшинству и согласно своему социально-семейному статусу Фома Лукич. — Такого налима в семью запустили! Подумать страшно! – и передразнил неизвестно кого. – «Счастья, здоровья и детишков побольше!». Конечно! Будет тут здоровье! Полны штаны!
— Нинк, — Авдотья Поликарповна, в отличие от супруга, сразу начала о своём, о девичьем. – Ты эта… Ты ещё не эта..? – и сощурилась, намекая.
— Чего «эта»? – прикинулась дурой Нинка. Что и говорить: любила она это дело. В смысле, дурой прикинуться. Правда, иной раз и не прикидывалась. Чего прикидываться, если на самом деле дура!
— Ты дурой-то не прикидывайся! – гаркнула мамаша. – Уже или нет?
— Я не знаю.., — замямлила та (ну, не дура, а? Не знает она! А кто знает? Сосед Егорка? Или Пушкин Александр Христофорыч?).
– Кажется, нету…
Фома Лукич до того молчавший, чуть не задохнулся от эмоций.
— «Кажется»! – взревел он, презрев все приличия. – А больше тебе ничего не кажется? – и вернулся к своему, мужчинскому. — А если он натощит полный дом каких-нить наркотиков? Или автоматов с пулемётами? Тогда чего будет казаться?
— Каких пулемётов? – растерялась Нинка. На этот раз она действительно не прикидывалась. Кажется.
— Таких! Которые стреляют! Дура!
Аргумент подействовал. Как писали в старинных романах, «в тронной зале воцарились тоска и уныние».
— Хотя есть один интерес, — пытаясь смягчить обстановку, сказал Фома Лукич. – Если его, к примеру, посодют, а он до посадки успеет на тебя все свои деньги перевести, то будет не всё ещё потеряно. Это мы даже живыми можем оказаться продолжать! А?
— Чего? – спросила Нинка. От обилия информации у неё в мозгах, похоже, переклинило. Ничего удивительного: она и так-то была небогата умом, а тут сразу столько фантазий – и ни одной эротической! Все – денежные!
— … но сразу в лоб действовать нельзя, — стремительно развивал цепочку логичных рассуждений глава дома. – Если сразу в лоб, то он может догадаться, и всех нас прямо здесь и положить.
— Куда? — ахнула супруга.
— Туда! – рявкнул Фома Лукич. – Куда и верблюдА!
Авдотья Поликарповна побледнела и театрально схватилась за левую грудь. Нинка задышала часто и глубоко, как скаковая лошадь после изнурительной скачки.
— Лучше бы ты за Егорку вышла, — простонала мамаша. – Он хоть и алкаш пропойный, и гроши на своей консервной фабрике зарабатывает, но зато все было бы спокойно. Всё было бы как у людей.
Нинка презрительно фыркнула. «Как у людей» она не хотела. Ей желалось летать на Канары и кушать манго с трюфелями. А мама пусть свою селёдку кушает. Продолжает «как у людей».
Совещание продолжалось три часа. Фома Лукич время от времени вскакивал с дивана и то хватался за голову, то начинал демонически хохотать. Авдотья Поликарповна сначала периодически впадала в бледноту, но к концу третьего часа начала синеть, поэтому её пришлось отпаивать валокордином. Нинка не выражала никаких эмоций, что, впрочем, тоже было совершенно объяснимо: а чего ей-то напрягаться? Ей теперь в постели надо напрягаться, чтобы своего благоверного ублажать. Чтобы не разлюбил и оставил в живых.
В общем, совместными мозговыми усилиями пришли к общему консенсусу: пока ничего не предпринимать и Боже вас всех упаси, не делать никакого вида, что обо всём догадались. Дальше же предполагалось два варианта. Первый: Стасика сажают, желательно надолго – и тогда можно смело поднимать вопрос о расторжении брака. Второй вариант: Стасика не сажают, он продолжает стремительно богатеть, и все они богатеют вместе с ним. Таким образом, оба варианта были признаны удачными, поэтому можно было с лёгким сердцем иди на кухню и покушать супу. Суп, как известно, очень хорошо помогает от нервов. А если перед пожиранием супа махнуть стопку холодной водки, то жизнь становится вообще сказочно счастливой и почти необременительной.