— Почему ты сегодня вернулся домой так поздно, Мефодий?
— Я вынужден был задержаться на работе, Луиза.
— Почему ты раньше никогда допоздна не задерживался на работе?
— Потому что раньше в этом не было необходимости.
— Ты мне лжёшь, Мефодий!
— Нет, я не лжу.
— Нет, лжёшь!
— Не лжу.
— Лжёшь!
— Не лжу.
— Лжёшь!
— Не лжу!
— Нет… Ладно, допустим. Но почему ты вернулся с работы без порток?
— Что ты говоришь, Луиза? Как это «без порток», дорогая? Вот же они, на мне, любимом!
— Что «на мне»?
— Портки!
— Это не твои портки.
— Это мои портки.
— Это не твои портки!
— Это мои портки!
— Это не твои портки!
— Это мои… Да, это не мои портки!
— Ага! Вот так значит вот! Вот так значит запросто! Даже без всякой робости и стеснения за…
— … это портки Абрама Семёновича.
— Какого ещё Абрама да ещё Семёновича?
— Нашего старшего кладовщика. Он мне их дал потому, что мои портки разорвались от натуги.
— От какой натуги? А может быть, от страсти?
— Нет, именно от натуги.
— Конкретизируй, Мефодий! От какой?
— От натужной, от какой… Я, между прочим, тебе уже сто двадцать миллионов раз говорил, чтобы ты покупала мне портки сорок восьмого размера, а не сорок третьего. «Чтоб в обтяжку были! Чтоб подчёркивали твои мужские достоинства!». Вот они и подчеркнули. Вот они от этих подчёркиваний и лопнули. Не выдержали, так сказать, моих выдающихся мужских достоинств.
— Ладно, допустим. А что же сам этот Ганнибал…
— Абрам.
— Да, Абрам Мафусаилыч? Остался без порток? Ты опять мне врёшь, Мефодий! Ты мне опять нагло врёшь! И после этого ты ещё не хочешь сказать, что у тебя может земля разверзнуться под ногами и над небесами от этого постоянного наглого, беспардонного вранья? Мефодий!
— Наговорила чёрт-кобыла! При чём тут небеса! Всё очень просто: Абрам Семёнович – человек предусмотрительный. У него всегда запасные портки есть. В шкапчике припрятаны. На всякий, так сказать, який. Вот он мне их, так сказать, и презентовал.
— И всё равно я не верю тебе, Мефодий! Не верю, потому что сейчас у тебя очень наглые глаза! В этих наглых глазах я читаю нечестность твоего лукавого взгляда! Скажи честно, Мефодий: я был у женщины, Луиза!
— У какой женщины?
— Я не знаю у какой. Тебе всегда нравились пухлые шатенки с отклянченной верхней губой. Скажи честно, Мефодий!
— Про чего?
— Про женщину!
— Про какую?
— Отклянченную!
— Нет!
— Скажи!
— Нет!
— Да!
— Нет!
— Да!
-Нет!
-Да!
— Хорошо! Если тебе так хочется, я скажу! Я всё скажу! Признаюсь, как на духу партийного собрания перед президиумом вышестоящих товарищей!
— Молодец! Лучше признаться сразу, чем не признаться потом!
— И ты готова меня выслушать, Луиза?
— Да, я готова тебя выслушать, Мефодий?
— И готова простить?
— Да, я готова простить!
— Фсё-фсё-фсё?
— Да, всё! И сбоку бантик! Мефодий! Любимый!
— Тогда слушай, Луиза! Я задержался на работе допоздна потому, что мы с Семёном Абрамы… чёрт, с Абрамом Семёновичем грузили партию контрабандной аргентинской свинины! Да, сто пятьдесят тонн! Потому на мне и треснули портки, хорошо ещё что не череп! И поэтому от меня сейчас пахнет водкой, потому что после погрузки мы отметили это трудное славное дело!
— Мефодий от тебя пахнет не только водкой, но и духами!
— И не отрицаю! Отрицать такое глупо! Да, духами! Потому что перегружать свинину нам помогала супруга Абрама Семёновича Ромуальда Львовна. Великолепная фемина! Между прочим, мастер спорта по тяжёлой атлетике в положении лёжа с упором. Теперь ты понимаешь, что если бы не Ромуальда Львовна, эта славная, бескорыстная женщина с отклянченной верхней губой, то мы бы с Абрашкой бы сдохли бы под этой бы свининой бы, как два бы безвестно бы павших бы бойца! Всё? Допрос окончен? А теперь налей мне ванну, потри мне спину и согрей мне супу. И всё, всё, всё! Хватит на сегодня этих суровых сказок про змеиное коварство и волшебную любовь!