Старик был сгорблен и суров.
В его руках, сухих и бурых,
Рождались гибкие фигуры
Из полусгнивших корешков.

Он корень брал и осторожно
Ножом скоблил его бока,
Вдруг превращая в пастушка
С кнутом и сумкою дорожной.
Он дереву умел сказать,
Как по земле змеею виться,
Взлетать испуганною птицей,
Оленем молодым скакать.

О нет, старик не колдовал!
Как мудрый доктор осязает
Болезни, – лишнее срезая,
Он эти корни врачевал
От бренности и старых бед,
Счищая мертвенную корку.
И выздоравливали корни,
Рождались заново на свет.

Так жил он – строг и нелюдим.
И умер тихо, в одночасье,
Когда все сердце, часть за частью,
Раздал творениям своим.
1968 г.

***
Прозрачна роща городского типа
На фоне одноликих этажей.
Московская окраина притихла
И замер самолет на вираже.

Сегодня – март, сегодня – воскресенье.
Капели бьют чечетку на окне.
Их юное бесстрашное веселье
Передается исподволь и мне.

И я, ведома молодыми звуками,
Смотрю на солнце, веки опалив,
На небо, заведенное за Внуково,
Где самолеты точно журавли.
1968 г.

Переделкино

По золотым дорожкам, наугад
Бреду я мимо выцветших заборов.
Седые дачи безмятежно спят
В глухих углах зеленых коридоров.

Писательский поселок именит,
В нем каждый гвоздь – восьмое чудо света!
И даже у деревьев здешних вид
Маститых драматургов и поэтов.

Они хрестоматийной чередой,
Кто в туфлях парусиновых, кто с тростью,
Приветствуют меня наперебой –
Нечасто наезжающую гостью.

Их голоса, прищур лукавых глаз
Я наблюдаю не без интереса:
Вальяжный дуб мне прочитал рассказ,
А вот у клена – наготове пьеса.

Береза, моложава и стройна,
Стихи лепечет, всякий раз бледнея.
А вдалеке сутулая сосна
Идет походкой Дедушки Корнея.
1985 г.

***
Похолодало и зори бледны,
Пеплом тепла запорошено солнце.
В небе не окна остались – оконца,
Где еще заводи света видны.

Ветер-бродяжка, лишенный ума,
Скачет кривляясь на скользкой дороге
В клочьях листвы, как в лохмотьях убогих,
И прорицает: «Спасайтесь, зима!»

Возле потухших осенних костров
Взгляду тревожно, рукам – не согреться.
В пору такую торопится сердце
В сердце родном обрести себе кров.

Ужин накроем. Багряным вином
Тихо помянем ушедшую осень,
Легкой зимы друг для друга попросим
И разговор о весне заведем.
1986 г.

***

Был вечер сер, как парусина,
И неухожен, как сарай.
Метель размокшая косила
Собачий лай, вороний грай.
Когда же край ее разбою!
Качался сад как с перепою,
Фонарь – ослепший мотылек
Метался над столбом согбенным.
Был вечер необыкновенным –
Он стать к утру зимою мог.
1986 г.

Взрослая сказка

Фонарь затеплил желтый лик,
Возня мальчишек, звон коньковый.
Какой – всего за вечер! – новый
Среди бульвара дом возник!
Из рафинада и муки,
Из гладких леденцовых окон –
Рождественский блестящий кокон!
И там живет милейший гном,
Плетет пуховые платки
И слушает: звенят коньки.
Но мы с тобою никогда
К нему пойти не сможем в гости.
Зима, наверное, со злости
Очки сковала нам из льда:
Мы их надели – и конец!
Как чародейство разрушимо:
Под снегом сгорбилась машина,
А не кондитерский дворец.
У запорошенных колес
Отметившись, приблудный пес
Просительно в колени ткнулся.
И понимаешь, что пора,
Что дел отложенных гора,
Что праздник детства затянулся…
Порхнула сказка из руки -
Осталось лишь: звенят коньки…
1986 г.

***
Снегурочкой рассыпанная пудра
Еще мерцает в круге фонаря.
Из дальней дали выплывает утро
Веселого рожденья января.

Промчалась ночь, и никуда не деться
От новогодней поздней дремоты.
Неслышней сна дыхание из детской,
Еловым духом стены налиты.

Горят шары загадочно и жарко
Среди ветвей, теснящихся в углу.
И, как волхвы усталые, подарки
В сугробах ватных дремлют на полу.
1986 г.
***
Раннее тепло недолговечно,
Не спеши одежки поменять.
Вспыхнули березовые свечи
И погасли на ветру опять.
Стынут лужи в ледяной коросте,
Неуютом тянет от земли…
Раннее тепло – оно как гости:
Наследили в доме и ушли.
1986 г.

Дворянское гнездо

Апрельский вечер, утопая в пене
Оживших почек, грезит о былом.
Средь одичавших зарослей сирени
Чернеет старый дом.

Горит свеча под кружевом карниза.
В саду шаги – неясен силуэт.
Лаврецкий, вы? И снова ждете Лизу?
Ее давно здесь нет!

Кого искать вам взглядом сиротливым
В прозрачной тени давнего огня?
Что вас влечет в беседку над обрывом?
Что увлекло меня?

Иль наша встреча вовсе не случайна
И мы сюда обречены ходить
С одной и той же нераскрытой тайной:
Дано ли нам любить?
1986 г.

***
Забытое весло скользит безвольно,
Цепляя пряди водяной травы.
Губам от слов произнесенных больно,
Глазам – от равнодушной синевы.

Договорен наш разговор короткий,
Но силе отторженья вопреки,
Одною цепью связанные, в лодке
Еще мы вместе – пленники реки.
До берегов – немереные мили,
И лодка все не выберет – куда
Ей повернуть, и чья рука осилит
Тот поворот… Безмолвствует вода…
1986 г.

Загадка Елены

Сколько раз мы, бывало, слыхали:
Женский род всем несчастьям виной!
Вот и стены троянские пали
От Елены Прекрасной – одной!

А была ли та женщина в Трое
И она ли полетом руки
Посылала отряды героев
На ахейские злые клинки?

Иль на деле все было иначе,
И Парис-сластолюбец солгал,
Что жену Менелая он прячет?
Бедный город! За что же ты пал!

За обман – запах крови и плена,
Осквернение храмов и слез!
Неужель не родился вопрос
Меж троянцев: была ли Елена?

Если б истина выплыла сразу,
Ложный слух, будто пух, отлетел,
Город не был бы смертью наказан…
Но остался б Гомер не у дел!
1986 г.

***

Не торопи меня строка,
Пока я к встрече не готова,
Пока не чувствует рука
Озноба найденного слова,
Пока не выбрала пути
Обещанная взору стая.
А птица вещая летит –
Недостижимая такая…
1987 г.

***

О чем мы говорим с тобой?
О летнем отдыхе на водах,
О чьих-то свадьбах и разводах,
Болезнях и весенних модах…
Какая скука, боже мой!
Мы дружим семьями, давно,
И юбилеи отмечаем.
За сигаретами и чаем
Мы исповедуемся, но…
Улыбки ритуальной жженье
Не в силах губы превозмочь.
Глазами – вкрадчиво – движенье
На циферблат: «Как поздно! Ночь!»
Пора домой (зевок укромный)…
Ах, дружба, мой щенок бездомный,
Пойдем – тебя не брошу тут!
Хоть послезавтра, может статься,
Сюда вернусь – куда деваться:
Ведь дома скучно оставаться,
А здесь так сладко люди лгут…
1986 г.

Туман

Под вечер лег туман, захлюпала вода.
Зима или весна? Обозначенья смяты.
Размытый силуэт выныривал из ваты
И пропадал неведомо куда.

Слепой Левиафан переделил живых
На видимых и тех, кого не видно боле,
И тем освободил от посторонней боли
И соучастья в горестях чужих.

Вот женщина прошла: бессонные глаза,
Прозрачная ладонь у ворота дрожала.
И на ее щеке дорожкою лежала
От туши почерневшая слеза
Иль след тумана?

И туман кляня,
Я разминулась с ней, в поспешности извечной
Забыв через квартал глаза случайной встречной…
Да вряд ли и она запомнила меня…
1986 г.
***

Непостижимо, как полет,
И трепетно, как испаренье,
Оно летит, бежит, ползет –
Мое обманчивое время.
Глагольных форм седая рать
Мне помогать уже устала.
Кем в будущем могу я стать?
Да тем же, кем в прошедшем стала.
А в настоящем, стало быть,
Все – суета да междометья!
Но не проспать и не забыть
Свое пятидесятилетье!
На переломе, на краю,
Ловя приметы детским взглядом,
Как в день творения стою –
Пред Раем или перед Адом?
В тревожной радости не сплю
И как урок твержу повсюду:
Люблю, любила, полюблю!
Жила, живу, жить буду! Буду.
1999 г.

***
Вот и Покров… Недолгое сраженье
Дождя и снега. Победитель чист!
Запоминая лейтмотив движенья,
Земля застыла, точно нотный лист
С набросками предзимней партитуры –
Лишь несколько аккордов. Во дворе
Ключом басовым темная фигура
И рядом – псина в мокром серебре.
Следов две ленты, две спины облезлых,
Две пары глаз туманной глубины.
«Пошли, дружок! На воздухе – полезно!
А снег сойдет… Дожить бы до весны!»
2007 г.

***

Пережила. Переболела.
Перегорела. Пережгла.
Перетерпела. Уцелела.
Остыла. Легкая зола
уже не жжет на веках кожу,
не оседает на губах
и старой болью не тревожит.
Я схоронила этот прах.
Отголосила и отпела,
и высыпала из горсти.
Опустошила. Опустела.
Но ты меня не отпустил.
2007 г.

Гора Агадира

Океан шумливо отошел,
Оставляя на прохладном лоне
Обреченных рыбин мятый шелк,
Раковин истертые ладони.
Не нужны нам донные дары!
Дуновеньем движимые будто,
Мы идем к подножию горы,
Вознесенной царственно над бухтой.
Проливается гранатный сок
На блаженный вечер Радамана,
Зацепился месяца кусок
За края небесного стакана –
Наступает мОрока пора…
Берег мертвым кажется, покуда
За спиной не вырастет гора
С темнотою слитого верблюда.
И погонщик бело-голубой,
Не переставая улыбаться,
Поведет таинственно рукой
В направленьи горных декораций,
Словно древний выведет пароль
На твердыне черной – белой вязью, –
И зажжется триединой связью:
«Ааллах, Отечество, Король»!
2007г.

***
Ты говоришь: мы не смогли прожить
Ту жизнь, что предназначена была нам,
Что причитались нам по давним планам
Иной полет, иные рубежи.
О, этот сослагательный наркоз!
Наркотик оправдательности сладкой
Заглядыванья воровской украдкой
В спирали лет, закрученные вкось,
Разыскиванья в пирамиде дней
Сокровищниц разграбленных талантов,
Причастных, невиновных, виноватых…
«Ах, если бы тогда! Ах, если б не…»
Мы – наркоманы собственной судьбы!
Мультяшные видения рисуем
И поминаем нынешнее всуе,
Молясь на бутафорские гробы.
Талдычим обольстительный рефрен:
«Когда б с начала, – было б все иначе!..»,
Слезами ностальгическими плачем,
Но так боимся всяких перемен!
Нет, я не стану возражать тебе –
Тропа к истокам мне давно знакома.
И я склоняю желтизну альбома:
Судьба, судьбы, судьбою, о судьбе…
2007 г.

***
На подоконнике моем
две белых строчки.
В окне – на ветках окаем
да оторочки.
Не различить ничьих следов
под толстым плюшем
с утра наметанных снегов
с хрустящим рюшем.
Куда не бросишь сонный взгляд –
кругом движенье:
трамвай утюжит белый плат
воображенья,
усталым зингером стучит
снегоуборка
и вдоль обочины строчит
за сборкой сборку.
А снегошвейки так спешат –
тут дело чести! –
за день роскошный сшить наряд
зиме-невесте.
Чтобы ни в чем не погрешить,
о чем попросит.
Чтобы сама могла решить:
любить иль бросить…
2007 г.

***

Время фанты вынимает –
То дает, то отнимает:
«Не спеши – длинны твои года!»
А само со мной играет –
Все кружит да подгоняет,
Словно щепку – талая вода.

Время задушевно шепчет:
«Потерпи и станет легче!»
Только вот не говорит – когда.
Сном забывчивости лечит,
Обволакивает плечи,
Словно корни – талая вода.

Время мне мостит дорогу
К неизбежному порогу,
Обнадеживает: «Горе – не беда!
Силы дам тебе в подмогу…»
И уходит понемногу,
Словно в землю – талая вода.
2007 г.

***

Ухожу все дальше, дальше, точно каменистым бродом,
Узкой улочкой, почившей в слюдяном осеннем цвете.
Не надеюсь, что увижу за углом, за поворотом
Те же лица, тот же город, но моложе на столетье.
Как же он слепил тем летом, отданный на откуп зною,
Той дородностью неспешной, тем цветистым разговором!
Как впечатался он в память, неразрывную с тобою,
Как тянулся через годы шлейфом боли, на котором
Проступали остро шпили, кирпичом кровили стены,
Окропляли липы медом из сокровищниц несметных…
Я любила этот город той любовью неизменной,
Что возводится в привычку. Но привычки тоже смертны.
Сколько раз я приезжала – он все больше отдалялся,
Холодком скользя по коже, нелюдимостью пугая.
Нет, наверно, все иначе: я ушла, а он – остался
В том непоправимом лете. Он все тот же. Я – другая.
2007 г.

Новогодний сонет

Уходит год, совсем один,
Отклеив бороду из ваты.
И мы, по-детски виновато,
Вослед ему глядим, глядим…

Пока наш разум невредим,
Заглядывать мы будем в даты,
Как в окна, звавшие когда-то
Сияньем розовых гардин.

Отыщем множество причин,
Одевшись по вчерашней моде,
Пешком ходить в его поля…

Подняв бокалы, помолчим,
Пока куранты счет подводят,
И снова жизнь начнем с нуля.
2007 г.

***

Строка накатится волной…
Бог ведает, вернется снова
или зароется в песок.
Чем дольше пытка немотой,
тем слаще царственное слово,
живительней глоток.

В ночи выцеживая слог,
как дегустатор умудренный,
его до света берегу.
А поутру прохладный сок,
уже хмельной, еще – зеленый
сухих коснется губ.

Вбирая долгожданный вкус,
я пью слова – мне не напиться
и жажды жар не утолить!
Не страшно, если захлебнусь,
куда страшнее – оступиться
и вновь строку пролить!
2008 г.

Фаррука*

В Севилье запах боя и любви –
Тончайший аромат смертельной тени.
О чем рассказ фарруки? Об измене,
О том, как нож согреется в крови.

О женщине, пропахшей табаком,
Игравшей красной юбкой, как мулетой,
Любившей лишь до первого рассвета.
Грустит фаррука – ей сюжет знаком…

Тореро, офицер – не все ль равно!
Погоны, эполеты – не порука
Любви цыганки. Пенится фаррука,
Вливая в грудь отравное вино.

Бранятся кастаньеты, каблуки,
Выстукивают ритм сердечной дрожи.
Уйди с ее пути! Ведь ты не можешь
Шальную птицу заманить в силки!

Безумец! Ты упрямее осла,
Не впрок тебе цыганская наука!
Упала шаль, сорвалась в крик фаррука –
Она спасти хотела! Не спасла…

О Карменсита! Гитарист устал –
История так долго повторялась!
Но сколько б раз она не начиналась,
Под ней всегда подпишется кинжал.
2008 г.

————
Фаррука – один из танцев фламенко.

***
Твой профиль – молнии рисунок
В незанавешенном окне,
Приотворенном в душный сумрак
С грядущим громом в глубине.

Твои ладони – нетерпенье
И трепет листьев молодых,
Их ожидание паденья
Начальных капель дождевых.

Твой голос – шепот осторожный
Дождя, приникшего к окну,
Повелевающе-тревожный:
«Не прогоняй! Не обману!»

Как все сложилось и совпало
С грозою вешней заодно!
Ночь успокоенно вздыхала,
И звезды капали в окно…
2008 г.

***
Отпустите меня, отпустите,
Не ходите за мною вослед!
Не зовите меня, не просите
Отыскать неразведанный свет
В очарованных кущах и чащах,
Где туманы забвенья лежат …
Я искала, но отблеск манящий
Вел меня по кругам миража.
Натыкаясь на ветки и камни,
Ушибаясь и падая всласть,
Пустоту я ловила руками…
Возвратилась. Устала. Сдалась.
Возвращайтесь и вы, Бога ради,
Под давно уготованный кров
Коленкора старинной тетради,
На поля пожелтелых листов.
Маятою ночной не казните
Неумелости давней грехи.
Отпустите меня, отпустите,
Унесенные Летой стихи!
2008 г.

Дворец

Пойдем гулять в Царицыно, мой друг!
Там так привольно старикам и детям!
Там, совершая по аллеям круг,
Лесную нимфу, может быть, приметим,
Присевшую на камень у пруда.
И мы с тобой заговорим тогда,
Как все переменилось…

Века треть
Успела незаметно пролететь
С того непродолжительного лета,
Когда мы жили дачниками здесь,
В дощатом доме, на задворках света –
Еще не город, но уже не весь*.
На кухне – рукомойник жестяной,
На окнах – мух назойливые пляски,
Пробежки до колонки за водой,
Покуда спал в саду наш сын в коляске.
Когда же подзаборный лай собак
И карканье вороньих эскадрилий
Мешали сыну спать, мы уходили
Из дому – на прогулку в старый парк.

Мы исходили из конца в конец
Все это царство сна и запустенья:
Облезлый романтический венец
Не озарял исписанные стены
Забытого во времени дворца.
Безумные худые деревца,
С карнизов изувеченных свисая,
Взирали на застывшие окрест
Видения московского Версаля.

С тех пор, когда ушел из этих мест
Капризный дух хозяйки венценосной,
Здесь жизнь примолкла, но остались в ней
Цвета прудов, деревьев и камней:
Зеркальный, хлорофильный и венозный.
Сменялся пестрый лиственный коллаж
Скупым холстом декабрьской раскраски.
Заполонялся сказочный пейзаж
Шумливым людом, не любившим сказки.
Через рубеж переливался век –
Дворец стоял, ненужный и нетленный,
Лишь глубже в землю уходили стены,
Пока тянулись наши дети вверх.

Мой друг, пойдем в Царицыно гулять!
Там нынче пасторальная отрада:
Деревьев свежевысаженных рать
Построена для первого парада,
Клубится малахитовая даль
За гребнем новоявленной плотины,
Покачивая выводок утиный,
Блестит воды веселая эмаль.
Отточен каждый сахарный зубец
Резных мостов дворцового предела.
А вот и он – воистину Дворец,
Наряженный на праздник новодела!
Он сам в смущеньи от красот таких –
Размашистых, московских… Видом новым
Любуются Баженов c Казаковым…
Или скорбят? Но кто услышит их!
Кто разглядит сиятельный укор
На мраморном челе Екатерины,
Когда вокруг – зеленые куртины
И цветников немыслимый узор,
Когда ожили, отряхнули сплин
Каскады, павильоны и аллеи!
Ну кто теперь, скажи мне, сожалеет
О подлинности давешних руин?!
И нам ли копья ржавые ломать,
Что лучше – новизна иль разоренье.
Какое золотое воскресенье!
Пойдем, мой друг, в Царицыно гулять!
2008 г.

____________
* Весь – деревня, село.

***
Распутицы вешней пороги:
Вконец измочаленный снег
Застрял на границе дороги
И вида на жительство нет
Ему.
Ненасытные лужи,
Шипя под напором колес,
Эмалевые полукружья
Вонзают в него.
Гол и бос
Горелый лесок на пригорке –
Калек вереница.
За ней –
Застиранные гимнастерки
Свисают с еловых ветвей.
Сочатся унынье, тревога
С еще не промытых небес.
Но верю: осталось немного
До первых веселых чудес!
И солнце натянет на пяльцы
Свою золотую канву,
Чтоб веток упорные пальцы
По ней вышивали листву.
Дождавшись заветного мига,
Земля отодвинет засов,
И снова откроется книга
Познания вечных азов!
2008 г.

Предрассветное

Люпина розовые свечи
Роняют капли на траву.
Резной ладьею светлый вечер
Плывет неспешно в синеву,

Где звездным крошевом намечен
Непостижимый краткий час
Пересечения и встречи
Нас – прошлых и грядущих нас.

Где память, нервом оголенным
Соединяя напрямик
Со вздохом, смертью опаленным,
Новорожденной жизни крик,

Из долгих странствий приготовив
Хмельное зелье ворожбы,
Подмешивает к юной крови
Вино отыгранной судьбы.

И вот, не ведая об этом,
Легко и радостно дыша,
Несет судьбу, как эстафету,
На свет пришедшая душа.

Когда-нибудь и мне случится -
Понять бы знак, узнать бы срок…
Но от тоски не отлучиться
Душе, плывущей на восток.
2008 г.
***

Последний соловей клокочет над округой:
Подругу ли зовет, прощается с подругой,
Дробя речитативом полумрак.
Уж май отгомонил и в гнездах прибавленье,
А он поёт, поёт в нелепом исступленьи,
Не может успокоиться, чудак!

Да ведает ли он, солист лесных подмостков,
Что минула пора любовных отголосков –
Взаимностью уже не наградят,
Что будет одинок до будущего мая…
И соловей замолк, как будто понимая
Ненужность запоздалых серенад.

Но, может, все не так и песня оборвалась
Как верный знак того, что счастье отыскалось
И можно строить долгожданный дом?
Запуталась в листве восторженная лира,
И будничный фальцет весеннего кумира
Порхает спозаранку над гнездом.

Ах, если бы не знать, что в мире все похоже
И поздняя любовь в гнездо стремится тоже -
Налаживать отсроченный уют.
Что позднею весной сладчайше пахнет тленом
Опавших лепестков ржавеющая пена…
Но люди соловьями не поют.
2008 г.

Лягушки

После ливня асфальт антрацитом
Отливает в тумане парном.
Суетясь, поднимают орбиты
Мотыльки за вспотевшим окном.

Как таинственно тёмен и влажен
Над дорогой склонившийся лес:
Каждый посвист загадкой заряжен,
Каждый шелест – преддверье чудес.

Вот и первое: слева направо,
Обжитой покидая откос,
Лягушачья идет переправа –
Под каток беспощадных колес.

Шлёп да шлёп – будто тюбики с краской
Давит злой великан без труда.
Очень странная, страшная сказка…
Что их гонит? Зачем и куда?

Чем канава, которая слева,
Хуже той, что с другой стороны,
Для любви, икряного посева
Или междоусобной войны?

Кто, играя на дудке болотной,
Увлекает бездумный народ
В этот гибельный, бесповоротный,
Непонятный по сути исход?

Не узнать продолженья сюжета:
За спиной – уползающий мрак,
Впереди – восходящее лето
И луны вопросительный знак.
2008 г.

***

Собраться в лес по ягоды-грибы.
Они – лишь повод, суть совсем не в этом,
А в благодати вкрадчивой ходьбы
И добровольно данного обета
Молчания. Ведь редкое «Ау!» -
Не разговор.
Не говорить, а слушать,
Как бренный лист спускается в траву,
Ее покой не торопясь нарушить.
Следить за тем, как выступает пот
На солнечных боках дремотных елей,
Как одинокий в небе самолет
Рисует бесконечность параллелей.
Бродить бесцельно, думать ни о чем,
Принадлежать лишь этому моменту.
И паутину разрывать плечом
Восторженно, как финишную ленту.
2008 г.

***
Кот укутал морду лапами –
Значит, скоро холода.
За свинцовыми заплатами
В небе сгинула звезда.

Жмутся плети виноградные
К освещенному стеклу,
Поднося ладони жадные
К недоступному теплу.

Снова сполохи лиловые
Болью стиснули виски.
Дни дождями разлинованы,
Словно прописи тоски.

В них ветрами нацарапано:
«Не согреешься вовек!»
… Кот укутал морду лапами –
Значит, скоро первый снег…
2008 г.

***

И снова встреча. Гаснет день,
Кружится разговор
Немолодых уже людей,
Знакомых с давних пор.

И так беседа за столом
Спокойно весела,
Так легок розовый излом
Закатного крыла,

Что не тревожат миражи
Обуглившихся лет,
Где столько правд, и столько лжи,
И пирровых побед.

Их рассудить не суждено,
И некого винить.
Перебродившее вино
Не может опьянить.

Да разве истина в вине?
По-дружески сходясь,
Мы принимаем, и вполне
Такую ипостась.

Лишь сердцу истина видна,
Но – мудрое – смолчит,
Что капля старого вина
По-прежнему горчит.
2008 г.

***

В этой комнате, так густо
Заселенной теплым бытом,
На вечерней зорьке грустно,
Как в саду, давно забытом.

Огибая стульев ножки
И заглядывая всюду,
Обреченно бродит кошка:
Без хозяев кошке худо.

И куда они девались?
Ведь совсем недавно были:
Хохотали, целовались,
Кофе к завтраку варили.

И ушли, оставив еле
Уловимый запах ссоры.
Луч закатный на постели
Чертит пыльные узоры.

Поиграть с ним? Или лучше
Лечь у двери, чтоб услышать,
Как в замочной норке ключик
Ворохнет подобно мыши.

Вот войдут родные люди,
Истомленные размолвкой,
И она мирить их будет,
В ноги тыкаясь неловко.

Вот они засуетятся,
Молоком наполнят блюдце
И нечаянно их пальцы,
Встретившись, переплетутся.

Упадет со стуком кошка
И расколется на части.
И с довольным видом кошка
Промурлычит: «Это к счастью!»

В этой комнате, похожей
На забытый сад, под вечер
Снится кошке сон хороший –
Сон о жизни человечьей.
2008 г.