Время прошло…
обратилось в прах
То, что писало, носило, ело…
Ветром развеяно…
на стеллажах
Библиотечных
пылью осело…

Не попрошу от тебя лишку,
Меж стеллажей
проходящий потомок,
Взглядом скользнувший
по корешку:
Из тесноты
извлеки мой томик,

Сдунь с него
прах скопившийся мой,
И –
как распахиваются дверцы
Или сдирается кожа –
открой,
Чтобы мое
обнажилось сердце.

Сердце,
вылепленное из слов,
Бьющееся
почти в агонии…
Ну, открывай же,
если готов
Сердце живое
держать на ладони.

БЕССОННИЦА

Как в бездонный колодец,
заполненный тьмой,
Погружался я в ночь,
продираясь сквозь сумерки.
Мне казалось, что я –
и глухой, и немой –
Был один на Земле,
остальные все умерли,
Так вещественна, вязка
была тишина…
Звать на помощь? – Что толку?!
И голоса не было…
Уплотнялась вокруг
темноты пелена –
Даже звезды погасли
на куполе небовом.
И когда показалось,
что тысячу лет
Длится ночь –
эта ночь пустоты и отчаянья,
По-кошачьи в окно
просочился рассвет,
Замурлыкал на кухне
вскипающим чайником.
И, с дымящейся чашкой,
любимая – в дверь:
«Хочешь кофе?
Опять не ложился, бессовестный!».
…Эка, дури и страху
нагнал этот зверь –
Разгулявшаяся бессонница.

* * *

Как не бывало вовсе осени:
Проснулись – на дворе зима!
Как будто нам ее подбросили,
Пока мы спать ушли в дома.

Какой-то маг наш сон использовал,
Решив, что может быть, поймем
Мы, наконец: дорогой скользкою
Идти сподручнее – вдвоем.

Рука в руке – и впрямь сподручнее,
Плечом к плечу – теплей идти.
…Мне осень не дарила случая
Сказать: «Люблю!», сказать: «Прости!».

Узнать бы мага имя-отчество,
Расцеловать его в уста!..
Уже устал от одиночества.
От долгой осени устал…

СТИХИ

Они появлялись на свет –
как рассвет –
Сами.
Их кто-то гнал прочь,
говоря: «Это бред!»,
А кто-то их звал,
называл «стихами»
И пил их в печали,
как пьют вино,
И пел, веселясь,
как песенки…
Еще они были
кому-то – окном,
Кому-то
–
лесенкой.
Одни в них сбегали,
ища идиллии,
Другие в них
рвали в натуге жилы…
Но люди
потом уходили,
а
Они – жили…