Хроника частного извоза
Новелла
– Блин! – нет, это не прилипшее ко мне выражение, просто сейчас я жарю блины, вот еще один блин покидает раскаленную сковородку, стопка растет, я промазываю его маслом, потом черпаю большой деревянной ложкой из эмалированной миски жидкое тесто, выливаю на сковородку, она шипит, но покоряется, будущий блин расползается по тефлоновой поверхности, и теперь главное – не пропустить момент, чтобы он успел пропечься, подрумяниться, но не захрустеть. Тем временем я успеваю проделать такую же манипуляцию со второй сковородкой, не отвлекаясь от первой, и погордиться – небезосновательно – своими успехами. Могу же я себе позволить хоть иногда наесться до отвала, не заботясь о фигуре, со сметаной, с рыбкой, с грибами! С этим – фигурой то есть, проблем нет. А сейчас покормить есть кого. Секретом своим делиться не буду – вот сегодня у меня блины тоненькие, почти прозрачные. А в следующий раз могут быть толстенькие, пышные оладушки – берешь такую на вилку, окунаешь в сметану, джем, мед. Прелесть! Ладно, скажу уж. Такая я вот, нежадная. Для тоненьких блинов тесто должно быть жидким, хорошо размешенным. Даже соды – только на кончике ложечки, погасить уксусом. И обязательно добавить масла, можно кукурузного, можно рафинированного, подсолнечного, прямо в тесто. А сковородку разогреть, пятнышко в центре покраснеет, плеснуть маслица, но чтобы не шипело, растекалось плавно, и дело пойдет. Вот, все пора переворачивать. Я беру пластиковую лопаточку, в дырочках, упаси боже, делать это ножом! – ловко подсовываю под блин и одним мимолетным движением переворачиваю. Готово. Отвлеклась. С грибами тоже интересно – можно, конечно, взять и шампиньонов – замороженных, в пакетиках, но это будет не совсем то. Мне же повезло – в морозилке еще с прошлой осени в пластиковых стаканчиках живут опята. Иногда коллективные выезды бывают весьма продуктивными, к тому же мне удалось счастливо избежать излишнего внимания, чтобы не сказать больше, со стороны принявших на грудь коллег, хотя, не скрою, соблазн был, да что я! Так вот, я размораживаю опят, или опята? – но не до конца, шинкую, обжариваю с луком – естественно, до золотой корочки, и, конечно, никаких сливочных масел и маргаринов, ну, это всем известно, потом выкладываю на тарелку, и, чтобы не остыло, держу на пару. Вот какая я мастерица! А потом – берешь блинчик, на него ложечкой бросаешь грибочки, сок впитывается, и хочешь – на вилку и откусываешь по кусочку, но чтобы не вывалилась начинка, или же ножиком нарезаешь. Держать его надо в правой руке, вилку – в левой. Это даже Настя знает. Но предпочитает варенье или сырковую массу, с изюмом или курагой, или все сразу, а потом вся перемажется, хотя уже большая – в школу мы собираемся. В отличие от меня, она пухленькая, просто пупсик, светленькая, в своего непутевого папашу, с длинными косичками, а заплетать их… И разумная настолько, что я могу запросто оставлять одну, дабы посвятить время пополнению семейного бюджета. Бабушка продолжает активно работать, да и живет на другом конце города, со своим вторым мужем, который, к тому же, моложе ее, так что понимаете.
Мой бывший благоверный, не выдержав тягот и лишений семейной жизни, слинял, оставив после себя ничтожные алименты и старенькую девятку, над которой пришлось потрудиться – думал, небось, что я не справлюсь, и забыл о нашем существовании. А то, что мне на мою зарплату, да в нашей конторе… Ладно, бросим его – недостоин он моего внимания, да и отвлекаться некогда, тем более…
Ну, вот, стопка достаточно выросла, тесто кончилось, осталось помыть миску, включить чайник, заварить «Ристон» – никаких пакетиков! Сполоснуть кипятком чайник, засыпать заварки. Залить. Дать настояться минут пять, и можно приступать. Я сняла передник, повесила на крючок, посмотрелась в зеркало, поправила нехитрую прическу – вроде ничего, еще сгожусь, и направилась в комнату, где…
Но сначала надо поведать о том, что привело меня к такому подвигу – конечно, в книгу рекордов Гиннеса я не попаду, но стопочка сантиметров пятнадцать в высоту уж точно есть. И посуда – после известных событий я, в порыве благородного гнева перебила семейные сервизы, оставшись при паре чашек и стаканов, а уж потом сменила все – не сразу, постепенно. Зато теперь у меня новенькие тарелочки, современные, без всяких каемок, почти прозрачные, подобранные исключительно по моему вкусу, чашки тонкого фарфора, столового серебра нет, но подать не стыдно. Как можем. Да и диван семейный я продала почти сразу, за бесценок – чтобы ничто не напоминало, не говоря уж о белье, пошедшем на тряпки и первое время спала на полу, то есть, купила матрас и все. В таком я была состоянии и бешенстве. Потом, конечно, все прошло, я успокоилась, но все же осталась довольной, что поступила именно подобным образом. Менять все! И забыть. Ни возврата, ни прощения. Так я утешала себя. А потом и вовсе некогда было предаваться унынию – вытягивать себя и Настену, оставаться доброй, приветливой, быть в форме, и ни в коем случае не распускать нюни. А так иногда хотелось зареветь в подушку! Неужели я такая, что меня можно так в раз растоптать и выбросить на свалку? Нет, не пойдет. В Голливуд я не стремилась, меня туда бы и не взяли, несмотря на неплохой английский, разве что на кухню, но, глядя на себя в зеркало, я видела отнюдь не затраханную жизнью тетку, а довольно-таки миленькую женщину, с темными волосами, большими карими глазами, аккуратным носиком, небольшими ушками. Мой сорок четвертый размер не давал основания подозревать меня в обжорстве и других порочных пристрастиях. Правда, до ста шестидесяти я не дотягивала, ну и что из этого! Вот Люська, та вообще метр пятьдесят на каблуках, колобком, и ничего, муж, дети и все прочее. А больше всего я боялась увидеть в отражении унылый взгляд брошенной женщины и сначала даже продолжала носить кольцо, как по привычке. Но вскоре поняла, что это всего лишь средство самозащиты, последний рубеж, и избавилась от него. Впрочем, гордый и независимый вид мне особо не удавался, но думать о таких мелочах было некогда. Отбарабанив – причем не без толку, на работе (контора маленькая, все на виду), забрав дочку из садика, покормив, дав необходимые наставления, я оставляла ее одну в маленькой квартире, и убегала, моля господа, чтобы ничего не случилось – ни теракта, ни наводнения, ни пожара. Сама же переодевалась в джинсы, набрасывала курточку – на работе волей-неволей приходилось ходить в строгом костюме и белой блузке, садилась за руль – и вперед, бомбить. Если так можно сказать о миниатюрной брюнетке. Что приносило определенный доход и позволяло существовать без подаяний и не пересчитывать копейки. На большее я пока не могла рассчитывать, но девочка моя не должна была чувствовать отсутствие папаши хотя бы материально, а я же, опять-таки на время, небезосновательно считала, что все мужчины – сволочи, в чем меня также пытались убедить мои немногочисленные, по странному совпадению, разведенные и незамужние подруги. И посему все наши разговоры, так или иначе, сводились к одной теме, причем до такой степени откровенности, что мне приходилось краснеть, и мучиться, выслушивая откровения или фантазии. А вскоре произошли события, заставившие меня еще в большей степени поверить в кем-то придуманную аксиому. Всяко было, но в тот день. Мало того, что я получила нагоняй от шефа, — видите ли, клиент пожаловался, да таких козлов и подпускать близко нельзя. Думает, если полный лопатник бабла, так все позволено – так я и указала на место, а потом, по дороге домой, колесо спустило, пришлось ехать на станцию техобслуживания, менять, и пытались содрать со слабой женщины двойную цену, продавщица в «Пятерочке» нагрубила, как при советской власти. В общем, полный комплект удовольствий. А Настя не должны ничего заметить, и я старалась, напрягала нервы, расспрашивала, как прошел день. И даже думала – может, остаться дома – но ей нужно новую курточку, кроссовки к весне, и много чего. Главное, не давать себе послаблений, работать, чтобы жить.… Или наоборот? Тем более, где-то вдалеке маячил почти евроремонт, в Настиной комнате я уже вставила стеклопакет. В общем, я поднапряглась и поехала. У меня не было строго определенного маршрута, выедешь, повернешь налево – и кто-то обязательно тормознет, транспорта общественного не дождешься, маршрутки есть маршрутки, а таксисты дерут нещадно. А дальше — как повезет. Всякие люди попадаются, иной раз думаешь, что зря связалась с этим делом. Вначале и страшновато было, а потом ничего, обвыклась. Заедешь в гипермаркет, набьешь корзинку, и идешь себе такая независимая. Дочка уж спит, одежда на стульчике. Вздохнешь да подумаешь. Перекусишь, душ, макияж, чтоб выглядеть. Обед на завтра. Подготовить одежду на завтра, чтобы с утра не спешить, не подгонять Настю, собираясь в садик. И хоть немного поговорить, настроить. Какой уж тут телевизор! И почти каждый день одно и то же.
Итак, я повернула налево и поехала по Ленсовета вперед, в центр. В это время народ еще возвращается в спальные районы, и я ехала в противоположном направлении. Конечно, выгодней бомбить возле метро, но, понятно, через мужиков фиг прорвешься – те зорко следят за конкурентами, несложно нарваться на неприятности. Джентльменство проявлять тут не принято. Вот и приходилось бедной женщине пробираться задворками. Я свернула на Славу, подхватила возле гипермаркета “О’Кей” молодую парочку с объемистыми пакетами – те направлялись в Веселый поселок. Не очень хотелось, в это время сумасшествие – весь проспект забит фурами, не склонными уступать дорогу и занимавшими все ряды. Куда там с шашкой против танка! К счастью, мне удалось прорваться, почти не застряв. Потом я немного погонялась по коллонтаям и солидарностям, даже заехала на Охту, но на Гражданку меня как-то не тянуло – заберешься в Тмутаракань, век не выберешься, может, после открытия кольцевой. Тем более что сумма в моем бардачке оказалась весьма приличной, и можно возвращаться, выбирая только попутчиков. Я не слишком устала, потому что меня не доставали расспросами, а уж таких пассажиров, которые могли выказать какие-либо притязания или допустить поползновения, я за три года научилась распознавать буквально за версту, и никогда не останавливалась. Потом судьба направила меня на Измайловский – на Суворовском подсел солидный дядечка, слегка подшофе, сделал несколько комплиментов – все в рамках, пристойно, в душу не лез, и расплатился евродвадцаткой. Я не отказывалась – мол, много, ибо сама никогда не назначала цены, не торговалась и не заламывала. Как выяснилось, такая стратегия была оптимальной. Высадив дядечку, я с Обводного повернула на Московский, немного расслабилась и ахнула – уже было почти одиннадцать. Ничего, еде в холодильнике есть, завтра пятница, успею. А сейчас – домой. Но не успела я перестроиться во второй ряд, как прямо передо мной вырос силуэт. Я резко затормозила, проклиная незадачливого пешехода, как он уже открыл дверь, — я забыла нажать на стопор, плюхнулся на сиденье, и, не глядя на меня, произнес: «Шеф, за полтаху на Новоизмайловский подкинешь?» - видимо, ему было все равно, кто за рулем. И тут меня сгубила тривиальная женская жалость: «Ладно, коль уж сел». – «О, девушка! Хорошенькая, – протянул он, – как здорово! А то я…» Он достал из кармана пальто смятый полтинник и нетвердой рукой прилепил на стекло. Мне показалось, что незваный пассажир сейчас икнет, или того хуже, но обошлось. Я не была склонна вступать в разговор, тем более что на Московском всегда плотное движение, особенно весной, когда город наполняется выехавшими подснежниками и бесшабашными юнцами. Но мельком оглядела пассажира. Явно моложе меня, судя по всему, высокий, в длинном черном распахнутом пальто, костюм, белая рубашка, галстук. «Понимаешь, у нас сегодня, – он все же икнул, – кор… корпоративная вечеринка, и мы … слегка … того». Я хотела сказать, что далеко не слегка, но почему-то вырвалось: «И что, не нашлось девушки, которая Вам составила бы компанию? И не пришлось бы…». Меня прервали: «На корпоративной вечеринке? Ты что? Там все свои, чуть что – съедят. Можно только.… Нет, нужно пить, и все». С этим я была согласна, но только частично. У нас тоже считалось доблестью перепить, а потом с кем-нибудь переспать, и поделать с такой традицией ничего нельзя. Меня это коробило, особенно последующие рассказы, но до сих пор как-то удавалось избежать последнего и быть очередной в чьем-то ряду. Хотя, с другой стороны, при желании и я могла бы вести свой отчет. И нарисовать звездочку на своей заднице, как на фюзеляже. Если бы захотела. От этой мысли мне стало как-то смешно, и я с сочувствием взглянула на своего седока. А что, симпатичный, но противу правил не попрешь. Наверное, у них устраиваются и всевозможные тренинги, отнимающие и силы и время. Зато по западной технологии, как у людей, и совершенно бесполезные на постсоветском пространстве. “Что смеешься? – спутник мой возмутился, – думаешь, я ни на что не способен, да, и только?” – “Да нет, – машинально ответила я, открывая боковую форточку, поскольку машина наполнялась запахом коньяка, хоть и дорогого. Мой бывший, та еще сволочь, любил себя побаловать, так что запах был привычен, – Вы молодой, симпатичный, все еще впереди. – Мы уже свернули на Новоизмайловский, – где остановиться?» – «Вот туда”, – махнул он, и я ошибочно подумала, что делает он это из последних сил, чудовищным усилием воли, поскольку его повело. Наконец, мы затормозили воле подъезда. Он попытался открыть дверь, я уже начала нервничать, чуть не свернул ручку, и еле-еле выбрался из машины. Но шаг в сторону сделать оказался не в состоянии. Я прокляла все на свете – уехать просто не могла, потому что он неминуемо рухнул бы на асфальт, еще покрытый по причине ранней весны подтаявшим снегом. Что делать? Я вышла из машины, закрыла дверь, обошла вокруг и попыталась оторвать его от двери, а потом прислонить к чему-нибудь более устойчивому. Фонарному столбу, например. Или к подъезду, пусть потом сам разбирается, коль так неустойчив. Первое – то есть, оторвать от машины, мне удалось. Но второе – он вцепился в меня, как в последе прибежище, так что ли, говорится? Мы сделали несколько шагов, и мне показалось, что он идет как-то более устойчиво, вроде не должен. Но моя бесконечная доброта…. Вошли в подъезд – все, сейчас вызову лифт, впихну его – и домой. Не тут-то было. В итоге мы поднялись на его этаж, он как-то ловко открыл дверь и сам впихнул меня в квартиру так быстро, что я не успела опомниться. Как будто только что не он едва стоял на ногах и передвигался с трудом. Дверь захлопнулась, и я оказалась в ловушке.
Он же бросил пальто на вешалку, потом посмотрел на меня сверху вниз:
– Кофе будешь сначала, или потом?
Нет, все же парень был изрядно пьян, об этом свидетельствовал не только свежий перегар, но и покрасневшие глаза, а взгляд, который он тщетно пытался сфокусировать, нагло и последовательно раздевал меня.
– Какой кофе, – я еще пыталась отшутиться, – уже поздно.
– Растворимый или молотый, – нагло отвечал он, – или, может, дама предпочитает в постель коньяк?
– Как-нибудь в другой раз, – я дернула плечами, пытаясь пробраться к двери.
– Нет-нет, я хочу сегодня, нет-нет, я хочу сейчас, – слова детской песенки из уст пьяного молодца со сбившимся галстуком, звучали страшно и неестественно. Он развернулся, отодвинув меня, как мешок, от двери, и что-то во мне сломалось, не окончательно, но мысли подкосились. На уровне подсознания я почувствовала, что отсюда мне так просто не выбраться. Замешательство мое длилось не более минуты, тем паче, что доставленный мною субъект пьянел на глазах, превращаясь из симпатичного полупьяного денди в натурального бандарлога. Может, лучше было просто послушно соглашаться на все, вернее, делать вид и тянуть время, пока он не вырубится, а потом улизнуть, но что-то во мне взыграло, и я отчаянно бросилась, как моська, на своего обидчика. Никто, слышите, никто не мог безнаказанно помыкать мной.
– Ах ты, сволочь, тебе свои не дают, так ты, так ты…. К приличным женщинам. Я забыла НТВ-шные советы, вместо того, чтобы со всей силы врезать ему промеж ног, стала отчаянно колотить его в непробиваемую грудь, пихаться, и стараться достать до физиономии. Что, кстати, мне удалось. Однако силы были неравны. Что я со своими неполными пятьюдесятью килограммами могла? Он просто отшвырнул меня, как кутенка, и я пролетела по всему коридору, вывалившись из кожаной курточки за двести семьдесят баксов, между прочим. От удара у меня посыпались искры из глаз, я просто вырубилась. Но морду я ему все-таки расцарапала. Это было слабым утешением, поскольку за этим последовало нечто ужасное. Правду говорила Веерка, – Если тебя насилуют, расслабься и получай удовольствие. Но я ничего не могла с собой поделать. Я отчаянно царапалась и вырывалась, но в итоге оказалась брошенной на разложенный диван – хозяину было лень застилать и собирать его утром, и прижатой сильным мужским телом. Весь ужас подчеркивался тем, что происходящее я могла видеть в большом зеркале напротив дивана, вернее отражение происходящего. Хоть бы мерзавец, свет выключил! Мои джинсы беспомощно валялись на полу, я вся сжималась, но тщетно. На мгновение пронеслась блудливая мысль – а что, если? Может, так и надо с такими непокорными, как я, и Верка права? Ведь парень действительно был… ну, более чем ничего. Но вот пьянство… Он одолел, адская боль пронзила меня, я дернулась, и тут… Мужская сила оставила его, и.… Не буду мучить натуралистическими описаниями…. Он отвалился в сторону и захрапел. Я с трудом вылезла из-под него, схватила джинсы – было не до того, чтобы разыскивать остальные детали моего весьма изящного туалета и заперлась в ванной. Несмотря на то, что я дрожала от пережитого страха и унижения, следовало предпринять необходимые меры, дабы не залететь. Еще чего мне не хватало! Слезы текли по моим щекам безостановочно, под левым глазом расплывался синяк. Во, буду баба с бланшем! Я натянула на себя одежду, забежала кухню – там, как и в ванной, ощущалось полное отсутствие присутствия женщины – никакой системы, куплено, поставлено, навалено. Грязная посуда. Я со злостью перебила ее, не оставив ни одной целой, мой взгляд упал на большой столовый нож, которым хозяин, вероятно, резал и хлеб и мясо, я сжала его в руке. Сейчас, сволочь, я с тобой разделаюсь! Даже изнасиловать, как следует, и то не смог.
А он лежал, раскинувшись, на скомканном белье, в хлам. Поникшее недостойное достоинство нагло красовалось. Я занесла нож…. Нет, не добьешься! Из-за тебя, паразита, сидеть не буду, и резко отшвырнула нож в сторону, он во что-то вонзился…
Я опрометью бросилась из квартиры, не дожидаясь лифта, бегом по лестнице, пересчитывая ступеньки. И после минут пятнадцать сидела, запершись, в машине, пытаясь прийти в себя. Руки дрожали, а бравая музыка «Эльдорадио» казалась похоронным маршем. Все, надо ехать, ведь Настя одна дома, и в аптеку заскочить надо, хорошо, что теперь полно круглосуточных. Com back…
Как встретили меня в аптеке, повторять не буду, и как я пыталась, сбиваясь объяснить, что мне надо… Типа незапланированный половой контакт, избежать нежелательной беременности. Представляете, стоит такая тетка, с бланшем, трясется, заикается, заливается краской, и мелет нечто несусветное.
Дома еще час отмывалась в ванной, выбросила порванные колготки, и всю ночь проревела, сидя на кухне у батареи, взбадривая себя сигаретами и коньяком. К утру мне удалось убедить себя, что ничего особенного не произошло, я жива, правда, слегка помята, а все остальное – издержи профессии. От того, чтобы идти в милицию, я отказалась сразу. Впарят – мол, кто тебя заставлял подниматься в квартиру, сама дала, а теперь хочешь мужика подставить. Они все заодно. В лучшем случае, обзовут непотребной, и погогочут. И потом, даже если пройдет – освидетельствования, вызовы, очные ставки. Нет, забыть все, и не вспоминать, как страшный сон. Девчонкам, даже Верке, решила ничего не рассказывать. Только идти с заплывшим глазом в садик, а потом на работу – как ни крути, придется что-то говорить и объяснять…
Шеф и спросил. Я – мол, любовник врезал. И, давеча распекавший меня шеф, отправил увечную сотрудницу в дальнюю комнату, где я благополучно просидела за компьютером, корректируя клиентские базы данных.
Неделю пришлось проходить в темных очках, гримировать меняющий цвет синяк. О вечерних поездках пришлось временно забыть, что наносило урон моему финансовому благополучию, я придумывала изощренные планы мести. Но нет, худа без добра – Настя была довольна, что мама никуда не уходит вечером, и мы проводили время за чтением книжек, телевизором, который тоже неплохо было бы сменить. Только один раз спросила, что это случилось. Я, конечно, подготовилась заранее, и, похоже, ответ ее удовлетворил – упала в темноте. Лестницы в доме практически не освещались, несмотря на наличие кодового замка, и такой вариант вовсе не исключался, то есть, был весьма правдоподобен.
Было еще одно огорчение – куда-то подевался мобильник, старый, но служивший мне вполне добросовестно, я тщательно обыскала машину, может, вывалился где? Безуспешно. А потом стала восстанавливать события, снова внутренне напрягаясь, чтобы не нахлынула обида. Так и есть – он лежал у меня в кармане куртки, которая, в отличие от меня, не понесла морального ущерба. И, наверное, выпал, когда я… подвергалась насилию. Злоба, вскипевшая во мне, сменилась ужасом – а что, если он найдет меня? Сейчас, небось, держит мои трусики, нюхает и по телефону названивает, гнусный извращенец, по всей адресной книге. А будет звонить, наверняка кто-нибудь да проговорится. Скажет, например, что вот, была у него, телефон оставила, и теперь никак не связаться. А ведь, как я поняла, сумеет представиться приличным человеком, и ему поверят! А уж подружки еще и порадуются за меня, – мол, наконец, завела себе, а не сидит в одиночестве без мужской ласки. Кстати, за эти три года меня уже несколько раз пытались сосватать, но я была непреклонна, вообще не люблю, когда за меня пытаются решать. Да, сама по себе. Но сейчас, на всякий случай, решила сменить дверь. И в субботу целая бригада что-то долбила, колотила, вызывая неудовольствие соседей, и в результате мы оказались хозяевами якобы пуленепробиваемой, не вскрываемой, обитой вагонкой, и со сверхсекретным замком двери. Ладно, думаю, это тоже было в плане, хотя изрядно опустошило мой кошелек. Настю я еще раз проинструктировала, как отвечать на телефонные звонки, как закрывать и открывать дверь, с кем разговаривать и прочее. В общем, между делом прочла целую лекцию по ОБЖ. А потом она мне сказала: «Мама, ну ты, прямо как в кино!»
В воскресенье приехала бабушка, они пошли с Настей гулять, а я – на станцию техобслуживания, где проторчала почти полдня, приводя машину в порядок. И теперь моя бордовая девятка сияла, как новенькая. И я еще пару часов покаталась с пассажирами, поправляя пошатнувшийся бюджет, а потом отвезла мать на Гражданку, и еще подзаработала. Но возвращаться по Московскому не хотелось, – я инстинктивно старалась избегать тех мест, где меня настигла неприятность. Чтобы не возникали соответствующие ассоциации. Я знала, что это естественная реакция организма, и потому не боролась с нею.
Вскоре я продолжила вечерние выезды, теперь уже не останавливаясь при виде подозрительных типов, я имею в виду, подозрительных для меня, не вступала, боже упаси, ни в какие разговоры, ограничиваясь ничего не значащими репликами, по-прежнему, не торговалась и вкалывала на всю катушку. Месячные пошли вовремя, ничего венерического я не подхватила – хоть это обошлось, весна вступала в свои права. Дороги подсохли, день увеличился, клиентов стало больше, я здорово уставала и буквально валилась с ног, едва успевая сделать домашние дела, и все чаще откладывая их на выходные – святое время, которое я неизменно проводила с дочерью, и так лишенной мужского общения, коего я заменить не могла, при всем старании. Поздно вечером я включала телевизор, и засыпала, забыв выключить. Как-то раз шел «Не спящие в Сиэтле», я раз десятый просмотрела до конца, а потом разревелась – ну почему я такая невезучая, почему – со всеми происходит что-то необыкновенное, конечно, обобщение неправомерное, иначе и кино не было бы, а я. Если бы не излишняя склонность к самокопанию, стремлению пропустить все через сознание, мне было бы, наверняка, проще. Но я такая, как есть. Даже тот инцидент, который я безуспешно пыталась выбросить из головы, не давал мне покоя. Ну что я сделала не так? Была недостаточно осторожной, хитрой, не использовала данные мне природой преимущества? Но что можно противопоставить против животного инстинкта? Но.… И однажды мне пришла в голову крамольная, недостойная, и оттого реальная и ужасающая мысль. А что, если? Если бы он подошел ко мне по-человечески, то… Мне не хотелось в этом признаваться – он же мог и так получить меня… Ужас, что я думаю. Созрела, что ли, вернее, перезрела? Нет, подруга, давай реально. Никаких отклонений. Мысль о citification меня не покидала, но пребывала где-то на задворках подсознания.
Но пережитые ощущения несколько смещались. Пусть я представила, как чужие руки дотрагиваются до меня, раздевают, сильное тело поднимает под себя. Разве, подруга, ты этого не хотела? Будь он….
Я остановила машину, дрожащей рукой вытащила сигарету, закурила, пытаясь отогнать наваждение. Успеть добраться до ванны…. Бред. Нет, это просто доказывает, что все мужчины – сволочи, а я как-нибудь перебьюсь, мне своих забот хватает.
И тут зазвонил мобильник, – мне пришлось взамен утерянного купить новый. Nokia, раскладушка, с цветным дисплеем, FM-радио, камерой и Интернетом. Уж его-то я не потеряю. Это была наша третья подруга, Надька. – Анька, это ты? – будто кто-то еще мог ответить, кроме меня. – А ты сомневалась? – Да нет, это я по привычке. – Ну, что там у тебя? – полагалось спросить, как она поживает, как дела с новым претендентом на руку, сердце и тело 100-70-100, а уж потом переходить к разговору по существу. – Ой, и не спрашивай! – прямо как в Одессе, куда она собиралась этим летом, и не одна, уже, небось, язык учит, сибирская блонда, – Коленька приглашает на романтический ужин, а я не знаю, что и делать.
Коленька, о достоинствах которого я уже была наслышана, и которого она тщательно скрывала, был ее очередным увлечением и вроде даже звал замуж, если она не фантазировала. – Как сердце велит, – я старалась быть нейтральной, и не давать советов, хотя велит отнюдь не сердце, – себе дороже выйдет. – Да причем тут сердце, – она захихикала в трубку, – так что мне надеть? Девушка была весьма умной. – Я вопрос поняла и ответила в том же духе: — Чтоб удобней было снимать! – Ну, тебя, – она нимало не смутилась, – ужин в ресторане, представляешь? – Угу. – Да ладно, это потом. Слушай, что я звоню. Тут тебя добивается один тип, Вова с Новоизмайловского, говорит, что ты у него телефон забыла,… – она захихикала, – а может, еще кое-что? Ну, ты даешь, Анка-партизанка, сама романы крутишь, а чтоб с подругой поделиться – ни-ни. Ладно, прощаю, потом расскажешь. Так я ему твой номер дала, позвонит. – Какой Вован, что за чушь ты мелешь? – я старалась быть невозмутимой, но сердце бешено заколотилось – вот, стоило только подумать, и не тебе! Выходит, даже мысли притягивают! – Все, подруга, вечерком созвонимся, поделимся новостями. И она отключилась, оставив меня в полуобморочном состоянии. Этого мне не хватало! Действительно, как тут не поверить, что события притягивают друг друга, по закону парности. Или непарности, черт его знает.
И телефон действительно зазвонил. Звонок был настойчивым, но я все не могла решиться поднять трубку. Потом плюнула на все, включилась. – Мам, что ты трубку не берешь? – это была Настя, я ей тоже телефон купила, ребенок весь вечер один, если что случиться, чтобы могла позвонить. – Да ехала, на ходу нельзя, движение сильное. – Мам, тут тебе дядя один звонил, сказал, что перезвонит позже. А у меня все в порядке, легла и читаю «Урфина Джюса», наши победят, да? – Конечно, Настя, наши всегда побеждают. А я скоро буду, уже еду домой. Никому не открывай, слышишь? – А то придет Фредди Крюгер? – смеется, насмотрелась фильмов! Черт знает, что детям показывают! Надо бы прошерстить ее видеотеку, хотя вряд ли поможет. Потому и вырастают нервными, с расшатанной психикой. И ведь не уследишь! – Пока, я спать ложусь.
Вот Надька скотина! Мало того, что дала номер мобильного, так еще и домашний номер! Знает же, что у меня там ребенок один! И я гнала, не останавливаясь, так что минут через десять уже парковалась возле дома, и взбежала на свой третий этаж. Свет горел только в коридоре, да у изголовья Настиной кровати. Он не любила засыпать во сне, я заходила в ее комнату, гладила по головке, поправляла одеяло, выключала лампу. Такое маленькое бра у изголовья, с криптоновой лампочкой. Я решила, что бороться с чтением в постели бесполезно, тем более что ребенок часто остается один, и постаралась сделать так, чтобы дочке было удобно. Сейчас же развитая не по годам Настя читала серию иллюстрированных книг Волкова про Волшебника Изумрудного города. Когда была возможность, я сама читала ей вслух, а она потом заново просматривала, читала, смешно перебирая губами, добро, что буквы большие, и не надо напрягать глаза. Я помню, в наше время такие книжки были дефицитом, зачитывались до дыр, передавались из рук в руки. Да…
Книжка упала на пол, я подняла ее, положила на столик и посмотрела на дочку. Та сладко спала, обняв старенького оранжевого мишку, и тихо посапывала во сне. Все в порядке, от сердца отлегло. И тут я снова подумала о своей непутевой подруге – ну, как она могла! Наверное, хотела сделать, как лучше, помочь мне.… И снова жуткие воспоминание побежали у меня перед глазами. Меня снова стало трясти, я побежала в душ и встала под горячую воду, но никак не могла согреться. Да и в ванной неплохо бы провести ремонт – душ проржавел, несколько плиток держались буквально на честном слове, раковина треснула. Но когда и на что? Самой, пожалуй, не справиться. А если попробовать? Я постаралась переключить свои мысли. Так, душ. Возьму венгерский, качество неплохое, уже присмотрела – полторы тысячи, занавеска новая – триста, клей – сама плитки подклею, как его? – Да, бустилат, или… совсем вылетело из головы. Во, вспомнила – ПВА. Он вроде не сразу желтеет. Раковина – семьсот, если брать простую, полочки там – можно уложиться тысячи в три, четыре, приемлемо, если не считать, что почти десять штук пришлось выложить за дверь. Что поделать… Бытовые мысли ненадолго отвлекли меня, я стала пересчитывать трещины на покрашенном водоэмульсионной краской потолке, прикинув, что лучше уж будет приклеить плитки, заодно скроются неровности, сейчас это просто. И еще надо чем-то промазать щели меж плитками, порыжевшие от воды. Ладно, что-нибудь придумаю и выкручусь. Так я потихоньку согрелась и подумала, что, в общем-то, не произошло ничего страшного. Пока. Ну, позвонил. Так я с ним вообще не говорила, и кто заставляет. Меж тем подумывала – вот характер, что выскажу, если …. Именно за такими размышлениями меня застал звонок. Я, накинув на себя полотенце – большое, вафельное – у меня с детства нелюбовь к махровым, бросилась к телефону, который непрестанно трезвонил. Разбудит Настю, блин.
– Алле? Я слушаю. – Я хочу извиниться за поздний звонок и за то, что произошло тогда. Такое начало меня обескуражило, и я вместо того, чтобы сказать заранее заготовленную фразу типа извините, я Вас не узнаю и далее в таком же духе, чтобы прекратить всевозможные поползновения, почти заорала в трубку: – Да, это я, идиот! Оставь меня в покое! После того, что ты сделал, как еще смеешь звонить, подонок! И – никогда, слышишь, никогда… – «Простите, я хотел извиниться, просто так в тот вечер сложилось. – Да, прежде всего о себе думаешь, даже сейчас, чтобы совесть была спокойной, да, только о себе, а тогда ты думал, что делаешь с женщиной! Что после этого она не сможет с мужчиной… – Я заплакала, передо мной снова предстала жуткая картина моего унижения, насилия ни сколько над телом – просто смешно, боль можно стерпеть, а над личностью. После этих слов нужно было сразу же бросить трубку, но я совершила еще одну ошибку. – Понимаешь, я вдруг подумал, что, может, ты… вдруг ребенок…, – в голосе звучали нотки раскаяния, он что, вообще ненормальный, но это только подлило масла в огонь. – Сделать ребенка? Да ты ничего, слышишь, ничего не смог, жалкий импотент, … – тут я добавила идиоматическое выражение, не подлежащее воспроизведению в печатном виде, и не вылетавшее ранее из моих уст, – ты думаешь, что что-то можешь? Да ни одна женщина от тебя не забеременеет, потому что…, – тут поток моего красноречия иссяк, смоченный обильными слезами, я выронила трубку, беспомощно повисшую на крученом проводе, и зарыдала, как никогда, в полный голос, не задумываясь, что на том конце меня могут слышать.
– Мама, что с тобой, ты плачешь? – Настя стояла рядом, заспанная, в длинной ночной рубашке в цветочки….
– Да нет, доченька, устала просто, – соврала я, прикрываясь полотенцем, и это отчасти было правдой.
– Не плачь, мамочка, все пройдет, – процитировала она меня и, с той же интонацией, видя, что не помогает, добавила, – до свадьбы заживет. И погладила по голове, совсем, как я ее. От ее попытки меня утешить я разрыдалась еще сильнее, прижала ненаглядную дочку к себе, как последнее утешение. Раскисать я не имела права, но только молчала, пытаясь прийти в себя.
“Все будет хорошо, все будет хорошо…”, – твердила я, как заведенная. И помогло. Я снова уложила дочку в постель, посидела несколько минут, пока она не заснула, и пошла на кухню, покурить и выпить кофе. Мне было необходимо собраться с мыслями, прийти в себя, а потом – выбросить все из головы.
И опять не удалось – заверещал мобильный. Преодолев искушение выбросить его в окно, я нажала кнопку ответа. – Алле, это я, Надя. Что у тебя с телефоном – битый час не могу дозвониться? Да, трубка по-прежнему болталась на шнуре, из нее доносились короткие гудки. Я положила ее на рычаг и ответила Надьке: – Плохо положила трубку, отвлеклась. – Ну, ладно, я перезвоню на городской. Она отключилась, а я опять бессильно опустилась в кресло. Как не хотелось ни с кем разговаривать, объяснять, сейчас бы просто спрятаться в скорлупку, окопаться, забыть про все, про все! Но нельзя – за тонкой стенкой спала маленькая дочка, да и для меня жизнь, я надеюсь, не заканчивалась.
– Ну, как? – Надьку, как всегда, интересовали подробности.
– Что – как? – я прикинулась непонимающей…. Но подругу не проведешь
– Твой-то звонил?
– Какой — такой мой?
– Хватит прикидываться, что, я не понимаю, что ли. Да если бы меня так разыскивали и доставали, то я бы…
Врет, фантазирует. Но чувствует тонко, иначе бы не стала названивать из простого интереса. Этого у неё не отнимешь. Хочешь, не хочешь, придется отвечать.
– Да, позвонил.
– Ну и как?
– Каялся, прощения просил. Я не позволила себе сказать ни слова неправды, и необходимости в этом не было.
– А ты?
– Послала. И это тоже соответствовало истине.
– Ну и дура. Если кается, значит, любит. Я точно знаю.
Да, знаю. Ещё одна ведунья выискалась! Но правды сказать ей я не могла, это же не “Секс в большом городе”, с отмороженными мочалками, и я отнюдь не нимфоманка, хотя у последнее время у меня на сей счет появились определенные сомнения. И посему продолжила вполне нейтрально, переводя разговор на любимую и общедоступную тему.
– Ты же знаешь, что все мужики…
– Сволочи, – подхватила она, – но есть исключения.
– И какая вероятность, что тебе попадется именно такой?
– Ну, ты же читаешь кое-что, и в Интернете сидишь. Думаешь, там все редакторы придумывают? Всяко получается. Видишь, сколько народу пишет?
– Я, в основном, бухгалтерские отчеты, дебет там, кредит, актив – пассив…
– А что, бухгалтера совсем не трахаются?
Да, что сказать. И еще как! Дети-то не из воздуха получаются.
– Так рассказывай, не томи, – подруга была излишне настойчивой, но так просто оборвать разговор не получалось. Я попыталась придумать нечто, способное увести ее в сторону, но ничего не получалось. И внезапно заболела голова, уставшая от постоянного напряжения. И я стала врать, и получалось удивительно складно:
– Так вот, замуж зовет, Настю усыновить предлагает (прости меня, господи), и так далее.
– Это же замечательно! А каков он из себя? Ну, рост, вес, длина, – Надька хихикнула, – в смысле зарплаты.
И мне не оставалось ничего, как сконструировать предполагаемое описание виртуального кавалера, тем более что особого труда это не представляло, а потом сказать:
– Только больно молод, на пять лет. А я практически старуха, и ещё с приданным.
– Ну и что? Вот Пугачева, или эта, как ее, – Лайза Минелли, – живут себе, и никаких проблем. А ты еще родить можешь, в тридцать два-то.
И представила, как…. И мне стало страшно и стыдно, и посему я чуть не выпала из образа. И я не стала напоминать, что Лайза то в очередной раз развелась, а Филька наверняка погуливает на сторону, при его-то внешности и бабках, и не факт, что конкретно запал на старуху, а не представляется.…. А его нынешняя найдет еще моложе, но бесполезно.
– И как ты себе представляешь? – И мы углубились в обычный бабский треп, как будто не было ни пережитого мною ужаса, ни изнасилования, ни этого звонка, вновь взбудоражившего мою жизнь.
Однако спокойствия в тот день я так и не дождалась. Говорят, что чуть ли не половина владельцев мобильников их ненавидят. Скорее всего, мне придется примкнуть к их числу, или отключать на определенное время, ибо очередной звонок вмешался в наш плавный, бессмысленный и ни к чему не обязывающий разговор.
– Да, сказала я резко, поднося трубку к левому уху, ибо правое было оккупировано Надеждой.
– Это я. Нас прервали, или произошло что-то?
Уже узнаваемый голос спустил меня с небес на землю. Но я старалась быть спокойной.
– Нет, ничего особенного, – я же не могла сказать насильнику, что от его предыдущего звонка чуть не впала в кому, что проснулась дочка, и я ревела, как белуга. И что я заявлю в милицию, (последнее – вообще бред, но вдруг напугает). Запал мой исчез, и я чувствовала уже не ненависть, а только опустошенность. Лишь бы меня оставили в покое, в конце концов!
– Хорошо, а то я беспокоился.
Вот сволочь, лениво подумала я, а в телефон сказала:
– Я устала, понимаешь? И хочу покоя.
– Понял, позвоню потом, — у меня уже не было сил возражать, и я отключилась.
– Ну что, это он? – Надежда была неугомонна.
– Да, – мой голос слабел, и силы покидали на самом деле, – завтра расскажу… Я с трудом доплелась до ванны, приготовила прокладки, простите за натурализм, надела темные трусы, взглянула в зеркало на свою измученную физиономию и отправилась спать, зная, что ничего хорошего мне не приснится. А утором – кроме головной боли, меня ждал очередной сюрприз.
За завтраком, уплетая манную кашу с вареньем – Настя предпочитала встать пораньше, чтобы заправиться дома и поговорить со мной, дочка внезапно выдала:
– Мама, я тебе забыла сказать, папа звонил.
Мне было трудно не подпрыгнуть от удивления. Звонки от него были нечасты, но все же он вспоминал иногда, что у него есть дочь, отмечался-таки. В принципе, при разводе я не выдвигала никаких условий – себе дороже, и он имел право на общение с дочерью, и пользовался этим раза два в год. После таких свиданий Настя возвращалась излишне возбужденной, и мне приходилось прикладывать нимало усилий, чтобы привести ее в норму. Возможно, во мне играла ревность, и я преувеличивала, но все же старалась не делать никаких комментариев. Но после того как он второй раз женился – взял, козел, жену на десять лет моложе меня, о чем и доложила Настя, моё отношение к подобным встречам стало еще более прохладным.
– И что он говорил?
– А на майские уезжает, и хотел, чтобы я… – она замялась, чувствуя своем детским сердечком, что такая новость вряд ли может меня обрадовать, и добавили скороговоркой, – он тебе на работу перезвонит.
Я чуть не завыла – опять разборки, воспоминания. Нет, чтобы оставить меня в покое, достали, но постаралась не показать:
– Хорошо, поговорим вечером, и тут взглянула на часы, – боже, мы катастрофически опаздывали. Но не стала подгонять дочку – ребенок должен прийти в садик в хорошем настроении.
– Мам, а ты меня отпустишь? – я поняла, что она мечтала после праздников рассказать в садике, как они ездили и гуляли с папой, чтобы не чувствовать себя ущербной среди других детей, и как я могла запретить?
– Конечно, мы с папой поговорим и обсудим. Выхода у меня не было, меня опять загоняли в угол, а я…. Оставалось сжимать зубы и терпеть.
Хорошо, что на работе был не приемный день, как всегда по пятницам, и я могла, пристроившись в своем уголке, заняться отчетами наедине с компьютером и непрерывными чашечками кофе.
Но в одиннадцать позвонил мой бывший – вот сволочь, и уверенным тоном повторил то, о чем утром поведала Настя. Добавив, что, мол, у тебя будет свободное время, и ты сможешь заняться своими личными делами. Да не было у меня никаких личных дел, кроме Насти – мать с отчимом собрались на дачу, разбирать завалы и готовиться к посевному сезону, что меня вовсе не прельщало, подруги – вы о них уже наслышаны. Разве что… Мысль была идиотской. Блин, что это все в последнее время как сговорились – озабочены, видите ли, моим будущим! Дела личные устраивать, то есть пристроить меня, чтобы одной проблемой было меньше. Причем у всех. Даже мама намекнула, что на майские к ним на дачу должен кто-то приехать, и у него есть определенный интерес ко мне. Достали! Но не могла же я так все высказать, и приходилось делать хорошую мину при плохой игре. А тем более, бывшему мужу. Пришлось подыграть, чтобы испортить малину:
– Конечно, дорогой, а я то думала, как мне выкрутиться! И Настенька будет довольна. Из его путаных объяснения я поняла, что они собираются на базу на Карельском перешейке, будут дети, хорошие условия проживания и проч. Ладно, у дочки будут впечатления, а я… Что я…. И я стала думать, как собрать ее, что взять с собой, что надо купить рюкзачок, научить его укладывать, и куртку, обязательно. Завтра поедем и купим. И кроссовки тоже. Шеф сегодня пришел и каждому лично раздал конверты с премией. Я внутрь еще не заглядывала. Ага, вот они, хрустящие. Раз, два, три, четыре, пять и еще двести евро, если кому взбрендит податься за бугор. Но не мне же! Расщедрился, или инфляцию учитывает? Вот и в загашник залезать не придется.
А сама отосплюсь и поработаю извозчиком. Но все равно было обидно, почему так. Я отключилась от грустных мыслей, довольная уж тем, что не сорвалась в разговоре с бывшим мужем, и углубилась в работу. Сегодня она была механическая, но требовала внимания и усердия, чтобы через пару дней не хвататься за голову в ужасе. Нашла пару ошибок в расчетах, несколько неправильно заполненных формуляров, откорректировала базу, подвела итоги и отложила кучку бумаг в сторону. Оставалось еще три, не меньше, и я была уверена, что до конца дня справлюсь, и на законном основании сачкану часок, с Аленой в смысле расслаблюсь, и буду думать о перспективе. Взглянула на часы – ого, уже почти одиннадцать. Сейчас придет Анатолий, один из менеджеров, он повадился в нашу с Аленой комнату пить кофе, причем не растворимый. У нас была настоящая кофеварка Croups, из которой по капельке выцеживается ароматнейший кофе, как раз на три чашечки, и приносил с собою то конфетки, то шоколадку. Но я-то знала, что его интересует не столько кофе, сколько то, что скрывается в вырезе моей блузки. А я и не стремилась скрывать, но насчет доступа к телу…. Однажды я так и сказала, перехватив его взгляд и посмотрев прямо в глаза, не без обворожительной улыбки: с Аленой Номер два, к сведению, а он покраснел, смутился, но, молодец, выдержал и ответил достойно: с Аленой. Это на вид, а на вкус? Мне не удалось сдержать смех: – С майонезом или горчицей? И тут же поняла, что ответ мой был двусмысленным, да еще как. Но сошло. Единственно, я поняла, что лучше будет с земляникой, вот мерзавец, готов хоть сейчас облизать, улыбается как кот.
Хождения его не прекратились, но сегодня он будет явно разочарован – по случаю отсутствия клиентов я была в джинсах, и удобном бадлончике под горлышком, аккуратно облегающим мою прекрасную стройную фигурку. Анатолий принес новость, о которой я могла догадываться, но мысли были далеко, и я не сразу отреагировала. Он сидел напротив меня в кресле и лениво потягивал кофе:
– Ты знаешь, у нас в этом году юбилей, пять лет, и шеф решил устроить корпоративную вечеринку, будут гости, поздравления.
Только этого мне не хватало! От такого мероприятия в принципе уклониться невозможно, нужно обязательно присутствовать, проявлять искреннюю радость успехами фирмы, ее благополучием. Кому-то это нравилось, а мне нет. Опять все перепьются, начнут приставать, придется увертываться, никого не обижая, поскольку я внутри конторы считаюсь как бы свободной, то есть, не имею официально кавалера, короче – любовника, и вроде как каждый имеет право попытать счастья. Вот Анатолий… Он, по большому счету, безопасен, им можно управлять, чуть за тридцать, как и мне, жена симпатичная, я видела, она приходила на работу, двое детей, так что на длительную связь посягать не будет. И сам вроде ничего. А что, если? Нет уж, как решила – на работе никаких романов и романчиков, так до конца. Впрочем, все меняется. Уж если даже Алена. Но мне так не хотелось, чтобы меня потом обсуждали в курилке. Подумав об этом, я зажгла сигарету – в своем кабинете мы с Аленой иногда покуривали под кондиционером.
– А когда, где?
– Не знаю, сегодня вечером будет собрание, наверное, в кабаке, а, может, и здесь, – у нас был небольшой зальчик, где можно расставить столы, а что касается мест уединения – так лучше не придумаешь, особенно для мужиков. В казенном помещении такого раздолья не будет.
– Лучше уж в ресторане, – сказала я безнадежно, – а так, как шеф решит.
– Да, конечно, – поспешил согласиться со мной Анатолий, и я, помыв в туалете чашки, и услышав подтверждение из уст осведомленных коллег, при этом надо было сыграть неподдельную радость, снова впряглась в работу, хотя настроение было вконец испорчено.
Перед окончанием рабочего дня, уже после собрания, – большинством голосов шефа было решено таки праздновать здесь, в офисе, в следующую пятницу, для чего все будут отпущены с обеда, в неформальной (смотря для кого), обстановке, но еду закажут из ресторана, когда я уже собиралась домой, снова зазвонил мобильник.
– Может быть, встретимся?
– Зачем? – я уже устала, и мне было все равно.
– Я буду искупать свою вину. Честно.
– Зачем? Считай, прощен, – я была готова на все, лишь бы он навсегда исчез с моего горизонта. В суд я подавать не собираюсь, как и вообще вспоминать. Я уже устала от этой истории, обойдясь без огорчительных последствий, забыть, и все.
– Но я тебя все равно найду.
– Так ведь и не узнаешь, – мне спешить было некуда, денежки капали не с моего счета, а номер зафиксировался – тот же МТС, так что давай, насилуй других дурочек, которые тебе попадутся.
– Извини, я в первый раз, но ты на меня… Я так никогда, ты понимаешь?
– Все бывает в первый раз, – я не намеривалась вступать в дискуссию, – потом понравится, маньяком станешь. А что мне было больно…
– Я больше не буду…
Такая наивная тупость не на дурочку напал, меня не озадачила, а рассмешила.
– Если ты позволил себе при первой встрече такое, то нет никакой гарантии, что подобного не будет в будущем.
– Я согласен на все, только бы….
– Да ты меня не узнаешь…
– У меня фотографическая память, весь город поставлю на ноги…
Ну да, опять пальцы веером. Но ведь поставит, я не сомневаюсь. Никогда меня еще не добивались с такой патологической настойчивостью. И у него мой мобильный.
Меня прошиб пот – а что, если маньяк обидит мою дочку?
– А если дочка, то…. Найду, и пристрелю, как собаку, понял? — у меня был малокалиберный, зарегистрированный пистолет для самообороны, которым я так и ни разу тик и не воспользовалась, отключила телефон, в бешенстве и ужасе. А потом подумала – может, и в правду надо было тогда его того, и с концами? Найти меня было невозможно, дело наверняка бы списали – мол, в результате пьяной драки, или любовница приревновала. А трусики? Небось, с собой носит, как фетиш…. Последнее меня рассмешило. И я поехала домой, чуток приработав по дороге, провела спокойный вечер с Настей, а утром мы отправились покупать ей куртку и кроссовки. И потратили на это полдня. Но она не жаловалась, терпеливо, как маленькая женщина, примеряла обновки, красовалась перед зеркалом, а когда, в довершении всего, мы заехали в «Макдоналдс» – вот не понимаю, почему мелкоту туда тянет, была вообще на седьмом небе от счастья. И о себе я не забыла – пополнила гардероб элегантными темными брючками, на молнии, благо, что мой 44-й не является дефицитом, и блузочку прикупила. Уж больно она мне понравилась, хотя, говорят, салатовый мне не идет. Но мне-то лучше знать! Много пуговок, рукавчики с манжетками, воротничок жатый, и, главное, – легонькая, но не просвечивает. А то, что пуговок много – можно и так расстегнуть, и сяк, в зависимости от обстоятельств. Чтобы красиво было, скромно, и тайна оставалась. То, что я давно не общалась с мужчинами близко, после развода, отнюдь не означает, что я не хочу быть привлекательной и нравиться. Такая я вот противоречивая натура. А брючки – если я на что решусь, то будет время подумать. И избежать процедуры снимания колготок…. Хотя это смешно до коликов. Всего же не предусмотришь. А ведь…. Подумав так, я поняла, что в душе уже согрешила, и покраснела, хорошо, что никто не мог этого видеть.
А утром, пока Настя спала, я побежала в парикмахерскую, гордо переименованную в салон, и терпеливо сидела в кресле, пока за мои же кровные 100 баксов надо мною проводили дикие эксперименты. Однако вышла обновленной, с новой прической, тщательно обработанными ногтями, маникюром, который, впрочем, необходимо делать чуть ли не каждый день, и увидела в зеркале очень красивую – что там скромничать, обаятельную, привлекательную и несчастную женщину. Зажатую и закомплексованную, всем своим видом старающуюся подчеркнуть никому не нужную независимость.
Что было замечено утром – типа мое преображение, хотя я была в обычной блузке и темном костюме. Впрочем, имею право.
– Что, к вечеринке готовишься? – ехидно спросила Леночка, тоже с новой прической – длинные светлые волосы заплетены в косички, на красивом смуглом лице неуловимый макияж. Что сомневаться – в пятницу все мужики будут у ее длинных ног, с неприкрытым, ну почти, желанием поместиться между. Но я не завидовала. У каждой из нас были свои определенные планы.
– А ты? – я искренне рассмеялась, – Алена была добрым и абсолютно беззащитным существом, что не мешало ей твердо следовать своей цели.
– Мне замуж надо. – Ха, будто на мне вообще крест поставлен!
Неделя прошла, как обычно – садик – работа, с обязательным, начинающим по известной причине меня раздражать, кофе – я таки решилась. Если меня будут упорно домогаться, то…. Взыграл гормон и прочее, с вечерними халтурами, с бесцельными разговорами с Веркой, Надеждой и Людмилой, с их пытками относительно моего мифического кавалера, что, к моему удивлению, перестало раздражать, и даже становилось занимательным, с отчетами перед бабушкой, которая пообещала забрать Настю уже на следующие на выходные – тоже, небось, в плане обеспечения устройства моей личной жизни. И, конечно же, он опять позвонил. У них, видите ли, тоже будет корпоративная вечеринка, как раз в эту пятницу, и он хотел бы меня пригласить. Я автоматически обозвала его козлом, но было смешно. Так всего много навалилось, что, казалось, не месяц прошел, а целая вечность. И что-то во мне изменилось, и я не хотела себе в этом признаваться. – У вас что, все придут с женами и любовницами? – Да, и я хотел бы…. – Хотелка не выросла, – я намеренно старалась быть грубой, но он пропускал это между ушей. – Так, может все-таки? – И рассказать всем, что ты насильник, садист и импотент, так? – Ну, почему ты не хочешь дать мне хотя бы один шанс? Ведь даже приговоренный имеет право на апелляцию. – Вот приговорят, тогда и будешь апеллировать. А я тебя прощаю, доволен? Я была защищена расстоянием, сидела в кресле, размягченная после душа, халат накинут на голое тело, нога на ногу, втирала крем, снимающий усталость, и имела намерения ни говорить, ни думать, – все, я спать пошла, номер знаешь, – я ляпнула так, сдуру. Но означало ли это разрешения? Внутри поджалось, но кто об этом знает?
…
Иногда, почти всегда, то есть, не совсем так, всегда, мужики бывают чрезвычайно навязчивыми и прилипчивыми. И найти повод для отказа – но не подавать же на каждого в суд, с и каждым разом труднее и труднее, разве что предпочесть другого мужчину, и продемонстрировать явно. Но тогда тот встанет на место предыдущего. Ужас, не знаю, что и делать. А враг не дремлет…
На неделе, забрав после работы Настю из садика, поднявшись на свой этаж, я обнаружила перед своей дверью, – а чтобы попасть внутрь, нужно было открыть ещё и дверь, отделяющую от лестничной площадки бокс из моей и соседской квартиры, корзину. Да не пустую, а с цветами – штук пятнадцать желтых роз или больше, и еще огромный пакет рядом, перевязанный оранжевой ленточкой.
– Мама! – заорала Настя, – смотри, какие красивые цветочки, а здесь что? Она бросилась к пакету, чтобы первой развернуть его, и вытащила огромного медведя, чуть ли ни с нее ростом. «Мама, какой он хорошенький»! Мишка был и впрямь, ничего. Почти настоящий, глаза – бусинки, на шее – синенький платочек в горошек, а в руках – огромная шоколадка, привязанная неизбежной ленточкой. – Мама, как здорово! Это правда, мне? – Да, конечно, доченька! – А кто принес? Добрый волшебник, да? – Наверное, они не только в сказках бывают, – поспешила ответить я, наконец-таки открыла дверь…. Какую легенду придется изобрести, чтобы правдоподобно объяснить Насте внезапное появление подарков. Но опоздала – на пороге появилась соседка, мать Наташки, с которой мы поддерживали добрые, почти приятельские отношения.
– Ох, Анечка, – сказала она, – не дождался он Вас-то. Я уж приглашала у нас посидеть, чайку попить, а он – ни в какую, дела, мол, поставлю. Придет, увидит, позвонит.
Как у Македонского – пришел, увидел, наследил, нет, победил! Но только не меня! – не оставалось никаких сомнений относительно происхождения оставленного мне подношения.
– Спасибо, Марья Сергеевна, а то мы, действительно, задержались.
– А парень-то какой! Вежливый, да красавец просто. Повезло тебе, Аня! Я посмотрела в окошко – вышел, сел в машину – синяя такая, «Volvo», с места рванул и был таков.
– Да, он ужасно нетерпеливый, – я заставила себя улыбнуться, – молодой слишком, вот, – и виновато пожала плечами, как бы заканчивая разговор. Но было поздно. Зацепка нашлась.
– Ну и что, что молодой! Любить будет крепче, вот у Кати, – это она из ее бесчисленных родственниц, – второй-то муж аж на семь лет моложе, и ничего, живут. А у Вали – ты ее не знаешь, так вообще, дочка за ученика вышла. Короче, зерно было брошено в благодатную почву, и непременно должно произрасти. Тема, как я поняла, оказалась злободневной. К счастью, меня спасла Настя:
– Мама, там телефон, – сердце у меня упало, неужто он, ну что я скажу? – Бабушка зовет! Дочка уже разделась, повесила новую куртку на вешалку, но мишку из рук не выпускала.
– Извините, мне нужно…
– Да, конечно, но парню-то позвони…
– Конечно, Марья Сергеевна. Еще раз, спасибо Вам, и я с облегчением наконец-то вошла в свою квартиру. И сразу же бросилась к телефону:
– Да, мама! – весь день сплошные диалоги, никакого покоя!
– Так мы завтра Настеньку заберем, не беспокойся, отдыхай. Голодной не будет. – Вот это точно, у мамы с голоду не умрешь, все время закармливает, как будто мы Гензель и Гретель, а на аппетит дочки пожаловаться нельзя, никогда не приходилось заставлять. Оттого и пухленькая. Ничего, в свое время похудеет и будет как я, стройная и хорошенькая.
– Ой, спасибо большое, – это тоже было обязательным ритуалом.
– Так что отдыхай спокойно. Кстати, что, у тебя молодой человек появился? Настя сказала, что вам сегодня принесли и цветы, и игрушки…. Ну, мне пришлось говорить то же самое, что и Надьке, почти слово в слово. Короче, легенда работала. Мама слушала, вздыхала, мне показалось, с некоторым облегчением, – ты-то с ним будешь?
– Да, – думала я, что соврала, потому что…. Потому что в мои планы по состоянию на сегодняшний день входило поддаться уговорам Анатолия, если тот не передумает меня соблазнять. Пора уж прекратить подавлять в себе естественные желания. Инстинкт. А уж подать себя в выгодном свете мне не составит труда.
– Ну, хорошо, только будь осторожной. Понять можно было двояко, – то ли она намекала, что надо предохраняться, то ли человека узнать получше. Какая ерунда! Когда… так и не думаешь,… Мои размышления прервала Настя, появившаяся с мишкой в руках – шоколадку она уже отвязала, и с расспросами о добром волшебнике. Пришлось рассказывать очередную сказку, ну уж в этом в последнее время я приобрела неслабый опыт, и дочка, казалось, удовлетворилась, но потом сказала:
– Да, наверное, это высокий блондин (слов-то набралась), как Емеля, только не на печи.
– Как же, Емеле как раз и полагается на печи ездить, чтобы все – по щучьему велению.
– Мама, ну как ты не понимаешь! Емеля на печи, папа – на “Жигулях”, а рыцарь – на ВМВ или на “Volvo”. Чему их только в садике учат, или по телевизору! Скоро ни одного … не останется.
– Рыцарь не рыцарь, главное, чтобы человек был хороший. Обычно риторические фразы производят магическое воздействие, в силу их глобальной понимаемости, но не тут-то было. У Насти уже был свой сформировавшийся взгляд:
– Все правильно, только и человек хороший, и на “Volvo”. Я срочно перевела разговор на другую тему, а сама внутренне сжалась. Уж больно необычным и непонятным для меня было происходящее.
Уложив ее, конечно же, в обнимку с мишкой, с которым она не хотела расстаться ни на минуту, и даже пыталась кормить шоколадкой, – сегодня решила не выезжать, я вздохнула и набрала номер, зафиксированный на моем мобильнике:
– Ты это зачем?
– Что – зачем?
– Ну, эти цветы, подарки, – у меня так и не хватило мужества выбросить их в мусоропровод, и они прямо в корзине стояли на столе в моей комнате. Розы, действительно, были превосходными, только что срезанными, испускали тончайший аромат. Если бы их принес воображаемый и скромный поклонник, я была бы счастлива, но вот такая незадача.
– Я надеюсь…
– И зря, неужели ты можешь подумать, что я…
– Я ничего не думаю, просто надеюсь…
– Конечно, не думаешь, – я ухватилась за слово, – ты вообще не думаешь, вот оно! Казалось, я нашла всему абсолютно верное объяснение.
– Так я могу надеяться?
– Можешь, но не сейчас… – это меня ни к чему не обязывало.
©©©
Сказать, что я выглядела сногсшибательно – значит, не сказать ничего вообще. Уже известные блузка и брючки, классические темные шпильки (за рулем я была в кроссовках, не очень-то рассчитывая, что меня доставят домой, а такси ловить не хотелось), минимум украшений – только золотые сережки-висюльки и тоненькая цепочка под горлышко, с трудом скрываемое возбуждение…
– Мать, да ты ли это? – Алена была искренне удивлена, по её убеждению, все женщины старше тридцати были безнадежными старухами. Сегодня она тоже превзошла саму себя, но: – так, глядишь, всех кавалеров отобьёшь!
– Ежели отобью, так они того и стоят. А ты приглядывай получше! – я не пыталась наставлять ее, но, право, собою была чрезвычайно довольна.
Вместо расставленных столов, посадки, согласно рангу и должности, во главе стола шеф, по одну сторону – гости, по другую – замы и так далее, сем ближе к начальству, тем почетнее, хотя некоторые предпочитали раствориться в народной массе, а уж далее – по предпочтениям, устроили фуршет. То есть, сдвинули кресла к стенкам, уставший может присесть, в центре поставили арендованные маленькие столики, оставив место для танцев – зал небольшой, но поместились все. А на столиках – халявная выпивка и закуска. То-то раздолье мужикам. Свет приглушенный, полное освещение – только когда вышел шеф с приветственной речью, а потом – гости, с поздравлениями и подарками. Общий тост за успехи и процветания, тосты от гостей, представителей трудящихся…
Я же видела это словно в тумане, поскольку и так была возбуждена чрезмерно. Отпивала по глоточку мартини из казенного фужера, перебрасываясь фразами с Леночкой и Аллой из аналитического отдела в томно-бордовом платьице на лямках, более походившем на майку, благо, было что предъявить, а желающих оценить по достоинству ее прелести тоже хватало, впрочем, и мне досталась своя порция комплиментов. Ибо красноречие представителей сильного пола возрастало прямо пропорционально количеству выпитого, ну, тут я не претендую не открытие, короче, когда начались танцы, ни одна из дам не осталась без внимания. Я тоже удостоилась внимания шефа, вполне корректного, но оттого не менее приятного. Да я и без того знала, что представляю собой, не сомневайтесь. Ибо мысли мои были глупо сконцентрированы на одном. Увы. Вечер плавно катился к своей кульминации, когда отдельные кабинеты и офисы непременно будут использованы, кто-то непременно заснет под столом, кто-то постарается слинять, по возможности, не в одиночку, а самый нетерпеливый устроится прямо здесь. Увы, именно к этой категории я могла отнести и себя. Что, стыдно? А как же! В конце концов, можно пригласить к себе…. Но – мой дом, мое гнездышко – крепость не крепость, а прибежище, и делить его ни с кем, пусть даже на время, я не собиралась.
По залу мелькали разноцветные блики, гремела музыка. Вот первый упавший лицом в салат, кто-то отчаянно закусывал, думая, что это поможет, кто-то украдкой приходовал очередную порцию. Я заметила – уж очень наблюдательная, что некоторые пары исчезали на время, а потом снова вливались в круг празднующих, как ни в чем не бывало. Да, уж больно быстро… Анатолий появлялся возле меня пару раз, но потанцевать вместе не получалось – он выполнял какую-то миссию, и посему был большей частью занят с гостями, но и мне пришлось уделить им внимание и в очередной раз услышать, насколько я. Впрочем, я относилась к комплиментам довольно-таки критически, естественная мужская уловка – а вдруг что-то обломится. Не ждите. Но ведь иногда срабатывает.
Мы танцевали медленный танец. Быстрые ритмы не способствовали общению. Я чувствовала, как меня обнимают сильные руки, без наглости, но настойчиво исследуя изгибы моего совершенного тела, как мы прижимаемся друг к другу. И кровь приливает к голове, а подсознание шепчет: “Неужто, все, сейчас?”… Выгнать всех, погасить свет….
В кабинете темно, только уличный свет пробивается сквозь жалюзи, уже брючки сложены на кресле, трусики тонга – сверху, блузка аккуратно расстегнута, все двенадцать пуговичек, груди номер два выпорхнули из укрытия и удобно помещались в ладонях, набухшие и влажные от поцелуев соски ещё более затвердели…. Глаза сами собой закрываются, сознание покидает меня. Я уже сижу на столе, заранее очищенном от бумаг, попке немного скользко и прохладно, но я этого не замечаю. Меня бережно поддерживают. Еще мгновение…. Но только он касается меня.… Пелена спадает с моих глаз. Молнией пробегает дрожь. Сознание проясняется. Нет, это не я, не я приготовилась заниматься любовью на своем же рабочем столе, не я с вожделением ждала этого момента. Я резко отталкиваю мужчину ослабшими руками, соскальзываю на пол, торопливо натягиваю одежду, застегиваюсь, отвернувшись, так что он не успевает сообразить, что произошло. Бросаю на бегу, хватая сумочку:
– Извини, не могу, дело не в тебе, – запоздало соображая, что мои объяснения ему на хрен не нужны, справляюсь с неподдающейся дверью, сшибаю кого-то по дороге, сажусь в машину. Надеваю кроссовки, включаю дворники – пошел неприятный дождь, блузка моя намокла, пока я возилась с замком. Хорошо, что куртка осталась в машине. Я включаю обогрев, дрожу, но не только от холода. Дворники очищают лобовое стекло, но не в силах справиться с потоком, льющимся из моих глаз. Я резко рву с места, попутно соображая, что первый же попавшийся гаишник, прости господи, может лишить меня прав, и еду в ночной город, постепенно трезвея от своей непроходимой тупости. О мужчине я не думаю, будто его вообще не было. Но все равно пропускаю поворот, придется ехать по ненавистному Московскому проспекту. И тут меня осеняет – теперь я точно знаю, в чем причина! Надо было сразу разделаться с тем …, который мне жизнь поломал, сделал бесчувственной, невосприимчивой, довел до омерзительного ожесточения. Я чудом избегаю столкновения на повороте, но меня все равно заносит. Кое-как справляюсь с управлением, выравниваюсь, стряхиваю слезы, нашариваю в бардачке запасную пачку сигарет, пытаюсь прикурить на ходу, въезжаю в лужу и поднимаю кучу брызг. Быстрее, быстрее – стучит в моем мозгу, будто я пытаюсь убежать от грозящей опасности. Но – некуда. Боковым зрением замечаю стоящую на обочине фигуру в светлом плаще, тщетно машущую рукой… Что-то неуловимо знакомое…
И место то! В голове у меня помутилось, на мгновение я потеряла контроль – сейчас ты ответишь за все! Я разгоняюсь, чтобы посильнее окатить обидчика, но не рассчитываю – меня заносит, и я слегка задеваю его, не успев вовремя притормозить. А потом в зеркало заднего вида вижу фигуру, распластавшуюся на асфальте. Это меня окончательно отрезвляет. Я подаю назад, выскакиваю в дождь. Он по-прежнему лежит в луже, не пытаясь пошевелиться. Я наклоняюсь к неподвижному телу, приподнимаю голову. В нос мне шибает запах знакомого коньяка, я вижу ссадину на лице. “Уехать. Уехать! – барабанит внутренний голос, – но как же статья, номер не помню, неоказание помощи терпящему бедствие?” Ясно представляю, как меня выводят в наручниках в зал суда. Из-за металлической решетки я смотрю на суровые лица жюри присяжных заседателей, судьи, жирного адвоката, меж тем меня почти голую – тюремную робу еще не выдали – рассматривает молодой юнец-охранник. Наваждение исчезает вместе с моей злобой. Остается только беспомощный человек и я, ангел-мститель. Я хлопаю его по здоровой щеке – живой? Веко слабо приподнимается, дрожит, и я с трудом вытаскиваю его на тротуар. Плащ безнадежно испорчен. Пьян, прикидывается или пострадал на самом деле?
– Живой? – слабое мычание. Наверное, головой все же долбанулся. Господи, за что же мне это! – Идти сможешь? – Попытка кивнуть и приподняться. Нога подворачивается, и я едва успеваю подхватить его. С грехом пополам заталкиваю, мокрого и грязного, в машину. Снимаю плащ и закидываю в багажник. А что дальше, куда ехать? В травму? А как объясню? Домой? И я сворачиваю на Новоизмайловский. Вот и дом, точно, возле подъезда – синяя «Volvo», я ставлю девятку рядом, открываю дверь. Дождь хлещет, не преставая, но мне не до таких мелочей. Кое-как мы добираемся до лифта. Теперь он уже не симулирует, я вижу, как гримаса перечеркивает его лицо. Наверное, ему больно и он еще не отошел от шока. Он старается прыгать на одной ноге, я с трудом поддерживаю. Уже нажав кнопку вызова, вспоминаю, что ключи, скорее всего, в плаще. Прислоняю к стеночке, возвращаюсь за плащом. Так и есть, ключи там.
Дотаскиваю до постели, все также неубранной, как мешок, сваливаю непосильную ношу. Опять спускаюсь вниз за аптечкой – надо срочно сделать укол от столбняка, поднимаюсь. Хорошо, что взяла ключи и не захлопнула дверь…. Приподнимаю его, снимаю пиджак, подкладываю под голову подушку. Готовлю шприц, закатываю рукав, при этом из манжета вываливается запонка, прыгает и закатывается под диван, дрожащей рукой делаю укол. Он морщится и стонет. “Ладно, – думаю, потерпит, нам, женщинам, и не такое выносить приходилось”. Все. Теперь осмотреть повреждения. Расстегиваю фирменный ремень и стаскиваю с него брюки, стараясь не касаться интересного места. Так и есть – ссадины и сильный кровоподтек. Нога посинела, но, надеюсь, перелома нет. А как на спине – мы переворачиваемся, задираю рубашку – да, однако. Хорошо, если ребро не сломано. Надо срочно обработать. Спрашиваю, впервые называя по имени:
– Владимир, может, вызвать врача? – Он пытается бодриться.
– Нет, не надо. Объяснять придется, и всякое прочее.
– Это я и сама знаю, но не тебе же отвечать!
– Нет, помажь чем-нибудь, компресс сделаю, пройдет. Заживет как на собаке.
Я побежала на кухню – должна же быть в доме водка, компресс сделать, да надо бы антибиотик вколоть. Водка нашлась, непочатая бутылка “Дипломата”, затерявшаяся в баре рядом с фляжками виски, из посуды – пара разнокалиберных чашек, стакан. С некоторым злорадством я вспомнила, что это следы моей деятельности, а женщин больше здесь не появлялось. Я вылила водки в случайно обнаруженную эмалированную миску, добавила холодной воды, взяла на удивление чистое кухонное полотенце, намочила. Владимир лежал в той же позе, в какой я его оставила, и казался неподвижным.
– Володя, что с тобой? – глаза не открылись. Достала из аптечки нашатырный спирт, поднесла у носу. Он вдохнул и поморщился. Жив, да что с ним сделается! Все же я была достаточно жестокой, – давай, поворачивайся, или я все должна! С трудом повернула его, положила компресс на ногу, синеющую и распухающую до невероятных размеров. Потом обработала внешние раны – это просто, перекисью водорода, он, конечно, морщился – мужчины совершенно не терпят боли. Потом у меня еще достало сил перевернуть его, укрыть одеялом. И тут я впервые заметила, что сама продрогла до нитки, кофточка превратилось в нечто несуразное, брюки – ох, тоже. Я полезла в шкаф – должна же там быть рубашка. Вообще в квартире мебели было мало – кроме упомянутого дивана и шкафа, компьютерный столик с компьютером, плоским монитором и всевозможными гаджетами и device, кресло перед плоским телевизором. В шкафу нахожу пару костюмов, вешалки с рубашками. Ага, вроде эта, мягкая, подойдет. Да, но только в качестве платья, ладно, сойдет. В брюки не заправляя, надеваю и застегиваю пуговки. Становится теплее. Свою блузку отношу в ванну, попутно думая, что плащ надо замочить и брюки мои тоже, но это потом. На рубашку накидываю куртку, хватаю ключи и бегу в аптеку. На машине, конечно, заранее видя злобно-радостное лицо аптекарши, тем более что вид мой оставляет желать лучшего, и не ошибаюсь – ни сочувствия, ни одобрения, тем более что я беру пару шприцов, антибиотики, вату, марлю для перевязки, йод, но мне по барабану. Она бормочет про себя, тихо, но чтоб было слышно, – мол, разбегались тут всякие, проститутки, наркоманы и алкоголики, и спасения от них нету круглые сутки. Я не реагирую.
Пациент мой скорее жив, чем мертв. И даже спит. Мою руки, готовлю инъекцию, приподнимаю одеяло, спускаю трусы и вкалываю в крепкую задницу полную дозу пенициллина с димедролом. Молодой, выдержит. Он вскрикивает, я опять не реагирую. Наверное, ему утром будет плохо – от шока еще не отошел, действие алкоголя не кончилось. А мне-то что делать? Так бросить и уехать домой я не могла, ступор нашел, ну ладно, мобильник работает, дочка у бабушки, а утром видно будет. Что ж, пора заняться собой. Опять лезу в шкаф – надеть – мне – абсолютно нечего, кроме той же рубашки. Точно, женщины здесь не появлялись, а пятьдесят второй мне, гм, слегка велик. В аккуратной стопке нахожу футболку, пойдет, семейные трусы – если затянуть резинку, то сносно, не свалятся, носки, – вообще без проблем, хорошо, что новые и без дырок. И топаю в ванну, лучшее прибежище. Да, шампунь – только мужской, for man, что ж, попользуемся, так и быть. И полотенца только махровые. Смотрю в зеркало и вижу свою жалкую рожу, дрожащее тело, обвисшую от напряжения грудь – ну, тут, может, преувеличиваю. Отворачиваюсь и включаю горячую воду. Усталость потихоньку уходит, но знаю, что это только временно. Потом опять навалится. Но все же становится легче. Простирнула брюки, носки и прочее, отрезав себе путь к отступлению. Интересно, посмотрел бы кто на меня стороны – спокойно принимаю душ в доме чуть не убитого мною насильника, беспокоюсь о его здоровье, веду себя, как хозяйка.
Нахожу тазик, рассматриваю плащ. Похоже, его можно спасти. Насыпаю порошка марки «Ариэль», застирываю, замачиваю, и тут чувствую, как безмерно устала. На меня вдруг обрушилось все, начиная с небосвода. Начинает знобить. Водка – нет, в баре на кухне нахожу виски, свинчиваю головку, делаю несколько отчаянных глотков. И как только они могут пить эту гадость! Я откашливаюсь, но тепло разливается по моему телу, все кажется до фонаря, я плетусь в комнату, ища себе пристанища на ночь, и прекрасно размещаюсь в кресле, укрывшись пледом. В огромной футболке и семейных трусах.
Мне холодно, я сворачиваюсь в улитку, стремясь занять наименьший объем, проваливаюсь даже не в сон, а в нечто, будоражащее, дискретно-нервное, возвращающее в почти нереальную действительность.
Я могла бы соврать, что меня посетили прекрасные образы, сатиры, сатрапы, и довели до изнеможения, увы, это было бы неправдой. Я элементарно отрубилась, силы были на исходе. Плед сползал, я инстинктивно поправляла его, скукоживалась, принимая образ улитки, и, несмотря на жуткие явления, благополучно проспала, как мне казалось, несколько часов. Но, похоже, сегодня все задались целью достать меня! Даже по мобильному:
– Анька, это ты?
– А как же? Я, конечно.
– Ты как? И где? С кем? Я звонила-звонила, дома никто трубку не берет.
Самое главное, для прекращения разговора необходимо было сказать правду. Ту, которую так хотелось услышать подруге:
– Кто же ее возьмет, когда я здесь. А он – спит, утомленный.
– И это ты его, да?
– Конечно, а кто же, – как все гладко да складно, ничего придумывать не надо!
– Ну, ты, мать, даешь!
– Стараюсь!
В словах моей подруги я слышала явное ободрение, но сама еле ворочала языком, и соврала, для пущей убедительности:
– Такое, ты представляешь, даже не передать, он вырубился, и лежит без сознания, а я едва шевелю ножками, – интересно, хоть слово я еще помнила, – как сошедшийся баланс…
– Анька, знаешь, я так рада за тебя, только смотри, не увлекайся. А то они, знаешь, склонны преувеличивать свои достоинства. И гордиться. Кстати, мы тоже.
– Ну, здесь это сложно, – я отвечала, как на автомате, лишь бы отвязаться ото всех и погрузиться в сон. Это мне удалось. Отключив телефон, я головой укуталась в плед и заснула.
Давно, то есть, никогда, я не просыпалась в чужой квартире. И посему сразу побежала в туалет и ванную. Сегодня я выглядела немного лучше, но объективно – лучше бы в зеркало не смотреть. Мой же подопечный пытался слезть с дивана, в глазах было некоторое стыдливое выражение – естество требовало, а попросить помощи стеснялся. Кое-как мы доковыляли до туалета, мне пришлось его поддерживать, но справились, он смог, пусть с моей помощью, дойти до ванной, умыться и почистить зубы, и даже шутил по причине своей беспомощности…
Я снова отвела его в комнату, уложила, приготовила кофе, – без этого невозможно, хотя, говорят, натощак вредно, поправила постель и спросила:
– Ну, что будем делать?
– Я люблю тебя.
– Нет, об этом потом, ты сам не понимаешь, что говоришь. Сейчас сварю бульон, поешь, а потом поедем в травму – вдруг какие-то нарушения, сотрясение мозга и перелом, и с головой у тебя не в порядке.
– Нет, все нормально.
– Если бы так,… – тут я подумала, что мне все равно, как я выгляжу, что говорю, и даже где нахожусь. А рентген все равно нужно сделать, вдруг действительно перелом.
Я вернулась на кухню варить куриный бульон – почему именно бульон? Могла бы отбивные сделать, жарить гренки из заскорузлого хлеба. Но мне это надо, да? В голове моей все смешалось. Если бы вчера я, не дергалась, а дала Анатолию – господи, какая пошлость, вернее, согрешила, то сегодня, скорее всего, встречала бы утро в своей постели, возможно, довольная и удовлетворённая, в прекрасном настроении и уверенная в собственной неотразимости. Но мне это надо? Наверное, нет, иначе, почему же я обретаюсь здесь, неприкаянная и неухоженная?
Если бы не мой опыт, я застряла бы на кухне надолго. Попробуй, разберись в холодильнике, где в беспорядке наставлены, наложены пакетики, бутылочки – кетчуп, соевый соус, остатки колбасы, масла, рыбные консервы. Вот они, мужчины – вся их суть! В морозилке, однако, обнаружились пакеты с мороженными картошкой, с овощным салатом, на нижней полке – мама, наверное, учила – на тарелочке, к счастью, в тот раз не все успела разбить, несколько кусочков куриного филе, завернутых в фольгу. Почему-то считается, что больных и травмированных нужно кормить бульоном. С грехом пополам отыскала чёрный перец горошком, c верхней полки достала кастрюлю. В общем, включилась в работу, куда денешься. Покурила хозяйский “Кент”, поглядела в окошко на непрекращающийся дождь.… В зеркале увидела свою озабоченную физиономию и почему-то рассмеялась. Но прическу поправила – вроде ничего.
Приготовление бульона из куриного филе не заняло много времени, Владимир был вполне в силах держать и миску и ложку, не придуривался и не ныл, хотя нога вызывала серьезное беспокойство…
– Сейчас поедем в травму. И не возражать!
©©©
И вот, два месяца спустя, я стою возле дымящейся стопки блинов, уверенная в том, что вскоре она будет поглощена усевшимися перед телевизором оглоедами…. Но я еще не сказала да… Ему еще придется ох как потрудиться, чтобы получить доступ к моему прекрасному и ожидающему телу.
Потом мы поедем кататься. Настя удобно устроится в новеньком детском кресле, а я – рядом. Она вертится, что-то непрерывно говорит, а мне – удивительно спокойно. – А куда мы едем? – спрашивает дочка, а я и не знаю, что ответить. – Правильно едем, – она соглашается, ведь мама не ошибается. И я соглашаюсь с ней.
Хорошо, когда не нужно следить за дорогой.