Юбилей – очень важное событие в жизни любого человека. Его ждут, к нему готовятся, с волнением считают дни до его наступления, предвкушают радостные минуты всеобщего внимания, обильные и причудливые подарки с далеким намеком на празднуемое событие, трогательные признания в давней одной на всех большой любви к юбиляру и другие положенные в такой момент знаки особого внимания и уважения.
Каждый юбиляр считает все это самим собой разумеющимся. Главное – дотянуть до очерченной кружком на настенном календаре заботливой внучкиной рукой даты. Все остальное – вполне заслужено и отмерено годами. Поэтому, юбиляр начинает капризничать и вести себя, как ребенок, задолго до дня, в который ему довелось ровно столько-то лет назад нечаянно родиться или обзавестись единственной записью в трудовой книжке или изобрести свой первый велосипед или сдуру (а может быть по большой любви) согласиться с предложением хитро поблескивающих глазами друзей и, мучительно перебарывая в себе природную лень и великую страсть к домашнему уюту и комфорту, податься следом за молодой женой с рюкзаком за плечами в холодные и пустынные горы.
Поэт-песенник Виктор Иванович Локотков, юбиляр, являясь редким исключением из общего правила, никак не обнаруживал в своем поведении характерных признаков, свидетельствующих о приближающемся значимом событии. Наоборот, чем ближе становилась праздничная дата, тем молчаливее и задумчивее становился он.
И вот день юбилея наступил.
В это утро Виктор Иванович проснулся очень рано. Еще было темно за окном, еще не начали сновать по улицам взад-вперед первые машины, окна соседних домов еще хранили тишину и покой. Южно-российский губернский город только готовился к неторопливому провинциальному пробуждению.
Проснувшись, Локотков долго сидел в задумчивости на кровати, потом неслышно встал, засунул ноги в мягкие домашние тапочки и осторожно, стараясь не потревожить домашних, пробрался на кухню. Поставив на газовую плиту чайник, он сел к окну и стал смотреть через него на усыпанную опавшей осенней листвой детскую площадку, залитую холодным лунным светом.
Пройдет еще пару часов и в просторной квартире Локотковых начнется суетливое и радостное оживление. Ведь сегодня у Виктора Ивановича не рядовой день. Ровно пятьдесят лет творческой деятельности. Почему именно сегодня, Виктор Иванович не знал, да его это и мало интересовало. Для себя самого он никаких памятных дат не определял. Вся его долгая жизнь, сколько он себя помнил, была отдана песне. Видно, нашелся кто-то дотошный, кто не оставаясь равнодушным к его творчеству, когда-то что-то подсчитал и высчитал.
Начнется все с поздравлений домашних. Это, наверное, будут самые приятные и искренние минуты. Потом будут бесконечные телефонные звонки, визиты, подарки, громкие и восторженные приветствия юбиляру от почитателей и тех, кому положено это делать по должности. Будет торжественное собрание в его честь, на котором его усадят на почетное место в президиуме. Будут пространные поздравления многочисленных официальных лиц, затем заместитель губернатора, а может быть, и сам губернатор в самых торжественных выражениях объявит о присвоении юбиляру очередного почетного звания, вручит приветственный адрес, диплом с пышным букетом цветов в придачу и прицепит ему на лацкан пиджака красивую блестящую медальку. После собрания будет концерт, на котором будут исполняться только песни юбиляра и песни, посвященные юбиляру. После концерта будет праздничный банкет, на котором номенклатурные творческие работники и многочисленные чиновники от культуры будут произносить витиеватые тосты за здравие юбиляра и его творческое долголетие. Постепенно тосты утратят свою витиеватость, а лица тостующих торжественность. Кто-то за столом, подвыпив, как бы случайно, в полголоса зло обронит, что иные, мол, настоящие таланты, горя хватили с лихвой, знавали и гонения и лишения и замалчивание, а этот… Говорящего быстро и грубо оборвут на полуслове и, как бы в виде неловкого извинения, за столом с новой силой бодро и громко зазвучат заздравные тосты в честь юбиляра.
Поздним вечером уставшего юбиляра вместе с цветами, наградами и подарками отвезут на чьей-либо служебной машине домой и только здесь, снова оказавшись в кругу родных и самых близких для него людей, он по-настоящему ощутит свой праздник, но, едва ли от усталости найдет в себе силы радоваться.
Виктор Иванович задумчиво смотрел в предрассветные сумерки и тихо радовался минутам тишины, позволявшим ему хоть на короткое время остаться наедине с самим собой и своими мыслями. В который раз за последние дни он возвращался мыслями в прожитые годы, вспоминал, что было сделано и пережито за эти годы, отыскивал в своих воспоминаниях какие-то знаковые события и пытался найти в них ответы на мучавшие его в последнее время вопросы: все ли сделал он в своей жизни правильно? может ли он гордиться прожитыми годами? что по-настоящему значат для людей его песни? всегда ли он был искренним перед самим собой в том, что делал?
Вспоминал опаленное войной детство, комсомольскую юность, годы ударных молодежных строек, вихрь перестройки, закруживший народы и поколения огромной страны в стремительной и безудержной пляске. Вспомнились недалекие, но такие трудные годы болезненного становления новой российской государственности, оставившие глубокий след в и без того невеликом бюджете семьи Локоткова.
Не оставаясь равнодушным к судьбе своей страны, не отделяя себя от нее, Локотков писал, откликаясь своими песнями на каждое заметное событие в жизни, на то из происходящего, что волновало его и его соотечественников. Писал о большом чувстве любви к родине, к женщине, к жизни. Писал о патриотизме, долге, верности комсомольским идеалам. В этот момент ему с грустью подумалось, что идеалы остались, а верность куда-то ушла. Писал много и довольно успешно. На его тексты охотно клали свою музыку многие известные композиторы. Писал и на заказ, чего там скрывать. Нередко ему специально заказывали тексты на готовую мелодию или под конкретного исполнителя. Это ведь тоже, показатель таланта и успешности. Потихоньку, год за годом, пришла известность, выросло признание, определился и прочно закрепился за ним статус именитого автора.
Размышления Локоткова прервало рычание телефонного аппарата. Таким сердитым и требовательным могло быть только рычание междугородного звонка.
- Витька, братишка, поздравляю тебя с долгожданным юбилеем и желаю тебе пережить грандиозные празднования, устроенные просвещенной частью человечества по этому поводу! – звонил из Новосибирска младший брат Анатолий, который уже многие годы двигал в Сибири науку, не расставаясь при этом, с веселым настроением ни ночью, ни, тем более, днем. – Не спишь? А у нас уже утро. Решил тебя первым поздравить. Успел?
- Успел, вслед за петухами. — в тон брату пошутил Виктор Иванович.
Они еще долго говорили о разных пустяках, вспоминали далекое голодное детство и другие, незначительные на взгляд постороннего слушателя события. За этим занятием и застало Локоткова проснувшееся многочисленное семейство.
Сонные, еще не успевшие окончательно проснуться домашние, наскоро одевшись, принялись целовать, тискать и поздравлять Виктора Ивановича. Внуки, шумя и толкаясь, наперегонки торопились вручить деду рисунки собственного исполнения. Дочь с зятем восторженно, видимо, предвкушая его реакцию, совали в руки какой-то празднично упакованный сверток. Сын, предприниматель, специально приехавший на юбилей из Москвы, торжественно и деловито водрузил на стол сверкающую бутылку водки «Слеза России» с красочным портретом Виктора Ивановича на яркой этикетке.
Только жена, Мария Степановна, тихо сидела в уголке и с затаенной улыбкой и нежностью смотрела на этого человека с непростым характером, которому отдала всю свою жизнь без остатка, с которым делила все беды и радости на долгом жизненном пути и которого никогда, ни на минуту не переставала любить.
Побыть наедине с семьей удалось недолго. В дверь позвонили и, после того, как ее открыли, юбиляру вручили большую стопку поздравительных телеграмм. Потом были бесконечные телефонные звонки, цветы, опять телеграммы, снова цветы.
В девять часов в квартиру с шумом ввалилась толпа седовласых «комсомольцев», увешанных значками, вымпелами, пилотками, разноцветными галстуками, гитарами и прочей положенной бойцам ударных строек пятилеток атрибутикой. Увешанный обильнее других «комсомолец», быстро и по-деловому, со знанием дела, построил собратьев, от имени молодых строителей далекой Колывановской ГЭС воодушевленно поблагодарил слегка озадаченного Виктора Ивановича за песню, которая стала гимном комсомольцев, возводивших много лет назад ГЭС и внушительная делегация которых, проехала полстраны ради этой встречи. Затем он повернулся к строю товарищей, энергично взмахнул рукой и в тот же миг в квартире Локоткова забренчало, застучало, запело:
Над седыми сопками таежными
Раздается стройный гул машин
Закончив выступление, «комсомольцы» еще раз поблагодарили юбиляра за исполненную ими песню, сообщили ему, что непременно примут участие в праздничных мероприятиях, посвященных юбилею, после чего, такой же радостно возбужденной толпой покинули квартиру.
Не успела закрыться за ними дверь, как в квартиру гомоня, вошла представительная делегация школьников, которая сообщила, что в честь юбилея любимого песенного поэта в их школе организована его творческая встреча с учениками и машина уже ждет у подъезда.
После творческой встречи со школьниками, больше походившей на концерт детского песенного творчества, прерываемый рассказами школьников о том, как песни почетного гостя учат их жить и любить Отечество, Локоткова повезли на чествование к губернатору, оттуда на торжественное собрание, устроенное в стенах филармонии. Собрание плавно перетекло в праздничный концерт, после которого, кавалькада красивых черных машин, подхватив юбиляра, помчалась к одному из дорогих центральных ресторанов.
Банкет, на котором каждый из присутствующих непременно желал выпить с юбиляром и сказать ему при этом несколько слов, изрядно утомил Локоткова, поэтому, улучив момент, он выбрался в фойе и устало плюхнулся в кресло под пальмой.
Едва Виктор Иванович прикрыл глаза, уставшие за день от яркого света хрустальных люстр, софитов и вспышек фотокамер, как над его головой удивленно раздалось:
- О! Я, кажется, его узнал.
Передним стояли двое подвыпивших мужчин, по виду напоминающих преуспевающих бизнесменов, которым загадочным образом удалось сколотить состояние, не обременив себя ни интеллектом, ни образованием. Один из них скучающе и безразлично смотрел мимо Локоткова. Второй же, держа товарища за рукав и сильно жестикулируя, говорил.
- Дед, это же тебе там, в зале «уважуху» делали? Я видел, точно ты был. Мы там с пацанами рядом в «персоналке» оттопыриваемся. Меня, кстати, Серега зовут. А ты что, правда авторитетный композитор? Наверное, правда, вон и медалька у тебя на френчике висит. Видно, по делу дали.
- Простите, я не совсем понял вашего вопроса… Я не композитор. Я поэт.
- Да брось, ты. Там же только и базлали про твои песни.
- Я поэт-песенник. Пишу тексты к песням.
- Да ладно, какая разница. Если ты правда в авторитете, то спой-ка чё-нибудь из твоего, чё я знаю. Пацанам потом скажу – знаете такую песню? Так я с ее композитором знаком. Вот круто будет. А, Макс?
Макс не ответил, продолжая тупо смотреть сквозь Локоткова.
- Я не композитор, — отчетливо повторил Локотков, — и не обладаю необходимыми вокальными данными, чтобы петь, да это и ни к чему. Из наиболее известных написанных мной песен могу назвать вам, Сергей, «Травушку весеннюю», «Песенку первопроходцев», «Отчизну любимую» или, например, вальс «Прощание с Москвой».
- Что-то не слышал, – расстроился собеседник, — слова хоть какие там? Только, чтоб такие, что все знают.
- В «Отчизне любимой» есть такие строчки:
Но до самой последней минуты
Буду в сердце хранить я своем…
- А-а-а, знаю, — перебил его на полуслове Серега, — козырная песня. Ее мой батя по пьяному делу постоянно поет. Ну, ты того, короче, молодец! Нормальный композитор. Дай пять.
После этого, довольный Серега облапил Локоткова, а потом, взяв в охапку засыпающего Макса, вышел с ним на улицу.
Окончательно уставшего Виктора Ивановича привезли домой за два часа до полуночи. Дома никто не спал. Локоткову не хотелось огорчать домочадцев, так готовившихся к этому дню и ждавших его, поэтому он, внутренне собравшись, продолжил праздновать юбилей уже за семейным праздничным столом, весь день дожидавшимся виновника торжества.
- Знаете, — задумчиво произнес Виктор Иванович, когда радостное возбуждение за столом слегка улеглось, — весь день сегодня я слышал свои песни, и разговоры везде были только о них. Наверное, они не так уж и плохи, если вокруг моего юбилея наделано столько шума. Но почему-то хочется именно сейчас услышать что-нибудь простое и задушевное, идущее из самой народной гущи, то, что всегда живет в народе и не исчезло никуда, несмотря на войны и потрясения.
- Я знаю одну такую хорошую песню, – произнесла дочь Марина, — Мы ее с девчонками когда-то в институте разучили.
Марина тихо запела:
Гляжу в окно, но клен мне говорит, что еще рано.
Застыла от волненья в сердце кровь.
Как рассказать словами то, что несказанно?
Как передать тебе мою любовь?
После первых слов песни Виктор Иванович едва заметно вздрогнул, его глаза встретились с глазами жены. Ее глаза сказали ему все. Они давали ему ясные и простые ответы на все вопросы, мучавшие его в последние дни. Они говорили ему: «разве можно получить в жизни большее признание, чем услышать написанную тобой песню о первой и единственной в твоей жизни любви, подаренную ей, и только ей одной звездной летней ночью, и вернувшуюся к тебе через столько лет песней из народа? Разве можно иметь большее счастье, чем счастье иметь такую семью?»
Песня все летела в открытое окно, а Виктор Иванович и Мария Степановна продолжали неотрывно смотреть друг на друга. И не было в тот миг в целом мире слов, которые могли бы передать чувства, переполнявшие их.