Совсем недавно Леха вернулся в родную деревню из далекого Питера и только присматривался к тому, чем жила его малая родина. Как-то проезжал он мимо школьного интерната на мотоцикле. У колонки он заметил девушку, набиравшую в ведра воду. Подъехав к ней, он предложил: «А можно вам помочь донести ведра?» — «Не откажусь, — прозвучало в ответ, и озорные глаза внимательно ощупали коренастую и ладную фигуру Лехи, — А если есть время, то помогите мне еще ведер десять принести». Леха ответил: «Всегда готов!» и принялся с шутками и прибаутками таскать ведра в интернат.
Зина Копейкина работала поварихой в этом интернате. Вообще-то интернат функционировал только в зимнее время года, когда детям из отдаленных деревень было опасно ходить домой каждый день. В остальное время работала лишь столовая, питавшая пока еще относительно большое число учащихся. Было их человек около ста. Стояли семидесятые годы, и, несмотря на растущий отток молодежи из села, в центральной усадьбе еще оставалось около двухсот дворов. Называлось село Кадмино, а название это получило оттого, что когда-то жил здесь татарский священник кадий. Соответственно по всей округе многие деревни носили названия, так или иначе связанные с татарским прошлым этой местности: Малое Кадмино, Татарск и другие, совсем уж ничего не говорящие нашему уху названия вроде Бохоты. Места здесь были заповедные: окраина области. Поэтому рыба и раки еще водились, да в таком большом количестве, что во время нереста рыбу можно было ловить чуть ли не руками (местные жители отстреливали особо крупные экземпляры из ружей). Однако это занятие было небезопасным, поскольку над головами браконьеров частенько барражировали вертолеты рыбоохраны. Но русская привычка брать все, что можно и нельзя, перевешивала страх, и все окрестные деревни в такие дни благоухали аппетитными ароматами жареных и вареных окуней и щук. Раки же были доступны в любое судоходное время года, и механизаторы за обед налавливали их ведрами.
До войны село было гораздо больше и состояло из двух половин, разделенных неглубоким тогда рвом с ручьем. На одной стороне жили русские, на другой – евреи. Существовало соответственно и два колхоза. Как рассказывали старожилы, евреи жили зажиточно, а русские страшно бедствовали и находились в постоянной экономической зависимости от своих соседей. При этом следует, наверное, учесть и склонность русских потреблять крепкие напитки, а также природную лень, подкрепленную насильственной коллективизацией. Когда пришли немцы, они согнали все еврейское население за село и расстреляли около пятисот человек. Но и после войны еще встречались в селе черные кудрявые дети, несшие в себе частицы иудейской крови. Мученикам на месте их гибели был воздвигнут памятник, заботу о котором взяла на себя местная школа. За это их родственники и соплеменники подарили ей черно-белый телевизор.
Леха вернулся на родину, отслужив в армии и отработав пару лет в Питере. До этого он закончил там техникум. Вообще это село было традиционно ориентировано главным образом почему-то на Питер, хотя Москва была гораздо ближе. Лехе выпало родиться в многодетной семье: кроме него в ней было еще десять братьев и сестер, живших в основном в том же Ленинграде. Поэтому с ранних лет он воспитывался в интернате, что привило ему коллективистскую жилку и избавило от местного акцента. Так что дома он прожил в общей сложности всего ничего. Но теперь, когда у него что-то не заладилось в Питере, он на время решил осесть в родном селе.
Зинка же пожила в областном центре, закончив там кулинарный техникум. Она немного поработала в городе, но не прижилась там и вернулась домой. Теперь после работы она бегала на танцы, но все парни ее возраста после армии не возвращались в село, оседая в городах. На танцы ходили только малолетки, распускавшие руки в темных местах к вящему удовольствию местных барышень.
Поэтому, когда появился Леха, веселый и разбитной, она с радостью ухватилась за него. Он лихо возил ее на мотоцикле на танцы, работу, а потом и в лес. Отношения у них завязались отнюдь не платонические. И в положенный срок она поняла, что у нее будет ребенок. А поскольку об аборте не могло быть и речи, она сообщила об этом Лехе. Но в его планы не входило связывать себя семьей. К тому времени он уже работал в местной школе и поступил на заочное отделение в пединститут.
Зинка тщательно скрывала свою беременность и продолжала работать. Чего ей это стоило, знала только она сама. А в один прекрасный день она родила ребенка. У нее достало сил умертвить плод любви, положить трупик в ведро и снести к речке, предав мертвое тельце воле течения. Но в деревне не существует никаких тайн. Тельце попало в «телевизор» – сети, перегораживавшие неширокую речушку. Они пропускали мелочевку, но становились непреодолимым препятствием для рыбы покрупнее: плотвы, красноперки, подлещиков и пр. Вездесущие мальчишки, обнаружив такой «улов», разнесли скандальную новость. В деревне быстро вычислили, чьих рук это дело. Преступница созналась в содеянном и была отправлена на тюремные нары.
Вообще надо сказать, что здесь, как и в любой отдаленной деревне, царило как бы корпоративное местечковое братство: чужаки, а особенно городские, отторгались, как инородные тела; свои были за родных, но все знали про всех все. А поскольку Зинка была вроде бы не совсем своя, – она была родом из соседней деревни и к тому же прожила несколько лет в городе – то ее разоблачение доставило некоторым даже удовольствие, поскольку оно внесло определенное разнообразие в серую монотонность существования, которое лишь изредка скрашивалось происшествиями. Они иногда случались, но уж совсем редко. Так, однажды к ним приехала строить коровник бригада армян. Был в ее составе и «сын полка»: чей-то шестнадцатилетний племянник, который однажды неизвестно за что отправил на тот свет одну древнюю старушку. То ли он решил последовать примеру Родиона Раскольникова, о котором, впрочем, вряд ли что-либо знал, то ли сделал это из чисто спортивного интереса. Событие это потом долго обсуждалось и вошло в местные анналы. Любое, даже самое незначительное происшествие, наутро немедленно становилось достоянием деревенской общественности.
После осуждения Зинки отношение к Лехе изменилось не в лучшую сторону: во многих домах он стал нежеланным гостем. Да он и сам не очень стремился присутствовать на многочисленных проводах в армию, поминках, свадьбах и похоронах. Он принадлежал теперь к клану местной интеллигенции. И неважно, что почти все учителя практически ничем не отличались от односельчан и говорили по правилам фонетики, грамматики и лексики, характерным для данной местности. Редко кто из них имел хотя бы заочное высшее образование. Однако они все-таки считались местной интеллигенцией и очень огорчались по поводу того, что учителей теперь не уважают. То ли было раньше…
ДИРЕКТОР
Директором школы была женщина пенсионного возраста, но еще довольно бодрая и энергичная. Звали ее Ефросинья Коновна. Была она из местных и пользовалась непререкаемым авторитетом. Когда-то после войны окончила она ускоренные учительские курсы и теперь преподавала историю. В ее доме на самом видном месте стояли нетронутые и тщательно оберегаемые бесценные подписные издания Зола, Мопàссана, Стèндаля, которые она с гордостью демонстрировала гостям. Жила она в доме рядом со школой, держала свиней и пернатую живность вкупе с небольшим, соток на тридцать участком. Как, впрочем, и все другие учителя.
Муж у нее был местной знаменитостью: он был окружен ореолом таинственности. Это был седовласый хозяйственный мужчина, постоянно чем-нибудь занятый. В молодости он отбыл тюремный срок. После этого он больше не попадал в исправительные учреждения, однако связи с прежней жизнью у него, судя по всему, сохранились, поскольку иногда он мог выйти из дому в одних домашних тапочках и исчезнуть на год или два, уехав с неизвестными на новенькой Волге непонятно куда и зачем. Учитывая его умение искусно обращаться с техникой, можно предположить, что был он неплохим специалистом по части вскрытия замков и сейфов. Словом, иногда он занимался тем, что прежде называли «отходничеством», но с вероятным криминальным оттенком. Жена привыкла к отлучкам своего благоверного и всякий раз называла односельчанам различные причины его отсутствия. Впрочем, как уже говорилось, в деревне ничего нельзя скрыть, и поступки этой загадочной личности обрастали фантазиями кумушек, которые есть везде, и которых называют «зоркий глаз – волосатое ухо». В силу перенесенных в ранние годы тягот имел сей герой характер непростой, был подозрителен и недоверчив, что, однако, не мешало ему пользоваться уважением местных жителей.
Леха преподавал в школе физику и черчение. Благодаря своему жизнерадостному характеру и принадлежности к коренному населению, а также тому, что был он, не считая истопника, единственным мужчиной в школе, он пользовался авторитетом у мальчишек. К тому же он недурно играл в футбол. Его манера очень напоминала стиль игры популярных в то время нападающих небольшого роста типа Газзаева или Шенгелия. В свое время он подавал большие футбольные надежды, но сбыться им так и не было суждено. А вообще-то был он весьма искушен во многих спортивных играх.
Это в нем и привлекло в первую очередь новую преподавательницу физкультуры, приехавшую по распределению. И хоть была она не местная, но происхождения была самого что ни на есть деревенского. Не имела она изъянов и по части поведения. Внешность имела не слишком привлекательную: самым большим ее плюсом были толстые негритянские губы. Выглядела она всегда чем-то озабоченной и была немного замкнута, что являлось, наверное, следствием тяжелого детства под пятой отца: деспота-алкоголика. Ни разу не была она уличена в применении косметики, что также служило плюсом в ее пользу. И хоть дружила она с Лехой, но, как было известно местному «сарафанному радио», свято блюла девичью честь и не запятнала себя ни в чем. Жила она на квартире у одной одинокой старушки, помогала ей по хозяйству и быстро стала незаменимой в этом доме. Леха приезжал к ней по вечерам на мотоцикле. Однако от него постоянно исходил устойчивый алкогольный запах, и со временем она охладела к нему. Возможно, сыграло свою роль и то, что ей рассказали о нем относительно Зинки. Как бы то ни было, но их пути вскоре разошлись.
Леха же вел жизнь легкую и веселую. Когда было надо, помогал по хозяйству, но не забывал ежедневно принимать на грудь. Он подружился с зоотехником, тоже приехавшим по распределению. Вместе они чудили и пили лошадиными дозами самогон. Наутро об их похождениях знала вся деревня. Они же сидели, похмелялись и пели свою грустную отрядную песню: «Раз ку-ку, два ку-ку – оба бросились в реку…». И однажды менее стойкий ветеринар стал заговариваться и опасаться всех вокруг – его настигла так называемая «белочка». Отболев, он уволился и навсегда исчез из поля зрения деревни. Леха же обладал тем редким свойством приносить несчастья людям, которое характерно для личностей с не совсем чистой аурой. Сам он всегда выходил сухим из воды и был как бы ни при чем, тогда как другие оказывались по уши в дерьме.
ВСТРЕЧА С ПЕРВОЙ ЛЮБОВЬЮ
Зимой он поехал в город сдавать в институте сессию. Как-то, идя по шумной улице, он заметил в толпе знакомое лицо. Подойдя поближе, он признал Аню, свою первую любовь, с которой дружил еще до армии. С тех пор она почти не изменилась, только похудела. Оказалось, что она успела побывать замужем, родить девочку, развестись и перебраться из Питера в этот областной центр. Прежние юношеские чувства вместе с жалостью волной нахлынули на Леху. По возвращении домой он стал задумчив, словно обдумывал принятие какого-то очень важного решения. Наконец, он сообщил родителям о своем желании жениться. Мать была, естественно, категорически против его женитьбы на женщине с «приданным». Отец же к тому времени уже настолько одряхлел и потерял способность что-либо соображать, что только кивал в такт словам своей жены. Ему уже перевалило за восемьдесят, и глаза его взирали на мир младенчески невинным взором.
Невзирая на протесты матери, Леха перевез Аню с девочкой к себе в деревню. Характер у его жены оказался на редкость сварливым. Но это выяснилось потом, спустя несколько месяцев после приезда. А пока две бедных сиротки приютились в древней хате на краю деревни.
БРАТ, ВИТЬКА-БАБНИК И ДР.
Один из старших братьев Лехи (а он был самым младшим) остался в деревне. Жил он как раз напротив дома директора школы со своей супругой Таней, бойкой на язык и крикливой бабенкой, работавшей на ферме. Было ему в то время лет двадцать шесть, работал он в колхозе там, куда пошлют, и почти каждый день приходил домой подшофе. Был он роста небольшого, на мир смотрел по-детски голубыми глазками и был безобиден, аки ягненок. Жена после особых его отличий почему-то называла его «Моя Галя». Были у них и дети. Старшему было лет пять. А поскольку детского сада в деревне не было, то иначе как в школе находиться ему было негде. Потому и сидел он на задней парте в самых разных классах и настолько хорошо усвоил учебный материал, что, когда пошел в школу, то стал отличником. Впрочем, неизвестно, как в дальнейшем сложилась его судьба. Однако его пример наглядно свидетельствует о пользе раннего обучения детей, что и практикуется в более передовых странах. В дальнейшем семья переехала в небольшой поселок неподалеку от областного центра, и ее следы окончательно потерялись за горизонтом ушедших лет.
Рядом с домом лехиного брата стояло такое же казенное сооружение из белого силикатного кирпича, в котором проживала агроном со своим мужем и маленькой дочкой. Поскольку жена была очень занятым человеком и работала агрономом, то с ребенком выпало сидеть ее мужу, которого звали Виктор. Был он роста высокого, немного коряв в общении, но странным образом располагал к себе женщин, что позволило ему покорить в свое время сердце студентки сельхозинститута, сраженной наповал вчерашним выпускником школы. В армии Витьку определили в десант, где он заматерел и возмужал. Вернувшись на гражданку, он женился на дипломированном специалисте и вместе с ней уехал из родного райцентра в деревню. Сам же он никакого специального образования получить так и не успел.
Оставшись за няньку, он заскучал и с удовольствием принимал у себя гостей с бутылкой водки, выставляя в ответ на стол отменного качества сало. Однажды после очередного визита соседей ему стало так скучно, что он взял охотничье ружье и стал средь бела дня палить в форточку по воронам. Вороны ни одной не убил, но шуму наделал на всю деревню. Приезжала разбираться милиция и, пригрозив посадить, отобрала ружье. Со временем Витька совсем заскучал, стал все чаще ездить домой в райцентр и ходить там на танцы, снимая очередных телок. А надо сказать, что его отец был глухонемой. Однако все дети и говорили, и слышали прекрасно, и были при этом на загляденье здоровыми, как бы компенсируя их производителю его природный недостаток.
На танцах Витька свел знакомство с дочкой одного местного партийного деятеля. Девица влюбилась по уши в высокого красавца и с радостью забеременела от него. Теперь уж Витьке пришлось разводиться и снова жениться в срочном порядке. С партийными боссами шутки были плохи в те времена. Однако новая Витькина семья просуществовала менее года. Поехав к родственникам в Ригу, он близко познакомился там с одной представительницей местного населения, принявшей впоследствии эстафету от его бывших жен. Но поскольку на почве постоянного нездорового образа жизни у Витьки стала развиваться язва, то через пару лет он слег в больницу, откуда он уже не выходил до своих последних дней. Ему сделали операцию, но болезнь была уже настолько запущена, что оказалось слишком поздно…
ДАЛАЛАЕВЫ
В школе работала одна женщина, преподававшая математику. Была она весьма остра на язык, и потому с ней боялись связываться, зная о ее мстительном нраве. Когда-то, в пятидесятые, ее, латышку, занесло в это глухое село. Выпив в компании немного наливочки, она могла поделиться воспоминаниями о немецкой оккупации в Латвии, которая оставила у нее едва ли не самые светлые детские впечатления. «Да какие же немцы были плохие? – говорила она в таких случаях, подперев щеку рукой, — Они же нам, детям, конфеты с машин бросали!»
Была она замужем за мужчиной, носившем в деревне обидную кличку «Далалай». Когда-то в молодости он был статен и хорош собой, занимался спортом и сумел покорить сердце неприступной латышки. Однако со временем он опустился, обрюзг и стал злоупотреблять алкоголем. Причем в компаниях он любил, чтобы слушали только его любимого, за что и получил столь непонятную, но обидную кличку.
Были у них и дети: сын и дочь. Дочка училась в пединституте, пойдя по стопам матери. Сын же, отслужив в армии, вернулся в родную деревню и устроился киномехаником в клуб. Когда показывали какой-нибудь индийский фильм, в клубе был аншлаг: приходило все село семьями. Перед показом кинофильма обычно крутили популярный шлягер местной молодежи «Опа, опа, оп Судзуки…» Мужчины были одеты в белые рубашки и черные пиджаки, а женщины — в нарядные аляповатые платья. В клубе яблоку негде было упасть. Федя, истинный сын своей деревни, с удовольствием мог по нескольку раз подряд крутить одну и ту же картину, приходя вместе с залом в экстаз от чарующих и гипнотизирующих мелодий далекой Индии.
ЛЮБОВЬ
Иногда по вечерам, взяв у двоюродного брата грузовик, Федя с компанией отправлялся на танцы в соседние деревни. Разместившись втроем, а то и вчетвером-впятером в кабине, подлетая под потолок на каждом ухабе проселочных дорог, компания смело устремлялась в темноту ночи.
Однажды в одной деревне Федю пригласила на танец миловидная девушка. А Федя был весьма неплох собой, как, должно быть, и его отец в молодости. Потом он не раз ездил к этой девушке. Оба заболели той сладкой болезнью, которая называется любовь. Теперь они уже не могли прожить друг без друга.
Однако молодые односельчане не разделяли симпатий девушки. Они никак не могли отловить коварного Федю, чтобы отучить его зариться на чужое добро.
На праздник Духа (так называют в тех местах Ивана Купалу), который сопровождается традиционной ярмаркой и массовыми возлияниями, в деревню Феди прибыл целый грузовик с народными мстителями. Они повсюду искали сладкую парочку. Но та благоразумно заперлась у Феди в кинобудке. Прибывшие рассудили, что не зря же они приехали, и стали избивать всех, кто попадался им под руку. Разомлевший народ явно не был готов к столь наглой агрессии и не смог организованно отразить внезапное нападение пришельцев. Досталось и Лехе с братом. И хоть были они в меньшинстве, но поддержали свою мужскую честь. Наградой им были синяки и шишки, как ордена украшавшие их физиономии. В скобках нужно отметить, что любое мало-мальски торжественное мероприятие в деревнях, а особенно свадьбы, редко обходится без драк. Они являются как бы обязательным ритуалом, уходящим корнями в древние традиции русского народа, и если по какой-то причине не случаются, то у местного населения остается на душе осадок неудовлетворенности, разочарования и незавершенности торжественного действа.
Судьба же нашей парочки сложилась счастливо. Они поженились и уехали от греха подальше в другой район.
ТАЛАНТ
В нескольких десятках километров от центральной усадьбы находилось отделение колхоза. Управляла им женщина, которая была еще молода и отнюдь недурна собой. Была деятельна и даже где-то талантлива. Поскольку деревня ее располагалась на самой границе с Белоруссией, то говорили там в основном по-белорусски, и частушки она писала и пела именно на этом родном ей языке. Их она вместе с хором исполняла на районном смотре самодеятельности с такой нерастраченной страстью, что не могла не вызвать искреннее восхищение жюри. Начальственный пост достался ей по наследству от мужа. Тот был красавец-мужчина, но страдал исконной русской болезнью. Уходя в запой, он закупал ящик водки, ставил его у себя под кроватью и пил беспробудно несколько дней. Однажды даже его здоровое сердце не выдержало таких космических перегрузок. По рассказам очевидцев, перед смертью он долго оглашал окрестности ревом раненого медведя. После смерти супруга вдова заняла его место. Как говорили лютые доброжелатели, не без содействия председателя колхоза.
Была в той деревне и школа-восьмилетка. Возглавлял это заведение неказистый мужичок, постоянно носивший прохудившиеся сапоги и потрескавшиеся очки. Он был удивительно похож на чеховского человека в футляре, только выглядел скорее карикатурой на того. Иначе, как «захудалый директоришка», его за глаза не называли.
БЕГСТВО
Между тем у Лехи дела шли не очень хорошо. Его жена постоянно грызлась со свекровью, пилила Леху, когда он прибывал домой подшофе. А происходило это каждый день. Дочка защищала веселого отчима: «Мама, не гугайся, не гугайся…» В конце концов, жена поставила ему условие: либо они переезжают в областной центр, либо расстаются. Честно говоря, Леха и сам уже давно подумывал о смене места жительства. Поэтому без долгих размышлений и согласился на переезд.
В городе он устроился на ДСК. Здесь давали семейное общежитие, а по прошествии трех-четырех лет — и квартиру. Работник он был неплохой, к тому же стал членом партии, что прибавляло ему дивидендов в глазах начальства. Его назначили бригадиром и улучшили жилищные условия в семейном общежитии, предоставив вместо одной маленькой две комнаты. Подходила и очередь на получение отдельного жилья. Один из старших братьев купил себе новую машину и отдал ему свой старенький жигуленок вместе с металлическим гаражом. Жизнь налаживалась.
Однако мятущаяся натура Лехи требовала разрядки: он пил после работы, иногда не ночевал дома, пользуясь услугами доступных девиц. Учитывая сварливый характер его жены, его можно было в какой-то степени оправдать: кому приятно приходить в дом, где тебя постоянно попрекают за дело и без. Семейная жизнь дала такую глубокую трещину, что склеить ее было уже невозможно.
Леха продал по дешевке машину и гараж, развелся и отправился на поиски счастья в Питер. Там он устроился на один суперсекретный завод, где его работа была столь же вредна и высокооплачиваема, как труд шахтеров в забое. Там же он повстречал и свою нынешнюю жену, работавшую медсестрой. Смеясь, он говаривал: «Она меня откачивает, когда меня достают».
Течет река жизни, течет без остановки, и не ведает человек, какие крутые зигзаги и водовороты поджидают его до того неизбежного момента, пока вместе с другими реками не вольется она в безбрежный океан, называемый вечностью.