ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ
Когда у Лени Понедельника спрашивали, отчего у него такая странная фамилия, и не родственник ли он знаменитому в прошлом футболисту, он напускал на себя таинственный вид и многозначительно отмалчивался. На самом деле к знаменитому однофамильцу он никакого отношения не имел. Отец его был родом с Полтавщины, где вырос в живописном украинском селе под сенью ласкового южного неба и столь любимой им черешни. В молодые его годы не одна девушка теряла голову от ласкового и симпатичного парня. На всю жизнь он сохранил верность мягкому южному выговору и вкрадчивым хохлацким манерам. Трудился он в облсовпрофе по финансовой части. Был он ко всем доброжелателен, охотно поддерживал мужские компании и не стремился к карьерному росту, что сближало его со многими служащими того застойного времени. Мать Лени тоже была из крестьян, но только Воронежской области. Она трудилась в еще одной крупной организации – Облснабсбыте. И хоть была она не на самых больших ролях, но активно пользовалась теми возможностями, которые предоставляла ей ее организация: ежегодными почти бесплатными путевками на южные курорты нашей родины, правом на получение дефицитных книжных подписок и пр.
Вот в этой семье солнечным апрельским днем пятьдесят третьего и родился Леня. Совсем немного спустя после смерти великого и ужасного вождя. Рос он худым, немного нескладным парнем. Не выделялся какими-то особыми талантами, был наивен и жизнерадостен, как новорожденный теленок, что, как правило, свойственно всем единственным детям в семье. У него одного во дворе был аквариум с рыбками, а еще он любил часами копировать разные картинки. Впрочем, дальше копирования дело не пошло.
Его сверстники, более искушенные в жизненных трудностях, относились к нему с некоторой долей иронии, но не слишком его «возили». Ему передался украинский темперамент отца, что проявлялось в пионерских лагерях, когда он настойчиво выкрикивал кандидатуру своего фаворита на ответственный пионерский пост. Сам же он был слеплен явно не из лидерского теста и всегда пребывал на вторых ролях.
В те далекие уже времена полетов Гагарина, Терешковой и Брумеля, бородатого Фиделя и безграмотного, но словоохотливого Никиты Сергеевича, а потом и обаятельного и бездарного Леонида Ильича по дорожкам сосновых боров вышагивали в шортах юные пионеры, бодро распевавшие жизнерадостные советские песни. «Взвейтесь кострами, синие ночи…», «Куба любовь моя, остров страны багровой…» вкупе со многими другими звонкими песнями распугивали остатки живности в пригородных лесах, озерах и лугах. Каждый день на линейках по утрам поднимался, а по вечерам спускался красный флаг лагеря под аккомпанемент баяниста, нос которого своим цветом удивительным образом гармонировал с этим флагом. Но наряду с парадной стороной жизни существовала и другая, обыденная. Как во все времена, люди влюблялись друг в друга, дрались, воровали…
В седьмом классе в школьном сочинении на тему «Как я провел лето» Леня выдал незабываемый перл: «В седьмой раз в седьмой класс». На какое-то время он превратился для одноклассников в ходячий анекдот, но к тому времени все уже начали активно взрослеть: носили туфли вместо кед, надевали пиджаки, покуривали – попивали и с шиком плевали через щелочки в передних зубах. Леня тоже старался идти в ногу со временем. Правилом хорошего тона считались циничные высказывания о женщинах и рассказы о многочисленных победах над ними. В темноте лагерных палаток больше не звучали страшные истории и вольные переложения рассказов Конан-Дойля. Они уступили место неприличным анекдотам, сопровождавшимся гоготом ломающихся юношеских голосов, и песням под гитару.
Знакомство с зеленым змием у Лени произошло в день рождения соседа и друга классе в седьмом. Тогда собрался большой мальчишник, пили исключительно «Алжирское», отвратительное пойло, главным достоинством которого была его цена – 77 коп. Это празднество было запечатлено на магнитофоне в виде песни «Вот мчится тройка почтовая…» в исполнении нестройного хора приглашенных.
Когда он закончил восемь классов, то по совету отца подал документы в строительный техникум, куда и поступил с тройкой и четверкой. К тому времени их семья переехала, улучшив свои жилищные условия. Но он по-прежнему не забывал родной двор и частенько наведывался к друзьям. Те к тому времени совсем замучили местных пенсионеров своими ариями под гитару в подъездах и во дворе. Дворовая общественность в лице «гоминдановца», прозванного так старшим поколением молодежи, и седого любителя древесной флоры в неизменной пижаме, заботливо высаживавшем каждый год саженцы, которые упорно вырывались с корнем какими-то злоумышленниками, придерживалась прогрессивных взглядов. Юным оболтусам была выделена в подвале комната для разного рода спортивных и настольных игр. Чем бы дитя ни тешилось… Впрочем, не было учтено, что в таком возрасте не помешает и контроль. А юные спиртсмены, поставив в комнатке еле вместившийся в нее теннисный стол и оббив дверь жестью и снабдив ее энным количеством замков, организовали там нечто вроде клуба юных любителей зеленого змия. Стали захаживать к ним на огонек и девочки.
Новый год решили отметить с помпой и запаслись десятком-другим разносортных вин. Провожать старый год начали заранее, задолго до наступления нового. Когда кому-то показалось, что Новый год уже настал, все дружно закричали и в экстазе стали обниматься. И только придя домой, некоторые из них смутно слышали бой курантов. Леня провел ночь на холодном полу подвала, рядом с сараями. Безвозвратно были испорчены новые брюки-клеш.
На праздник русской зимы молодая компания отправилась, не забыв предварительно разогреть себя. Казалось, в парке собралась вся молодежь города. Парни и девушки в коротких шубках с хохотом съезжали с огромной горы, отдельные кучки компаний сливались в сплошной поток под тусклым светом фонарей, с трудом пробивавшимся сквозь тьму февральского вечера. Когда нетрезвая толпа мальчишек пэтэушного возраста заметила на своем пути двух одиноких девушек, то добрая ее половина с криками «Ура!» устремилась на штурм. Девичий визг перекрывался бессмысленным хохотом нетрезвой толпы. Из кучи копошащихся тел вынырнул юркий член лениной компании по прозвищу Фантомас. Он с гордостью демонстрировал резинки от чулок и смеялся радостным смехом довольного идиота.
ФАНТОМАС
Кстати, Фантомас был в их компании чуть ли не заводилой по части «культурных» мероприятий. Был он человеком в некоторой степени особенным. Начать хотя бы с того, что был он сыном военнопленного, и в паспорте в графе «национальность» у него значилось «поляк». У него было еще две сестры. Одна старше его, другая – младше. Все дети были от разных то ли мужей, то ли сожителей. Его мать звали именем Гертруда, которое можно было интерпретировать и как «героиня труда», и как косвенное доказательство принадлежности к женской половине арийской нации. Характер ее, в силу тяжелой жизни, был нелегким. Но трудилась она в своем госстрахе в соответствии с первым вариантом толкования своего имени до весьма преклонных лет и считалась одним из лучших «агентов».
Поскольку материальные условия требовали того, Фантомас был отдан в интернат, где нахватался всякого рода словечек из блатного жаргона и научился целоваться. Поэтому теперь он мог проговорить с девушкой несколько минут, а затем тут же начать целоваться с ней, невзирая ни на ее габариты (сам он был довольно субтилен), ни на окружающую обстановку, что вызывало уважение и зависть у его менее удачливых товарищей. После интерната он поступил в бурсу (на человеческом языке это означает ПТУ) и проявил недюжинные способности в работе с металлом. Дверь каморки с ее многочисленными замками и обивкой была исключительно делом его рук.
Однажды нелегкая занесла его на лыжную трассу, где он, находясь в приличном подпитии, стал оказывать назойливое внимание одной девушке. Когда же та отвергла его настойчивые ухаживания, оскорбленный Фантомас нанес ей удар лыжной палкой, сломав при этом переносицу. В результате он загремел «по малолетке», а потом перешел и во взрослую зону для продолжения перевоспитания. Вернулся он оттуда разительно изменившимся. Стал он серьезен, говорил всем, что прочел множество умных книг, в числе коих была и «Война и мир». Устроился он на один завод и со временем стал неплохим слесарем. Но тяга к спиртному и последствия какого-то тяжелого морального удара, полученного в местах не столь отдаленных, привели к тому, что он стал страдать эпилепсией. В результате работать он прекратил и стал существовать исключительно за счет своей матери. Каждый день он дежурит у магазина и просит у знакомых «сколько-нибудь» рублей на пропой души. Из жалости ему иногда подают мелочь. Несколько лет подряд он рассказывает, как он будет проводить ремонт квартиры и подробно описывает, какие строительные материалы он использует для этого. Он уже перенес тяжелый инсульт, но продолжает жить согласно лозунгу: «Пил, пью и буду пить». Впрочем, рука судьбы настигла его, и это «перекати-поле» завершило свое бесполезное существование на бренной земле.
СВЕТЛЫЙ ПУТЬ
Стали в их компании появляться и новые лица из соседних неблагополучных домов. Теперь под руководством одного из них компания по вечерам начала трясти деньги у одиноких прохожих. Однажды ими был до бессознательного состояния избит и оставлен на произвол судьбы в ночном сквере один парнишка. На Леню это произвело такое большое впечатление, что он рассказал об этом происшествии отцу. Тот посоветовал ему обратиться в милицию. А надо сказать, что незадолго до этого Лене попалась в руки книга некоего Тушкана под названием «Друзья и враги Анатолия Русакова». Написана она была сразу после смерти лучшего друга детей и физкультурников и являлась весьма актуальной для того времени, поскольку сотни тысяч уголовников по случаю данного события были отпущены на свободу. Повествовала она об одном молодом человеке, ступившем на преступную стезю, который затем отбыл срок в колонии, а впоследствии стал милиционером и боролся с преступностью, не щадя себя. Не нам судить о художественных достоинствах данного творения, но отметим, что с тех пор стало оно настольной книгой Лени.
Отправившись в милицию, он выложил все, что ему было известно о дурной компании. После чего органы организовали отлов членов «банды». Все, кто регулярно посещал комнатку в подвале, были допрошены и поставлены на учет в детской комнате милиции. К счастью, избитый паренек остался жив, и обошлось без судебных разбирательств. А Леня с того момента стал активно сотрудничать с органами, выступая в качестве понятого, а потом и помощника следователя.
Завершив обучение в техникуме, Леня был призван в наши доблестные вооруженные силы. Там он всегда ходил в первых рядах, поскольку дорос где-то до метра девяносто. Честно отдав долг родине, Леня возвратился в родные края. В милиции не забыли его и с радостью приняли в свои объятия. Затем он поступил в милицейскую академию в Питере, где страстно влюбился в молоденькую девятнадцатилетнюю секретаршу из своего вуза. Она отвечала его строгому вкусу: была небольшого роста и довольно симпатична, что, впрочем, свойственно большинству девушек ее возраста. Однако с годами почти все девушки почему-то становятся очень похожими на своих матерей. Так что молодым людям, прежде чем жениться, следует сначала повнимательнее приглядеться к своим потенциальным тещам.
Итак, была сыграна свадьба, и радостные молодожены вселились в однокомнатную квартиру родителей жены. Однако Леня испытывал некоторый дискомфорт, поскольку воспитание не позволяло ему заниматься сексом в одной комнате с другими людьми. Возникли и другие осложнения: Леня любил веселые компании, где рекой лились вино и анекдоты. К тому же он не привык и не был способен заниматься хозяйственной деятельностью, что раздражало тестя, хоть и выпивающего, но еще неплохого работягу. В конечном итоге, всего три месяца спустя брак распался, а Леня вернулся в свой родной город.
Он получил чин лейтенанта и стал работать следователем. Следует заметить, что у них в отделе публика работала самая разная. Например, был там узбек Касым. Он приехал на практику, но ему так понравилось здесь (или на родине у него не было никаких перспектив), что он остался в приветливом городе. Как все знойные южане он был неравнодушен к женскому полу, не пропуская ни одной юбки. Была у них в отделе секретарша Света. Пуританским поведением она не отличалась. И как-то Касым, разогретый винными парами и южным темпераментом, застав ее вечером за срочной работой, закрыл дверь и, разлевшись догола, принялся бегать за ускользающим предметом своей страсти. Судя по всему, обнаженное смуглое тело защитника закона не впечатлило искушенную Светлану, и пылкая страсть горячего среднеазиатского жеребца осталась неудовлетворенной.
Помимо рутинной работы члены отдела много времени проводили вместе: играли в карты, попивая дешевое винцо. К ним был вхож некто по имени Толя. Был он великолепным рассказчиком анекдотов и прекрасным собутыльником. Занимался он главным образом, тем, что делал чертежи разного рода памятников, обозначавших владения колхозов и совхозов. Надо думать, принадлежал он к тому многочисленному в то время племени стукачей, призванных, в том числе следить и за чистотой нравов, царящих в правоохранительных органах.
Постепенно пьянки стали неотъемлемой частью жизни нашего героя. Он даже получил прозвище «вождь краснорожих». По вечерам, приняв на грудь нужную дозу, он шел на танцы в клуб милиции, где «снимал» сговорчивых девушек. Вместе с собутыльниками ходил он с черного входа в пивной бар, где, сидя возле огромного бака, любил выпить пива с воблой, а на ночь отправлялся вместе с официанткой Таней к ней домой. Сказывались отцовские гены. Он получил чин старлея, но что-то не сложилось у него с начальством, и он был отправлен служить в медвытрезвитель.
ВЫТРЕЗВИТЕЛЬ
Здесь он также нашел много родственных душ. Ко всему прочему под рукой было много конфискованного спиртного: в шкафчике, висевшем над головой у дежурного, всегда было чем поживиться. В трудные времена сухого закона и нехватки денежных средств труженики вытрезвителя ходили по камерам и спрашивали у задержанных, у кого есть в заначке деньги. «А нальешь, начальник?» – с надеждой спрашивали болящие. Но ответа не следовало. В конце концов собиралась необходимая сумма, и «хмелеуборочная» направлялась в какую-нибудь пригородную деревеньку за ящиком сухого или мокрого. После чего все служащие благородного заведения и их гости, включая и медика, женщину средних лет в очках, по очереди группами посещали чрево антиалкогольного транспортного средства и с удовольствием вкушали запретный плод.
Женщин у Лени хватало, вот только порядочные, немного познакомившись с его образом жизни, оставляли его. Однако нашлась и ему жена. Надо сказать, что с женой Лене повезло. Служила она аккомпаниатором в спортивной школе. Проницательный Толя, приглядевшись к ней, категорически констатировал: «Лучшей жены тебе, Леня, не найти». И как в воду глядел. Уж кто-кто, а уж он-то разбирался в женщинах. За каких-нибудь полчаса он мог уболтать любую самую строптивую стерву. Дома же перед женой он оправдывал свои ночные отсутствия служебной необходимостью.
Итак, женившись, Леня остепенился и почти перестал потреблять горячительное. Но пришла другая беда: он заболел. Болезнь его поразила редкая и называлась она «рожа». Он отрастил окладистую бороду, чтобы не было видно следов этой хвори. Правда, стоило это ему немалых усилий: в армии и милиции (кроме ВМС) не принято носить бороды. Однако для него было сделано исключение, и теперь во всем городе он был единственным бородатым милиционером.
Но служебная карьера его как-то не складывалась, и однажды ему пришлось подать в отставку. К тому времени его родители получили отдельную квартиру, а сам он обзавелся сыном и дочерью. Оказавшись на распутье, он поначалу храбрился и строил планы работы юрисконсультом в одной автоколонне. Но там тоже что-то не заладилось. И он стал переплетать книги, а потом организовал бригаду плиточников-отделочников, состоявшую в основном из бывших второгодников, с которыми он когда-то учился. Трудился коллектив на славу, но обильные возлияния и усилившаяся конкуренция со стороны более дешевой рабсилы из сопредельных государств в конечном итоге свели на нет амбициозные устремления его членов. Один за другим ушли из жизни его родители. Уже и сын отслужил в армии. Он же получал мизерную пенсию и в пятьдесят с небольшим был практически приживалом в собственной семье…
По тротуару, вдоль летящего потока машин, двигался бородатый человек, опиравшийся на палку. В нем трудно было узнать того щеголеватого мента, который когда-то разъезжал на служебной машине по этой же улице. Только внимательно вглядевшись в его усталое и почти старческое лицо, можно было с трудом различить черты прежнего человека, человека ушедшей эпохи.