Вообще-то настоящим библиофилом был его брат. Звали того Натан. В отличие от брата он не стал менять свое исконное имя и гордо пронес его через всю жизнь. Лет до сорока он проработал на заводе холодильников, был отличным работником и бригадиром. Но после того как в его кровь вселился фреон, он получил пожизненную группу инвалидности и осел дома. Жил он в доме, который был построен еще до революции и стоял на главной улице города. Поэтому все основные книжные точки были под боком. И Натан увлекся вполне легальной книжной спекуляцией. И весьма неплохо преуспел на этом поприще. Иметь машину по тем временам считалось признаком достатка. А она у него была. Впоследствии с подачи брата приобрел транспортное средство и Слава. По молодости они иногда чудили: для того, чтобы справить малую нужду, они ехали в любимое место отдыха местных жителей, километрах в пятнадцати от города, адекватное московскому Серебряному Бору.
Постоянной головной болью Натана была его жена, преподававшая в одной из школ. Всему городу была известна ее непреодолимая тяга к противоположному полу. Так что, за исключением Славы, пожалуй, все знакомые и друзья семьи переспали с ней. Слава не раз говорил об этом брату, но тот по природе своей был однолюб и никогда не изменял своей жене, хотя был красив той особой, не поддающейся описанию красотой, характерной для породистых мужчин и весьма ценимой женским полом. Не раз в молодые и более поздние годы Слава звал его в компании, но он упорно отказывался: «Мне ребенка нужно забрать из детского сада… Меня жена ждет..»
Натан махнул рукой на все художества своей половины и молча терпел ее присутствие. А в один прекрасный день она прославилась на страницах местной печати, оказав в нетрезвом виде сопротивление стражам порядка. Ведь, как известно, наша доблестная милиция строго следит за тем, чтобы граждане были спокойны, правда, еще больше она печется о своем собственном спокойствии и достатке. В итоге жена была с позором изгнана из школы с волчьим билетом и впала в состояние постоянной депрессии.
Гордостью Натана был его сын. Тот, закончив восемь классов, подал документы в музыкальное училище. Причем он не учился в музыкальной школы, не знал нотной грамоты, однако обладал абсолютным слухом. Ко всеобщему удивлению он был принят. После окончания училища он стал играть в ансамбле, который выступал в основном по кабакам и свадьбам. Женился он рано и по любви на кассирше из магазина на рыночной площади. Пошел он, видимо, в отца и был однолюбом. На заре перестройки, когда понемногу стали открываться шлюзы свободного плавания, сын с женой подали заявление на выезд на родину предков. И вскоре уже обосновались на земле обетованной, наслаждаясь райской жизнью на солнечных пляжах вновь обретенной родины. Сын нашел себя в сфере тамошнего шоу-бизнеса и занял еще свободную нишу русскоязычных музыкантов. Отец с гордостью демонстрировал всем его фотографии в обнимку с Глузским, Хазановым, Козаковым…
Годы и болезни подточили, в конце концов, здоровье Натана, и он, несмотря на свое желание умереть в России, отбыл на ПМЖ к сыну, захватив и свою дражайшую половину. Говорят, там и нашла успокоение его душа…
НОВЫЕ ВРЕМЕНА
Мы уже говорили, что Слава с подачи брата еще в советские времена занялся книжным бизнесом. Каждый год он ездил на юг, в один маленький приморский поселок на берегу самого синего моря. С собой он прихватывал чемодан дефицитных книг, распродав которые он мог позволить себе безбедно существовать две-три недели. Днем он ходил на море и ловил бычков, которых к вечеру продавал, что приносило доход и дополнительные удовольствия. Словом, жизнь его текла спокойно и размеренно, как широкий Днепр в районе Киева.
Однако тут к власти пришли люди, мнившие себя реформаторами, но, как правило, ни черта ничего не смыслившие ни в экономике, ни в политике, ни в людях. При этом они настолько были далеки от народа, что звезды на ночном небе казались по сравнению с ними цветами на клумбе перед домом. Главными их достоинствами были изворотливость и врожденная крестьянская хитрость. Вкупе с двумя «верхними» образованиями (университетским, обретенным благодаря направлениям от колхозов и заводов, плюс ВПШ) они сохраняли приверженность местным диалектам, ударениям и просторечным словам, что придавало им определенный шарм в глазах умиленных интеллигентов. Слава воспринял их приход довольно холодно. Не поддавшись всеобщей эйфории, он оставался ярым приверженцем советского строя. Ему казалось, что новые общественные пертурбации ничего хорошего не принесут. Как показало время, он оказался прав. Но это уже совсем другая история.
В типографию Слава устроился главным образом из-за книг. Зарплата, конечно, тоже имела значение. Но книги, вернее доход от их продажи, перевешивал любую зарплату. Они были основной статьей его дохода. Свежие издания признанных властью и популярных авторов, за которые люди расплачивались двадцатью килограммами макулатуры и долгим стоянием в очередях для ее сдачи, пользовались спросом, принося постоянный доход нашему герою. А теперь перед ним открывались безбрежные дали: стали выходить книги хороших и не очень зарубежных мастеров детективного и фантастического жанров. И пусть переводы в них были, как правило, неряшливы и косноязычны, поскольку штамповались не всегда трезвыми студентами, нуждавшимися в скорейшем получении смешных гонораров. Главным было то, что каждый уважающий себя гражданин считал необходимым иметь на полке все те книги, которые раньше можно было прочитать только в оригинале. Конечно, издавались Солженицын, Гумилев, Цветаева, Ахматова… Но все-таки основную часть продукции составлял книжный мусор сомнительного качества, десяток лет спустя перекочевавший в мусоропроводы.
КЛУБ
После смены Слава вынес десяток «бестселлеров» на себе через проходную, засунув их под ремень спереди и сзади. Он заплатил за них по пятерке. Но в отличие от иных он знал, где их можно сдать по десятке.
К тому времени во дворе местного физинститута уже открылся полулегальный книжный рынок. Его стали называть клубом. И местные библиофилы зачастили сюда по воскресеньям. Со временем к ним добавились и иногородние покупатели. Страждущие свежей макулатуры и бешеной прибыли приезжали со всех концов гигантской страны: от Владивостока до Калининграда. Так что на какое-то время небольшой областной центр превратился в некое подобие книжной Мекки. Мелькали подвижные как ртуть хохлы, с достоинством вели переговоры рассудительные прибалты, от кучки к кучке шмыгали нахальные, как воробьи, москвичи. Торговля расширялась, цены росли, покупателей становилось все больше. Рос спрос – росло и предложение. Симпатичный молодой человек в рваных ботинках, приехавший из города-героя Волгограда, указывая на этот недостаток в своем внешнем виде, просил сделать ему скидку для его устранения. Вечно нетрезвый и плохо пахнущий житель еще одного города-героя — Тулы, постоянно одетый в грязную тельняшку и напоминавший огромного хряка весом килограмм этак под сто тридцать, каждый выходной закупал по две-три сумки самопалов.
УС
Из местных продавцов наиболее колоритен был преуспевавший книготорговец по прозвищу «Ус». У него одного был свой магазинчик, арендованный в самом центре города. Туда и несли ему работяги свою добычу, а он перепродавал ее в Москве на Олимпийском, привозя оттуда другие книжки в ярких обложках. А поскольку среди цивилизованных людей всегда найдется определенный процент папуасов, его товар имел постоянный ажиотажный спрос. Однажды в клубе он отличился: изрядно разогревшись изнутри со своим другом и компаньоном, они захотели разогреться и снаружи. Раздевшись по пояс, они развели костер из упаковочной бумаги. Но при этом в костер по ошибке было отправлено несколько упаковок с книгами. Когда-то он закончил энергоинститут, но минуло тому немало лет, и бывший дипломированный инженер уже несколько лет, как подвизался на тучной ниве книжной спекуляции. Впоследствии он переселится в магазинчик поменьше, а затем и вовсе окажется под открытым небом и останется единственным книготорговцем на центральной улице города, живым памятником эпохи расцвета книжного бума.
КРЫС
Зачастил туда и один молодой мент в чине лейтенанта, взявший на себя нелегкую ношу пресечения воровства и спекуляции на самом прибыльном в то время рынке. Приходил он, естественно, в гражданском и в сопровождении двух мускулистых сержантов, одетых, разумеется, тоже не в милицейскую форму. В его облике было нечто крысиное: глаза были скрыты под дымчатыми стеклами широких очков; тонкая щеточка черных усиков подчеркивала внимательный нос, которым он постоянно что-нибудь вынюхивал; выступающая верхняя губа выдавала присутствие хищных зубов. Поэтому и кличку ему дали соответствующую: Крыс. В то время был он еще худ, как молодой и голодный крысенок. Он подходил к кучкам возбужденных покупателей и продавцов, спрашивал цены, ахал и охал, а затем вытаскивал красную книжицу и просил пройти с ним в отделение.
Однажды один работяга, пришедший на рынок впервые, предложил ему партию книг штук в двадцать. Он даже не очень торговался. Когда его спросили, сколько это стоит, он назвал сумму в двадцать р., но готов был уступить и по пятнадцать. Однако когда от него потребовали пройти в милицию, он искренне возмутился: почему другие торгуют, а ему нельзя? Его возмущение подкреплялось и сотней-другой граммов горячительного, которое он принимал регулярно, независимо от того, находился ли он на рабочем месте или вне него. По причине неповиновения преступника Крыс извлек газовый баллончик и прыснул тому в лицо щедрую струю «успокоительного». Однако вследствие сильного опьянения вора эта мера не дала надлежащего эффекта. Поэтому пришлось дать тому «добавки», после чего клиент был благополучно доставлен по назначению.
Незадолго до того Крыс закончил энергоинститут, но работать по специальности не захотел и пошел в менты. А поскольку с Усом его связывали общие институтские корни, то конфискованные книги он продавал именно ему. В результате довольны оставались оба: у Уса были постоянные дополнительные поступления товара и надежная крыша, у Крыса – гарантированный заработок плюс приличная раскрываемость хищений из типографии, чем не могли похвастаться другие его коллеги, основное внимание уделявшие либо радостям жизни, либо рутине бесплодных расследований.
Впоследствии, когда книжный рынок благодаря в первую очередь переизбытку книжной макулатуры, а также стараниям бдительного Крыса благополучно зачах, тот еще рыскал по квартирам воришек в поисках добычи. Но улов его становился все скуднее, и постепенно он переключился на более прибыльные наркотические и золотые дела. Со временем оброс он солидным жирком, пересел на иномарку и перестал здороваться со своим бывшим книжным компаньоном. Теперь для него не возникало никаких материальных проблем: когда он разбил свое новое авто, то сразу приобрел другое. Судя по всему, цыгане, ювелиры и спекулянты очень уважали его трудную и опасную службу.
ФИНИШ
Слава, разумеется, сразу стал вместе с Натаном завсегдатаем рынка. Он обзавелся постоянными клиентами. К тому же он собирался выйти на пенсию, хотя ему должно было стукнуть всего пятьдесят лет. Он рассчитывал, что власти учтут его безупречный труд в северных широтах, почетные грамоты и несостоявшееся предоставление к награде. Но советская власть в который раз разочаровала его, отказав ему в праве на заслуженный отдых. Это переполнило чашу его терпения, и Слава решил покинуть обидевшую его страну. Он стал оформлять документы на отъезд в Израиль. Жена не захотела уезжать вместе с ним на старости лет на чужбину. Здесь у нее были дочь и внук, а «берег турецкий» был ей чужд и тревожен. Он продал свой автомобиль и активно принялся распродавать свою большую библиотеку. По выходным он занимал место на рынке в куче торговцев, раскладывал ненужные ему теперь книги на русском языке и весело приветствовал знакомых, зазывая их выпить с ним.
Не забывал он и о книжном бизнесе. Сняв комнату поблизости от книжного клуба, он почти все время ночевал там, частенько приводя веселые компании молодых людей и девиц, коих на рынке было множество. Они же помогали ему сбывать книжную продукцию. По выходным он отправлялся в клуб и оттуда приводил клиентов на дом.
Однажды на базаре он повстречал своего бывшего подельника, случайным ветром занесенного в этот город. Они, конечно, выпили, вспомнили былые дни. Друг представил ему своего протеже, бывшего детдомовца. Было тому лет около восемнадцати. Он обладал ликом ангелочка и подвизался в рыночной торговле, помогая торговать продуктами удивительно некрасивой девице, у которой жил и которую обслуживал по ночам. В дальнейшем этот амур угодил на тюремные нары за ограбления пьяных, а после отсидки стал работать на рынке мясником. Слава взял его под свою опеку: давал советы, обучал правильно пить и торговать. Но совсем немного ему оставалось пребывать в этой стране.
Свое пятидесятилетие он с помпой отпраздновал в лучшем ресторане города, сняв для этого отдельный зал. Было много гостей, стол, ломившийся от деликатесов, танцы до упаду. Словом, было, что вспомнить. Но пришел тот хмурый день, когда Салману предстояло навсегда покинуть страну. И хотя он храбрился и говорил, что через пару лет будет ездить на машине с личным шофером, он, наверное, и сам не верил в эти несбыточные мечты.
Он уехал в темноту ночи, чтобы исчезнуть навек в далекой южной стране, где никому не был нужен. Он сразу понял, что его розовая мечта организовать танцевальный ансамбль и разъезжать с ним по разным странам столь же нереальна, как полет к другим галактикам. Поначалу он пытался чем-нибудь заняться: торговал чем придется вместе с какими-то грузинами, делал салаты в столовой при кибуце, за что его очень хвалили. Но все было как-то не так, чего-то не хватало. Может быть, настоящей родины? И он запил, запил еще больше, чем раньше. Конец не заставил себя ждать.
Теперь лишь маленький надгробный камень на сельском кладбище под Ашкелоном напоминает о нем. Безжалостное солнце раскаляет тысячи скромных кладбищенских плит, и лишь легкий пар, поднимаясь от них ввысь, напоминает небесам о людях, когда-то живших на земле.