sh

Заговор
В «Пустой комнате» я заговорил я знаках. Значит, нарвало и прорвало. И вот я замечаю, что начал с этой стороны смотреть на то, с чем имею дело, то есть задаю вопрос: а что бы такое это может значить. В смысле, знаком чего то или другое является. Что это значит? Что событие, с которым я сталкиваюсь, начинает для меня представляться не как существующее само по себе и имеющее целью себя, а как имеющее совсем иной смысл и указывающее на что-то другое, и это другое в событии нужно разгадать. И тут мне приходит в голову другая мысль, связанная с этим неожиданным переходом от рассмотрения событий самих по себе к рассмотрению их как знаков чего-то, и эта мысль называется: игра. Люди играют друг с другом. Нет, не так. Люди играют друг на друге, и всячески специализируются на этой игре. А чем характеризуется игра? Тем, что в игре реальность подменяется виртуальностью, которая выдает себя за реальность. И, конечно, человек играющий и рассматривает мир, реальность, как игру, в которой ему задаются какие-то правила игры, и он задает какие-то правила игры. Помните, как именно так высказывались чубайсы: мол, мы в экономике должны задать правила игры. То есть реальность сама по себе значения не имеет, у неё нет никаких своих законов, как и вообще не существует никаких законов реальности, а законы ей задаются людьми, и какие законы ей людьми будут заданы, такой и будет реальность. И эти законы есть правила игры. То есть люди не живут, а играют, и только играют, и жизнь есть игра и только игра, и больше ничего в ней нет. Или, помните, как у Шекспира в «Гамлете»:

Возвращаются актеры с флейтами.

А вот и флейты! Дай-ка сюда одну. — Вы хотите отвести меня в сторону? Да что
это вы все около меня вертитесь, точно выслеживаете и хотите загнать в
западню?

Гильденстерн

Если, принц, я слишком смел в усердии, то в любви слишком назойлив.

Гамлет

Я что-то не совсем понимаю. Поиграй-ка на этой флейте.

Гильденстерн

Я не умею, принц.

Гамлет

Пожалуйста.

Гильденстерн

Поверьте, не умею.

Гамлет

Очень тебя прошу.

Гильденстерн

Я не могу взять ни одной ноты.

Гамлет

Это так же легко, как и лгать: наложи сюда большой палец, а остальные
вот на эти отверстия; дуй сюда, и флейта издаст самые прелестные звуки.
Видишь, вот дырочки.

Гильденстерн

Но я не могу извлечь из них ни одного звука; у меня нет уменья.

Гамлет

Ну, так видишь, каким вы меня считаете ничтожеством! Вы хотели бы
играть на мне, хотели бы показать, что умеете за меня взяться; хотели бы
вырвать у меня самую душу моей тайны; хотели бы извлечь из меня все звуки,
от самого низкого до самого высокого. А вот в этом маленьком инструменте
много музыки, у него прелестный звук; и все же вы не заставите его звучать.
Черт возьми! Или вы думаете, что на мне легче играть, чем на дудке? Назовите
меня каким угодно инструментом; хоть вы и можете меня расстроить, но не
можете играть на мне.
А чубайсы, оказывается, решили, что способны играть на целой стране.
Вот этих чубайсовских слов о «правилах игры» я никогда не понимал, и именно потому, что игра — это изначально ложь, она имеет ввиду не реальность, а «как бы» реальность. Она вводит законы как «якобы» законы реальности. Но реальность характеризуется собственными законами, которые необходимо познавать для того, чтобы, используя её законы, получать желаемые результаты. Если же с реальностью пытаются играть, то её расстраивают, то есть получают совсем не те результаты, на которые рассчитывают. Значит, если вы с чем-то имеете дело, то самый первый вопрос, который вы ему задаете, это вопрос: «Что это?». И лишь ответив на этот вопрос, вы можете быть уверены в том, что будете получать результаты нужные, и именно потому, что знаете его собственный закон и результат получен на основе его собственного закона, а не того закона, который вы хотели бы приписать ему, потому что вам так захотелось. Словом, говорить с предметом нужно на языке предмета, с которым имеете дело, а не навязывать предмету свой язык, которого он не поймёт, потому что его не знает. Но для того, чтобы говорить на языке предмета, нужно его знать, а для того, чтобы знать, нужно его выучить. А выучить его оказывается совсем не просто.
И, однако, открыв, что к чему-то можно относиться как к знаку чего-то другого, а не в качестве имеющего значение самого по себе, я почувствовал себя обогащенным, и именно потому, что мне не то, чтобы открылась другая реальность, объективно существующая и действующая реальность лжи, а то, что у меня возникло понятие о её объективном существовании. Потому что до тех пор, пока ложная реальность существует вне понятия, она выступает для тебя как простая отрицательность, как то, чего не должно быть. Но если эта реальность понята как объективная реальность, то ты уже исходишь из того, что она существует независимо от твоего отношения к ней, и от того, что ты будешь её отрицать, она не исчезнет. И, значит, эту реальность нужно учитывать, и нужно задавать себе вопрос относительно происходящего, какое значение оно может иметь на самом деле, а не принимать его непосредственно. Следует задаваться вопросом, а не представляет ли происходящее нечто совсем другое, потому что если тебе удастся под предлагаемой тебе реальностью увидеть второе дно, возможно, ты избавишь себя от многих недоумений, неловкостей и, пожалуй, неприятностей.
Как то мать приехала из очередного медицинского форума, который состоялся в Польше, оживленная и даже как-то хитро поглядывающая на меня. Это сейчас я могу сказать, что за этим хитрым поглядыванием стояло желание женить меня, и не просто, а «сделав хорошую партию», которое, и она сама это прекрасно знала, я самым решительным образом игнорировал, считая, что её желание никакого отношения ко мне не имеет, так что её желание — само по себе, а я — сам по себе. И вот она рассказывает какие-то подробности о семье своей новоявленной польской подруги, описывает всяческих её детей и в том числе какую-то там дочку с какими-то невозможными душевными и всяческими иными достоинствами. А я, в общем, это не слушаю, потому что не считаю, что это может ко мне как-то относиться, потому что лично мне до всего этого дела нет.
Но вот проходит какое-то время, и мать говорит, что недурно было бы мне съездить в Польшу, посмотреть, как там люди живут, словом, вообще развеяться. Что де меня специально приглашает к себе её подруга и пр. А заодно я свезу ей и подарок от матери. Сказать, что мне так уж интересна эта Польша, я не могу, особенно после этого самолета с Качиньским и всего, что с этим связано, да и вообще. Но я как мой приятель — узбек: евреев вообще он не любит, но еврей Гильдерман в частности его друг. Так что к Польше вообще я отношусь не очень, но среди поляков у меня есть друзья. Словом, отправился я в Польшу и заявился по адресу. И как-то всё страшно мне не понравилось. Всё какое-то неестественное, не моё, чужое, не за что совершенно ухватиться, а так как с лицемерием у меня большие сложности, то я чувствую, что еще секунда, и не выдержу, и нужно за эту секунду дать себе передышку. И я с трудом, с искаженным от усилия лицом что-то говорю несвязное и выхожу на улицу.
Слава богу, избавился, и стараюсь не думать, что мне нужно будет возвращаться, потому что больше я этого не выдержу. И, спрашивается, с какой стати и ради чего? То есть некоторая определенная мысль во мне назревает, но чувство того, что я гость и должен вести себя как гость, еще удерживает меня.
И так я иду по улице, и вдруг слышу сирену, ко мне подлетает скорая помощь и останавливается. Естественно, я не обращаю на неё внимания, потому что не нахожу никакой связи между собой и ею. Однако из неё выскакивают девушки, бегут ко мне, и одна из них говорит мне, что я, типа того, что задерживаюсь по причине ненормальности. Но что я могу ни о чем не беспокоиться, потому что если я нормальный, то это будет установлено. И то, как она мне всё это сказала, мне очень понравилось, потому что я почувствовал в ней родного человека. Я влез в скорую помощь, уже догадываясь обо всём, и когда машина подъехала к уже известному мне неприятному адресу, я сказал девушке: «Пойдем погуляем». И мы действительно пошли с ней гулять, а другие девушки вошли в дом, как я понимаю, объясняться. И эта прогулка с ней затянулась на несколько дней, а к материной подруге я еще раз зашел только для того, чтобы забрать вещи. Но теперь уже не жался, потому что чувствовал себя свободным. Словом, всё-таки не впустую я съездил в Польшу, да и желание матери исполнилось, правда, не совсем в том виде, как это было задумано двумя приятельницами, так что мать после не один раз упрекала меня в том, что я поставил её к человеку в неудобное положение. «Ну, и кто во всем этом виноват? — спросил я.- Сказала бы просто, что посылаешь меня на смотрины» -»Так ведь если бы я так сказала, ты бы не поехал?»-»Конечно, не поехал» — ответил я.

28.03.12 г.

Благодарность
Мир представляется оркестром, и существует одна часть мира, которая подчинена дирижеру, и существует другая часть мира, в которой дирижером является каждый сам для себя. И люди — части мира, которые являются музыкантами оркестра, руководствуются стереотипами, которым они следуют, тогда как люди, которые являются дирижерами самих себя, руководствуются собственной природой, или бессознательным. И у тех людей, которые являются членами оркестра, и именно в этой мере, доминирующим является левое, логическое полушарие, а те люди, которые являются оркестром для самих себя, характеризуются тем, что доминантой их поведения является правое полушарие, и это притом, разумеется, что ведущим, если они правши, является и у тех и у других левое полушарие. И те люди, которые являются членами оркестра, руководимого дирижером, называют себя элитой, а людей, являющихся дирижерами самих себя, они называют народом. Народ же своего языка не имеет, и поэтому никак себя не называет, или называет себя так, как его называют представители элиты Такие мысли вызвало во мне следующее высказывание Милтона Эриксона:

«Доверяйте своему подсознанию. Это прекрасный способ жить, прекрасный способ совершать поступки. Сколько народу планирует поехать на Большой Каньон? Только вот они планируют поехать отсюда туда, а если бы я решил поехать на Большой Каньон, я бы поехал в этом направлении, потом повернул направо, потом налево… и в результате исколесил бы весь Большой Каньон и к тому же повидал еще кучу всего. Поэтому, отправляясь в поездку воскресным утром, я просто наугад поворачиваю налево и направо… и посещаю МАССУ мест, о существовании которых я даже не ЗНАЛ».

И что касается меня, то я и в области мысли точно также люблю, направляясь куда-то, повернуть налево или направо, и тогда узнаешь много нового и неожиданного, о чем и не подозревал. И поэтому в результате появляется множество разорванных данных, хотя и представляющих интерес каждое само по себе. В то же самое время, если бы я действовал в соответствии со стереотипом, я бы получил одну прямую извилину, которая хотя и представляла бы собой оркестр с дирижером, определяющим её прямизну, но всё же это была бы просто заданная дорога, которая не знает ничего, кроме себя. И единственное, на что я был бы способен, это раз от раза всю жизнь повторять одну и ту же дорогу, то есть ходить по кругу.
Вот и получается, что не хорошо ни одно, ни другое. Вот если бы объединить множество узнанного в один оркестр, какая многосторонняя музыка заиграла бы вместо одной дуды стереотипа или множества разорванных, не связанных друг с другом мелодий.

Случилось это перед выборами президента. Но раньше — маленькая предыстория, которая привела к этой истории.
Всё началось с Лёшки. Лицо у Лёшки откровенно глупое. То есть оно не всегда глупое, а существуют у человека минутки, когда вся сущность его светится в его глазах, и вот в подобного рода минутки лицо Лёшки принимает выражение глупца, и я для себя таковым его и считал. Но я не знал в то время, что всякая глупость имеет свой ум, а в силу того, что противоположности характеризуются симметрией, как я считал изначально, хотя впоследствии мне пришлось внести в эту мысль поправку о существовании своего рода сдвига в их симметрии, чем и обеспечивается выход из противоположности в их единство, или тождество, если хотите, каковое, однако, в свою очередь оказывается заражено противоположностью и нарывает ею, итак, в силу симметрии должно существовать и обратное отношение, именно то, что всякий ум обладает собственной мерой глупости. И здесь, в этом отношении, стоило бы найти определяющую точку ума и глупости.
Когда Лёшкина семья продавала квартиру, то их риэлтор, как сообщил Лёшка, обеспечил списание накопившегося долга за электроэнергию, и сказано это было т.о., что это было очень хорошо. Я, со своим вечным морализированием, в душе осудил Лёшку, потому что это было не то, что хорошо, а не в соответствии с существующим законом равновесия. В те времена я еще не понял, что передо мной важнейший симптом глупости, который проявил себя в чистом виде. Но что эта глупость означает? Она означает, что не существует закона, а законом является то, что хорошо то, что для меня хорошо. Но всё познается в сравнении и, более того, в сравнении противопоставления, и поэтому нужен пример противоположного рода.
Сергей Иванович является председателем ТСЖ, и он как раз представляет собой крайность противоположного рода, такую, о которой через столько лет до сих пор среди знающих его ходят анекдоты. Приехал он в Ростов из Якутска. Там он работал в какой-то компании и владел некоторым числом акций этой компании. И вот компания, когда он собрался переезжать на материк, презентовала его, в знак своего к нему уважения, суммой денег на покупку квартиры в Ростове. В Ростове Сергей Иванович купил двухкомнатную квартиру и потратил на неё ровно половину полученных денег. Что он сделал с оставшимися деньгами? Он возвратил их в компанию. И над этим до сих пор смеются, поскольку видят в этом даже не странность, а глупость, потому что то, что сделал Сергей Иванович, это выходит из всяких мерок на фоне закона, который руководит нашей сегодняшней жизнью: хочешь быть уважаемым человеком и героем элиты — урви.

Итак, мы получили пример людей, представляющих два крайних полюса, которыми характеризуется поведение человека в реальности. Один полюс характеризуется тем, что нём в качестве доминирующего выступает то, что называется натурой человеческой, управляемой инстинктивно- рефлекторным отношением. Такой человек характеризуется стремлением к удовольствию, к соответствию с собственной натурой, инстинктивно-рефлекторному соответствию с самим собой. Ум человека, поведение которого регулируется этими законами, оказываясь в той или иной ситуации, определяется именно этими инстинктивными эмоционально-чувственными законами. Он не выходит за их пределы. То, что за их пределами, то есть то, что относится собственно к уму, является внешним для него, чужим. Людей, имеющих идеи, ум которых регулируется собственно импульсами их натуры, называют дураками в чистом виде. Поведение Сергея Ивановича регулируется законами «надо», и в основе этого регулятора поведения лежит закон совести. Если поведение Лёшки направлено регулируется импульсами чувства, эмоциями, то есть словом «хочу», то поведение Сергея Ивановича. регулируется умом. И в этом смысле он является антиподом Лешке. И именно потому, что Лешкино поведение регулируется его натурой, и в этом и заключается весь его ум. Тогда как поведение Сергея Ивановича регулируется умом как той вещью, которая, в свою очередь, регулируется общими законами общества. Для Лёшки не существует общих законов, как и вообще законов. Т.о., мы имеем два этих противоположных полюса, которые представляют собой две крайности, интервал между которыми заполнен большинством людей, поведение которых в каких-то отношениях регулируется их натурой, и в каких-то отношениях — их умом, и тогда возникает вопрос о механизмах перехода у них от одной формы отношений к другой. Один вариант тот, что человек в разных областях жизни ведет себя в соответствии с областью, то есть в одной области его поведение регулируется умом, в другой — чувством. В связи с этим можно говорить о значении внешней среды: является ли внешняя среда подчиненной социальным законам, которые требуют от людей их исполнения, или же внешняя среда регулируется натурой, чувствами, инстинктами. И во всех этих случаях, в зависимости от того, в какого рода мире человек живет, уже само приспособление к его внешней среде ведет к тому, что в нём доминирующими или ведущими являются законы, которые положены в социальной среде. Мы получаем два варианта отношения между натурой человека и средой, в которой он живет. В том случае, если доминирование натуральной среды и натуры совпадают, у человека, соответственно, развивается сторона, доминирующая в нем и вытесняется противоположная сторона. Если же это отношение является противоположным, то чем более противоположным оно является, тем в большей степени поведение человека регулируется противоположной стороной, которая выступает в своей превращенной форме видимости своей противоположности. Наконец, для натур равновесных, то есть для натур, у которых в одинаковой степени развиты ум и чувство, если они характеризуются одинаковой силой, следовательно, уравновешивают друг друга, то в этом случае человек, переходя из одной среды в противоположную, воспринимает эти две среды как свои, тогда в самой реальности он видит обе стороны, хотя бы при этом в нем доминировала одна из сторон.
Женился Лёшка в первый раз на женщине умной, как это довольно часто и случается, поскольку в этом случае люди воспринимают друг друга в качестве необходимого дополнения, и один человек для другого выступает в качестве идеала, если объект влечения умен, или в качестве дополнения к его чувственности, если объект влечения глуп. В период идеализации, обусловленной любовной слепотой, люди не замечают противоположности друг другу, если они действительно представляют собой противоположные полюса. Однако впоследствии, когда слепота, обусловленная любовью, проходит, между противоположными сторонами возникает борьба, результатом которой является, как правило, распад союза. Это и случилось с Лёшкой, жена которого была вполне умной, жила по правилам, а так как Лёшкина натура правил не понимала, то, пока чувства были свежи, он придумывал эти правила, которые становились для него чем-то в роде религии, чего он, впрочем, не осознавал. Но именно в силу их религиозного характера придуманные им правила удерживали его натуру в предписанных ей правилами рамках. Несмотря на это существующее противоречие, из которого Лёшка пытался так ловко выкрутиться посредством правил, в конечном счете натура взяла своё. Правда, для этого ему потребовалось 10 лет. И тогда им начала руководить его натура, он начал хитрить, выходя из предписанных ему рамок посредством лжи, и т.о. через некоторое время его натура вполне овладела им, и он освободился от влияния своей умной жены, которую он хотя и уважал, но которая больше на него не имела влияния и он тяготился ею, как тяготится конь в узде. Всё кончилось тем, что Лёшка нашел такую же дуру, как и он сам, и женился на ней. И, поскольку дурак и дура говорили на одном языке, они вполне понимали и удовлетворяли друг друга, и в этом своём состоянии они взаимно заякорились и их метания и поиски закончились, и началась нормальная жизнь. Может быть, вы скажете, что не у всех же так. Что бывает, что и противоположности сходятся и живут всю жизнь. Нет, так не бывает. Просто бывают союзы людей, которые не представляют собой крайних полюсов, в силу чего ими допускаются отклонения той или другой или обеих сторон «от священных моногамных уз брака», и этот отход в сторону всегда ведет к возвращению, потому что люди действительно в этом случае создают ситуацию, когда они взаимно дополняют друг друга, берут от другого то, чего у него нет благодаря подпитке на стороне. Но для случая полярности, который заключается в словах «да-нет» хотя бы с одной из сторон, это невозможно.
В свою очередь, умная бывшая жена Лёшки через некоторое время вышла за умного Лёшкиного брата Колю, и тут также всё совершенно устаканилось, потому что и в их случаях они говорили на одном языке и поэтому понимали и устраивали друг друга.
Словом, всё в соответствии с поговоркой: не по хорошему мил, а по милу хорош.
И вот таким образом Лёшка «пришел к самому себе» и жил в соответствии со своей натурой, и натура его привела к тому, что он набрал кредитов на 250 тысяч при зарплате в 14, двоих маленьких детях и не работающей жене, которая не работала не потому, что не могла нигде устроиться, а потому, что и не хотела работать, то есть следовала точно также, как и Лёшка, своей натуре. Будучи девушкой из деревни с неизвестно каким количеством классов образования, которые она то ли закончила, то ли нет, во всяком случае, никакой справки об образовании у неё не было, она, тем не менее, была совсем не глупой в том смысле, что ум свой своему супругу не показывала, а показывала, что он в семье главный и он всё решает. Правда, при этом неизменно оказывалось, что то, что супруг решал, было как раз то, что супруга ему в ухо нашептала. Как бы там ни было, но работа какой-нибудь там уборщицей была для неё оскорбительна, а больше ничего делать она не умела, и поэтому пребывала дома, предаваясь своей натуре. Словом, здесь, на этом фронте, всё было хорошо, всё соответствовало натуре двух людей. И здесь как бы всё ладно.
Но для получения кредитов нужен поручитель, и понятно, что поручителем у Лёхи оказался брат Коля, который, в отличие от своего брата — дурака был братом умным, и, в качестве брата умного он, конечно, не мог отказать брату. Но, наконец, Лёшка столько набрал кредитов, что перестал с ними справляться, что вызвало беспокойство со стороны банков. Состоялся суд и вслед за судом — опись имущества, и не только Лёшки, но и поручителя Коли, что со стороны Коли, естественно, вызвало всяческие нелестные выражения в адрес брата, хотя, впрочем, всё ими и закончилось. Тут, конечно, со стороны братьев были предприняты свои меры, и когда явились приставы, кроме сломанной стиральной машины и старого телевизора описывать у них оказалось нечего. А когда приставы еще увидели двух синих от голода Лёшкиных ребят, то, так как бывает и так, что и у приставов бывает сердце, то они не стали ни до чего докапываться и ретировались.
А через некоторое время произошло событие, ради описания которого я и приступил к рассказу, так что всё то, что было до этих строк сказано, являлось присказкой, а сама сказка только начинается. Правда, то , что сказка окажется короче присказки, это как бы не по правилам, ну, что тут сделаешь, ешьте меня, мухи с комарами.
Случилось так, что государство пошло навстречу банкам и разрешило взимать с зарплаты должников по кредиту 50%, и в это же самое время среди приставов появился настоящий, природный пристав, стоящий за справедливость и ненавидящий должников по кредитам. И в то же самое время оказалось, что у приставов существовал договор с банком, по карточкам которого зарплату получал Коля. И так как пристав был максималистом, то его максимализм выразился в том, что он заблокировал карточку Коли, и Коля не мог снять деньги. Что касается Лёшки, то, естественно, дуракам везет, он получал зарплату по карточке другого банка, с которым соответствующего договора у приставов не было, и поэтому до блокировки Лёшкиного счета дело не дошло.
И вот Коля, в качестве человека умного, а поэтому стеснительного и даже в чем-то ограниченного, ходит к приставу, которого для него то не оказывается на месте, то пристав на месте, но отделывается отговорками, а иногда даже и обещаниями, которые, впрочем, не не исполнялись. И Коля работает месяц, и второй, и третий, и четвертый, и за работу ничего не получает, потому что карточка заблокирована. Но так как мужчины — существа вообще туповатые насчет умения поворачивать голову в нужную сторону и нуждаются в том, чтобы их направили, то к вопросу подключилась супруга Коли, которая сказала: «Пойдём в приёмную Путина.»
И они пошли в приёмную Путина и там всё объяснили. И в приёмной Путина им сказали: «Идите к начальнику пристава» И они пошли к начальнику пристава. А начальник пристава уже всё знал, и сказал: «Что же вы, зачем же вы так уж сразу. Пришли бы ко мне, и мы бы всё решили.» Тут же был вызван мстительный пристав, который начальником был поставлен в жалкое положение и которому был отдан приказ «немедленно, сию минуту решить вопрос». И мстительному приставу пришлось унизиться и немедленно, сию минуту решить вопрос. И он сказал: «Идите в банк. Они немедленно выдадут деньги» Пошли они в банк. В банке девица сказала: приходите завтра. Тогда Коля, который уже что-то возомнил о себе, сказал: «Мне сказали, что вы выдадите мне деньги немедленно». Тогда девица куда-то позвонила и сказала, что тут к ней пристают с ножом к горлу. И получила ответ, чтобы она удовлетворила посетителей. И она их удовлетворила.
Коля вышел из банка вполне торжествующий. Тем более, что получил все деньги за четыре месяца, а не 50%, как ожидал.
Я сказал Коле: «Если бы не пошли в приёмную, неизвестно, сколько месяцев еще была бы заблокирована карточка». Коля пренебрежительно сказал: «Да куда бы они делись. Я бы им показал» — это я называю: раздухарился парень не по разуму. Потом спрашиваю, зная, что ни Коля, ни его жена никогда ни на какие выборы никогда не ходили: «За кого будете голосовать?» Ответ Колиной супруги меня поразил: «За Путина. Ведь он нам помог. Должны же мы его отблагодарить»
Прошли выборы. Спрашиваю у Колиной жены:»Ну, что, ходили голосовать?» Жена отвечает: «Я говорю Коле: «Пойдем голосовать», а он отвечает: «Вот еще. Стану я еще время своего выходного на выборы тратить. Его и без меня изберут.»

27.03.12 г.

Пустая комната
Время от времени человеку нужно какое-то обновление. Когда человек изо дня в день ходит по какому-то кругу: делает одно и то же, видит одни и те же лица, разговаривает одни и те же разговоры, то это, в конце концов, становится невыносимо. Возникает ощущение, что дальше так невозможно, что от такой жизни можно сойти с ума. И тогда ему нужно сменить обстановку на что-то другое на короткое время. И когда он меняет обстановку на короткое время, то эта другая обстановка тоже не доставляет ему удовольствия, но когда он после неё возвращается на круги своя, он начинает жить воспоминаниями о том, где он был, что видел и чувствовал, и в своей старой жизни живет воспоминаниями о той жизни, в которую он заглянул. Постепенно, однако, воспоминания уходят от человека всё дальше и дальше в его прошлое, и тогда на их место приходит очередная мечта, как он куда-то, пока что даже еще неизвестно куда, но обязательно в какое-то новое место, которого он не знает, однажды отправится. И эта мечта от него сначала отодвинута, находится где-то далеко, но постепенно, со временем, она приближается, становится ближе, ближе, и, наконец, человек чувствует её уже совсем рядом за плечами, и тогда он понимает, что пора собираться.
Но вот что странно. Кажется, что прошлое — это то, что за нашими плечами, а будущее — это то, что впереди нас, то есть перед нами. И наше нестоящее — это точка, которая движется в будущее, оставляя за собой прошлое. Может быть, это т.о. и представляется. Но в этом случае наше будущее, которое представляется нам, выступает в качестве вещи головной, не материальной, мечты. Но когда нами наше будущее формируется в виде материализованных форм, вначале неопределенных, то мы ощущаем его как материальную реальность в форме ощущения, которая стоит за нашими плечами, и чем более четкие материальные очертания она обретает, тем ближе она подходит сзади к нашим плечам, и вдруг прорывается в наше настоящее, и становится нашим настоящим.
И, спрашивается, в чем же заключается жизнь человека? В этой, обычной своей жизни он повторяет одно и то же, и, как любой однообразной пищей, он, наконец, пресыщается этой жизнью, и жизнь его приобретает отрицательный оттенок, выносить который в конце концов ему становится всё труднее. И тогда, чтобы избавиться от этой невыносимости, он отправляется в путешествие для того, чтобы увидеть что-то другое и насытиться им настолько, чтобы, возвратясь в прежнюю свою жизнь, не замечать её, потому что он живет в это время не ею, а воспоминаниями о той жизни, в которую он на короткое время заглянул, но не как участник этой другой жизни, а как зритель. И получается так, что этими воспоминаниями он греется, он отворачивается, не замечает своей реальной жизни, и как раз для этого, то есть для того, чтобы не замечать повседневной жизни, ему и нужны время от времени посторонние впечатления. И когда он отправляется за посторонними впечатлениями, он там тоже не живет, потому что знает, что всё это временно, что всё это не его, всё это не больше, чем его мечта, ставшая на время явью.
Так где же живет человек, где его жизнь, если её нет ни там, ни здесь? Скорее всего, её у него и нет, а есть представление о жизни, которая маячит перед его глазами подобно миражу, которого он стремится достигнуть и, однако, не знает средств для этого, и в этом неразрешимом противоречии между инстинктивным стремлением к ощущению жизни и её видимостью он и проходит время своей жизни.
И вот я ощущаю за своими плечами, что мне пора, и я начинаю собираться. Пока приобретал то, да сё, день превратился в вечер, а вечер незаметно перешел в ночь. Прохожу мимо центрального рынка, и наблюдаю оживление, связанное с привозом оптовиков. Делать мне на рынке совершенно нечего, но я заворачиваю на рынок. Спрашивается, с какого переляху, если всё то, что на нём происходит, не составляет для меня ровно никакого интереса. Это как раз тот случай, который показывает нам одну вещь, именно, что не мы ведем жизнь, а жизнь ведет нас. Мы обычно, следуя Марксу полагаем, что мы не пчёлы, что наши действия, в отличие от их действий, сознательны, что мы прежде, чем что-то сделать, вначале думаем, что и как мы сделаем. Но вольно же нам думать т.о., поскольку мы — само сознание. Мы — сознание. Ведь если нет сознания, то нет и нас. Но если нет нас как сознания, то от этого мы не перестаём быть живым материальным телом, функционирование которого мы осознаем лишь в какой-то самой малой степени, тогда как всё остальное для нас закрыто. И вот мы делаем что-то, находясь в отношении наших действий в бессознательном состоянии, и только после обнаруживаем, что мы, оказывается, что-то делали, потому что увидели себя уже в иной ситуации.
Это всё, разумеется, рассуждения, которыми я пытаюсь объяснить себе то обстоятельство, что на рынке мне делать было нечего, так я это осознавал, а, между тем, я в него завернул. В момент забывчивости, отключения сознания, потому что что что, а сознание обладает свойством и забывчивости, и отключения, то есть сознание время от времени засыпает, и через посредство сна восстанавливается, и вот в это время на меня как бессознательное существо упали раздражения, связанные с привозом оптовиков и, в качестве существа бессознательного, я и подчинился импульсу бессознательного, которое, как полагают некоторые, всё знает и которое ведет нас по жизни независимо от нас. Хотя, пожалуй, в этом случае бессознательному приписываются, свойства, которыми он, пожалуй, не обладает.
Оказавшись на рынке, завернул в павильон. И тут моим глазам открылась картина, увидеть которую я никак не ожидал. По всему периметру павильона сидят продавцы редиски, красной, сочной. За ними — мешки с редиской. Так как до меня что бы то ни было доходит, как до жирафа, то безмысленно я иду вдоль ряда, кажется, совершенно обескураженный открывшейся передо мной картиной.
Мне сейчас пришла неожиданная мысль. Довольно неожиданная. Помните, в «Интернах» Капетман говорит: «О, это великая женская теория знаков». И я подумал: оно, конечно, да, не без того, я имею ввиду, не без мистики. Но ведь что такое условный рефлекс, как не материальный механизм, реализующий эту самую теорию знаков, связывающий, в случае совпадения в той или иной форме временных соотношений, что угодно с чем угодно. И если стать в связи с этим на философскую точку зрения, то возможен взгляд на реальность не как на то, что представляет само себя, но как на то, что представляет что-то другое. Пожалуй, что мы не знаем, что именно, но представляет. Очевидно, что такая установка возможна. Конечно, речь здесь не может идти о том, что всякий объект представляет стоящее за ним его прошлое, это понятно. Но вот когда объект представляет нечто будущее… Словом, со скуки можно и такой точкой зрения позабавиться, то есть поиграть и в эту игру.
Итак, я иду вдоль ряда редисочного обилия совершенно безмолвно, но, наконец, кажется, начинаю потихоньку от изумления приходить в себя и осматриваться. Что это значит, что мы видим здесь? То, что изумление начисто выключает сознание. А что такое изумление? — это дезориентация «в пространстве и времени», когда теряется связь со временем и пространством, в котором ты существовал перед этим и в котором ты ориентировался, и вдруг ты оказываешься в зоне, пространство и время которых оказываются вне известного тебе пространства и времени, и ты оказываешься вне их, вне известного тебе пространства и времени, а в чем-то совершенно другом, с чем ты не знаешь, что делать, с чем-то совершенно неизвестным тебе. И вот в такие-то мгновения и возникает регрессия сознания. И только по мере того, как воспринимаемое тобой из какого-то мгновения, ударившего тебя, как топор по лбу, превращается в постоянное восприятие, только после этого постоянства ты начинаешь приходить в сознание.
Теперь, наконец, у меня появилась какая-то ориентировка, и начала недалеко от сознания возникать мысль, что раз уж я оказался в таком положении, то не грех было бы и купить редиски. И в связи с этой, пока что еще в основном подспудной мыслью, я начинаю присматриваться к выставленным пучкам редиски. И тут я попадаю в известную трудность выбора чего-то одного из многообразия, потому что, как сказала одна девушка относительно ухаживающих за ней молодых людей: «Всегда меня относительно выбора останавливает мысль: а вдруг мне встретится лучше?!» И теперь точно также, как первоначально все выставленные пучки мне казались превосходными, точно также теперь, когда мой взгляд останавливался на отдельном пучке, он находил в ней те или иные недостатки, и я переходил к следующему, и следующему, и, кажется, это движение от пучка к пучку становилось бесконечным. Замечу, что весь этот редисочный ряд располагался в каре, и я т.о. дошел до поворота каре. А на повороте продавец только еще приносил свои мешки, хотя и были уже выставлены пучки редиса на обозрение. И когда я посмотрел на них, они мне «глянулись», и у меня внутри сработало, что это то, что надо: редис, сравнительно с соседями, бы явно только что с грядки. Между тем, продавец ушел за своими очередными мешками, и я решил, что подожду его. И я так стоял, и ожидал продавца, а он всё не возвращался. А соседние продавцы молча глазели на меня. И я так стоял под выстрелами их глаз, и ощущал себя всё более не в своей тарелке, и, наконец, почувствовал, как к горлу у меня подкатывает псих. И, сказав себе, в виде успокоения, что куплю редиску в следующий привоз, повернулся и ушел, несолоно хлебавши, вместе со своим психом, который стоял в моём горле.
И вот теперь, в связи с произошедшим, как насчет теории знаков, если иметь ввиду то, что произошло дальше.
Было довольно поздно, и я отправился домой. Мысль, или осмысление воспринятого, всегда приходят потом. Сперва всегда есть восприятие, которое в первое мгновение не осознается, и ты пролетаешь по инерции мимо него. И только несколько позже, да и то, если это восприятие с чем-то связано, ты вспоминаешь о нём. Так случилось и на этот раз. В окнах дома горит свет. Я открываю дверь, вхожу в освещенный коридор, и боковым зрением вижу, что в нем ничего нет, как ничего нет и в большой комнате, дверь в которую открыта, однако это проходит мимо моего сознания, которое, занятое собой и своими мыслями, этого не замечает. Вдруг я слышу стон из-за закрытой двери маленькой комнаты. Я открываю дверь и врываюсь в комнату. Комната абсолютно пуста. В ней ничего нет. У остывающей печи, опираясь на неё, стоит бабушка. В испуге, что ей плохо, я бросаюсь к ней. Когда я оказался у плиты и обнаружил, что она еще горячая, испуг мой усилился мыслью, что бабушка обожглась. Но, кажется, слава богу, этого не случилось. И в это самое время, в какое-то его мгновение, я ощутил, и понял, и моё понимание выразилось в мысли: «Я никуда не еду».

26.03.12 г.

События
Из заметок дурака

Экая незадача! В этом месяце меня осенило понятием «событие», и я взялся за него. Выделение в реальности такой вещи, как «событие», явилось для меня откровением, открытием, и я со всей страстью любви к новому объекту ударился, не скажу, что в познание его, но что в удовлетворение любопытства по отношению к нему, это точно. Я хочу сказать, что вполне был убежден в том, что впервые встретил свою любовь. И вдруг! Нечаянно наткнулся на файл L23 от 21.04.11, который так и называется: «Событие». Это что же, я уже тогда об этом думал?! Об этом думал и, оказывается, всё последующее время не знал, что думал об этом? А сейчас, считай, через год, вдруг это проявилось как открытие нового понятия, о котором я был ни сном, ни духом?! Так что же, тогда, в то время я употреблял слово «событие», но это слово было не понятие, а то, что относилось к реальности, так, что ли? И я говорил не о понятии, а о реальности? Я хочу сказать, что содержание правого полушария вербализовалось в то время левым, и все те слова, которые там употреблялись и выглядели как понятия, на самом деле понятиями не были, а представляли собой образ реальности, который отражался в словах, и всё? То есть событие как отражение реальности было отражено правым полушарием, и посредством вербализации образа левым полушарием я сознавал это отражение, как мы сознаем наше отражение в зеркале. То есть возникло сознание образа. А тогда что же сейчас произошло? Разве не то, что возникло осознание сознания, и если сознание представляет отражаемый им образ как внешний объект, то есть как то, что существует в чувственной реальности субъекта, отражающей объект, то теперь — теперь что же произошло? Разве не то, что то, что существовало вне меня, превратилось в часть меня, потому что понятие — это часть меня, хотя понятие в то же самое время есть понятие чего-то, что относится уже не ко мне, а к реальности как таковой, и тем самым понятие превращается в идею, которая существует параллельно с чувственным миром. А идея, если она т.о. родилась, уже становится над чувственной реальностью, начинает навязывать ей свою волю.
Хорошо. Допустим, что этот вопрос я для себя решил. Теперь, в связи с открывшимися новыми обстоятельствами, возникает вопрос относительно того, что в то время было написано и как то, что было написано в то время, соотносится с тем, что я пишу сегодня.
Затем обратимся к другой стороне. Если год назад у меня появилось слово «событие», и оно представляло собой образ реальности, то, во-первых, оно не могло быть простым рефлексом, потому что для рефлекса слово не требуется. Оно должно было представлять реальность сознанию. Но если я обращался к реальности, то обращаться к ней должен был в связи с каким-то контекстом, который должен был быть определен, в свою очередь, идеей, которой я в то время руководствовался. И для того. чтобы прояснить для себя эти три вещи — событие, контекст и идею, я и обращаюсь к тому старому файлу. По крайней мере, хотя бы вспомню, с какого рода реальностью я имел дело в то время и как она соотносится с сегодняшней моей реальностью.

Событие.
1 событие
Dic210411 52. События. Свойства событий. Самое первое свойство событий – категория времени. События происходят во времени. И затем интенсивность событий и т.д. Если выстрелили, то вылетевшая пуля, ударив во что-то приведет к каким-то последствиям. Т.о. особенность событий состоит в том, что события влекут за собой какие-то другие события, и это в принципе бесконечно. Если какая-то последовательность событий произошла, то она произошла, она в качестве отражения перестала быть потенциальной и стала актуальной, вернее, она перестала быть последовательной и стала параллельной, и в то же самое время она стала принадлежать прошлому. Она породила структуру, которая может быть воспроизведена. Тогда эти события могут быть выражены в какой-то дискретной логике: «если а, то в» и т.д. , без указания параметров времени, силы, скорости событий и т.д. Но логика даёт только основные или промежуточные точки, через которые проходит событие. И тогда если событие, то из каких частей оно состоит. С этим, например, уже при сборке любой машины мы имеет дело. Но для этого, если логические схемы типа «если а, то в» и т.п. имели место, нужно, чтобы они понимались во временном характере. То есть хотя они и представлены параллельно, но при рассмотрении разворачивались бы во времени в последовательность; не только одно «рядом с другим», но и «одно после чего». Потому, что если есть множество каких-то объектов, то из них получаются какие-то новые объекты, если они опосредуются действием, которое в конечном счете является последовательностью действий с объектами, которая и определяется как «что после чего» — какое действие с какими объектами после каких действий с какими-то объектами.
53. Актуальные структуры событий, так или иначе, чаще всего неявно, отражают (скрывают) общие закономерности, стоящие за ними. Эти общие закономерности связывают различные события посредством множества действий с объектами. Сл, множество актуальных событий выстраивается во временную последовательность на основании упорядоченных действий, связывающих их, что и может быть представлено посредством графов с соответствующими весами как связей событий, так и весов самих событий, а также функциональной зависимости между весами связей, представляющих действия, и весами событий, связываемых действиями.
54. Пусть есть «если а, то в». Можно говорить, что мы имеем дело с системой с двумя входами и двумя выходами. Нужно понятие, общее для входа и выхода. Пусть это понятие обозначает слово вод. Вод выступает в качестве входа или выхода в зависимости от давления на них. Если давление на воде В больше какой-то критической величины, то он превращается во вход, а выходом становится А. И обратно. Соответственно, эти вещи читаются так, что если давление на воде А больше давления на воде В, то В – выход, соответствующий истине А, если же наоборот, то выход – А, и он соответствует истине В, которая противоположна истине А.
55. Нужны носители события, иначе – элементы, обладающие свойством А, и элементы, обладающие свойством В.
56. «Пусть если А то В, если В, то С». Но ему должно соответствовать и обратное отношение: если С, то В, если В, то А.
57. Между этими двумя противоположными высказываниями должно иметь место соответствие.
58. Или иначе: если А, то В, то ему соответствует выражение если В, то А. Эти две стороны друг друга опосредуют. Между ними устанавливается какая-то форма равновесия. Отношение же между ними есть отношение отрицания . Истина, ложь – это просто два знака, с которыми мы соотносим какое-то значение, какой-то смысл. Смысл состоит в том, что в истине речь идет о соответствии, а в лжи – не соответствии. Здесь снова нужно понятие, объединяющее в себе эти два отношения. Пусть это понятие будет обозначено словом лоист. Тогда с лоистом связывается два знака, два слова, каждое из которых может пониматься двояко, но при этом противоположный знак будет пониматься противоположным образом. Тогда слово истина может обозначать как понятие «истина», так и понятие «ложь». Эти определения принадлежат некоторой системе и являются в ней постоянными. В противоположных системах смысл таких знаков будет противоположным. С другой стороны, слова истина и ложь обозначают какие-то объективные факты, и тогда противоположность истины и лжи характеризует противоположные факты: Факты, в одной системе рассматриваемые в качестве истинных, в другой системе рассматриваются в качестве ложных, и т.о. одни и те же термины истины и лжи применяются к противоположным фактам: истинное и ложное в одной системе является ложным и истинным в другой.
59. Определение: Если А соответствует В на 51 процент, то есть на 51 процент имеет общие с ним признаки, то А есть В, то есть отождествляется с В, и А истина, а если на 49 процентов, то А не соответствует В, и А ложно.
60. Это вот в действительности общий случай. Здесь же можно говорить и о противоречии. Об образце, идеале. Целью, например, является соответствие. Тогда и стремятся к соответствию. Если между двумя противоположными сторонами есть противоречие, то между ними начинается война.
61. Множество признаков и их структура, то есть взаимозависимость между ними. Объекты в этом случае не причем. Количественные характеристики признаков могут определяться количеством объектов. С одной стороны, интенсивностью и т.д.
62. Во всяком объекте есть внутреннее и внешнее. Внешнее отражается во внутреннем, а внутреннее, перерабатывая свои состояния, отражается во внешнем. Внутреннее само может быть источником энергии, и его реакция может во много превышать силу воздействия.
2 Движение истины Истина не есть истина вообще, и ложь не есть ложь вообще. И ложь, и истина являются таковыми по отношению к другому. Последующая истина превращает предшествующую истину в ложь, и, т.о., то, что рассматривается в качестве лжи, на самом деле является ложью только по отношению к данной истине. Что представляет собой такая модель? Это модель, подобная тому, что мы имеем в высшей математике. Например, кривая как целое образована совокупностью своих точек. Но каждая из её точек не есть другая точка. Далее, точки кривой упорядочены. А чем вообще определяется порядок? Всякий порядок есть переход, отрицание. Точка кривой знает только предшествующую точку и последующую. Если мы имеем кривую как актуальный объект, то нам представляется порядок точек безразличным. Однако любая актуальная форма есть результат процесса, результат переходов. В реальности не существует кривых, но в реальности существуют кривые траектории объектов, которые являются процессами, и в которых каждая следующая точка траектории отрицает предыдущую. Что представляет собой движение? Оно представляет собой непрерывное отрицание предыдущего последующим и, следовательно, всякая последующая точка отрицает своей реализацией предыдущую. Значит, текущая точка процесса есть истина, и по отношению к ней предыдущая точка есть ложь, и это по отношению ко всякой предыдущей точке. Значит, если мы имеем актуальную кривую, то применительно к каждой её точке можем утверждать, что точка, которая ей предшествует, является по отношению к ней ложной. И так как сама эта точка возникла на основании предыдущей, то она не знает никакой другой точки. И точно также по отношению к последующей относительно неё точки она является ложной. И это можно утверждать относительно любой точки кривой. Поэтому, когда речь идет о событиях, то тем самым речь идет о движении, и истинностные значения события определяются очередными точками, через которые событие проходит. Но каждая из точек события есть некоторая бесконечно малая истина, однако это такая бесконечно малая, что, не будь её, движение прервется. Т.о., истина целого есть в общем случае истина бесконечного множества точек. То, что уже есть, что уже материализовано, что лишено процессов — это труп, к которому не может быть применена категория истины
3 Выражение непрерывного через прерывное Что такое понятие истины? Это те дискретности, которые накладываются субъективностью человека на непрерывность объективной реальности. Понятие истины есть способ дискретации непрерывного, то есть способ преобразования непрерывного в дискретное. Это в сфере непрерывных процессов, в сфере времени. А как это же самое выглядит в области пространства? Что означает выделение субъектом объектов ((отдельных) элементов) пространства? — оно означает всё ту же дискретацию пространства, превращение последнего из текущей неоформленной массы в различающиеся друг от друга отдельности. Если теперь мы перейдем от двух представлений реальности: временного и пространственного — к их континууму, то получим изменяющуюся во времени систему пространства.
4 А.К. Дойл
Желтое
лицо

скелеты
в
шкафу -Эффи, значит, там, в Оризоне, вышла замуж за Хеброна, и родила от него дочь, и дочь получилась черной. А потом эта желтая лихорадка, и Хеброн умирает.
-Иногда обстоятельства заставляют тебя говорить то, что они подсказывают, и ты действуешь как бы не по своей воле. Обстоятельства требуют соответствовать им, вот человек и плывет по их воле.
-Гм. По моему, каждый из нас разговаривает с самим собой, слышит только себя, и отвечает на свои собственные вопросы, а собеседник является для него всего лишь зеркалом для его собственных мыслей. В одно и то же время у двух различных людей параллельно текут два потока мыслей, хотя бы и относящихся к одному и тому же.
-А почему бы и нет? Я просто говорю, что часто человек следует обстоятельствам. Человек попадает в какой-то поток, и поток несет его. Вот и всё. Или что, ты хотел бы исключить эту составляющую?
-Ага, ты вот так, значит. Ты хочешь сказать, что Эффи вышла замуж за метиса Хеброна потому, что так для неё сложились обстоятельства? То есть что она склонилась в сторону этих обстоятельств? Потому что так или иначе, а у неё был выбор: выйти за метиса или за белого. Во всяком случае брак с метисом в связи с доминирующей общественной точкой зрения на браки подобного рода должен был быть для неё не слишком комфортным, и для того, чтобы она выбрала Хоброна, она должна была любить его, потому что любовь заставляет нас не видеть, игнорировать всё то, что так или иначе противостоит любви. Может быть, ей нравились черные со стороны её чувственности, и она предпочитала их белым как более холодным и поэтому не интересным. А поскольку Хеброн был к тому же обеспеченным человеком, то это усиливало его статус сравнительно со всеми теми белыми, которые подобного статуса не имели. А если учесть, что она, выйдя замуж за Монро, продолжала носить в своём медальоне фото Хеброна, то это говорит о том, что она с его смертью не отряхнула его прах со своих ног, что он продолжал жить с нею в её памяти.
-Знаешь ли, вот ты женился на женщине, и ты хочешь жить с нею, а не с её прошлым. Поэтому я спрашиваю тебя, как это тебе покажется, если между вами окажется её прошлое? Ты обрадуешься постороннему?
-Так ты что, собираешься ревновать к тому, чего уже нет, не существует?
-Я хочу сказать, что прошлое должно оставаться прошлым и не вторгаться в настоящее. Когда прошлое становится между тобой и женщиной, оно исключает интимную, собственно душевную дистанцию. И именно потому, что женщина не оставила своё прошлое в той жизни, которой уже нет, а перенесла в настоящее.
-Да что ты завелся, в самом деле. Ведь это — не тот случай.
-Как не тот случай? А медальон, который она носила на груди, у сердца. Ведь получается, что она обманывала Монро.
-А хотя бы и обманывала. Если обман не отличим от правды, то он перестает быть обманом. А Монро был уверен в любви Эффи.
-Да, конечно, но в действительности то, что он принимал за любовь, это было не что иное, как то, что Эффи дорожила условиями жизни, которые ей обеспечил Монро.
-Но ведь в эти условия жизни входил и он сам. И, значит, она дорожила в том числе и им.
-Не то. Помнишь, «Она его за муки полюбила, а он её — за состраданье к ним» Она его полюбила за условия своего существования подобно тому, как кошка любит то место, в котором живет.
-Но так ведь полюбила!
-Да ведь это не такая любовь. И то, что это была не такая любовь, говорит поступок Монро с девочкой. Это был поступок человека, живущего головой, а не чувством.
-Вот, о чем и речь. А ты не подумал, что Монро и нужна была именно такая любовь, именно такое, головное отношение к нему. Именно то, что Эффи любила условия своего существования, и центром условий её существования был Монро, и с этой точки зрения он был дорог ей.
— Нда. Ты знаешь, я начинаю приходить к выводу, что совсем не непроизвольность, не чувства руководили Эффи, а именно инстинкт обеспечения условий своего существования. Ведь и Хеброн, и Монро были состоятельными людьми. Помнишь, как говорил Бальзаминов: «Мне все богатые невесты красавицами кажутся». Не то же ли самое и у Эффи: все зажиточные мужчины её кажутся красавцами. Впрочем, это в качестве замечания. Продолжай.
-Вот представь себе. Эпидемия желтой лихорадки, умирает муж, и на руках у Эффи черная девочка, не оправившаяся от болезни. Как поступит нормальная мать в нормальных обстоятельствах? — она будет выхаживать своё дитя. Как поступает Эффи? Она говорит: так как девочка слабая, она не перенесет поездки через океан. И — оставляет дочь на попечении служанки, чужого совершенно человека. Единожды солгавши, будешь лгать всю жизнь. Ложь становится способом существования. Эффи возвращается в Англию одна потому, что её задача — и это притом, что материально она более или менее обеспечена, устроить свою жизнь. Но как можно устроить свою жизнь в Америке с черным ребенком на руках? И уж тем более в Англии. Как человек обычно поступает: если ему что-то мешает в реализации очередной стоящей перед ним цели, он стремится избавиться от этого, хотя бы на время. А там, как говорится, видно будет. Вот ты говорил об обстоятельствах, в которые человек попадает и которые начинают нести его, поскольку он стремится к ним приспособиться. Но не более ли верно будет сказать, что человек также и создает для себя обстоятельства. В данном случае Эффи, оставив ребенка на неизвестно кого, едет в Англию и живет там, и ведет себя т.о., как будто бы у неё нет прошлого, или прошлое оставлено в прошлом вместе с прошлой жизнью. Показывая Монро справку о смерти мужа, она вместе с мужем похоронила и свою дочь.
И Монро же еще почувствовал себя виноватым

Итак, что мы видим. Текст делится на три части. Первую, рациональную, произведенную левым полушарием, и третью, отражающую чувственную реальность в литературно-художественной форме, которая определена содержанием правого полушария. Это, выражаясь гегелевским языком, крайние термины, первый из которых соответствует большей посылке умозаключения, то есть представляет собой общие положения, третья представляет собой меньший термин, то, что относится непосредственно к единичной реальности, и они опосредуются вторым, средним, термином, в котором реализуется единство логического и чувственного — понятие истины, которое соотносится с движением, которое оно должно отражать, и утверждается, что это движение отражается не непосредственно, а опосредованно, через свои результаты, которые рассматриваются как последовательность дискрет, на которые делится реальность, и относительно которых строются утверждения, которые являются истинными или ложными в зависимости от того, по отношению к какому времени они берутся — по отношению к настоящему, прошедшему или будущему. Человек актуально существует в точке настоящего, относительно которого как бы проходит лента дискрет, представляющих собой отдельно взятое событие. Всякое событие является из будущего и уходит в прошлое через настоящее, и оно истинно только в момент настоящего. С другой стороны, человек обладает мыслительно-образной способностью перемещаться во времени, превращая будущее или прошлое в настоящее, то есть находясь в настоящем прошлого или будущего. Переживание как прошлого, так и будущего в настоящем есть довольно обычная вещь: вспоминая о чем-то, мы тем самым перемещаемся в то время, когда действительно переживали события прошлого, воображая будущее, мы тем самым перемещаемся во времени и оказываемся в воображаемом нами будущем, и всё это справедливо потому, что при этом мы испытываем те же ощущения, что испытывали когда-то. Наша способность к перемещениям во времени заряжена переживанием прошлого, и пока существует этот заряд, мы оказываемся непроизвольными ни по отношению к прошлому. ни по отношению к будущему: и то и другое превращает наше настоящее в себя и мы, т.о., в настоящем несем на себе их крест.

Если исходить из становления текста, то можно уверенно считать, что толчком к его написанию явилось прочтение «Желтого лица» и тех инстинктивных мыслей, которые возникли в качестве реакции на содержание прочитанного. Речь очевидно шла о формировании сознания прочитанного. Больший термин был образован, скорее всего, как логическая бессознательная реакция на последовательность событий, представленных в рассказе . Здесь было то, что Джемс назвал потоком сознания. Другими словами, автор находился всё это время в потоке сознания, которым представляется отношение единства и противоречия сознания и (здесь — художественной) реальности как некая о дна нераздельная реальность. И именно поток сознания привел к движению, выражением которого, в конечном счете, и явился текст. Так как и больший, и меньший термины относятся к чувственной, а не логической реальности, а вербализация, обеспечивающая понятие (понимание) есть выражение в логике реальности, и только т.о. достигается осознание, то эту функцию и выполняет средний термин, который связывает в единство логику как то, чем обеспечивается существование объекта мысли, и реальность, которая является движением и объективируется, превращается в актуальную данность в логике, благодаря чему возникает два полюса — то, что наблюдает, и то, что наблюдается, которые не сливаются друг с другом в неразличимое целое благодаря логической операции наложения на реальность последовательности дискрет, через которые реальность начинает рассматриваться не как становящееся, не как движение, а как ставшее, актуальное, как объект, противопоставленный субъекту, или объект субъекта.

Пункты 54 — 60 представляют собой описание контуров идеи, которая нуждается в подробном описании. Эта запись может быть понятна бессознательному, и, может быть, но в очень небольшой степени, сознанию, поскольку слова приведенного текста и имеют в качестве своего объекта (в качестве своей цели) бессознательное, а не сознание, и имеют своей целью заложить соответствующую информацию в подкорку для её дальнейшей обработки бессознательным. И это значит, что этот бессознательный текст, переработанный бессознательным, в будущем может быть осознан уже в больших подробностях, то есть выражен на уровне логического полушария уже в форме понятия.

Что дает сравнение настоящего текста сравнительно с сегодняшним днем? То, что мы в наших мыслях, как и в нашей жизни, ходим по кругу. Мы постоянно делаем одно и то же. При этом, если мы не связываем прошлое с настоящим, если не преобразуем прошлое в настоящее, то каждый очередной круг мы начинаем заново, перерабатывая реальность так, как будто встретились с ней в первый раз. В этом смысле мы представляем собой существо без памяти, существо, которое каждый новый день начинает заново, так, словно оно только что родилось. Мы представляем собой существо, точка существования которого ограничивается актуальным моментом настоящего времени его существования. Если же мы в нашем настоящем исходим из нашего прошлого, то круг, по которому мы ходим, превращается в спираль: мы делаем одно и то же, но на каждом очередном круге одно и то же облекается во всё новые подробности.

И сегодняшний этап исследования понятия события представляет собой всё тот же круг, отталкивающийся снова от событий и имеющий целью, с одной стороны, исследование логической стороны событий и, с другой стороны, — применение полученных результатов уже не в качестве цели, а в качестве средства, орудия для более точного и подробного исследования событий со стороны их движущих сил, целей и т.п. Однако этот новый круг относительно одного и того же предмета отличается от первого, и именно тем, что в первом «Желтое лицо» породило большую посылку, и вслед на ней и среднюю. Сегодняшний круг принципиально отличается от предшествующего тем, что предшествующий zu Grunde gehen, ушел из фокуса сознания в его фон. Целью стала противоположная операция, именно, применение общих положений к конкретике событий. То есть первый круг породил большую посылку. Второй круг, напротив, уже обращает большую посылку на меньшую ради анализа тех процессов, которые характерны именно для её содержания. Круг замыкается, его начало и конец совмещаются, но это совмещение даёт не замыкание в содержательном отношении конца на начало, а формирует понятие. И тем самым нами получен самодостаточный механизм, который может совершенствоваться технологически, уточняться, но в его понятии уже полностью заданы принципы переработки событий.

24.03.12 г.

L46_1. Множество и порядок
Из заметок дурака

Так ли уж нужно еще какое-то вводное замечание по поводу заметок? Русский человек склонен к глупости, и в ней он находит куда как большее удовольствие, чем в уме. То есть заведется у него в голове какая — нибудь глупость, и вот он уже хватается за перо и давай строчить по бумаге. Напишет и отвалится, вроде дело сделал, и испытывает чувство удовлетворения и даже какое-то чувство жизни. То есть, вот, живет человек! А то, что написал глупость, то это ему всё равно, поскольку своё — свою меру удовольствия от своей писанины, он получил. Правда, есть очень много русских людей, которые собственную глупость принимают за ум самого высшего разряда и на этом стоят. Как заметил Достоевский, на русского упадет какая-нибудь идея, так всей своей тяжестью и придавит его, как наехавший на него грузовик (насчет грузовика это я уже от себя). Достоевский высказал и еще одно замечание: врём, врём, может быть, и доврёмся до правды. Да и потом, какой же для дурака может быть вред от глупости, если он ею живет и ею питается. Поэтому если дурак и прочтет заметки дурака, то единственно для того, чтобы над чужой глупостью посмеяться, потому как характерная черта глупца в том и состоит, что для него является глупостью всё то, что не является его собственной глупостью. То есть вреда для здоровья никакого, а, наоборот, польза, поскольку получил человек удовольствие. Что касается умника, то тут проблема. Потому что умник ищет ум там, где его нет. И когда видит, что вместо ума одна глупость, то это, конечно, возмущает, раздражает и выводит из себя, то есть подрывает здоровье. Недаром же говорят мудрецы: если ты умный, не связывайся с дураком, сам дурачком станешь.

Если определяется понятие порядка через формулирование дополнительных условий, накладываемых на элементы множества (153), то должны выделяться точки, относительно которых располагаются элементы, причем, эти точки могут быть «старшими» или «менее старшими», или «младшими» (154= «что после чего»).
Если «что после чего»(154), то точечное пространство и определение в нем элементов относительно других (155)
Если определение одних элементов относительно других (154), то последовательное определение элементов (156)
Если последовательное определение элементов (156), то их условно-рефлекторное определение (157).

153. (153-157) Множество и порядок. Понятие порядка есть дополнение к понятию множества. Порядок указывает не только на множество элементов, но и на расположение одних элементов по отношению к другим. Например, в случае упорядоченности элементов в ряд, мы получаем последовательность элементов. Если элементы упорядочены относительно друг друга по различным векторам, то указывается также и вектор. Итак, порядок – это такое расположение элементов множества, при котором указываются как вектор, так и последовательность расположения элементов относительно друг друга. В частности, если мы возьмём некоторую начальную точку отсчета, то от неё можно провести прямоугольные координаты в пространстве и располагать элементы относительно друг друга, при этом в каждом из элементов будет отражено его положение относительно координат. Также относительно элементов, поскольку имеет место последовательность, может быть указано, какой из элементов расположен раньше, и какой – позже. В частности, если мы имеем предложение, то с каждым из понятий предложения может быть соотнесена соответствующая ему координата, то есть предложение может рассматриваться как представляемой системой координат и точкой в ней.
Направления элементов относительно друг друга могут выражаться посредством слов «слева», «справа», «сверху», «снизу», «под», «на» «в» и т.п. Порядок должен давать возможность перехода от каждого элемента к каждому. Наряду с естественным порядком возможен формальный, произвольный порядок, которым содержательная или логическая связь элементов не учитывается, но расположение элементов жестко фиксируется и относительно их расположения формируются рефлексы.
154. Что после чего. Должны выделяться элементы, по отношению к которым нечто рассматривается. Например, если мы имеем последовательность элементов 123456789 10 11 12 13 14 15 … , то должны быть выделены элементы отсчета разного масштаба подобно тому, как это делается с числами: единичные, десятки, сотни и т.д.. Например, если элементы, которые могут выступать в качестве точек отсчета, формируются через три элемента на четвертый, то есть точки большего масштаба в качестве промежуточных имеют три элемента, то получим множество единичных точек отсчета, множество точек отсчета второго порядка, в котором первая точка отсчета равна 4 единица, что соответствует единице второго разряда, вторая точка будет равна 8, что соответствует двойке, и вообще если дано число n второго разряда, то следующее число n+4. Относительно этих единиц могут рассматриваться единицы следующего разряда и т.д.. Мы можем выразить отношение разрядов чисел так, как это показано в таблице:

0 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
1 2 3 4 5 6
1
Тогда расположение элемента 9 будет равно 21, элемент 7=13, элемент 25=121 и т.п.
Применительно к десятичным числам: число 325 содержит в себе три точки относительно ноля: 3- точка отсчета сотен, 2 – десятков, 5 – единиц. Мы можем принимать различные системы чисел и через них выражать положение одних элементов относительно других, выделяя в них разные, но соразмерные друг с другом, масштабы отсчета . Например, для числа 325 получаем последовательность действий: 1. относительно ноля — три сотни. В результате получаем новую точку отсчета 300, относительно которой откладываем два десятка, и получаем новую точку отсчета 320, наконец, добавляем 5 единиц и получаем выражение отношения элемента 325 к нолю.
155. Положение вещей обычно таково, что нам дан некоторый чувственный элемент, относительно которого нужно определить место другого элемента. Например, если нам дан элемент 11, и нам нужно определить относительно него элемент 14, то получим 11+3, если элемент 9, то 11-2.
Если даны плоские (впрочем, как и любые иные) точечные (то есть в качестве точек осей координат берутся только целые числа) прямоугольные координаты, то любая точка в системе координат определяется путем определения значения её проекций на оси координат, и полному определению точки соответствует множество значений проекций точки на оси системы координат.
Осуществим такой опыт. Будем условно считать, что координатные значения точки есть множество её рядоположенных признаков. А так как признак признака предмета есть признак самого предмета и, далее, предмет представлен своим признаком, то признак есть предмет а предмет есть признак, и такого рода отождествление признака и предмета соответствует рассмотрению предмета с разных его сторон, и именно таких, что, поскольку предмет рассматривается с какой-то одной его стороны, то никакие другие стороны его уже не видны. И т.о., предмет, рассматриваемый с разных сторон, каждый раз предстает перед нами уже в иной своей ипостаси, в другом своём виде, и поэтому для того, чтобы получить представление о предмете как о целом, мы должны рассмотреть все множество его видов, представленных координатами и создать мысленный образ предмета как целого.
Итак, для каждой стороны предмета должна быть указана координата и её количественное значение. Качественный аспект координаты может быть представлен в виде +х, -х, +у, -у, или вниз (вн), вверх (вв), влево (вл), вправо (вп) относительно точки, представляющей начало координат. Если мы берем точку в точечном пространстве, полученном совмещением с осью координат значений натурального ряда чисел, которым характеризуются точки координат, то эта точка определяется как результат процесса, как вещь актуальная, как одна из точек множества точек -значений координат, которые и являются значениями этой точки. Но всё то, что существует в реальности, когда-то прошло процесс своего становления. То есть за точкой как результатом какого-то события стоит процесс её становления, и точка в процессе её становления есть потенциальный процесс, процесс переходов точки от одних её состояний к другим. Теперь примем, что процесс становления точки представляет собой последовательный процесс её становления по какой-то координате. Другими словами, точка может двигаться только по оси координаты и только одной. Тогда мы можем описать всю последовательность движений точки по координатным осям. То есть мы не видим реального движения точки в пространстве. Мы видим только то, как изменяется положение точки на одной координате. Тогда, например, мы можем наблюдать, что по оси х точка переместилась из точки ноль в точку а. Затем она начала движение по оси у и переместилась из точки 0 оси у в точку b. Затем она начала снова движение по оси х и переместилась из точки а в точку с и т.д. и т.п. В целом в n-мерной системе координат судить о положении точки в пространстве непосредственно мы не можем, поскольку наблюдать мы можем только последовательные изменения положения точки на осях одной из координат . И если иметь ввиду приданное точке свойство во всякий данный момент осуществлять своё потенциальное движение только по одной оси координат, то только последовательная запись положения точки в интервале времени позволяет определить её реальное положение в пространстве. Особенность такого подхода состоит в том, что в каждый данный момент времени точка изменяет своё положение только по одной оси координат. Однако при этом очевидно, что совместное изменение положения точки по разным осям координат сводится к последовательному построению такого рода движения точки, которое приведет к тому же результату.
Когда говорят о точках, которыми образована система координат, то это выражение принципиально неверно, и эта неправильность возникает сразу же, как только мы говорим то движении точки в системе координат. Противоположность пространства и материи здесь сведена к материи. Всякая система координат — это не множество точек — это множество мест, которые могут занимать точки. Место — это принципиально пространственная категория, точка — это принципиально материальная категория. То есть за понятием места стоит понятие пространства мест, то есть того, что ничем не занято. За понятием точки стоит понятие материального объекта, который всегда занимает в пространстве то или иное место.
Каждый из элементов должен быть упорядочен пространственно посредством последовательности мест, определенных натуральным рядом чисел. Так как, согласно исходному условию, в качестве точки отсчета берется ноль, то элемент, по отношению к которому определяется положение другого элемента, может не указываться. Тогда получим, например, х=3, х=-3, у=3, у=-3 или 3вв, 3вн, 3вл, 3вп. Если же фиксируется также и элемент, относительно которого определяется другой элемент, то это может выглядеть как аRв, если а – элемент отсчёта, в – определяемый элемент. Например, х3Rx7=x7-x3=4, то есть элемент 7 оси х отстоит в сторону увеличения от элемента 3 оси х на 4 элемента, если включать сам элемент, или на три элемента, если не включать его. Или х7Rx3=-4. х3R-y7 имеет ввиду точку х3, относительно которой рассматривается точка –у7. В свою очередь, относительно точки х3,-у7 может рассматриваться точка –у7Re5 или точка –у7R-х5 и т.п. Т.о., если представим себе плоское или иное пространство, образованное точками чисел натурального ряда, то в этом пространстве может быть определена любая точка по отношению к любой на основе задания произвольного пути от одной точки к другой. Но любой путь, каким бы сложным он ни был, может быть сведен к кратчайшему пути. Пусть –у7=у-7, и обобщим у на любую переменную, тогда, если мы имеем путь x3Ry5, y5Ry-7, y-7Rх-5, то этот путь можем «спрямить» посредством последовательности операций x3Ry5, y5Ry-7 = х3R-y7.
Это — вычисления в абсолютных координатах, которые должны быть дополнены вычислениями в относительных, отличие которых от абсолютных состоит в том, что в качестве точки отсчета принимаются значения предшествующей координаты и указывается, на сколько элементов от неё находится определяемая точка координаты.
До сих пор мы исходили из того, что если указываются значения одной координаты, то значения остальных координат равны нолю, и ноль выступает в качестве абсолютной точки отсчета. Пусть дано отношение перехода y5Ry-7, выраженное в абсолютных координатах. Как связаны между собой выражения в абсолютных и относительных координатах? Пусть отношение R представляет абсолютные координаты, О – относительные. тогда y5Ry-7 = (у5+[у7]=12)=у5О-12
156. Другой подход – знание, какой элемент следует за каким. Если мы знаем, что за первым элементом следует второй, за вторым – третий и т.д. то пусть, например, элементы расположены в ряд в порядке 3 5 2 6 1. Тогда каждый их элементов в ряду занимает своё место 1 2 3 4 5, и место, которое занимает элемент, является его адресом. При этом расположение элементов определяется его номером места. При этом мы получаем двойную информацию. Мы можем просто фиксировать, что за 3 следует 5, за 5 — 2 и т.д. В то же самое время, каждый из элементов имеет свой натуральный числовой адрес 3 — 1, 5 — 2 и т.д. Отсюда можем получить метод косвенной адресации, именно, то, что за тремя следует 5, может быть обозначено как то, что 3 указывает не на пять, а на адрес пяти «2″. Если обозначить это в форме[число (адрес) = число], то 3(1)=3 (Число указывает на само себя), 3(4)=6 (элемент 3 адресуется к элементу 6)
157. Однако нужно знать, что после чего, то есть какого рода сущность следует за какого рода конкретикой. То есть имеется ввиду не рациональный, а чувственно-содержательный подход. В этом случае движение по элементам осуществляется последовательно поэлементно. Эта структура должна соответствовать условному рефлексу, когда образ предшествующего элемента указывает на сущность (значение) последующего. например, пусть 2 указывает на 3. Тогда 2 рассматривается в качестве образа, то есть воспринимаемой формы, 3 — как сущность, которая есть не знак, но значение числа. Знак 2 числа два указывает на число 3. Но сущность определяется через явление, и является в образе 3. Если сущность и явление совпадают, то явление и сущность однозначно соответствуют друг другу, между образом и прообразом существует неразрывная связь. Это — свойство объектов, относительно которых формируются безусловные рефлексы. Если же образ предмета указывает не на самого себя, а на какой-то другой предмет, то есть на некоторое временное отношение, то получаем схему условного рефлекса. Причем, точно также, как в условном рефлексе между собой связываются произвольные события т.о., что одно событие представляет не себя, а другое событие, указывает не на себя, а на другое событий, точно также происходит и при определении одних объектов относительно других. Все эти вещи формулируются в форме сложноподчиненных предложений — условных, времени, обстоятельств. Всё то, что происходит, происходит в некотором контексте. Изменение контекста определяет изменение проявлений объекта как некоторой целостности. Сам контекст содержит в себе две вещи — он может быть временным и пространственным. Поэтому, если условное предложение может представлять условный рефлекс, то оно должно быть дополнено придаточным предложением времени или обстоятельств как необходимое условие его истинности..

21.03.12 г.

Письмо
    Утром первого мая приехала из Каменоломен материна подруга Зина со своим пацаном. Он еще маленький, ему лет тринадцать. На мою долю выпало его развлекать, чтобы ему скучно не было. Рассказывал он мне, какое у них рядом с домом дерево растёт, и всё такое. И я, со своей стороны, старался соответствовать. После обеда они уехали.
И тут мать говорит: «Напиши Леше письмо. Ему приятно будет». Думаю: «Чего я ему напишу? Взял ручку, взял лист бумаги, сижу, думаю. Придумал. Вначале нужно написать «Здравствуй» Все же письма так начинаются. Потом думаю: нет, лучше написать «Привет», это более по свойски будет. Или всё-таки здравствуй? Или привет? Ведь все начинают письма со «здравствуй». А «привет» — что это за «привет» — как-то легкомысленно и неуважительно. Так что лучше «здравствуй». Начинаю писать здравствуй, а как его зовут? Вроде Лёха. А если не Лёха? Может быть, и не Лёха. Убей меня, выпало из памяти, и всё тут. Иду к матери. Говорю: «Ма, а как его зовут?» Мать говорит: «Кого?» — «Зининого пацана». Мать смотрит на меня с недоумением, наконец, справившись с ним, со скрываемым раздражением говорит: «Алексеем его зовут, Алексеем». Возвращаюсь к письму. Закончил фразу. Получилось: «Здравствуй, Алексей!» Сижу минут десять, грызу ручку, думаю, что еще написать. Ничего в голову не приходит. Да нет, так я до вечера буду сидеть, ничего не придумаю. Иду к матери. «Ма, ты хоть подскажи, что ему написать, я не знаю». «Напиши, как проводишь время» -»Да я не знаю, что писать» Мать идет со мной к столу, пишет на бумаге тезисы, о чем писать». Я говорю: «Ма, ты лучше мне надиктуй, а я напишу». Мать говорит: «Некогда мне» — и ушла. Вот незадача. О чем писать? Легко сказать, о чем писать, а вот ты попробуй напиши. Чувствую, что-то голова разболелась, и тупость по всему организму пошла. Пойду пройдусь. А то с этим письмом как раз умом тронешься. Вышел на улицу. И письмо словно осталось в другой жизни, тем не менее тупость в организме, вызванная попытками писания письма, задержалась во многих его частях. Забрел в Ростовский санаторий. А там у них что-то в роде лесопарковой зоны. И вот иду, и вдруг натыкаюсь на табличку: «Нахождение посторонних на территории санатория строго запрещено» В первое мгновение я смутился: как же так, нахождение запрещено, а я нахожусь. Потом смотрю: не я один здесь нахожусь, а многие здесь находятся. Ладнушки. И тут чувствую, что что-то мне нужно, а что — не знаю. Смотрю, трое парней. Один такой длинный, а двое помельче. Конечно, все, они, как и я сам, в праздничном настроении. Подхожу к ним, говорю: «Мне трусы нужны, достанете? Вот пятьдесят рублей» Длинный берет деньги: «Это всегда пожалуйста» Я говорю: «А где трусы?»-»Да вот что на мне»- и показывает край своих стрингов. Я поморщился и сказал: «Давай». Длинный отходит в сторону к своим приятелям, возвращается со свитером и рубашкой. Я беру всё это, и мы расходимся. Я думаю: свитер — неплохо. Вечером станет прохладно, как раз надену.
А, между тем, уже почти вечер. Вышел через проходную санатория, смотрю, что-то стукнуло за мной, что-то вроде упало. Оборачиваюсь, смотрю вниз. Что-то лежит. Банка не банка, не поймешь. А ну её. Не успел пройти несколько шагов, вываливаются мои знакомцы в возбуждении относительно друг друга. Что-то выясняют. Спорят о чем-то, и даже возмущаются. И дело доходит у них до зуботычин, но не то, чтобы с озлоблением, но как бы в смысле продолжения спора для усиления убедительности аргументов. Я остановился и смотрю на них. Всё это длится между ними какое-то время, а я стою и наблюдаю эту картину. Зуботычный спор неожиданно заканчивается, длинный подлетает ко мне, и со словами «Ишь ты, жук, трусы ему подавай. Ничего за это не получишь» — выхватывает назад свитер и рубашку и вся группа скрывается за проходной санатория. Я воспринимаю как проявление низости разыгранное длинным благородное негодование, за которым вижу обычный воровской приём. Ведь я взял то, что мне дали.  Я никого не обманывал. А он украл у меня 50 руб. И я высокомерно сплевываю: дерьмо, оно всегда дерьмо.
На окружающий меня лес, между тем, уже вплотную надвинулась темнота. Пора домой.
И тут понимаю, что мне есть о чем написать Лёхе.
Возвращаюсь домой и сажусь за письмо». После ужина мать говорит: «Написал письмо?» Я говорю: «Написал» «Дашь прочитать? А то я знаю, что ты там написал» — «Да что читать, отличное письмо» — гордо говорю я, подавая письмо. Мать читает письмо, и со словами: «Так я и знала» — рвет его. Я говорю: «Ма, ты чего?» Мать говорит: «Ладно, иди спать». И я понимаю, что мать отказалась от своего намерения, чтобы я написал Лёхе. Что тоже неплохо.

16.03.12 г.

Есть во всём какая-то основа, какая-то маленькая запятая, и эта запятая принадлежит самой жизни, самой чувственной реальности, понятной и всё объясняющей. Но человек лишь какою-то своей частью живет в чувственной реальности, и по большей части не осознает её, принимая за реальность мысленную реальность, и живет в ней, и пытается объяснить реальную жизнь реальностью, которая строится мыслью. И всю жизнь занимается мыслями, а не жизнью, и жизнь его, руководимая его мыслями, ходит по кругу и ничего не изменяет в его реальной, глубинной природной жизни. И всё это происходит потому, что фантомы мыслей он принимает за реальность, и никогда не доходит до него, что мысль — это всего лишь фантом, мираж. И он рождается, и живет, и умирает с несбывшейся надеждой, что когда-нибудь он начнет, наконец, жить. А так как он не живет всю свою жизнь, он уносит свою надежду на жизнь за пределы своей жизни земной, полагая, что с приходом смерти для него как раз и начинается жизнь.
И, т.о., даже в свою смерть он входит со своими мыслями, превращающими смерть в границу перехода в истинную жизнь. Он входит в смерть как в жизнь потому, что никогда реально не жил, и его природная сущность говорит, что, живя в реальности, подчиняемой мыслям, он со смертью превращается в прах, в ничто, и тогда в ужасе от того, что он не прожил жизнь, которая дается человеку только один раз и его уже никогда, никогда не будет, в страхе и ужасе перед нереализованностью своей жизни он снова прячется за мысль, создавая идею всемогущего Бога с его сонмом ангелов от шестикрылых пламенеющих серафимов до ангелов — вестников, принадлежащих низшему званию воинства бога. И тогда вся реальная жизнь человека становится подготовкой к жизни за гробом. И реальная жизнь и жизнь за гробом превращаются в два параллельные мира, такие, что реальная жизнь, подчиненная законам мысли, становится для человека пропуском в рай за гробом. И мысль человека говорит: возлюби бога своего высшей любовью, и тебя ожидает рай. Возлюби, и возликешь. Если же ты не возлюбишь бога твоего, то высший судия отправит тебя в ад.
Не будем ходить далеко. Возьмём то, что у нас перед глазами. Ну, хоть Северную Корею с её демонстрациями и высказываниями людей. Встречали ли вы более восторженные лица, более радостные, пламенеющие лица, встречали ли вы более счастливых людей? Это вряд ли. Чем же обусловлена эта восторженность? Не тем ли, что люди живут в реальности за чертой смерти? Что они живут в божьем царстве, воцарившемся на земле? А какая сила представляет царство божие на земле? Государство. Но ни сама по себе восторженность лиц, ни восторженные высказывания не могут свидетельствовать о чем-либо ином, кроме как о поляризации, о том, что если на внешнем полюсе мы имеем восторженность, то на противоположном, внутреннем полюсе необходимо будет находиться депрессия, которая и является той опорой, которой удерживается эйфория во внешности. Значит, царство божие на земле характеризуется разорванностью человека как индивида и человека как элемента социальной системы государства. Потому что нормальное-то состояние человека — нейтральное. Возникает вопрос: но чем, какого рода механизмом удерживается поляризованность внутри человека в царстве божием? Оставим пределы Северной Кореи и вернемся на родную землю. Что такое божественный шестикрылый пламенеющий серафим, олицетворяющий бесконечную мощь божию применительно к земному царству бога? Что такое этот шестикрылый серафим, двумя крыльями закрывающий лицо своё, двумя крылами закрывающий ноги свои, и двумя крылами летающий? Что, в применении к царству божию на земле, олицетворяет серафима в земном царстве божием? — Конечно, полиция, закрывающая лицо своё, чтобы истинного лица её никто не видел, закрывающая ноги свои, чтобы никто не видел, какого рода тропами они ходят , и двумя крыльями летающая, олицетворяя своим полетом свою видимую ангелоподобную сущность.
Так как реальность, во всяком случае, всюду, где происходит жизненный процесс, характеризуется противоположностями, то и начнём с них. И начнём с противоположности, которая находится внизу. А внизу находится самый обыденный случай, который вышел на поверхность. Потому что и серафимы время от времени забываются, что они серафимы, но не сами по себе, а серафимы божьи, то есть являются оком государевым, и выходят из отпущенной им меры. А мера заключается в том, что ты серафим, и такая твоя серафимья природа — подавлять, избивать, пытать — поскольку сама твоя природа такая, которую государство и использует — иначе кто же эти функции станет выполнять, ведь с обычным человеческим существом этого государство сделать не может, потому что обычное существо психологически сорвется, пожалуй, что и умом тронется. Так что, конечно, серафиму многое позволено, потому что если не он, то кто же другой. Тем не менее, мера ему положена, и мера заключается в том, и чтобы лицо его не светилось, и чтобы ног его видно не было, какими такими тропами они ходят. Потому что если серафим засветился, то это уже нехорошо, потому что это — пятно на агнелоподобную сущность серафимизма. То есть тут ЧП. И, конечно, сонм серафимов, в смысле, МВД, в случае свечения оказывается в сложном положении. Но, во всяком случае, нужно спасать своих. Потому что, если отдавать своих на растерзание общественности, то, во-первых, кто же тогда в МВД служить будет, а во вторых, засветиться — это ведь такая штука, что сегодня ты, а завтра я. Потому я и пытаюсь спасти тебя как себя. Ибо ворон ворону глаз не выклюет. И потому, когда в Казани русский Назаров была задержан и изнасилован бутылкой из-под шампанскього татарином Ильшатом Гарифуллиным или Алмазом Василовым или кем угодно отделения, то участвовали в изнасиловании все, независимо от того, кто был исполнителем. То есть участвовали заместитель начальника отделения уголовного розыска ОП «Дальний» Алмаз Василов, оперуполномоченные отделения уголовного розы привела к разрыву прямой кишки и гибели Назаров. То есть получилось так, что серафимы засветились. И тут перед «своими» возник вопрос: конечно, меры принять надо, потому что не принять меры нельзя, но вместе с тем меры, конечно, должны быть приняты возможно более мягкие. Ну, уволить ребят, ну, посадить своего же кореша Ильшата под домашний арест, и потихоньку, полегоньку спустить это дело на тормозах. Да и нельзя раздувать это дело, потому как это — пятно на светлый ангельский образ всего серафимизма. Так что со всех сторон нужно, чтобы всё прошло тихохонько, чтобы и видимость принятия мер был соблюдена, чтобы не возбуждать общественных собак, и чтобы меры были приняты такие, как бы равные не принятию никаких мер.
Но есть во всём произошедшем и еще одна сторона, хотя и частная для МВД в целом, и даже им старательно обходимая, но зато для самого Татарстана весьма и весьма чувствительно немаловажная. Ведь если посмотреть на произошедшее с другой, собственно татарской стороны, которая, может быть, до сих пор ощущает себя обиженной Иваном Грозным за то, что он Казань взял, и это с одной стороны, и, с другой стороны, всё-таки не может здесь не действовать генетическая память татарского ига над русскими. Так это для русских ведь было иго, а для татар это было в самый раз. Так что взгляды на одни и те же события у русских и татар в этом отношении самые противоположные, и недаром в Татарстане поднята на щит журналистка, объявившая русских оккупантами. И если подойти к вопросу с этой стороны, то действия татар в отношении русского Назарова могут рассматриваться и как героический поступок, как месть татар лице Назарова всему русскому. Ведь никто же не засунул в задницу Гарифуллину, или Василову, или любому члену славной пятерки точно также бутылку шампанского, и никто не разорвал ему прямую кишку и не отправил на тот свет. А это было бы совершенно справедливо, ибо мера за меру. А для того, чтобы люди убедились в том, что нехорошо на национальной почве выходить за пределы дозволенного, эту операцию недурно было бы произвести и над остальными участниками убийства русского, потому что это был бы уже убедительный, и даже моральный аргумент, потому что с моральной стороной своих собственных действий человек знакомится только тогда, когда эти действия применяются на нём самом.
А теперь представьте себе, сколько сегодня в Татарстане сочувствующих татарам-убийцам, сколько людей подпитались из этого источника национальной исключительности. Ведь не можете же вы представить себе, что этими же самыми людьми то же самое было бы сделано относительно татарина. Разумеется, здесь тоже были бы пытки, но никак не было бы того восторга, той эйфории, которыми сопровождались пытки Назарова. То есть люди не вышли бы из меры дозволенного.
Вы скажете: это всё? Нет, это не всё. Есть во всех этих действиях и еще один момент, который касается уже непосредственно высшего лица государства, господина Медведева, показавшего истинное значение превращения народной милиции в элитную полицию. Это обстоятельство не может несколько не обеспокоить Нургалиева за своё кресло, и поэтому Нургалиев создает словесный флер, потому что в высших эшелонах власти люди существуют в эмпиреях, из которых земли не видно. Эмпиреи для того и созданы элитой и для того и существуют, чтобы земли не видно было. И их особенность состоит в том, что всё, что ни относится к интересам земли, у них оканчивается словами. Поскольку практически целью эмпиреев являются эмпиреи, а никак не земля. То есть государство существует для государства, полиция существует для полиции и т.д.. И если их целью являются они сами, то естественно, что средством их существования является земля. Т.е. критерием их деятельности являются интересы эмпиреев. Поэтому и сверху все закончится словами. Вот представьте себе такую ситуацию, что в стране существуют всевозможные государственные, бюджетные и иные организации, всевозможные банки, компании и т.д. и т.п., и все они позиционируют себя относительно общества как существующие для него, как являющиеся его слугами. Но это на словах. А слова у плутов ведь для того и существуют, чтобы скрывать истину. А истина состоит в том, что все они без исключения — существуют для себя. И вообще все существуют единственно для себя. И, конечно, и господин Медведев, и господин Нургалиев, и прочие и прочие, поскольку их вектор направлен на себя, осуществляют движения, которые под видом общественно значимых имеют целью единственно их.
Итак, это то, что мы видим внизу и чуть-чуть вверху. Но переберемся, наконец, наверх и сверху бросим взгляд вниз. Обратимся к судьбе Мейерхольда. Отношения Мейерхольда с властью попахивают, и попахивают они чувством собственной исключительности Мейерхольда, с одной стороны, и выскакивания этого чувства исключительности в прислуживание власти, с другой, из чего следует также и плохая его управляемость со стороны власти. То есть из-за чувства собственной исключительности Мейерхольд, при всём его прислужничестве власти, ставит, тем не менее, себя на равные с властью. В качестве человека талантливого, Мейерхольд использовался властью. И в качестве человека исключительного, Мейерхольд выходил из рамок, в которые ставила его власть. И когда его выход за рамки допустимого властью стал доминировать, власть его уничтожила в … качестве японского шпиона. То есть властью не было сказано правды относительно того, за что был расстрелян Мейерхольд. А расстрелян он был за то, что слишком уж был живчиком, не знавшим границ, слишком был индивидом.
В расстреле Мейерхольда присутствует важный момент, состоящий в том, что когда властью осуществляется действие, то высказыванием истинных причин своих действий она себя не то, чтобы не затрудняет. Суть дела гораздо более глубокая: власть её намеренно скрывает, поскольку целью власти является её самосохранение. То есть властью, как и вообще всем живым, движет инстинкт самосохранения.

Во всём множестве высказанных обстоятельств мне не хватало какого-то одного звена, которое всё поставило бы на свои места. И, может быть, это звено и не может быть установлено — и именно до тех пор, пока с самим тобой не происходит нечто, то, что ты сам переживаешь во всех деталях т.о., что вся механика происходящего вдруг открывается тебе уже в форме философского знания. А случилась вещь до чрезвычайности простая. Существовала борьба интересов между группами людей. Просто людей. И я еще раньше натолкнулся на известную формулу, именно ту, что человек в своих действиях, при всём их многообразии, повторяет прижизненно одну и ту же программу. И я решил предостеречь симпатичного мне человека, показав ему в его истории, именно, что сегодня он действует в тех же обстоятельствах и в соответствии с той же программой, в которых и с которыми он действовал перед этим. И так как он перед этим проиграл вчистую, то я ему и сказал, что и теперь с ним произойдет то же самое. Я не ожидал, что он как-то изменит своё поведение, единственное, что я мог сделать, это предупредить его о том, что его ожидает. О моей роли стало известно противной стороне. Я-то рассматривал другую группу людей просто как группу людей с точно такими же частными интересами, как и интересы противной ей группы, на стороне которой я ненароком оказался. Но оказалось нечто иное. Члены этой другой группы оказались членами партии. И дальнейшие события развивались сл.о. Меня приглашает к себе партийный секретарь, и предлагает мне ознакомиться с бумагой, в которой значится, что на меня заведено дело, и я должен расписаться в том, что я информирован об этом. Всё, что последовало вслед за этим, представляет собой мало интереса, во всяком случае, в аспекте исследуемой темы. А в аспекте темы мной для меня была открыта важнейшая вещь, которой я не предполагал и которой не понимал. Эта вещь заключается в том, что есть «просто люди» и есть государство. При этом государство обычно представляется в качестве государства «всех людей». И это мнение основывается на том, что между людьми и государством не просматривается опосредующего их отношения звена. И поэтому представляется, что государство — это государство всех без исключения людей, его населяющих. Тогда как в действительности это — не так. Между людьми и государством находится партия. И все люди делятся на просто людей, то есть людей, не организованных в партию, и на людей, которые организованы в партию, а в моём случае, в правящую партию. И, т.о., часть людей, организованных в правящую партию, представляющих меньшинство населения, реализует посредством организации в партию свои частные интересы частных лиц. Целью же организации людей в партии является приход к власти в государстве как средстве насилия одной части частных лиц над другой частью таких же частных лиц ради реализации своих частных интересов. И, однако, это — всё таки, при всём её универсальном характере, частность. Потому что люди организуются в во всевозможные партии всюду, и эта организация партий одних против других начинается уже там, где есть три человека. Вы наверняка наблюдали это непроизвольное объединение двух людей против третьего. И подобного рода объединения имеют место практически во всех коллективах людей. Партия оказывается тем ключом, посредством которого одна часть людей получает возможность навязывать свою волю другой части людей.
Последствия организации людей в партию имеют громадные последствия для членов партии, в первую очередь, потому, что тем, что определяет вектор поведения члена партии, является сугубо его частный интерес, ради реализации которого член партии радикально изменяет свою индивидуалистическую психологию на психологию партийца, которая характеризуется своими замечательными особенностями. Но это уже — несколько иная тема, и о ней как-нибудь в другой раз.

15.03.12 г.

Прибавление 1
Прибавление 2

карта
01 Событие

Событие.
Что мы можем понимать под событием? Вообще, что мы определяем как событие? Во всяком случае, здесь уже есть одна вещь: то, что мы это делаем, то есть что мы нечто определяем. То есть есть то, что определяет что-то другое. Иначе: изначально существует отношение между тем, что нечто определяет, и тем, что им определяется. Значит также, что то, что определяет, характеризуется вектором, которым определяется также выбор объекта определения.
Можем ли мы сказать, что объект определения способен к определению? Да, мы, определяющие, обладаем способностью определять также и себя. Но всякий ли объект способен к самоопределению? И, далее, всякий ли объект способен вообще к определению? И связаны ли между собой способности определения и самоопределения объектов? Да, связаны, и именно потому, что для определения чего бы то ни было необходима внешняя и внутренняя среда определяющего, и двойственность внешнего и внутреннего позволяет определять одно через другое, одну сторону через другую, чем порождаются два противоположные отношения в зависимости от того, что берется в качестве образца, или критерия определения. Именно, либо внешнее определяется по отношению к внутреннему, либо внутреннее определяется по отношению к внешнему. Но что является целью этих взаимных определений? Их целью является взаимное в общем случае приведение сторон в соответствие друг к другу, а в частном случае приведение одной стороны в соответствие с другой. Т.о., всякое определение характеризуется, во-первых, вектором, которым определяется объект определения, и, во-вторых, цель, которая имеет ввиду приведение одной стороны в соответствие с другой, внешней с внутренней либо внутренней с внешней.
Все ли объекты обладают способностью к определению? Считается, что нет. Считается, что свойством определения обладают живые системы, и этим свойством не обладают не живые системы. Способность живых систем к определению называется свойством субъективности. Итак, субъективность способна к определениям, не субъективность не способна к ним. Субъективность обладает той или иной формой осознания, не субъективность не обладает.
Какова механика определений? Механика определений состоит в том, что одна сторона, внешняя или внутренняя, действует на другую, внутреннюю или внешнюю, вызывая в ней изменения, которые фиксируются субъективностью как целым. Либо исходное состояние системы, либо результат воздействия на неё фиксируются в качестве цели, или образца состояния системы, и субъективностью возникшее различие между образцом и противостоящим ему состоянием рассматривается в качестве рассогласования, то есть в качестве отрицательности, которую необходимо устранить.
Воздействия на систему носят, в общем случае, временный, импульсный характер. Импульсы обладают различной степенью длительности. Тогда реакция субъективной системы в зависимости от того, какая из сторон противоположности принимается ею в качестве истинной, будет направлена либо на устранение воздействующего на неё импульса, либо на продление воздействия.

Отношения между внутренней и внешней средой субъективной системы состоят в том, что доминирующие воздействия внешней среды определяют структуру внутренней среды субъективной системы, то есть внутренняя среда субъективной системы приспосабливается к внешней среде как определяющей структуру субъективной системы и тем самым представляет собой его субъективное отражение, которое, в свою очередь, обращается на внешнюю среду, обеспечивая её стабилизацию по отношению к внутренней. В этом проявляет себя закон асимметрии в отношениях внешней и внутренней сред субъективной системы.
В отличие от субъективных систем неживые, то есть не обладающие свойством субъективности системы не обладают свойством приспособления к внешней среде. Они тождественны с нею. Внутреннее и внешнее в них ими не различается.
Итак, мы исходим из первого важного деления систем природы на субъективные и собственно природные, не обладающие свойством субъективности.
Бросим взгляд на события с точки зрения природной системы. Можем ли мы под событием понимать изменения, которые происходят с природными объектами? Например, горы выветриваются, разрушаются и т.п. И выветривание, и разрушение, как и возникновение гор — это естественные процессы. Но является ли гора горой для самой себя. Имеет ли значение для части природной реальности, что она является горой, или равниной, или рекой, или чем бы то ни было иным? Мы говорим, что нет, не является. Но то, что горы выветриваются, что процессы в земной коре изменяют поверхность земли, что реки меняют русла — все эти вещи происходят объективно. Это происходит на самом деле. Объекты неживой природы изменяются качественно и количественно. Но имеют ли эти изменения для объектов субъективное значение? Мы считаем, что не имеют. То есть мы считаем, что природные объекты для самих себя не имеют значения, то есть они не связаны законами самосохранения. Сама по себе эта точка зрения, однако, вызывает сомнения. Однако в своей практической деятельности человек исходит именно из этой точки зрения. Итак, изменения, происходящие в природе, с человеческой точки зрения для природы самой по себе не имеют значения. И тогда вопрос: являются ли эти изменения для природы событиями?
Само по себе изменение есть некоторый повторяющийся процесс, повторение одного и того же. А если повторяется одно и то же, то, хотя это и процесс, но можно ли то, что представляет собой одно и то же, назвать изменением? Теперь пусть одни и те же изменения приводят к качественному скачку, связанному либо с появлением либо уничтожением какого-то качества, в связи с чем возникает новая ситуация. Можем ли мы это назвать событием? При ближайшем рассмотрении оказывается, что практически любое изменение мы можем назвать событием и можем отрицать, что с изменением связано какое бы то ни было событие, и это определяется тем, с какого рода отражающим инструментарием мы подступаем к природным явлениям. Чем именно мы измеряем их. А тогда мы можем утверждать, что важнейшим компонентом, входящим в понятие события, является его объективная сторона, связанная с изменением. Что без этой объективной, материальной, природной стороны, независимо от того, характеризует она внешнюю или внутреннюю среду субъективности, говорить о событии невозможно. Однако самого по себе изменения недостаточно. Если есть событие, то есть если есть какое-то изменение, то оно является таковым для кого-то, то есть для чьей-то субъективности, или не является. А это означает, что изменение, каким бы они ни было, должно для субъективности иметь значение для того, чтобы это изменение субъективность могла определить как событие. Субъективностью отражаются только те изменения, которые обладают для неё значением. Итак, под событием понимаются такие объективные изменения, которые имеют значение для чего-то, являющегося субъективностью. Следовательно, в понятии события отражаются отношения между чем-то и чем-то, причем, одна из этих сторон, определяющая, является субъективностью, другая сторона, определяемая, для определяющей выступает в качестве природной, не субъективной, независимо от того, чем она в действительности является. В том числе в качестве события для субъективности могут выступать также и изменения в самой субъективности, если они рассматриваются субъективностью как имеющие для неё значение. Отсюда получаем: субъективностью выделяются лишь те изменения в её внешней или внутренней среде, которые представляются её сознанию в качестве имеющих значение. В то же самое время, на бессознательно-чувственном уровне субъективностью отражаются все те материальные изменения, которые происходят в материальной основе субъективности, к отражению которых оказываются способны приборы отражения её состояний. (11.03.12 г.)
.карта

Прибавление 1. Если событие, то – событие для кого или для чего. Например, гора разрушилась. Это для кого событие? Для горы, поскольку она разрушилась. Но поскольку гора не имеет души, она не обладает и сознанием себя. Другими словами, её для самой себя в качестве горы не существует, как не существует она для себя вообще ни в каком качестве. То есть форма существования для неё самой по себе безразлична. Т.о., гора может как-то относиться к событию лишь в том случае, если она представляет собой живую систему, то есть систему, которая в процессе своего существования приспосабливается к внешней среде. И поэтому изменения во внешней среде в любую сторону имеют для неё то или иное значение в зависимости от того, как они отражаются на её собственном бытии. То есть то или иное событие может иметь значение только для того, что существует для себя. В таком случае мы должны различать понятие события как любого рода изменения самого по себе, и значение этого события для чего-то другого. То есть как это событие отражается в другом. Т.о., нечто может иметь значение только для того, что существует для себя и поэтому обладает способностью к измерениями того, что имеет для неё значение.

Прибавление 2. Если речь идет о значении события, то оказывается, что если мы обнаруживаем в себе значение чего-то, то оно характеризуется двумя вещами: качеством и количеством. В качестве качества оно представляет собой некоторую идею, в качестве количества она представляет собой некоторую меру, или степень необходимости (реализации либо материального бытия) идеи. Это измерение необходимости может измеряться в относительных числах, например, в значениях от ноля до единицы. Если так, то можно считать, что, сталкиваясь с теми или иными событиями реальности, которые отражаются нами как содержащие ту или иную идею, при значении измерения ноль мы её игнорируем, при значении измерения единица она превращается в закон нашей деятельности. Тогда как промежуточные значения представляют, собой, соответственно, и промежуточные действия относительно идеи, такие, в которых идея никогда не реализуется в полном виде, но — некотором половинчатом.
В связи с этим, мы можем принять формулу, что «природа не терпит пустоты». В природе нет ничего пустого. То есть «ничто» не существует. Если «нечто» рассматривать в качестве того, что характеризуется сопротивлением давлению на него, что означает также, что оно обладает давлением на «другое», то «ничто» будет рассматриваться в качестве того, что не обладает давлением, и тогда, если любая точка «нечто» пространства характеризуется давлением, то такое «ничто» необходимо будет заполняться «чем-то», обладающим давлением, то есть не являющимся «ничем». Если способом бытия природы являются пространство и время, то — не существует пустого пространства. Всякое пространство есть пространство чего-то, или — пространство чем-то заполнено. А это означает, что если в пространстве возникают какие бы то ни было изменения, то они характеризуются вытеснением одного и появлением на его месте другого. Любое т.н. новое возникает путем вытеснения т.н. старого, что в общем случае происходит на основе борьбы, то есть преодолении сопротивления вытеснению старого.
Однако это — только одна сторона бытия, предполагающая его однослойность, тогда как в реальности мы имеем дело с его многослойностью, которая образно может быть представлена в виде вытесненного в прошлое, в котором нечто теряет свои материальные формы и превращается в память, бытие настоящего, и будущее, которое рождается первоначально в виде идей, которые, в результате поиска и формирования средств своей материализации, преобразуются в настоящее. Т.о., прошлое и будущее опосредуются настоящим, то есть слоем материализации, представляющим собой единство материального и идеального. Но противоположности сходятся. Действительно, прошлое, то есть материальное, превращенное в память, будучи по своей форме вытесненным, закодированным «нечто», по своему содержанию является идеей, а будущее и является в форме идей. Т.о., оказывается, что прошлое перетекает, преобразуется в будущее, и мы, т.о., получаем вселенский круговорот преобразований, непрерывное течение жизни, такое, в котором в настоящем светятся и прошлое и будущее и, т.о., само настоящее в этом плане представляет собой универсум настоящего, прошлого и будущего, или бытие как целое.
В таком случае любая половинчатость реализации идеи характеризуется смесью вытесняющего и вытесняемого, а это значит, что всякой промежуточной мере соответствует некоторая смесь вытесняемых и вытесняющих идей, какая-то переходная форма их борьбы и в то же самое время сосуществования, своего рода смесь качеств. И это также означает, что идея становится качественно определенной идеей тогда, когда её мера становится равной единице. Итак, переход от значения ноль идеи к её значению единица представляет собой процесс материализации идеи, основанный на вытеснении предшествующих ей идей. Отсюда мы получаем два взаимно отрицающих, имеющих противоположные направления процесса: с одной стороны, возникающая на почве существующего материального бытия идея, выходящая из своего нулевого значения, стремится преобразовать себя в материальное, то есть в единицу. Но сделать это она может, только обеспечив противоположный процесс относительно существующего материального, как представляющего единицу, осуществив его вытеснение путем обратного перехода его единичного значения в нулевое. Т.о., направление одного процесса необходимо дополняется другим, противоположным ему процессом. Идея обеспечивает жизнь себе, умерщвляя вытесняемую ею материально существующую идею. И именно потому, что в мире не существует пустоты, что всё, что ни есть в мире, занимает пространство, и ничто новое не может появиться, не вытеснив существующее.
Но отсюда мы получаем и еще одну сторону, именно, связь идей, последовательно сменяющих друг друга, и закономерность этой связи. Иными словами, мы не может относиться к сменяющим друг друга идеям как только рядоположенным, независимым друг от друга. Подобно тому, как одно живое существо пожирает другие живые существа и т.о. поддерживает своё собственное существование, точно также с необходимостью одна идея должна пожирать другую идею для того, чтобы формировать своё физическое тело. Другими словами, идея становящаяся использует идеи ставшие, материализованные в качестве средства для своего становления. Т.о., идеи материализованные являются средством, своего рода мясом, из которого создают своё материальное тело нарождающиеся идеи. Качественное различие между теми и другими может рассматриваться т.о., что идея становящаяся характеризуется энергией, идея ставшая — телом, материей. Бытие состоит в том, что энергия идеи преобразуется в материю. То, насколько идея как «чистая» энергия преобразовала себя в материю, настолько же она и потеряла в своей энергетической составляющий. Идея, полностью материализовавшаяся тем самым превращается «только в материю» и становится деэнергезированной, то есть мертвой. Этой особенностью мирового движения непрерывного преобразования идеи как представляющей собой энергию, в материю, которая для идеи становится пищей, посредством преобразования которой идея формирует свои материальные формы определяется вектор взаимопреобразований материи и энергии, опосредующим движущим звеном какового процесса является идея.
Отсюда получаем: мы имеем дело с живой системой тогда и только тогда, когда система характеризуется значениями между нолем и единицей. Система со значением ноль не существует. Система со значением единица существует, но уже не обладает движением в силу своей полной материализованности и снятости в ней энергии становления, и именно потому, что дальше ей идти некуда так как идея исчерпала себя. Тем не менее, она обладает энергией в себе, но не для себя, то есть она обладает энергией, которую она, однако, не может расходовать. И поэтому она становится пищей, средством для какой-то другой идеи, энергия которой является её энергией, то есть существует для неё, поскольку ей есть куда становиться. Т.о. оказывается, что жизнь идей подобна жизни любого живого существа: они рождаются, становятся и умирают, и в своей смерти становятся пище для новых нарождающихся идей.
Т,о., нами получен и еще один аспект: всё, что стало, любая идея, которая материализовалась, необходимо будет разрушено, необходимо пойдет на создание тела питающихся ими идей. И, т.о., любая идея, будучи материализована, и в той мере, в какой она материализована, становится пищей других идей, как и сама, до тех пор, пока она жива, является пожирательницей других идей в той мере, в какой им удалось материализоваться.
12.03.12 г

0268.426
Проснувшаяся потребность в чистоте
Приехал в Волгоград. Упала в глаза вывеска: «Баня». В качестве человека импульса вхожу в баню, покупаю мочалку и иду в общее отделение. Спросите меня, почему я так поступил, отвечу: «Не знаю» Однако наши поступки чем-то да движутся. Опять-таки, в качестве человека, который сначала сделает, а потом подумает, после того, как всё произошло, я пытался размышлять о причинах банного импульса. С одной стороны, я не любитель мыться. Одно время у меня была даже теория, согласно которой мыться вредно. Де во всей той грязи, которая накапливается на коже, возникает свой ареал всевозможных микробов, бактерий и прочего, а так как среди них есть как вредные, так и полезные, то, смывая с себя вредные бактерии, смываешь и полезные. Впрочем, вся эта теория была не больше, как оправданием нелюбви к мытью. Я, подобно свинье, люблю грязь, возможно, инстинктивно рассматривая её как обладающую бактерицидными свойствами. И на этом рассуждения можно закончить выводом: инстинкт — это истина. Хотя, с другой стороны, не исключено, что этот мой поступок связан с тем, что в какой-то из командировок, когда мы жили в гостинице без душа, я повадился ходить в баню ради постирушек, и теперь у меня возник рецидив той старой болезни. Словом, независимо от того, что явилось истинной причиной того, что я неожиданно для себя завернул в баню, я столкнулся с некоторым фактом моей биографии, из которой вычеркнуть его уже никогда не удастся.
Банное помещение наполнено паром, стуком шаек и гулкими голосами. Оказавшись помещении, я обнаружил обычную при моей рассеянности вещь: мочалку я купил, а мыло — нет. Разумеется, можно было выйти в предбанник, что-н. на себя накинуть и купить мыло. Но, видимо, моё бессознательное разочло т.о., что то, что я забыл купить мыло — это так должно и быть, и, стало быть, это судьба, а становиться на дороге у судьбы не годится. И поэтому я без всякого удовольствия размазывал на себе накопившуюся на мне грязь. Правда, присутствовал, как я понял, для лиц, подобных мне, огромный кусок мыла на некоем официальном месте, но воспользоваться им принародно я не мог себе позволить, поскольку считал, что я «не такой». Так как мытье мое становилось проблематичным из-за безвыходности положения, в которое я сам себя загнал, я почувствовал себя жертвой обстоятельств, и стал пытаться найти выход из них. Я стал представлять себе, что я испытываю не чувство неудовольствия и в некотором смысле даже унылости, а, напротив, всё произошедшее замечательно, и я подумал, что когда поеду в Ставрополь, то непременно также и в нём схожу в баню. Впрочем, в конце концов, всё было не так уж и уныло: пар, парилка сделали своё дело и я даже начал получать удовольствие, и, кажется, не собирался уходить. Я и не заметил, как людей становилось всё меньше, и вдруг обнаружил, что нахожусь в помещении один. Тут я оживился: наконец-то я могу подобраться к общественному мылу без испытания чувства собственной ущемленности. Но тут среди пара, наполнявшего комнату, я увидел женщину. Так как мне было не до неё, ибо я был захвачен идеей намыливания, я рассудил, что это всё-таки мужское отделение, поэтому её присутствие я могу игнорировать. Но вот и она исчезла. И тут я, наконец, набросился на мыло. Я от души намылил мочалку и с наслаждением обмыливал свои части. Между тем, пока я отдавался извращениям намыливания и уничтожения несчастных микробов, я почувствовал происходящие изменения в окружающей меня обстановке, именно, пар в помещении начал рассеиваться и потянуло холодком. Я не успел как следует еще размыслить сути происходящего, как обнаружил, что в помещение входят одетые люди, и среди них женщины. Я понял, что нужно заканчивать с мытьем, но у меня уже было предчувствие, которое меня и не обмануло. В полной уверенности, что воду выключили, я бросился к крану. Воды не было. И я стою, намыленный. Мне стало смешно, и я подумал: «Экая неловкость».

Преследователь
Я люблю одинокие пешие прогулки. Люблю их потому, что в основном постоянно нахожусь среди людей, постоянно нужно на что-то реагировать, о чем-то заботиться, вести себя так, а не иначе. И только вырвавшись в одиночество, остаешься, наконец, с самим собой и начинаешь знакомиться с самим собой всякий раз заново, как с существом посторонним, о котором ты почти ничего не знаешь, и, однако, существом тебе близким и, может быть, единственным в своём роде, потому что это существо, в конечном счете — это всё-таки ты сам, с которым тебе так и не удается за житейской суетой, что называется, поздороваться за руку.
По приезде на море остановились у знакомых хозяев, откуда следует, что места знакомые: в сотне метров море, с другой стороны почти вплотную к дому хозяев подступает лес.
И вот наступает утро следующего дня. Пока осуществляется утреннее неспешное просыпание, занятия туалетом, готовка завтрака и неторопливые приготовления к морю, пока происходит вся эта ленивая суета, отправляюсь в лес с обещанием вернуться через полчаса, что на моём языке означает час-полтора, что, впрочем, всем известно, в силу чего себе в спину я получаю напутствия соответствующего содержания.
Вхожу в лес, вообще характерный для приморского Кавказа: с низкорослыми, довольно уродливыми деревьями и плотным подлеском. Прогулка по такому лесу требует внимания к окружающему, поэтому моя городская привычка, выйдя на какую-нибудь пустынную улицу, почти полностью отключаться от того, что тебя окружает, здесь невозможна. И хотя я не в первый раз в этом лесу, всякий раз вначале по приезде он меня раздражает. Из-за раздражения я часто останавливаюсь, пережидая, пока оно спадет, и сопротивляюсь мысли, что лучше вернуться, чем трепать себе нервы в этом бездарном лесу. Но через некоторое время к моему раздражению добавилось что-то еще, вызвавшее во мне сначала чувство неуютности, а затем и откровенную раздраженность. Наконец, это непроизвольное чувство раздражения было осознано мной как присутствие где-то вокруг меня чего-то постороннего. Не угрожающего, а именно раздражающего своей назойливой подглядывающей ненужностью. Как это, наверное, бывает у зверя, когда он почувствует что-то постороннее, я внутренне сжался и затаился. И ступать начал, стараясь минимизировать звуки движущегося человека, и прислушиваться начал к звукам. И действительно, через некоторое время я услышал отчетливые шорохи чего-то, следующего за мной. «Ну, я узнаю, что за тварь за мной увязалась»- злобно подумал я, и теперь уже сам внутренне охотился за ней. В какое-то мгновение я засек место, где остановился шорох, резко развернулся и бросился к нему. Я увидел мелькнувшую в кустах фигуру человека в костюме цвета хаки. Через короткое время я снова услышал уже знакомые мне шорохи, и снова в кутах мелькнула, исчезая, всё та же светло-зеленая материя. Так повторилось несколько раз. Я вышел из себя окончательно. Ну, я тебя достану, чего бы мне это ни стоило. И теперь уже я преследовал, впрочем, довольно безуспешно, ускользавшего от меня. В какой-то момент выскочил на двух мужчин, стоящих у ЛЭП, и по инерции едва не бросился на них с кулаками, слава богу, вовремя сообразил, что одеты они не в хаки.
Преследование продолжалось довольно долго и безуспешно. Наконец, я понял, что избранная мной тактика успеха не принесет, вышел на лужайку и улегся, давая себе отдышаться. И в это время кусты раздвинулись, и из них появился тот, который испортил мне мою прогулку. Так как я уже отключился от этой игры, я смотрел на него безразлично и, однако, внимательно рассматривал его. Это был довольно плотный, очень бледный малый с красными пятнами на лице, выражение которого сразу же по необъяснимым признакам выдавало лицо больного человека, болезнь которого заключается в том, что он живет не в этом, а в каком-то другом мире. И от того, что он живет не в этом чувственном мире, а в каком-то другом, я понял также, что мне пытаться достучаться до него — вещь бесполезная. Малый начал говорить какую-то свою бессмыслицу. Вместо того, чтобы отвечать ему так, как он, очевидно, привык, я ответил ему подобного же рода бессмыслицей. Малый остановился и недоуменно смотрел на меня. Потом, видимо, что-то в его голове сработало, и он, бросив меня, направился в сторону поселка. В свою очередь, и он для меня перестал существовать. Я почувствовал, что освободился от него.
Надо мной ярко сияло солнце. Поляна, на которой я оказался, веселила взгляд разноцветьем цветов трав. Мне стало весело и радостно. Я вышел из леса. Недалеко внизу легкие морские волны лизали белый песок. Захотелось искупаться. Я спустился ниже. Взгляд пробежал по побережью. Чуть дальше я увидел территорию какого-то предприятия и загаженную береговую линию. Желание искупаться пропало. Да и приподнятое настроение тоже.
Как обычно во время нашего пребывания на отдыхе, я продолжал мои прогулки в лесу. Моего преследователя я больше не встречал.

Успокоился
Бывшие мои женщины — это был для меня довольно долгое время сложный вопрос. Сложный вопрос тем, что оставалась какая-то уязвленность, сожаление, недосказанность. Ведь и любил же, действительно, по-настоящему любил — и сам же и бросил. Бросил потому, что не смог преодолеть какой-то барьер, который стоял между мной и женщиной. Что это за барьер, ты не мог понять, мысли же, которые порождал этот барьер, представлялись тебе вторичными, что-то объясняющие твоему рассудку, но они ничего не объясняли твоему чувству. И поэтому ты расставался с женщиной, потому что не мог оставаться с ней, но расставался с уязвлением, самоосуждением, потому что, несмотря на расставание, женщина оставалась для тебя чудом, и ты продолжал любить её. Это неразгаданное в женщине чудо продолжало притягивать тебя к ней и заставляло страдать из-за того, чего ты, как тебе казалось, лишился. Тебе даже казалось иногда, что если бы ты женился совсем рано, когда мало чего соображал, то жил бы, вполне удовлетворенный тем, что имеешь, потому что ты однажды погрузился в любовь, и так и остался на её дне, так и не вынырнул на поверхность. Так и остался бы существовать в первоначальном восторге, и твоя женщина так и осталась бы для тебя чудом, и ты видел бы в ней только это чудо, и ничего другого в ней видеть уже не мог. Так мне иногда казалось. Но что толку думать о том, чего не случилось. Это бессмысленно.
Вот возьмите один мой восторг. Был я влюблен в профессорскую дочку. Может быть, здесь как раз это обстоятельство и сыграло свою роль, что она — профессорская дочка, подобно тому, как Бальзаминову все богатые невесты красавицами казались. А мне, надо так полагать, она казалась недостижимо культурной и умной. Вернее, здесь скорее присутствовал флёр ума, который принимается за ум. Для меня, ваньки, её флёр, конечно, казался чудом. И, соответственно, её окружение составляли подобного же рода культурные детки. Я думаю, вот это-то восприятие чуда и явилось действительной причиной моей любви к ней. А уже это отношение к ней как чуду вызвало во мне и отношение к её телу как к чуду, потому что то, что обладает свойством чуда, и само должно быть чудом. И в результате — я не мог оторвать взгляда от её ног. Сейчас я так думаю. А тогда я думал, что ужасно влюблен в её ноги. И, однако, я не мог переступить какую-то грань, потому что наталкивался на несоответствие, которое заключалось в том, что относился я к ней как к чуду, а реакции её были совсем не реакциями чуда, а реакциями очень даже обыкновенной девушки. И получалось так, что того чуда, которое я видел в ней, при столкновении с ней не оказывалось, а оказывалась самая обыкновенная обыкновенность. И, т.о., я на практике не находил чуда, которое предполагал, по-видимому, её флер. И так мы и разошлись, «как в море корабли», но уязвленность чудом так и оставалось со мной долгие годы. И только гораздо позже, когда и кровь, и ум стали холоднее, до меня неожиданно дошло: да ведь она — дура. То есть это, конечно, не означает, что она какая-нибудь дура, нет, но она — обыкновенная, и весь профессорский флер был связан с её социальным воспитанием, и он-то и придал ей признаки чуда, а на деле-то она была самая обыкновенная по своей натуре, ничем не отличающаяся от любой другой ординарной натуры, потому что неважно, является эта натура крестьянкой или дворянкой — суть остаётся одна. Натуру не подменишь. А мне, видишь ты, чудо, восторг подавай, этакий славянский вид «африканской любви». Это-то обстоятельство и было выражено для меня словом дура. И, т.о., только после того, как элитарный флёр был с неё сдернут и понята её натура, моя уязвленность исчезла и я относительно неё успокоился.
Или возьмите другой мой восторг. Влюбился я в девушку, которая считала себя умной в наивысшей степени. Она была как бухгалтерия, всё рассчитывала, прикидывала. То, что она всё рассчитывала и прикидывала, это меня раздражало и не казалось признаком истинного ума. Впрочем, раздражало не только меня, но и окружающих её, близко с ней сталкивавшихся. Меня даже меньше раздражало, потому что, как-никак, а я был в неё влюблен. Впрочем, отношения с ней изначально были заряжены своим отрицанием, потому что то, что в её глазах был ум, в моих глазах быа глупость. А так как я — человек невыдержанный, то у меня и срывались выражения вроде «дура» и «дерьмо». Разумеется, девушка, относящаяся к себе с большим почитанием и считающая себя существом сверхумным, поддерживать отношениях с человеком, определяющих её как дуру, не могла, потому что эти определения разрушали её. И мы расстались. Женщина, как и вообще человек по отношению к человеку, каким-то образом позиционирует себя. Вот эта умница позиционировала себя в качестве умницы. И, похоже, я и клюнул на то,чем она себя позиционировала, и, по своему обыкновению, превратил это в чудо. Там-то в сущности, в основании, были вещи совсем другие. Но мы непосредственно сущность не воспринимаем. Мы воспринимаем её в явлении. А явление позиционирует себя как ум. И вот здесь тоже, как вы понимаете, уязвленность у меня осталась, поскольку чуда ума я не получал. И особенно эта уязвленность подняла голову, когда она «удачно» вышла замуж и родила сына. И тогда я подумал: вот видишь, значит, она действительно умна и тактика её правильна, а ты — олух царя небесного. И тогда я испытал чувство, что я — неудачник, и это чувство сильно меня ущемило. Но вот я встречаю её с её мальчиком. И смотрю на её мальчика. И вижу, что её мальчик не является сыном любви, потому что дети любви рождаются красивыми, всегда в них присутствует какая-то черточка, свидетельствующая о свершившемся чуде. На меня смотрело ординарное лицо ребенка, механически зачатого. И я, глядя на её самодовольное, любующееся собой лицо, подумал: назвал я тебя как-то дерьмом. Дерьмо ты и есть. Я так подумал. И успокоился.

10.0312 г.

Слоганы
На выборах президента России победили два человека, представляющие собой олицетворение противоположных полюсов социального спектра: Владимир Путин и Михаил Прохоров.
Вы давно видели свои лица в зеркале? Вы помните лица советских людей и своё собственное лицо советского человека? Это были лица людей, «которые из дома выходили в страну и из страны — в дом. Сегодня человек выходит из дома и снова входит в дом. У человека есть только дом» (мысль Жванецкого). Когда это просто говорится, то это — всего лишь слова. Потому что эти лица надо видеть. Видеть изменившиеся лица масс. Лица, которые нужно видеть, потому что словами то, что дано в лицах подсознанию, передать невозможно. И когда ты видишь эти изменившиеся лица, в которых когда-то светилась вся страна, а сегодня светится единственно их частный интерес, тогда ты начинаешь понимать, что прежней великой страны больше нет, потому что больше нет тех людей, которые составляли её большинство. Осталась только память об этом прошлом. Но память — это уже история, это призрак. Больше нет советского человека как всечеловека, как человека страны. Сегодня есть отдельный человек и его отдельная, частная жизнь, до которой другим частным жизням есть дело ровно в той степени, в какой они связаны с нею своим частным интересом. И кроме этого больше ничего нет.
Для человека сегодня он сам для себя представляет собой свой единственный интерес. Он — один, он — атом в этом мире. Не удивлялись ли вы в советское время, читая произведения западных писателей, их заостренности на одиночестве, на заброшенности человеческой единицы в этом мире? Вы не могли этого понять, потому что вы ощущали себя частью огромной могучей страны, и вы чувствовали себя равными этой стране. Вы и были этой страной.
Сегодня человек заброшен один на один с самим собой. Чем бы он ни занимался, он имеет целью самого себя. Всякий другой человек выступает для него в качестве средства, а не цели. И он не может иметь никакой другой цели, поскольку к этому его принуждают существующие социальные условия. Социальные условия отражаются во внутреннем содержании человека, которое, в свою очередь, воспроизводит условия своего существования. Человек пребывает в круге социальных условий, которые он отправлениями своей жизнедеятельности сам же и воспроизводит.
В своё время классики марксизма много рассуждали о формах перехода от капитализма к коммунизму, и в качестве такой переходной формы рассматривали социализм. Владимир Путин — это олицетворение переходной формы от социализма к капитализму. И, как всякая переходная форма, где-то она должна закончиться. Во всяком случае, такова идея самой переходной формы. Правда, социализм как переходная форма просуществовал почти три четверти века, так что совсем не тривиальной является мысль, что нет ничего более постоянного, чем временное. И, тем не менее, во всяком случае, Владимир Путин — это переходная форма, при которой вытесняется социалистическая психология, и её место заступает буржуазная. И в этом смысле, в качестве олицетворения переходной фазы, Владимир Путин является могильщиком самого себя, поскольку роль, которую он играет, это роль переходного периода и, следовательно, роль временная. И он нужен ровно до тех пор, пока буржуазия боится призрака коммунизма, а массы боятся нищеты. Как только буржуазные отношения становятся не только фактом реальности, но и фактом психологии масс, существующее противоречие будет снято и Путин в качестве государственного деятеля становится излишним звеном. Разумеется, он может не ограничиваться ролью временщика, но, во всяком случае, сегодня он играет именно такую роль, и эта его роль заключается в постепенном вытеснении советской психологии и замене её буржуазной. Но когда дело будет сделано, вытеснять Путину будет уже нечего, и его роль в историческом процессе перехода от социалистического общества к буржуазному будет сыграна.
Никогда и никто Путина так не пинал, как его пинали в нынешней череде выборов, что само по себе является диагностическим признаком того, что психологический Рубикон перехода от советского мышления к буржуазному перейден. Точно также, как вторым диагностическим признаком является победа Прохорова относительно Жириновского и Миронова по стране, и его второе место в Москве как городе с наиболее продвинутыми буржуазными отношениями.
Системная оппозиция стоит на позициях прошлого. Она тянет не вперед, не в будущее, а назад, в прошлое. Прохоров, в отличие от неё, зовет в будущее, которое сегодня тормозится возвращением страшного призрака девяностых годов, как и призраками этих 90-х — Немцовыми, Рыжковыми и пр., являющимися их олицетворением. Противоречие, которым характеризуется сегодняшний этап исторического развития России, заключается в том, что, с одной стороны, нельзя допустить возвращения 90-х как символа разрухи и самоуничтожения российской государственности, с другой стороны, необходимо обеспечить развитие буржуазных институтов. На стороне сохранения и развития российской государственности стоит Путин. На стороне развития буржуазных институтов стоит Болотная.
И отсюда мы получаем противопоставление выступлениям Болотной, — которая кормится и управляется западом и которому, собственно, и нужно перманентное состояние революции в России, парализующее возможность её развития, что, собственно, в первую очередь и является одной из его основных целей и который в качестве средства влияния опирается с этой целью на «своих бывших», обиженных, отстраненных сегодня от власти — санкционированных и организованных властью могучих выступлений в пользу Путина. Путин эти две противоположные силы столкнул лицом к лицу, и в других обстоятельствах эти его действия выглядели бы как провокация гражданской войны, как показатель того, что государство теряет власть, поскольку сталкивает поддерживающие её массы с её противниками. Сама по себе подобного рода ситуация не могла бы возникнуть, если бы в отношения между властью и иностранным вмешательством не вступила в действие третья сила, представляющая собой результат работы самой власти — эта третья сила есть выкормленный властью средний класс буржуазии, то есть людей уже с чисто буржуазной психологией, которая заявила о своих правах и которая присоединилась к «бывшим», которые в этом случае начали олицетворять собой не своё собственное прошлое, но будущее, которое к ней имеет столько же отношения, сколько дикий капитализм к цивилизованному. И тут свелось всё воедино, ибо бывшие оказались той площадкой и той притягательной силой, к которой присоединились все недовольные властью и недовольные вообще: и националисты, и левые несистемной оппозиции, и … коммунисты, и просто обыватели, недовольные своей семьей, своей работой или отсутствием её, самими собой и получившие на Болотной возможность разрядки переживаемых ими напряжений посредством пинания власти.
В результате получился винегрет, компоненты которого под слоганом «честных выборов», имея свои собственные частные цели, часто полярные друг другу, представили собой уже массовое движение, которое в своей совокупности питало именно бывших, именно тех, при посредстве которых запад посредством своих агентов влияния и развалил Россию. Явно назревала ситуация оранжистской революции. И тут Путин сделал то, что только и можно было и следовало сделать. С одной стороны, им начали, как обычно, перехватываться лозунги оппозиции, и власть не только пошла на её требования, но и стала забегать вперед как в отношении законов относительно партий, так и относительно разрешения и охраны митингов оппозиции. Однако было совершенно очевидно, что оппозиция не согласится на то, чтобы у неё вырвали знамя борцов за демократию, ибо, понятно, что целью оппозиции была власть, а не демократия, целью оппозиции было обеспечение диктатуры для себя. Ей не нужна диктатура, обеспечивающая единство страны. Ей нужна диктатура относительно самой страны, диктатура для обогащения. И эта диктатура для обогащения называется ею демократией.
Действительный лозунг оппозиции — «долой Путина», и, разумеется, оппозиции не нужен был никакой диалог. И оппозиция не оставила Путину другого выбора, кроме как противопоставить провокации запада — выступления масс в поддержку Путина, как противопоставить порожденным властью же Путина «офисным хомячкам» материальные интересы рабочих масс. И это и породило Путинский воинственный слоган: «Мы — нация победителей. Побеждать — это у нас в генах. И мы — победим!» Для Путина это была война. И это была действительно, объективно война. И для Путина это означало: «За нами — Россия.» И это действительно было так. Потому что оффисных хомячков интересуют только они сами. Оффисные хомячки решили, что они — народ, и страна принадлежит им. Но они — лишь подавляющее меньшинство хорошо оплачиваемого народа. И именно потому, что это меньшинство хорошо оплачиваемо, оно решило, что они — не зрители, как большинство населения страны, а хозяева на этом празднике жизни.
И когда Путин победил, он сказал массам: «Я обещал вам, что мы победим. И мы — победили»!
Но вместе с победившим полюсом единства и независимости России победил также и противоположный полюс в лице Прохорова со слоганом, который он не озвучивал, но который, тем не менее, действовал. И этот слоган был: «Я вас спрашиваю, любите ли вы деньги?!»- «Любим!!!» -Хотите вы быть успешными и богатыми, подобно мне?! — «Хотим!!!» — Голосуйте за меня, и вы станете ими! Вы станете успешными и богатыми!»-»Да!!! Мы голосуем за тебя, и мы станем успешными и богатыми!!!»
Системность характеризуется соотношением двух противоположных полюсов: полюсом, которым обеспечивается целостность системы и полюсом, которым обеспечивается функционирование (благосостояние) её элементов. Разрыв полюсов, доминирование одной из сторон влечет за собой, если это доминирование элементов системы, уничтожение целостности системы, и если это доминирование системного полюса, то оно накладывает ограничения на свободу элементов.
Прямое столкновение этих двух полюсов — это своего рода короткое замыкание, в котором уничтожаются обе стороны противоположности — и целостность системы, и её элементы.
Никакое изменение не происходит мгновенно. Всякое движение обладает некоторой скоростью. Для того, чтобы развитие носило эволюционные характер, между системным полюсом и полюсом элементов должно существовать ограничивающее процессы взаимоотношений между противоположностями сопротивление, представляющее собой нагрузку на полюса, такую, через посредство которой совершается созидательная работа. И, разумеется, на нагрузке часть расходуемой энергии теряется, то есть всякая нагрузка характеризуется коэффициентом полезного действия.
Итак, противоположности должны быть опосредованы относительно друг друга чем-то третьим, не позволяющим им непосредственно сталкиваться друг с другом. Противоположности — это как бы два непосредственно не сталкивающихся параллельных мира, обмен информацией между которыми осуществляется не непосредственно, а через нагрузку (её состояния) как элемент, опосредующий отношения между ними. Так, например, если бы мы представили себе, что при президенте Путине премьером стал бы Прохоров, ты вряд ли мы получили бы эффективно работающую машину, так как эти две стороны характеризуются противоположными точками отсчета, и каждая из сторон упиралась бы в радикализм другой.
Поэтому раздражение, которое вызывает «сладкая парочка», именующая себя тандемом, возможно, имеет под собой вполне объективные основания. Путин, несомненно, является государственником, то есть представителем единства системы. Это — то, что он умеет делать. В то же самое время, объективно он поставлен в обстоятельства, которые требуют от него реализации либеральной идеи, к которой, однако, по природе своей он мало восприимчив. Медведев, позиционирующий себя в качестве либерала, представляет собой, соответственно, либеральный полюс, однако он — профессорский сынок, интеллигентишка, впадающий в истерику при всяком столкновении с реальностью. Это — человек, который оперирует моральными, а не объективными категориями. Поэтому Путин для Медведева является своеобразной крышей, при посредстве которой он оказывается способен к проведению своих моралистских категорий. А все эти моралистские категории у него неизбежно оказываются наполнены привнесенным в них извне либеральными идеями. Поэтому если говорить об оранжизме в России, то довел Россию до этого именно Медведев, и именно Медведев поставил Путина в двусмысленное положение. И тогда возникает вопрос: почему Путин не только не собирается дать Медведеву под зад, но, напротив, собирается сделать его председателем правительства? Если оставить в стороне возможные личные «сладкие» привязанности и сосредоточиться на объективной, то в причиной этого может быть только одно: а вот у меня председатель правительства проводит либеральные идеи. А это означает, что Медведев нужен Путину как управляемая смычка с западной цивилизацией, о единстве с которой Путин неустанно заявляет. Это то же самое, что сказал еврей в сказке Щедрина «Пропала совесть» генералу: «Мы, евреи, только по виду такие, а в душе мы совершенно русские». То есть мы, русские, только по виду такие, а в душе мы совершенно такие как и вы, запад.

Само по себе это пинание Путина носит своеобразный характер: те самые люди, которые находились у власти в 90 годы, те самые люди, которые были отстранены от власти, все эти Рыжковы, Немцовы, Касьяновы и пр. и пр., эти обиженные люди , кричат: «Долой Путина». Обида этих людей понятна, как понятны и их лозунги. Их обида понятна точно также, как понятна реакция свиней, которых оттер от корыта более сильный хряк. На противоположном от рыжковых и пр. полюсе — удальцовы, лимоновы, националисты и пр. А противоположности, как известно, сходятся, что и показала Болотная. Но это всё — полюсы социального спектра, а в середине его находится масса, которую интересует в основном её материальное бытие, а не идеи и власть. Но проблемы своего бытия массы выбрасывают в лице социально активных своих элементов.
Вся тактика Путина заключается в том, что он отщипывает у богатых, и они позволяют ему этого делать, потому что больше черта боятся восстановления коммунизма в России. С другой стороны, он перехватывает лозунги левых, подкармливая массы, впрочем, ровно в такой степени, чтобы они осознавали, что их положение может быть еще хуже, то есть что им есть что терять, но и не более того. Т.о., Путин устраивает и в то же самое время обманывает всех: он — защитник масс от олигархов, в то же самое время, разводя их в огромных количествах, и он защищает буржуазию от миража экспроприации её массами и возвращения в страну коммунизма. Т.о., он оказывается защитником и там, и там, выступает в роли защитника и левых, и правых. В этом и заключается весь принцип удержания власти Путиным: он — посредник. И те и другие терпят его, и в то же самое время и тех и других он раздражает: одних, потому что приходится делиться, других — потому, что они осознают, что превращены в стадо, которое прикармливают, но которое не имеет никакой власти, никакого влияния на происходящие в стране социальные процессы.
Когда человек что-то делает, в любом случае он исходит из какого — то образца. Но образцом может быть только то, во что человек сам погружен, а это погружение есть не что иное, как погружение во враждебный запад, выступающий, тем не менее, в качестве образца «цивилизованного мира». И поскольку человек соотносит себя с образцом, то тем самым он уже по определению выступает в роли жертвы этого образца. И Путин, объективно поставленный в роль жертвы, и субъективно не смиряющийся с ней, позиционирует лидеров оппозиции как представителей интересов запада в России, распространяющих идеологию запада, созданную им специально применительно к России. Т.о., положение Путина: объективно он отождествлен с западом и обязан играть по его псевдодемократическим правилам и, с другой стороны, он прекрасно понимает, что западу Россия не нужна, и что вся информационная мощь запада направлена против неё. Путин принужден играть с западом по правилам запада. Он — не лидер. Он — не хозяин. Он — работник, нанятый буржуазией менеджер, и в качестве такового он служит буржуазии и оплачивается, опять-таки, ею же. При этом, в качестве всего лишь менеджера, работника, а не хозяина, он позиционирует себя по отношению к массам как «наш», просто «свой» парень. Он — не Гитлер, который противопоставил опозоренную Германию «цивилизованному миру» и сплотил вокруг себя нацию, подняв её дух «на недосягаемую высоту». Гитлер не стал унижать немцев тем, что они, проигравшие, «недочеловеки». Напротив, он вчерашних победителей объявил «недочеловеками». В любом случае это — поступок гордых и независимых людей. И точно также немцы поступили после второй мировой войны: они ни у кого ничего не просили и никого не просили учить себя. Они сами всё сделали. Не то российские и Горбачевы, и Ельцины, и Гайдары, и Прохоровы, и Путины, правда, Путин из них всё-таки в самую последнюю очередь, и пр. и пр. Они начали именно с того, что положили в основу , что Россия — это нецивилизованная государственность и что русские — это именно недочеловеки, которые должны учиться у «цивилизованного мира», подчиняться ему. И только то обстоятельство, что желание присоседиться к «цивилизованному » миру не заставило запад изменить свой взгляд на Россию как на недоцивилизацию, вызвало возмущение и озлобленность у Путина в его отношении к западу. Но и не более того.
В чем коренной недостаток Путина? Коренной недостаток Путина, как, в общем, и почти всякого русского человека, в том, что он выступает против двойных стандартов. А что это означает? Это означает то, что им всеобщее берется в качестве существенного, в качестве закона, тогда как частное рассматривается как то, что должно приводиться в соответствие со всеобщим. Всеобщее обычно соотносят с сущностью, с необходимостью, тогда как частное — со случайностью. Но что такое всеобщее? — это идея. А что такое идея, как не частный случай, выраженный словами. Ибо именно слова обладают свойством превращать любую частность во всеобщее. То, что поставило Россию на колени перед западом — это именно рассмотрение слов как сущности. Но слова не являются сущностью, хотя и обладают свойством представлять всё во всеобщей форме. Сущностью является не слово, а чувственная, конкретная реальность. А чувственная конкретная реальность в каждый данный момент есть некоторая частность. И именно эта частность в этот момент и является сущностью. Что является сущностью т.н. внесистемной оппозиции? Например, что является сущностью Явлинского? — обида на советскую власть и сегодняшнее стремление к власти. Всё. Больше за этим ничего не стоит. Все же слова о справедливости, о культуре и пр. и пр. — это не более, чем средства, которые Явлинский использует в его стремлении к власти. Реальность Явлинского — его частный интерес. Всё остальное — фу, фу. И тем более это относится к собственно внесистемной оппозиции в лице Навального, Удальцова и пр. Люди стремятся к удовлетворению своего тщеславия, потребности в славе, упражняются в предательстве страны — и все это объявляется демократией А защита своей страны объявляется диктатурой, и эта защита является диктатурой по отношению к всевозможным Навальным, Явлинским, которые полагают, что их маленькое мнение, их собственный маленький интерес должны рассматриваться как абсолютная истина для всех только потому, что это их — субъективный или объективный частный интерес. А не пойти ли вам всем, ребята, в жопу?! Там вам как раз и место, господа новоявленные диктаторы. Все эти люди видят себя в театре, но не театр в себе. Путин избран большинством народа. И Явлинский тут же заявляет, что он и компания добьются перевыборов и думы и президента. Это что, демократические методы?! Эти ребята утверждают, что демократы — это единственно они. И тогда демократия — это возможность для них не подчиняться демократически избранному Путину. А что это, как не диктатура с их стороны? Не диктат большинству! Что такое демократия? Это власть народа, то есть власть большинства. Нет, утверждают российские диктаторы, рядящиеся в тогу демократов, демократия — это толерантность, то есть власть меньшинства. То есть большинство должно терпеть законы, которые навязываются ему меньшинством. То есть ко мне в дом заявляется хам типа Сванидзе и заявляет: мы живем в демократическом обществе, и ты обязан, если ты истинный демократ, проявлять ко мне толерантность. А если я у себя во дворе повешу его за ноги вниз головой, то он будет вопить, что я поступаю недемократично. А по-моему, очень демократично, ибо демократия — это свобода, и в том числе от всевозможных хамов, которые пытаются вторгаться в мою жизнь. В России, может быть, подобного рода поступки и не приняты, но, во всяком случае, так поступит всякий настоящий американец, у которого демократические принципы его страны стали содержанием его крови.
Двойные стандарты — это не просто порода запада, это вообще закон социальной жизни. Для чего человеку дан язык? — для сокрытия его мыслей. Те общие принципы, которые человеком навязываются другим, эти общие принципы под собой имеют его частный интерес, являются средством его самореализации. Человек формирует такие общие принципы, которые служат ему. И, т.о., основная особенность состоит в том, что общие принципы, которые человек применяет к другим, не применяются им к самому себе. То есть в действительности имеет место отношение противоположности между общим и частным. Общее оказывается определено частным интересом и изменяется в соответствии и изменением частного интереса человека. Общее является средством частного. Не общее определяет частное, а частное формирует и определяет содержание общего, которое и воспринимается в качестве всеобщего закона единственно потому, что выражено словами, которые именно и представляют любую идею, в том числе и любую чушь, как всеобщий и необходимый закон.
Бедный, бедный Путин! Я представляю, сколько нерв ему стоила его победа — этот день победы со слезами на глазах. Ведь это же только подумать, сколько нерв и страха и сомнений он должен был пережить, приспосабливаясь и подлаживаясь под демократические принципы запада, которых запад сам для себя не выполняет. Но почему он должен был всё это пережить? Потому, что он не доверяет себе. Он доверяет всеобщему, которое подсовывается ему западом и соответствовать которому он себя обязывает. Как однажды сказала героиня Мордюковой: «Хороший ты парень! Но не орел. Нет, не орел!»

06.03.12 г.

Заметки
1. Слоганы. Слоган Путина. Я говорил, что мы победим, и мы победили. Слоган Прохорова, сработавший, но не озвученный им: Вы любите деньги? – Да! Вы хотите иметь много денег? – Да! Голосуйте за меня, и у вас будут деньги. Я научу вас делать деньги. И т.д. Слоган коммунистов: вы хотите быть хозяевами своей жизни? – Да. Вы хотите работать на себя и на своё государство, а не на хозяев? – Да! И т.д. Миронов: вы хотите получать в два раза больше? – и т.д.
2.. И противоположные тезисы болота насчет демократии, крови и т.д. Соплеразмазыватель Медведев открыл путь для безбашенных: пока арестовывали, ходили на демонстрации по 200 человек, когда стали защищаться ОМОНом, стали ходить по 100 тысяч. Для разрядки ходят люди. Для того, чтобы иметь возможность отключить башню. Для того, чтобы вытесненное и создающее напряжение было выплеснуто наружу.
3. Путин, оранжевая революция. Значение противопоставления. Когда говорят о толерантности, то это – то же самое противопоставление. Собирают противоположности в одно, в тождество – это то состояние, которое имеет сегодня место в России – состояние стопора. Превращение России в кусок дерьма.
3. Человек – существо воинственное. Ему нужна война, движение вперед. Вирусы и война с вирусами.
4. Сталин оперировал с противоположными тезисами: с одной стороны, враги народа, с другой стороны – дети врагов народа не отвечают за своих родителей.
5. Метод Путина – отражение. Тогда как Болотная – это метод конфронтации.
6. Отсутствие симметрии в противоположности заключается в том, что существуют положения для внутреннего и внешнего применения. Для внешнего применения положения высказываются как общие для обеих сторон, для внутреннего применения это же самое положение относится только к внешней стороне.
7. Замкнутую, закрытую энергию. Возможность её выплеснуть. Для того, чтобы работало. Закрытая энергия создает напряжение, которое используется для работы.
8. Кричат о толерантности, вводя противоречащие вещи.
9. Чурки как саранча, налетевшая на русскую землю и вытесняющая из неё русских.
10. Отрицательное и положительное в одном котле. Но они отделились от отрицательного своими усадьбами за высокими заборами.
11. Медведев существует специально для размазывания соплей.
12. Оппозиция Рыжковых, Немцовых и т.д. – это обиженные, отодвинутые от власти и лично ненавидящие того, кто их отодвинул. «Долой Путина» — а почему? Потому что дома поругался с женой. Поэтому – долой Путина. На работе неприятности, и в этом виноват Путин. И поэтому – долой Путина. Занимаются разрядом. Они приходят домой – ничего не изменилось. Они просто занимались онанизмом, они разрядились.
13. На западе демонстранты поджигают машины, громят витрины. Это – всё та же перенаправленность энергии с власти на посторонние объекты. Это – простой разряд энергии. В результате – ничего не изменяется. Сожженные машины, разграбленные витрины – это клапан котла, который выпустил лишний пар. Клапан срабатывает на основе отключения головы.
14. Силе должна противопоставляться сила. «Долой буржуазию», «Долой хозяев!» «Долой частных собственников», и не имеет значения, справедливо это или нет, потому что справедливость и несправедливость вещи относительные и несимметричные. Если для тебя справедливо то, что хорошо для тебя, то если это плохо для другого и несправедливо для другого, то это – его проблемы. Справедливость – это соотношение сил.
15. То, что вызывает напряжение, это разряжается.
16. Человек – существо воинственное, и ему нужна война. В сегодняшней России черви, вирусы сожрали в России 15 миллионов человек, или десять процентов всего населения России, за 20 лет. Мол, зато мир, никакой войны нет. Вранье. В России идет невидимая глазу война, как невидимы вирусы, разрушающие организм.
17. Путина избрали. Но это – не конец. Всё только начинается.
18. Расизм. Что такое расизм? Расизм — это когда белые колонизируют черных. Когда они вывозят их в Америку и превращают в своих рабов. Это называется расизмом. Но совершенно противоположная вещь, когда эти же самые черные, желтые и т.д. приходят к белым и белые начинают говорить о толерантности, о равенстве. И черные входят в семью белых и разрушают эту семью. И уничтожают белых. Благодаря чему? – благодаря идее справедливости, равенства, внедренных белыми в себя. Но сама эта идея является следствием ранее допущенной несправедливости. Благодаря расизму белых вчера сегодня маятник качнулся в противоположную сторону.