sh

Гангрена
(история болезни М)
Больной М, 64 года, перенес инфаркт миокарда, два инсульта в левом полушарии ГМ. Соответственно, почти полностью повреждены зрительная зона коры и височная полушария. Следствие — зрительное поле практически сохранено только с одной стороны, нарушены речь и память на значение слов. Атеросклероз между 3 и 4 степенью.
Философия М — философия жизни. Избегает любых усилий, избегает боли, самодеятельность по жизни всегда была связана со стремлением к удовольствию и сопротивлению всему, что связано с неудовольствиями. Сопротивление выражается в уходе от раздражающих факторов и полнейшем бездействии.

Некоторое время назад на правой ноге между большим и соседним пальцем у М появилась краснота, большой палец приобрел синюшный цвет. Я это видел и не обращал на это внимания: ну, болячка, подумаешь. Тревогу подняла Л. У бабки было что-то подобное, хирург ей прописал бетодин, и у неё все прошло. Купили бетодин и левомиколь. При нанесении левомиколя появлялись выделения, бетодин сушил. Всё это тянулось и тянулось без конца. Всё кончилось тем, что однажды утром после очередного применения левомиколя верх большого пальца оказался черным.
Гангрена! Звоню в скорую. Приезжает симпатичная девочка, смотрит на палец, спрашивает про температуру. Температуру мы не меряли, но если бы была, заметили бы, наверное. Едем в ЦГБ. Выходит врач, определяет сухую гангрену, зовет заведующего отделением. Тот подтверждает. Я пытаюсь получить информацию, что нам делать. Говорю, что мы накладывали левомиколь. «Он еще больше высасывает»- говорит заведующий отделением. А если вы хотите, чтобы именно мы им занялись, то идите в центр здоровья, консультируйтесь там, и если его направят к нам, мы его примем. Вы из железнодорожного района? В вашей 7 больнице этим занимаются.» У меня такое ощущение, что передо мной не люди, а машины, которые должны меня отбросить. Я привычно с этим смиряюсь. Скажем, пришел бы к ним Прохоров с этим делом. Да его все ростовские больницы с руками друг у друга вырывали бы. Накладывают спиртовую повязку, парень- хирург говорит: вечером полейте сверху спиртом, а если спирта нет, то хотя бы водкой.
И с тем отправляемся домой. На следующий день Л идет в поликлинику, чтобы вызвать хирурга на дом. Л. обращается к хирургу, которая обслуживает наши дома. Та говорит, что не ездит к пациентам на дом, для этого есть другой хирург. Л. говорит: «Я обращаюсь к вам как к специалисту». Это хирургу льстит, она выслушивает Л. Л рассказывает ей о гангрене и показывает снимок, который я сделал. Та выписала ей направление в 7 больницу, и на следующий день едем в приёмное отделение. И видим, как как раз перед нами на каталке из скорой помощи выгрузили больного. У того тоже оказалась гангрена. Является мужчина-хирург, существующий где-то в совершенно другом измерении. Глаза не здесь, мутные, пустые и бесконечно безразличные. Если бы мне предложили нарисовать образ вампира, я сделал бы портрет с него. Шансы — пятьдесят на пятьдесят — безразлично говорит он относительно привезенного. Родственники, очевидно, измученные и смирившиеся с безнадежностью, говорят: будь, что будет. Хирургия на втором этаже. Лифта нет. Путь на второй этаж через узкие проходы подвального помещения. Мужчину кладут на брезент, и родственники несут его наверх. А если бы мужчину сопровождал один человек?!
Хирург подходит к нам, безразлично смотрит на ногу, говорит: влажная гангрена. Ампутация выше колена. У меня мелькает мысль: может, им за каждую отрезанную ногу, руку, платят, и чем больше они отрежут рук и ног, тем больше получат? А, кроме того, этими отрезанными частями своих собак кормить можно. Словом, польза со всех сторон. Л. на последних нервах идет к заведующему. Между тем я хожу по комнате, и думаю, что делать. У нас по соседству была бабка. Сначала у неё отрезали ступню, потом выше колена, потом всю ногу, и всё равно она умерла. Если М отрежут ногу, то это лежачий труп. Он и на двух-то ногах еле передвигается. И потом: откуда такая скоропалительность? И решаю: едем домой. Смотрю на М: «Каково твоё решение?». «Едем домой»- отчаянно говорит он. «Но ведь это — смерть»-»Пусть смерть».
Заведующий не спустился и не посмотрел ногу, а принял решение, не сходя с места: «Ему только бы резать. Мы дадим вам лекарство, сестра сейчас сделает перевязку. Посмотрите 4 дня» Лекарством оказался всё тот же бетодин.
Пишем отказ от госпитализации и едем домой. А между тем я представляю, как чернота поднимается по ноге, скоро появляется боль, и ходить М не сможет. Живет в сплошной боли и спасается болеутоляющими. Один вариант — вся эта гниющая чернота бесконечно лезет вверх. Всё пропахло гноем. В квартире словно стоит гнойный туман. Запах гноя не покидает тебя. Ты ешь, подносишь руку ко рту, и кожа рук провонялась гноем. Выходишь на улицу, вдыхаешь воздух, но и в воздухе ты слышишь только запах гноя. Другой вариант — возникает спасительный сепсис и все кончается.
На следующий день произошло странное: весь палец порозовел, синюшность только на конце. Но если раньше он не двигался, то теперь легко отходит в сторону. Л: «осторожней, отломается палец» Снизу кожа лопнула, и там, в глубине, виднеется чернота. Л на днях спросила: а кости гниют? Я сейчас подумал: а ведь чернота, которую я видел, в районе сустава. Правда, слава богу, он им шевелит.
Зарядили бетодином. На следующий день палец снизу стал багрово красным. Что делать? Информации никакой и нет знакомых, чтобы получить её.
Лезу в интернет, начинаю выписать то, что относится к гангрене. Информация куцая, сайты то ли переписывают друг друга, то ли это — вся информация, которая относится к гангренам. Тем не менее, что-то накопал.
Л. снова пошла к хирургу и на этот раз вернулась с определенной программой: колоть никотиновую кислоту, появился диоксидин, витамины тиамин и Пиридоксин Виал колоть и аевит перорально. В общем, то, что вычитал.
Л. говорит: «Не понимаю, то лучше, то хуже» Я вычитал три фазы заживления ран. Каждая из фаз требует для себя своих лекарств. И похоже на то, что организм пытается перейти во вторую фазу, а мы лекарствами первой фазы постоянно возвращаем его в первую. С лекарствами первой фазы как будто более или менее ясно. Что касается второй, то здесь спиртовые повязки. А что еще? Какие лекарства? Затем, разные части раны очевидно же находятся в разных фазах. Как здесь действовать?
В тот день, когда палец неожиданно порозовел, сверху под черным был слой гноя, и мне хотелось его проколоть, но я не сделал этого. И меня постоянно преследует мысль: почему всё делается сверху? Почему антисептик нельзя вколоть во внутрь? Во всяком случае, прочитал, что нужно прокалывать. Это действительно логично: проколоть, приложить антисептик, чтобы он вытягивал гной оттуда. В то же самое время, с гноем вытягивается, наверняка, и начавшая гранулироваться новая ткань, и т.о. мы снова всё разрушаем. Возникает мысль: действовать попеременно. Эту же мысль высказывает Л.
Л вчера днем вколола то, что нужно вколоть, намочили марлю диоксидином. А он же жидкий, испаряется. На вопрос Л хирургу, не следует ли чаще менять повязки, получила ответ, что это бессмысленно, результат будет тот же самый. Но я вычитал, что рана должна быть постоянно мокрой. Если же диоксидин испарится, то как рана может быть мокрой? Л освободится только сегодня вечером. Поэтому вчера договорились, что вечером я сверху на бинт налью диоксидина. Вечером во время прогулки засомневался, следует ли это делать. В конце концов, всё делает организм. Диоксидин и другие лекарства — это то, что воздействует на организм, что вызывает с его стороны реакцию, и ему нужно время для его самостоятельной работы. Вечером пришел домой. М говорит: «Может быть, ничего не будем делать? Нога успокоилась». Так как я не знал, что делать, согласился с ним. Утром М проснулся рано, говорит: «Нога болит. В три часа ночи начала болеть». Звоню Л, рассказываю и предлагаю полить бинт спиртом. Л соглашается. Днем нога вроде успокоилась.
Контролирую температуру, каждый раз со страхом. Пока нормальная. Давление. Было 110-120, сейчас -135, пульс вчера вечером был 78, сегодня утором — 68. Это я воспринимаю как позитив, потому что при гангрене давление падает, а пульс учащается, что я и наблюдал в последнее время.

04.02.12 г.

Основная идея сводится к регулируемому рынку как способу разрешения противоречия в классовом капиталистическом обществе. Что такое феодализм и капитализм? — это непроизвольные, природные по своей сути структуры, реализующие себя на основе индивидуального, а не общественного интереса и подчиняющие потребности духа потребностям частных интересов. Это означает, что регулировка социальной жизни осуществляется на инстинктивно-рефлекторном уровне, тогда как вся духовная деятельность носит не самостоятельный, а подчиненный характер, обслуживающий потребности инстинктов. Механизм управления при феодализме — это диктатура, опирающаяся на иерархическую систему. Участники этого механизма реализуют общественные цели не непосредственно, а опосредованно, через реализацию своих частных интересов, будучи встроены в иерархическую систему. Развитие демократических институтов ведет к подрыву диктатуры и в конечном счете к переходу к демократии, экономической основой которой являются капиталистические отношения, которая и развивается на их базе. Существо перехода от феодализма к капитализму заключается в смене социально-экономических регуляторов: механизмы административно-бюрократического регулирования сменяются механизмами рыночного регулирования отношений. Феодализм — это административный способ управления общественными отношениями. Капитализм — это рыночный способ управления общественными отношениями.
Социализм — это система, в которой общественный интерес реализует себя непосредственно на основе устранения поляризации противоположности классов — масс и элиты, объекта и системы управления. Социализм СССР, родившийся из системы, в которой продолжали доминировать феодальные отношения, заимствует из неё административные механизмы управления. На этой точке установился Сталин. Отличие социализма от феодализма в том, что механизмы управления феодализма являются непосредственной природной данностью её участников, которой они оказываются подчинены как обеспечивающие удовлетворение их частных интересов. При социализме доминирование административных, бюрократических механизмов является не целью входящих в них индивидов, но средством непосредственной реализации общественных отношений. Как только контроль общественных целей ослабевает, происходит перерождение системы, и однажды административный механизм из средства общества превращается в цели входящих в него индивидов, реализующих посредством него свои частные интересы, и тогда на сцене появляются Ельцины, требующие свободу для частных лиц и отрицающие тем самым всеобщий общественный интерес как доминанту общественной жизни. И тогда снова происходит переход от бесклассового общества к обществу, поляризованному на массы и элиту.
Итак, принцип перехода от феодализма к социализму состоит в том, что социализмом уничтожается поляризация противоположности интересов управляющего меньшинства и подавляющего большинства населения. Это происходит на основе научного отражения инстинктивно-рефлекторного социального поля и перехода к управления им. В основу управления ставится всеобщий общественный интерес вместо интереса частного. Так как вопрос всегда сводится к одному: либо удовлетворение частного интереса посредством общественного, либо общественного интереса, использующего в качестве средства интерес частный. При этом механизм управления берется из предыдущей общественной системы, но теперь для членов управляющей системы он выступает не в качестве доминирующей цели удовлетворения ими своих частных интересов, но они сами являются средством удовлетворения общественного интереса.
Что во всём этом является ключевым моментом? То, что механизм управления из цели входящих в него лиц, представленный меньшинством населения которое создаёт этот механизм и посредством которого меньшинство реализует свои частные интересы за счет большинства населения, такой механизм из цели превращается в средство реализации интересов целого, а не его части, всего населения, а не его меньшинства.
Если это отношение переворачивания соотношения цели и средства является законом, то это означает, что в эпоху развитого капитализма переход к высшей сравнительно с капитализмом форме социально-экономической организации общества необходимо оказывается связан с тем, что свободный рынок, рынок, предоставленный самому себе, который является входной дверью в капитализм как природной системы из феодализма, выступает как доминирующий природный фактор, определяющий качество общественно-экономической системы, регулирующий общественные отношения и определяющий среду обитания индивидов. И этот свободный рынок является выходной дверью из капитализма в следующую форму общественных отношений, в которой рынок выступает уже не как цель, но как средство, то есть рынок оказывается подчинен законам последующей фазе общественного развития, а это означает, что рынок становится регулируемым и используется обществом для решения задач общества в целом, а не разбогатевшего меньшинства.
Если этот вопрос рассматривать с точки зрения логики, то мы получаем, что любая форма социального строя существует во времени, то есть потенциально. Но если строй рассматривать в интервале времени от его зарождения до его гибели, и эту актуальность представить как пространство времени, то увидим, что строй имеет своё начало, свою нижнюю границу, за которой следует дикая эпоху его становления, и его конец, когда он из живой системы превратился в механизм, в средство жизни, но сам перестал быть жизнью. Из действия идеи, которая создает свои механизмы в начале пути, в конце пути мы имеем дело уже с самими механизмами, из которых, однако, ушла жизнь. Идея, которая материализована, превращается в средство, порождающее последующую идею. Т.о., социальный строй как процесс есть его самоотрицание и порождение нового.
Отсюда получаем практические выводы. В своё время Косыгин задался идеей, отвечавшей на текущие потребности, введения рыночных механизмов в качестве средства управления экономикой вместо административно-бюрократических механизмов. Если бы это было сделано в то время, сегодня СССР был бы супердержавой. Но это — если бы да кабы, потому что этого сделано не было. Общественная мысль застряла на административных методах. Можно сказать, что СССР был болен влажной гангреной, отравляющей его организм. Горбачев принялся с головы, с перестройки, а нужно было начинать с экономики. Следующие за ним Ельцин, Гайдар и пр. доктора пришли к выводу, что больного проще убить, чем лечить. И в результате — вместо регулируемого рынка как средства управления общественно-экономическими отношениями, который и нужно было создавать, мы получили эпоху раннего становления капитализма.
Сегодня у России есть шанс, который она, по своей привычке отдаваться страстям вместо мыслей, конечно, упустит. Шанс определяется предстоящими выборами. Каков расклад политических сил? Прохоров — крайний правый, что означает — назад, в дикий капитализм, Справросы — чуть левее Прохорова, а если ввиду иметь лидеров Справросов, и в первую очередь Миронова, готового продаться всем и вся, то это — тот же дикий капитализм. О Явлинском можно не говорить — это просто интеллигентская блямкала, оперирующая не реальностью, а идеями, а известно, что гладко бывает только на бумаге. Впрочем, он и не участвует. Путин — это правый центр. Это не движение вперед, это удержание равновесия в лодке, плывущей по течению. Зюганов. Если бы можно было говорить о Зюганове в идеальном смысле, то он как раз представляет идею, которая обязана использовать рынок в качестве средства реализации всеобщих общественных интересов в противовес частным интересам сегодняшнего элитного меньшинства.

30.01.12 г.

Поток
С этими митингами особенность в том, что начинает всех без исключения нести, благодаря чему создается мутная вода, в которой, как известно, хорошо рыбу ловить. Несет оппозицию в лице коммунистов, жириновцев, эсеров, и в том числе и справросов, не говоря уже о радикальной оппозиции. Несет и Путина. Все высказывают одни и те же лозунги, все за одно и то же — на словах. И у каждого свои собственные цели. Все стремятся воспользоваться ситуацией, и никто ничего не контролирует. Все оказались в одном общем демократическом потоке, который несет его участников уже независимо от их воли.
Чем различаются демократия и диктатура применительно к России? Уровнем порядка. Россия всё доводит до страсти, до последнего слова. Поэтому если диктатура, то завинчивание всех гаек, если демократия – до доведение до полной энтропии, то бишь беспорядка. То или другое. Третьего не дано.
Кто в это время радостно потирает руки? Тот, кто придерживается, естественно, в том числе и в отношении России, закона: разделяй и властвуй. Следствие — сегодняшний российский истеблишмент — это просто стаи шакалов, дерущиеся за власть. Результат — выстилание благими намерениями дороги в ад.

26.01.12 г.

Багаж Путина
1. Реакция Путина на митинги представляется странной, не адекватной, и я долгое время не мог понять её, и это несмотря на то, что она находится в ряду всего поведения Путина. Правда, на этот раз она является, во-первых, непроизвольной, пожалуй, не зависящей от Путина, и во-вторых, её непроизвольность выразилась в резких движениях в сторону митингующих, что как раз и доказывает её непроизвольность и непродуманность и — одновременно сопровождается озлобленными высказываниями Путина относительно митингующего «офисного планктона» и в то же самое заявлениями о его, Путина,  готовности дискутировать с ним и попытками убедить его в чем-то, как будто в этой жизни кого-то в чем-то можно убедить, если он сам в этом убеждаться не хочет.

2. В чём вообще заключается круг поведения Путина? В том, что он следует формуле: если не можешь подавить оппозицию – возглавь её. Но до сих пор он имел дело в основном с коммунистической оппозицией, перехватывая её лозунги и громко крича о том, что им на практике реализуются именно те социальные блага, о которых коммунисты только кричат. Правда, при этом ситуация характеризуется тем, что практические действия оказываются носящими точечный показной характер, который, впрочем, должен создавать впечатление всеобщей практики власти. Но это может означать только одно: что за этими словами, за этим ручным управлением, долженствующим, как следует понимать, укреплять авторитет не власти как таковой, а лично Путина, делаются вещи прямо противоположные, направленные на то, чтобы богатые становились более богатыми, а бедные – более бедными, то есть все усилия Путина направлены на бережное выращивание класса буржуазии. И поэтому в политическом плане страна существует в болоте: заявления о борьбе с коррупцией ведут к её усилению, реформа образования превращается в образование для буржуазии и т.д. Словом, что касается социальных гарантий для масс, то дело заключается не просто в толчее воды в ступе, но в скрытом от глаз усилении существующих проблем для работающих масс.  Путиным создана ситуация, при которой коммунистической оппозиции всегда  есть,  о чем говорить и, соответственно, у Путина всегда есть, что в ней возглавлять, тем самым обеспечивая для себя  возможность перманентно представлять интересы масс и выступать тем самым в роли их «лидера»

3. Необычность ситуации, связанной с митингами, состоит в том, что буржуазия родилась и буржуазия заговорила, и заговорила в том смысле, что нянька в лице Путина ей больше не нужна. Причем, если раньше буржуазия была представлена олигархическим кланом, интересы которого были противопоставлены интересам масс и члены клана осознавались массами в качестве преступников, ограбивших их, то сегодня буржуазия становится массовой благодаря народившемуся среднему классу, который «заработал деньги своим трудом». Другими словами, всё то, что Путин старательно, как курица, сидящая на яйцах, высиживал, сегодня проклюнулось в виде цыплят, которые громко запищали о своей собственной самодостаточности и заговорили о честности. Конечно, когда цыплята пищат о честности, то они пищат о честности для себя, под чем понимается то, что им выгодно, и они кричат о бесчестности относительно всего того, что им не выгодно. Другими словами, следует различать абстрактную идею честности и её практическое воплощение, которое является материальным определением честности, и это определение заключается в том, что честным является всё то, что выгодно мне, в настоящем случае, буржуазии.

4. Т.о.,  для Путина сложилась ситуация, прямо противоположная той, которая характерна для его отношений с коммунистической оппозицией. Относительно коммунистического электората, то есть относительно трудящихся, Путин на поверхности выглядит как защитник его интересов в противовес капиталу. И для того, чтобы иметь возможность выполнять эту функцию, Путину нужен феодальный по своей сути механизм власти, то есть иерархическая система, подчиненная вершине.
Но для буржуазии, существовавшей до сих пор для сознания масс де факто, но не де юре и сегодня выходящей на социальную арену де юре, Путин вместе с его иерархической системой является лишним звеном. Его не должно быть. Он сыграл свою историческую роль, выпестовав класс буржуазии. И поэтому он перестал быть «лидером нации», но превратился в одного из буржуазных политиков в ряду других, тех, которые пока еще только попискивают как вылупившиеся из яйца цыплята.

5. Я в начале заметок сказал, что долгое время не понимал реакции Путина на митинги. И вот тут мне и пришла мысль: как ведет себя Путин во всей этой ситуации? Как нечистый на руку человек, которого поймали. Именно отсюда идет его растерянность. Именно отсюда его заигрывании с оппозицией, лидеры которой только что получили последние инструкции от посла США, посетив его по его личному приглашению. Простите, так кто же на самом деле руководит Россией – посол США? Вы можете представить себе в качестве независимой страну, в которой лидеры оппозиции открыто  получают инструкции от посла иностранного государства? Например, как вы полагаете, что было бы с оппозиционными гражданами США, которые посетили посла СССР по его приглашению? Как бы они были определены и во что бы это для них вылилось?
И не является ли истерическая реакция Путина показателем его страха перед этим иностранным государством? Его зависимости от него? И его поведение относительно оппозиции не является ли  впадением в опосредованное дискутирование с госдепом США, которую последний игнорирует?

6. Дело в том, что когда тебе что-то говорят открытым текстом, ты это не воспринимаешь. Когда в преддверии выборов в ГД Путин говорил, что естественно, что государственный ресурс задействован в выборах, это пропускалось мимо ушей. Однако  для Путина это представляло собой аксиому, и именно потому, что, начиная с 90 гг, это всегда срабатывало. А тут неожиданно то, что именно сверху донизу была разослан в явном и неявном виде посыл – всеми доступными средствами обеспечить победу на выборах ЕР и это было исполнено старательными слугами, вдруг объявлено преступлением, воровским действием, и вот это-то Путина выбило из колеи. Путин по своей природе человек подполья. И поэтому, будучи схвачен за руку, он, разумеется, как всегда, пытаясь оседлать оппозицию, торопится говорить о будущих «честных выборах» с видеокамерами и пр. И на это тратятся деньги. Но какие могут быть честные выборы – и это справедливо для любой из сторон, участвующих в выборах. Причем здесь честность? Главное не честность, а её видимость. В этом – суть и принцип буржуазной демократии и буржуазной свободы. Буржуазная свобода — это создание видимости честности  при её бесчестности. И в этом – механизм прихода к власти в буржуазном государстве: не пойман – не вор. И чем более ты вор, который никогда не был пойман, тем больше тебе чести. Путина поймали за руку, и поэтому он оказался в неудобном положении.

7. И вот, пребывая в неудобном положении, он занялся эпистолярной деятельностью. Что такое его статься в «Известиях»? – это называется «красиво говоришь, ты настоящий оратор», это – картина маслом, трёп, за которым стоят две мысли: стабильность, которую только я, Путин, могу обеспечить, и цель: массы воспринимают предпринимателей как воров. Нужно же, чтобы массы воспринимали предпринимателя как своего отца и благодетеля. Вот и  весь багаж Путина.

Но всё-таки я хотел говорить не о багаже, а о характере Путина. Что такое Путин? Это человек, который говорит одно, а делает другое. И в этом — вся его сущность. В чем сила Путина как политика? — в единстве его сознания и бессознательного, его «теории» и практики, но при этом единстве такого рода, когда одна сторона противоречия реализует себя через противоположную ей сторону.

21.01.12 г

Маленький бизнес
Маленький бизнес
Возможно, вам знакома работа в конструкторском бюро: каждый работает над своей темой, в бюро в основном тишина. Через какое-то время кто-то отрывается от кульмана или осциллографа и что-то для затравки говорит, ему отвечает кто-то другой, и вот уже всё бюро оказывается втянуто в десятиминутный треп. И затем снова наступает тишина, когда каждый занимается своим делом. Проходит минут сорок, и снова всё повторяется. Говорят о чем угодно — о рыбалке, политике, проведенных выходных и пр.
Изменения, которые происходят, вы замечаете не сразу. Однажды вы начинаете чувствовать, что что-то вам мешает, что-то вызывает досаду, вообще что-то изменилось, но сознание только отмечает переживаемые вами эмоциональные всплески, но не задается их причинами, объясняя их погодой, настроением или еще чем — нибудь случайным. Вы, находясь уже в иной реальности, продолжаете чувствовать себя и вести себя точно также, как будто бы вы находитесь в прежней реальности.
Именно в таком положении я и пребывал до того самого момента, когда в рабочий перерыв в столовой ко мне подошел Гунько. «Ну, у тебя и разговорчики, знаешь ли!» Я даже не смотрел на Гунько, я воспринял только его тон и в полном соответствии с его тоном ответил: «А мне-то ты об этом зачем говоришь? Иди в ФСБ» — и пошел с подносом к свободному столу, а Гунько как-то резко отошел. Ответил я на автомате, но впечатление тем не менее, осталось.
Мне представился Гунько: полный, весь круглый, с розовой кожей и круглым невыразительным лицом. Что-то в роде праздничного лоснящегося торта без украшений. Странно, почему я не обращал на него до сих пор внимания. Наверное, потому, что весь он никакой. Потому его и не заметил, как не замечаешь пустое место. И вдруг я подумал: «А что означает его подход? С какого переляху?»
Я работал, а в голове всё сидела та же мысль: Что сон сей значит? «Оказывается, для того, чтобы не было морщин, делают инъекции ботокса. То-то я смотрю, у Путина рожа как резиновая. Я думал, ему операцию делали, а это, выходит, у него от инъекций ботоксом» — сказал я для затравки. Вместо обсуждения вокруг меня теснилась тишина. И тут только я припомнил, что такое происходит уже не в первый раз: мы вообще перестали друг с другом разговаривать. Что-то здесь было не то. Я посмотрел на Сашу Переверзева. Он исподтишка взглянул на меня и тут же сделал вид, что погружен в работу. Мы встретились глазами с Женей Гутманом, и я сделал вопросительное выражение глазами. «Кто же тебе скажет, если ты лезешь напролом»- возразил Женя. Я состроил непонимающее выражение лица. В ответ Гутман развел руками и сделал кивок в сторону. Я проследил направление кивка. Кивок показывал на Гунька. Женя поднялся: «Пойти покурить». -»Угостишь?»- сказал я. «А ты разве куришь?»- притворное удивление на лице Жени.
Вышли в курилку. Женя смотрит на меня с усмешкой: «Много видел я в своей жизни дубов, а подобных тебе не встречал»-»А что такое»-»Да ты и вправду не в курсе!- Женя расхохотался — Не скажешь, на какой планете ты живешь?» — «А на какой?»-»Явно не на этой. Внимательнее нужно быть, внимательнее»- «А что такое?»-»Гуняк половину бюро данью обложил»-»Как это, не понял». А так, что он не донесет в ФСБ за то, что имярек сказал то-то и то-то, однако при одном маленьком условии: что тот в зарплату будет отстегивать энное количество дензнаков».-»И соглашаются?»- «А во время кризиса, знаешь ли, потерять работу, это не очень.»-»И что, точно Гуняк осведомитель ФСБ?» -»Да кто ж его знает. Может быть, и блефует. Да только как узнаешь-то?»
Если бы я начал думать, я, может быть, испугался бы. Ты начинаешь думать — и ты начинаешь бояться. Потому что мысль «рассчитывает и учитывает», а эти вещи можно делать только при условии эффективного торможения, а средством эффективного торможения является страх.
Но я был внутри бессознательного потока, и этот поток нес меня. А бессознательный поток знает о том, что будет. Я этого не знал, но он — знал, я же просто отдался ему. Мне было любопытно, кого именно Гунько обложил данью. Кое-какую информацию по этому поводу сообщил мне Женя, присоветовав не лезть напролом. Но так как иначе действовать я не умею, я начал подходить к каждому и спрашивать, платит он дань или нет. Разумеется, как и следовало, в соответствии с формулой Жени, явных ответов я не получил, однако неявные были налицо. Те, кто платил дань, мгновенно прятались в свою скорлупу, на лицах появлялось выражение виноватости, страха и жалкости . Те, до которых Гунько не успел добраться, молча отворачивались от меня. В конечном счете я уже с уверенностью мог сказать, кто платит и кто нет: платившие обладали общим выражением болезненности. Лица не плативших характеризовались мрачной настороженностью и как бы пониманием, что всё равно где-то проколятся, но также и решимостью проколоться как можно позже.
После того, как я решил, что владею информацией, я уселся за сочинение телеги в ФСБ, смысл которой сводился к тому, что де есть в нашем коллективе некий Гунько, который заявляет, правда, не открыто, а в индивидуальном порядке и как бы «строго конфиденциально» и в определенных обстоятельствах, что является осведомителем ФСБ, но за определенную плату он не будет доносить куда следует о сказанных словах.
Сочинив телегу, я отправился в приемную ФСБ.
В приемной ФСБ меня встретил Григорьев из моей и его прошлой жизни, когда он был студентом, а я у него — преподавателем. Отношения со студентами — юристами у меня всегда были самые дружеские, может быть, потому, что в той жизни я чувствовал себя совершенно оторванным от жизни, и мне казалось, что именно они занимаются делами, связанными непосредственно с жизнью. То есть мне казалось, что они живут, а я — не живу. В свою очередь, и студенты страдали от бесконечной зубрежки законов, в то время как на логике они могли перестать быть зубрильными машинами и расслабиться в этом отношении. И даже заняться рассуждениями. Может быть, на этой взаимной почве и зиждились наши дружеские отношения.
«Вот уж эти бизнесмены»- видно было, что моя информация вызвала в Григорьеве раздражение. И хотя мне показалось, что для Григорьева фамилия Гунько не явилась неизвестной, а это могло говорить о том, что Гунько действительно является осведомителем ФСБ, но наверное сказать ничего не могу. Распускать же язык вопросами в такой организации, как ФСБ, мне показалось не совсем уместным даже и со знакомым в предшествующей жизни человеком. Так что я в отношении Гунько не стал делать никаких уточнений.
О своем посещении ФСБ я, разумеется, никому не рассказал.
Через неделю Гунько был уволен за «несоответствием должности», и даже не из отдела, а вообще с завода. Больше я его не встречал.
Разговоры в коллективе восстановились в прежнем порядке. Я же смотрел на тех, кто остался, и думал: есть ли среди нас очередной осведомитель, или же это просто был блеф Гунька.

Ошибка в «а»
Начальство стоит на ушах: первый экземпляр изделия ф1747 должен был быть запущен в производство месяц назад, а проект всё еще не готов. Вся фигура Бердникова выражает пришибленность. Денисов, главный террорист завода и он же главный инженер, снял с Бердникова премию, а заодно и со всех нас.
Бердникову кажется, что чем больше мы будем работать, тем ближе окажемся к цели, на практике же всё оказывается наоборот: люди отупели, проблемы, которые на свежую голову щелкаются как семечки, превратились в неподъёмные.
Наконец, видится просвет в конце тоннеля. Звягинцев приносит последние чертежи и расчеты на проверку, и можно отдавать на подпись Главному. У Звягинцева круги под глазами, и по нему видно, что у него осталось соображения ноль.
Проверяю его расчеты, и где то в их середине натыкаюсь на нужное значение переменной а, которое, однако, не следует из посылок. Всё, что дальше — правильно, но перед а где-то допущена ошибка. Такое ощущение, что Звягинцев вместо расчетов подставил нужное значение. Зову Звягинцева. Вокруг нас собирается всё бюро. Показываю Звягинцеву на ошибку. Он тупо смотрит на меня и бессмысленно повторяет: «Да ведь а верно. Чего же ты хочешь?» В его глазах тупое непонимание. «Да причем здесь а, ты на посылки смотри!» Звягинцев чувствует, что его бьют и не может понять, за что, чувствует себя маленьким и несчастным и забивается в угол. «Нужно всё пересчитать, иначе о последствиях можно только догадываться» Но Звягинцеву уже всё всё равно. Можете его четвертовать, можете что хотите с ним делать. Я подхожу к нему и, чтобы как-то привести его в себя, беру его лицо в руки и трясу: «Ты пойми, тебя же посадят, а то, что с завода выгонят, это как два пальца». Какой-то признак сознания появляется где-то в глубине зрачков Звягинцева. Чертежи с пояснительной запиской с расчетами остаются без моей подписи и без подписи Звягинцева, до которого, наконец, дошло, что его подпись под проектом может обернуться для него очень криво, и он говорит: «Я не буду подписывать». Бердников в отчаянии держится за голову.
И тут влетает с рычанием Денисов: «Что, кончили наконец, бездельники?» — не глядя на то, что на проекте отсутствуют подписи, ставит свою и со словами: «Немедленно передавайте всю документацию в цех, шаромыжники чертовы, или я не знаю, что с вами сделаю» — убегает. Бердников бессильно смотрит на нас. «Ничего, Петрович, — говорит Харченко — выкрутимся. Вместо чертежей будем выдавать в цех эскизы, а пока суть да дело, сделаем перерасчет.
От слов Харченко Бердников оживает. Действительно, это — идея. Пока цех будет чухаться, то, да сё, можно будет даже концепцию изделия поменять… ну, если она не будет очень сильно отличаться от исходной.
И Бердников облегченно обращается к Звягинцеву: «Саша, ну, ты, давай, постарайся, пересчитай, что там у тебя.»

Совпали
Отправили как-то на повышение квалификации. Более или менее перезнакомились друг с другом. Как-то Лиза пришла с пирожками, угостила кое-кого, меня в том числе. Вы знаете, бывает, что вы совершаете какие — то действия впереди какой бы то ни было мысли. Именно так я взял пирожки из рук Лизы и незамедлительно проглотил. То есть они моментально, словно без трения, пролетели в желудок. А уже после того, как они пролетели, почувствовал неловкость за себя. «Экая ты свинья,- заметил я себе- И этакая жадность. Схватил, сожрал, как скотина, как животное». Когда на следующий день история повторилась, я от угощения отказался. Лиза села на своё место, и мне показалось, что я должен как-то мотивировать свой отказ, потому что мне показалось, что Лиза должна была обидеться. И я сказал Лизе: «Да ты не обижайся. Это я не тебя хотел обидеть, когда отказался. Это я себя хотел обидеть, себя наказать за своё вчерашнее поведение»
На следующем часе Лиза сидела за одним столом со мной. Я обнимал её, но это не было объятие скрещивания, потому что я обнимал Лизу, а не что-то другое, во всяком случае, не её тело.

Когда я на работе, я скучаю без Лизы. Когда я иду с работы, я тороплюсь домой. И только когда рядом Лиза, когда я могу касаться её, и это касание не есть касание к чему-то другому, а к непонятному мне продолжению не то, чтобы меня самого, но того, но с чем я составляю одно, я чувствую, что я — дома и что у меня — всё в порядке.

Эффект автобуса, и не только
Сел в автобус на Карла Маркса, еду в сторону ж.д. вокзала по Советской. Стою лицом к дверям. За окнами мелькают однообразные дома. Остановка, открылась дверь. Выходят пассажиры. Напротив — безликие части безликого дома. И вдруг представляю, что на самом деле автобус едет в сторону Карла Маркса. Двери закрылись, и автобус тронулся. За окнами мелькают безликие дома. Еду в сторону Карла Маркса. Представляю, что еду в сторону ж.д. вокзала. Действительно, еду в сторону ж.д. вокзала. Снова представляю, что еду в сторону Карла Маркса. Да, еду в сторону Карла Маркса. И т.д. В зависимости от представления чувственное впечатление от направления движения автобуса меняется на противоположное.
И когда сегодняшнее стадо, гордое тем, «что и его позвали», собирается на митинги с требованиями «честных выборов», требованиями, которые для организовывающих их являются поводом, а не целью, целью же является «Долой Путина» — власть Немцовым, Навальным (который ведь является выкормышем Йельского университета), которые знают, что делают, в смысле: вся власть нам, а на деле стоящим за их спинами американцам, точнее, американскому империализму (по какому принципу сдавали и сдают Россию — по принципу «долой российский империализм». Но если российский империализм противостоял американскому, который, однако, при этом рассматривается как «высшая форма цивилизации», то это означает: да здравствует американский империализм), то позвольте: а что это еще за «Долой Путина»? По какому праву? А не рэкетом ли вы занимаетесь, господа? И когда эти господа кричат о путинской партии «жуликов и воров», то разве это не крики воров, кричащих, «держите вора»? Это, очевидно, у этих господ называется демократией. А скоты из стада (ведь стадо образуется скотиной), садящиеся в предлагаемый им автобус, представляют себе, что едут к честным выборам и к стране без партии и воров; тя имею ввиду, что скотине нет дела ни до честных выборов, ни до Путина, просто за реализацией этих лозунгов ей видятся луга с роскошной зеленой травой, которой ей будет вдоволь, и вот она ломится в автобус, который, как водится, привозит её на бойню.
Увы, зеленые луга — это только представление. Представьте себе, что вы едете в девяностые годы, и точно с таким же успехом почувствуете, что едете в девяностые годы. Хотя бы изредка стоит думать, а не используют ли вас в качестве скота.
Путин, точно также, как и любой другой кандидат, имеет право быть избранным. Или не избранным. Откуда же крики «долой»? Откуда это заявление вечной суки Горбачева «Путин должен уйти»? Откуда заявление Клинтон о нечестных выборах до самих выборах?! Вроде бы всё и шито белыми нитками, но уж больно сочной зеленой травы захотелось, вот воображение и заслоняет реальность. Словом, сказке о золотой рыбке, рыбаке и его старухе. И еще разве что о граблях.

Голова после всех этих новогодних застолий гудит. Нет, нужно бежать, нужно хоть как-то придти в себя. «Да куда же ты пойдешь. Ну, приспичило тебе в Коростылевку, сядь на автобус, да езжай, как все нормальные люди. Точно, ненормальный, это же больше сорока километров!» Не понимают. Не понимают, что что в Неклиновке, что в Коростылевке, всё то же самое, всё тот же гай-гуй, и не в Коростылевку я стремлюсь, а убегаю от всего этого угара. Вечером отказался от застолий, мол, завтра с утра в поход. Сказать: уйдите все от меня, я на вас с вашим самогоном уже смотреть не могу, обидишь, тоже не годится. Словом, дождался утра, потихоньку, пока все спят, собрался и отправился в поход. Погода в этом году не так, чтобы очень, а утром вообще сырость да туман. Но это даже веселит. Главное- чувство свободы: ты принадлежишь только себе, никого не нужно разнимать и ничьи обиды выслушивать и ни с кем не нужно пить за «взаимное уважение».
Постепенно вошел в ритм ходьбы. Туман постепенно рассеялся, но небо низкое, так что кажется, будто облака скребут по земле. Но до чего же Хорошо! Слева и справа бесконечные поля с лесополосами по краям. Прохожу мимо частых деревень, то ютящихся близ трассы, то чернеющих поодаль. Постепенно ходьба становится автоматической, и я отключаюсь от окружающего, разве что механически отваливаю на обочину шоссе, заслышав шум мотора. Я словно на ходу грежу. Какие-то мысли, образы возникают и бесследно исчезают, так что позже я не мог вспомнить, о чем думал. Впрочем, и цели такой не было. После полудня краем зрения обнаружил, что я прохожу деревню, слева от меня стена какого-то длинного строения, а справа на обочине огромный пень. То, что надо, как раз время обеда. Достал колбасу, вареной картошки, хлеб, соленый огурец и всё это вперемежку принялся уничтожать. Быстро поел. Когда отправляюсь в мои походы, я не останавливаюсь на отдых. Остановишься, расслабишься, и никуда уже идти не хочется. Так что, устал-не-устал, иду до последнего.
Собрался идти — и не тут -то было, потому что не пойму, в какую сторону идти. Знаете, бывает такая вещь. Когда вы о чем-то говорите, то слова произносятся автоматически, но стоит вам подумать, что вам нужно произнести такое-то слово — и всё, вы его не вспомните. Вы и знаете, что знаете это слово, и вам кажется, что знаете даже его мелодию и буквы, с которых оно начинается, но чем больше вы усиливаетесь его вспомнить, тем меньше у вас шансов сделать это. После оно само всплывет у вас, и окажется, что и мелодия его совсем не та, и начинается оно совсем с других букв. Это — случай, когда последующая мысль — именно, мысль о необходимости вспомнить слово — накладывается на предыдущую мысль — само это слово, и оно как бы просвечивает через последующую мысль, но добраться до него через эту существующую сверху мысль вы не можете, и тогда начинаете гадать, что да как: с чего начинается слово да каково его звучание. И при этом натыкаетесь на совсем другие слова, которые еще больше запутывают дело. Нечто подобное случилось и теперь. Впрочем, этого бы не случилось, если бы напротив меня не было стены, и если бы я не знал, что в зависимости от представления движения относительно пня, который в этом случае представляет автобус, на котором я ехал с площади Карла Маркса, если иметь в качестве ориентира простирающуюся в оба конца стену, движения в одну и в другую стороны оказываются неразличимы. У меня было, конечно, бессознательное чувство, откуда я шел и в каком направлении должен продолжить путь, но это чувство решительно было подавлено неуютной мыслью сомнения, в каком направлении мне нужно идти, подкреплявшейся тем, что я решительно не обращал внимания на дорогу, по которой шел, поэтому возвращаться, чтобы увидеть что-то знакомое, было бессмысленно, потому что позади меня вместо конкретики была неопределенность, состоящая из каких-то серых фигур. Вот, черт, это же если я сейчас отправлюсь назад (а ведь была же мысль, что отправлюсь именно «назад»), то когда же я определюсь с направлением, потому что рано или поздно я должен же был увидеть и вспомнить то, мимо чего проходил), так ведь на этом сколько же времени я потеряю! Подчиняясь инстинкту, оправляюсь дальше, а надо всем этим мысль: черт его знает, в каком направлении иду. Вот так буду идти, идти, и снова окажусь в Неклиновке. Смешно.
Ладно. Теперь уже верчу головой во все стороны. А что толку-то. Дальше встречаю сельский рынок. Рынка вроде раньше не встречал. А как ты можешь сказать, был рынок или не было — говорит мысль. С расстройства покупаю вяленого подлещика, на ходу сдираю шкуру, отламываю кусок и сосу. Нельзя. Пить захочу. Чтобы не соблазняться, выбрасываю рыбу. Тем не менее, мысль о том, что иду не в том направлении, постепенно рассасывается, и я снова погружаюсь в грёзы.
Дело ипошло к вечеру. За день солнце так ни разу и не выглянуло, и стемнело раньше обычного. Наступила ночь. Если не считать редких машин, меня окружает «кромешная тьма»: в нескольких шагах ничего не видно. Как бы не пройти Коростылёвку. Теперь ожидаю каждый столб с названием деревни и считаю, через сколько таких столбов будет Коростылевка.
Небо, наконец, начало очищаться, показались звезды. И хотя луны нет, стало посветлее
За полночь, наконец, в Коростылёвке. Заслышав шаги, Джек разражается лаем. Я тихонько посвистываю. В ответ слышу повизгивание Джека. Открываю калитку. На пороге тетя Маша: «Кто это здесь?» — «Я это». Подхожу ближе. «Валя, ты? А я напугалась, думаю, кого это носит».
Лежу на лежанке. Закрываю глаза. Меня окружает темнота ночи. И звучат в темноте мои шаги, превращаясь в бесконечный однообразный шорох, на котором, как на волнах, я качаюсь. Однообразие шагов становится всё более слабым, и вместе с последним их звуком я исчезаю.

Пропала эрекция
Пропала эрекция. То есть я не знал, что она у меня пропала. В смысле, я как-то с этим делом обходился, и у меня и в мыслях не было, что, оказывается, у меня её нет, и уже давно. Обнаружилась же пропажа, когда, ну, очень хотелось, то есть настолько, что просто ах, и объект к тому же был в наличии , а оказалось — нечем. А если нечем, то с чем подойдешь к объекту? В смысле, что ты можешь ему предложить, какое достоинство? А никакого достоинства, оказывается, и нет. Может ли быть терпимо такое положение?
Я то вообще против секса. Вообще. В смысле, хочу быть человеком, и только. В смысле, мыслящим существом. Чтобы, значит, без всяких этих отвлекающих мыслей. Потому что эти мысли мешают. Но ведь с пропажей эрекции получается всё еще хуже.
Конечно, первый мой импульс был — кого то обвинить в пропаже. Потому что не может же так быть, что была, была эрекция, и вдруг её не стало. Это же не то, что у тебя нет рогов, следовательно, ты их лишился. У меня нет рогов, так их и не было. А эрекция то у меня была. А если она была, и её не стало, значит, кто-то её украл.
Стал я перебирать свою историю, и вдруг всплыло. Всплыло имя. Точно. Это всё Таиска. Писька у неё воняла на первых порах так, что за километр дух перехватывало. Больная чем-то была. Ну, правда, потом она подлечилась, запаха такого не стало, но и особенного здоровья тоже не наблюдалось. Да и удовольствия тоже. То она стесняется, зажимается, да и вообще всё не то. Какая-то она у неё узкая, что ли. Одно то, пока в неё продерешься, обдерешь весь свой эректор. И внутрь влезешь, какая то узкая сухая труба. Ни то, ни сё. Лежала, как бревно, один у неё вопрос: когда кончишь. Точно, и заразила она меня какой-то гадостью, и испортила. Ну, ладно, по твоим заслугам, как говорится, тебе и награда. Нечего было с ней связываться.
На этом с историей можно было закончить. Теперь стал вопрос о постановке диагноза. В чем дело?
Стал я наблюдать, в чем тут дело, и пришел к выводу, что у меня дискенезия мочевого пузыря. Потому что это за струя? Это разве струя? Конечно, первоначально ставлю себе диагноз: простатит. Мол, конечно, пережимает мочевой канал, потому и струи нет. Ладно. Покупаю гентос. А в гентосе, кроме простатита, еще говорится о дискенезии. То есть получается, что это как бы системное явление. Но основное внимание осталось на простатите, а, между тем, не покидало ощущение, что я не чувствую мочевого пузыря, то есть я не владею им. От гентоса я скоро отказался и заменил его физкультурой для мышц пресса, я имею «ввиду подъём туловища из начального положения лежа в конечное положение сидя.»
Долго ли, коротко ли, быстро сказка сказывается, да не скоро дело делается, но, наконец, струя превратилась в хороший фонтан. Струя превратилась в хороший фонтан, а эрекции как не было, так и нет. То есть что-то там, конечно, было, но что это было? — так, курицыны слезы. Словом, никакого удовольствия.
Хорошо, с первой частью проблемы, которую оставила мне в наследство Таиска, я справился. Я имею ввиду, с заражением какой-то инфекцией. Осталась вторая часть, и эта часть — психологическая. Потому что если ты издеваешься над эректором при заходе, и травмируешь его внутри, то это, конечно, отражается психологически, то есть эректор говорит мне: мне же больно, неудобно, твои действия меня травмируют. И я, конечно, должен был бессознательно оберегать его, потому что сам эректор изначально уже должен был начинать пугаться при мысли об издевательствах, которым он будет подвергнут, и по мере повторений распространять этот испуг уже и на все остальные дамские письки. Так что, конечно, это — часть психологическая, связанная с травмой. То есть я то, своей головой, хочу эту прелесть, а эректор рефлекторно сжимается в предвосхищении отрицательных эмоций для себя.
А если эта часть — психологическая, то возникает вопрос о физиологических механизмах эрекции.
И тут внезапно приходит на помощь вещь, которую в первую очередь замечают женщины, потому что хотя со мной это происходит постоянно, однако у меня никогда не было интерпретации, которую придают этому явлению женщины. «Пойди своди Вадика в туалет, он писить хочет» — с недоумением смотрю на женщину. Она показывает глазами на его торчащий петушок. Спрашиваю Вадика: «Ты писить хочешь?»- пожимает плечами: он не знает. То есть ему не приспичило. Как всё это можно понять? При скоплении жидкости в мочевом пузыре срабатывает эрективный механизм, дополнительно замыкающий выход из мочевого пузыря, и это случается в особенности тогда, когда человек пребывает в бессознательном состоянии, например, во время сна. Потому что на уровне сознания мы, конечно, запираем выход из мочевого пузыря, но для этого нам требуется сознательное усилие, и чем сильнее переполнен мочевой пузырь, тем большее сознательное усилие к нему приходится прилагать.
Точно также, как и, с другой стороны, эрегированный орган способен только к излитию спермы, но никак не мочи. То есть эрекция либо её отсутствие — это своеобразный переключатель вывода наружу мочи либо спермы. И в этом смысле эрекция сама по себе никакого отношения к сексуальности как таковой не имеет, другое дело, что в нормальном состоянии половое возбуждение автоматически переключает выделительную систему «моча-сперма» на канал выброса спермы, эректируя орган. Значит, я могу поставить себе диагноз, что результатом отношений с Таиской явилась перекодировка отношений «сексуальное возбуждение -эрекция» т.о., что сексуальное возбуждение перестало включать систему эрекции. Получилось что-то в роде реле, которое при подаче на него напряжения не срабатывает, или срабатывает вяло, так что замыкаемые контакты не контактируют. В чем состоит выход из положения: в формировании («восстановлении») системы? В формировании правильной системы рефлексов. Значит, что я должен сделать?
Но я снова должен возвратиться к вопросу о дискенезии мочевого пузыря. Что дали занятия физическими упражнениями? — Собственно физиологическое укрепление мышечной системы. Поэтому при переполнении мочевого пузыря сокращение сильных мышц даёт сильную струю. Однако дискенезия имеет два уровня: физиологический и психологический, и то, с чем я имел дело, это разрыв между этими двумя уровнями. Физиологически, на непроизвольном, неконтролируемом уровне, чисто рефлекторно давление жидкости на стенки сосудов мочевого пузыря дает сильный выброс жидкости. Однако всё это оказывается никак не связано с сознательным уровнем. То же самое, то есть точно такую же сильную струю, оказывается, невозможно обеспечить на психологическом, то есть сознательном уровне. С чем это связано? С тем, что я не чувствую мочевого пузыря. Какая-то связь с физиологией у меня, конечно, есть, но эта связь — слабая, не способная преодолеть текущее рефлекторное состояние мочевого пузыря. Следовательно, эту связь нужно восстановить. А для этого необходимо создать постоянно действующую установку на ощущение мочевого пузыря. Как это будет выглядеть? Вы посредством усилия воли начинаете ощущать мочевой пузырь. Сам по себе этот процесс дискретный: вы начали ощущать, и тут же забыли об этом; забыли, вспомнили, начали ощущать и снова забыли. И т.д. Итак, что вы создали установку на ощущение. Вы ощущаете. Сознание переключилось, но созданная установка характеризуется инерционностью, и это ощущение у вас становится фоновым, находящимся на периферии вашего сознания. Как только это ощущение опустится ниже уровня, воспринимается периферийным сознанием, вы почувствуете, что не ощущаете мочевого пузыря, и тогда сознательно снова восстановите ощущение. Раз от раза это ощущение на уровне периферийного сознания становится всё более устойчивым, и, по мере повышения его устойчивости, вы оказываетесь способны всё в большей степени контролировать мочевой пузырь, а вместе с ним и всю выделительную систему. Критерием же того, что вы «правильной дорогой идете, товарищ», является восстановившаяся способность по сути своей к сознательному вызову эрекции. Вам в соответствующей ситуации как бы достаточно мысленно нажать в голове какую-то кнопку для того, чтобы вызвать процесс эрекции. При этом вы можете наблюдать фазы эрекции: фазу наполнения кровью, когда происходит увеличение прибора, которое достигает максимума, однако это еще неустойчивое состояние, которое легко возвращается вспять, вызывая вслед за собой, если начинать применять фрикции, раннюю эякуляцию. Поэтому прибор в это время еще рано применять. Скоро н выходит на плато, на какое-то постоянное состояние. Это происходит как бы докачивание кровью ёмкости для обеспечения её жесткости. Наконец, вы чувствуете, что внизу вас что-то как бы щелкнуло и прибор стал существовать как бы сам по себе, уже без всяких усилий с вашей стороны, и его особенность в этом случае состоит в том, что он стал как бы не чувствительным. Теперь вы можете применять его по назначению, приступая к фрикциям. Практически никаких ощущений при этом не будет и, находясь в таком состоянии, вы можете заниматься фрикциями сколь угодно долго. Единственным недостатком этого явится то, что никаких ощущений вы испытывать не будете. Разблокировка эрективности осуществляется на основе раздражителей, которые вы получаете извне от напарницы, от её действий, а также ваших действий с её телом. Или изнутри, от ощущений от прибора, но также, основное, от мыслей, которые сопровождают ваши ощущения. Как только раздражители, внешние и внутренние, пересекаются, возникает возбуждение семенного бугорка, который эрегирует, доставляя «непередаваемые», то есть собственно сексуальные ощущения. При этом актуализируется семявыбрасывающий проток семенного пузырька, в связи с чем возникает, с одной стороны, давление спермы на семенной бугорок, с другой стороны, сопротивление этому давлению со стороны эрегированного семенного бугорка, сопротивление, которое направлено на сохранение организмических ощущений. На какой-то высоте организмических ощущений вы теряете контроль над собой (попросту говоря, отключаетесь), и тем самым теряете контроль над семенным бугорком, то есть контроль сознания ним снимается, и в результате этого котролируемая сдерживаемая фрикционная активность становится бесконтрольной и взрывается, подобно котлу, который не выдержал давления пара. И всё это выливается в гиперфрикционность, которая исчерпывает себя опустошением семенных пузырьков (множественное число, поскольку это парный орган).
Эк, куда меня занесло. Ты давай, ощущай, ощущай свой мочевой пузырь. Мало ли что, что нашел эрекцию. Работать надо. А то вдруг на очередную Таиску напрешься, мало ли что.

08.01.12 г.

Новогодний релаксейшен
Новогодние праздники — это новогодние праздники. Какая в праздники может быть работа? И я расслабился.

Голые лица
Неожиданно обнаружил, что я избегаю смотреть на голые лица, я хочу сказать, я избегаю заглядывать под маски лиц. А ведь голое лицо — это то, что есть на самом деле, это реальность. Значит, я избегаю смотреть на реальность. Почему я избегаю смотреть на реальность, словно мне стыдно смотреть на неё, и именно потому, что в реальности самой по себе есть что-то стыдное, и поэтому реальность — это то, «о чем не говорят, на что смотреть нельзя»? Но почему? Я боюсь её? Пожалуй, нет. Но если я говорю: «пожалуй, нет», не значит ли это, что бессознательно я боюсь её. И для страха есть причины? Впрочем, для страха всегда есть причины. И поэтому бессознательно я воспринимаю реальность как то, что не нужно мне, я не хочу с ней соприкасаться и её чувствовать. А ведь разве это не означает, что я предпочитаю жить среди масок? Почему? Потому что реальность доставляет боль? Ощущение неудовольствия? Потому что она меня ест, а я её — нет? Потому что я не умею её есть? Или я её ем, а она сопротивляется? И удовольствие от еды подавляется её сопротивлением? Потому что в реальности всегда кто-то ест и кого-то едят, и есть только эти два отношения?
Что толку задавать подобного рода вопросы. Я — не Фрейд, и я не хочу заниматься перекодировкой своего прошлого, я не хочу изменяться. Я не хочу делать опыты над собой. Пусть будет, что было, есть и будет. Я не хочу быть другим. И не отсюда ли мои злоба и ненависть. Так ты что, ненавидишь? Но ты не хочешь изменяться, ты вцепился в себя. Не значит ли это, что ты любишь себя? Нет, не люблю. Я безразличен к себе. Но если ты так говоришь, не означает ли это, что бессознательно ты любишь лишь самого себя, и поэтому ничто внешнее ты в себя не допускаешь. И если ты испытываешь ощущение ненависти, то это ощущение ненависти вызвано реальностью, проникшей в тебя, и вызванная ею ненависть проецируется на окружение, которое вторглось в тебя, превратившись в твоё внутреннее окружение и которое ты посредством ненависти пытаешься исторгнуть из себя. А если ты всё исторгаешь из себя, то это означает, что ты никого не можешь любишь. А было ли вообще время, когда ты любил? Конечно, было. Или это тебе только кажется? Тогда как бессознательно у тебя никого, кроме тебя самого, никогда не было? Как насчет этого? А? А, может быть, ты любил, и не знал, что любил, и ненавидел, и не знал, что ненавидел? И когда думал, что любил, на самом деле ненавидел, и когда думал, что ненавидел, любил? И однажды наступит момент, когда уже не будет ни любви, ни ненависти, и в этот момент ты поймешь, что не нужен самому себе, и тогда ты равнодушно покончишь с собой просто потому, что стал лишним для самого себя.
А если бы ты смотрел на голые лица? Может быть, тогда в них ты увидел бы реальность, и, увидев реальность, ты стал бы одно с ней. А разве ты сейчас не одно с ней? Просто ты воспринимаешь её, как воспринимали бандерлоги пасть Каа. Разве не так? Разве не таковы твои инстинктивные, бессознательные отношения с реальностью? Потому что не ты управляешь реальностью, не ты входишь в реальность, а реальность входит в тебя, и вся твоя сегодняшняя стратегия состоит в том, чтобы не допустить в себя реальность — вместо того, чтобы себя запустить в неё.
И тогда не ты шел бы вслед за реальностью, а реальность шла бы за тобой. И тогда не ты был бы объектом реальности, а реальность была бы твоим объектом. Но для того, чтобы это могло произойти, ты должен начать думать. И, начав думать, ты должен поступать в соответствии со своими мыслями.
Но что значит: начать думать?
Начать думать — не значит ли это: отказаться от себя, от своих чувств: Если имеют дело с человеком, то как можно воздействовать на человека? Только посредством воздействия на его чувства. Воздействуют на его чувства — и чувства требуют своего удовлетворения. И поведение человека подчиняется его чувствам. А как это может быть? Только таким образом, что тот, который тобой управляет, вошел в тебя, став частью тебя. Потому что невозможно управлять тобою, будучи вне тебя.
Чтобы управлять тобой, нужно войти в тебя, и чтобы войти в тебя, ты должен допустить это вхождение. А ты можешь допустить это, только если у тебя твой ум выключен. Означает ли это, что ум и чувства — противоположности, что доминирует либо ум, либо чувства, и третьего не дано. Но что собой представляет эта формула? Разве не то, что сознание управляется, то есть имеет в качестве критериев истины либо чувства, либо ум, и тем самым одна из сторон противоположности «ум — чувства» оказывается вытеснена из сознания в область бессознательного. Но если поведение человека управляется чувством, то не превращается ли в этом случае сознание в бессознательное, то есть не становится ли сознание голой формой, голой структурой, которая реализует бессознательное содержание? И тогда возникает вопрос, как это выглядит. Например, если доминирует чувство, то поведение регулируется удовольствием и неудовольствием, и у человека по сути положено бессознательное, то есть человек бессознателен в своей основе, поскольку его ум вытеснен. И, поскольку его сознание вытеснено, поскольку лишилось содержания ума, его содержание не может управлять поведением , разве что через посредство временных выбросов ума сознания сквозь толщу бессознательного.
Но точно также можно говорить о противоположности сознания и бессознательного, и о положенности одной либо другой стороны. Если допустим, что положено сознание, то вытеснено бессознательное, и при этом содержанием бессознательного является ум либо чувство, и они оказываются неудовлетворенными, и их неудовлетворенность может лишь периодически прорываться на поверхность сознания и его отражения в поведении. Получается, что человек думает либо умом, либо сердцем, либо тем, либо другим, и противоречие между этими сторонами непреоборимо?
Очевидно, речь идет о частном случае отношения между противоположностями. Существует ли какой-нибудь способ, который противоречие преобразует в отношение соответствия противоположностей друг другу, не подавляющее, но, напротив, усиливающее каждую из сторон? Если бы мы могли найти пример, которым давался бы пример подобного рода, то в нём, наверное, мы могли бы выделить общий принцип разрешения противоречий для любых противоположностей и, в качестве следствия, мы получили бы в том числе и разрешение вопроса о условиях соответствия ума и чувства.
Во время баталий Ленина с Троцким, который не был диалектиком и исходил из абсолютизации противоположности противоположных понятий, в речи 30 декабря 1920 года на соединенном заседании делегатов 8 съезда советов, членов ВЦСПС м МГСПС-членов РКП(б) Ленин приводит мысль Троцкого об отношении уравнительности и ударности «В области потребления, то есть условий личного существования трудящихся, необходимо вести линию уравнительности. В области производства принцип ударности еще надолго останется для нас решающим.» Что в этом высказывании мы сразу же должны отметить? То, что у Троцкого потребление трудящихся берется само по себе, работа трудящихся берется сама по себе. Две эти стороны рассматриваются им как не связанные. Итак, если мы проводим практику уравнительности для потребления трудящихся, с одной стороны, то трудящиеся рассматриваются как неразличимая масса. Если ударность в производстве берется с другой стороны, то снова трудящиеся как рабочая сила берется как неразличимая масса. И к этой массе приходит Троцкий и говорит: ради будущего коммунистического общества вы будете героически трудиться и уравнительно получать.
Однако трудящийся — потребитель и трудящийся производитель — это не разные сущности. Это — одна и та же сущность. Ленин говорит: когда нужно было победить Врангеля, с возвращением которого вернулись бы помещики и капиталисты, трудящиеся могли идти на беспримерные жертвы, и в условиях войны целесообразность такой постановки вопроса они понимали. Но это не может быть отнесено к мирному времени. Ленин говорит: «Ударность есть предпочтение. а предпочтение без потребления ничто. Если меня так будут предпочитать, что я буду получить восьмушку хлеба, то благодарю покорно за такое предпочтение. Предпочтение в ударности есть предпочтение и в потреблении. Без этого предпочтение — мечтание, облачко, а мы всё-таки, материалисты. И рабочие — материалисты; если говоришь ударность, тогда дай и хлеба, и одежды, и мяса.» В данном случае речь идет еще об одной немаловажной вещи, которая обычно упускается из вида: об отношении власти и работника. Для власти как системы управления рабочий является объектом. Однако это — отношение внутри системы «система управления-объект управления» В то же самое время система в целом есть отношение между этими двумя противоположными сторонами, где каждая из сторон преследует свои цели. Системой управления создаётся организация, создающая определенные условия для функционирования объекта управления, то есть преобразующая аморфный объект управления в структуру. В данном случае целью со стороны системы управления является организация производственного процесса, то есть «ударность», по Троцкому, в качестве средства управления выступает принцип уравнительности. Тогда как по Ленину опосредующим моментом является предпочтительность, которая заключается в том, что ударность в качестве предпочтительности требует предпочтительности в потреблении. Т.о., со стороны власти целью является эффективная производственная работа, средством — работник. Со стороны работника отношения переворачиваются: для него целью является потребление, средством — работа. Теперь рассмотрим существо формул Троцкого и Ленина. Представим себе некоторое условно-естественное равновесное соотношение между производительностью труда работника и его потреблением для соответствующего ему историческому времени, при котором нет ударности как таковой, а есть некоторая средняя работа и некоторое среднее потребление. Далее представим себе, что от работника требуют ударности, не изменяя потребления или даже уменьшая потребление притом, что не существует никаких материальных мотиваций для этого, кроме, разве что, слов о высоких материях, то есть словоблудия, к которому так охоч Троцкий. Словоблудие — это обман. Но у обмана — короткие ноги, после которых у работника возникает отрицательное рассогласование, которое на материальном уровне отражается в его сопротивлении возникшему в нём рассогласованию и вызвавшему его положению вещей, которое выражается в первую очередь в снижении производительности труда, которое властью, разумеется, будет характеризоваться как саботаж. Тогда для повышения производительности труда становится необходимо применение к работнику насилия. Отсюда получаем: с одной стороны, всеобщая уравнительность в потреблении, с другой стороны, требование высокой производительности труда могу быть обеспечены только внеэкономическим насилием. В этом случае работник объективно превращается в рабочий скот, и, с другой стороны, это говорит также и об отношении власти к работнику как к скоту. Власть может говорить о социализме, коммунизме, о светлом будущем, но ценой этой превосходной идеи явилось бы сегодняшнее рабство, которое подпирается бесконечным насилием и, т.о., другой стороной светлого будущего явились бы сегодняшние насилие и нищета, то есть превращение сегодняшних поколений в дрова, которые бросаются в топку печи будущего.
Теперь обратимся к ленинской формуле: высшая производительность труда — высший уровень потребления. У Ленина здесь же присутствует и дальнейшая мысль: если есть некоторая средняя формула потребления, соответствующая некоторой средней производительности труда, то точно также, как высшей производительности труда должно соответствовать высшее потребление, точно также низшей форме производительности труда должно соответствовать низшее потребление. Этой формулой обеспечивается экономическая мотивация работника здесь и сейчас, улучшение жизненных условий условий работника ставится в зависимость от самого работника. Работник, таким образом, оказывается экономически, а не только политически, мотивирован.
Троцкий односторонен. В качестве бюрократа он стремится привести массу в соответствие власти. Подобного рода односторонность неизбежно порождает односторонность противоположную — стремление масс привести власть в соответствие себе. Эти две односторонности неизбежно порождаются каждой из сторон противоположности в естественных условиях их противопоставлении друг другу, при которых каждая из сторон стремится нарушить равновесие в свою пользу. Т.о. порождаются правый и левый уклоны, которые, с одной стороны, ведут к диктатуре власти, то есть к силовому навязыванию воли власти массам, и, с другой стороны, — к анархическому синдикализму, который в своём развитии ведет к буржуазной демократии, то есть к экономическим рычагам управления массами. Ленин ищет золотую середину между этими двумя противоположными тенденциями, которой обеспечивается взаимное развитие и укрепление каждой из сторон — власти и масс, политики и экономики. Доминирование политики душит экономику. Доминирование экономики разрушает единство системы. В то время, как их взаимное соответствие усиливает обе стороны.
Итак, мы имеем две противоположные формулы. Одна формула связана с противопоставлением сторон противоположности, связанным с вытеснением одной из сторон противоположности в область бессознательного, в область того, что запрещено, что не выносится на уровень сознания, и социальным материальным механизмом этого вытеснения является насилие. Другая формула запускает взаимодействие сторон противоположности, такое, при котором каждая из сторон противоположности обусловливает другую. Однако при том, что каждая из сторон противоположности обусловливает другую, ведущей, определяющей всегда является одна из сторон противоположностей. Именно, применительно к работнику применяется в качестве положенной для него сторона потребления. Поскольку ведущей стороной работника является сторона потребления, представляющая собой сторону телесного существования работника, его духовная сторона оказывается отчуждена от него и развивается его деятельностью как работника. Со стороны власти мы имеем противоположное отношение как системы собственно духовной, организующей производство. И здесь снова налицо отчуждение — отчуждение её от собственно чувственной жизни. Противоположностью системы управления и объекта управления обусловлено их взаимное отчуждение друг от друга.
А теперь мы можем перейти к противоположности умственной и чувственной жизни при том, что положенной является та либо другая сторона. Что касается положенности чувственной жизни, то последняя, при условии троцкистского вытеснения духовной жизни, обеспечивает либо зависимость от всякой системы управления, если субъект изначально ставит себя в зависимость от неё, либо в зависимость от доминанты собственной чувственной жизни, которая стремится прямыми методами навязать себя реальности. В обоих этих случаях законом являются средства насилия либо над субъектом, либо субъекта. Отождествление противоположностей требует не монолога чувств либо ума, а их диалога, и это значит, что для отождествления противоположностей, для достижения соответствия между противоположностями их отношения должны характеризоваться диалогом, то есть последовательно каждая из сторон становится то доминирующей, действующей, то снятой, воспринимающей и реагирующей, и каждая из сторон должна признавать другую за равноправную.
Массы имеют дело с природой. Власть имеет дело с массами. Отношение трудящихся масс с природой порождает содержание. Власть организует массы в их отношениях с природой, порождая соответствующую содержанию форму, и поэтому власть должна отражать через посредство масс возникающие новые отношения с природой и приспосабливать организацию масс к ним.

Три жизни В
Теперь можно возвратиться к вопросу о восприятии голого лица.
Что такое судьба как неизбежность, на каком основании она стоит? Она стоит на отворачивании от рассмотрения реальности, от мышления относительно неё. В качестве примера рассмотрю частный случай. Назовем женщину именем В и посмотрим на её судьбу. У женщины в её жизни было три жизни. В своей первой жизни она вышла замуж за Наполеона. Работал Наполеон в НИИ, и снимала молодая семья квартиру. Муж получал мало, и жена говорила: «какой же ты мужчина?» Чтобы доказать, что он — мужчина, муж из НИИ перешел в строительную фирму и в короткое время сделал головокружительную карьеру. Появилась большая трехкомнатная квартира, которую его рабочие отделали по последнему писку моды. Как раз в это время к нему и прилепилась кличка «Наполеон». Изменения в условиях жизни В не изменили. Она чувствовала себя неудовлетворенной, но неудовлетворенной отнюдь не в сексуальном смысле, а в каком-то другом. «Как это отвратительно — думала она о муже. — как он низок. Как он подличает перед начальством!» Понять же, что трехкомнатная квартира и подлость — это вещи взаимосвязанные, понять этой вещи она не хотела. Словом, она снова была недовольна. Когда однажды муж явился домой пьяный и обрыгался, она сунула его лицом в его отрыжки и так он и проспал ночь, пока утром он не проснулся. Она же испытывала отвращение к мужу. Её возмущение им еще усилилось, когда она узнала, что у него явилась любовница, как водится, её близкая знакомая. У любовницы был ребенок, девочка. У В к этому времени тоже был ребенок, девочка. Когда В заметила мужу о том, что у него любовница, к тому же её знакомая, муж ответил: «Что, не нравится эта любовница? Заведем другую.» В была возмущена. «Я такая красивая, я такая умная » — думала она,- И я должна это терпеть». «Ты такая красивая, видная, умная женщина»- говорила её мама. — Ты найдешь себе другого». И тогда муж исчез. Ушел к женщине с ребенком, оставив своего родного. И остались у В после мужа трёхкомнатная квартира со всем, что в ней было, и еще его брюки, которые она бережно сохраняла в шифоньере. И, время от времени, глядя на них, думала: а, может быть, зря я это сделала. Всё у меня было. Ну, была у него любовница. Ну, и бог бы с ней. Да, может быть, напрасно я это сделала. А потом она познакомилась с А. А был существо из породы вечных студентов, которым в жизни ничего не нужно, в том числе и жениьбы, и который и женился на ней не по своей воле, а по совокупности обстоятельств, одним из которых было окончание очередного института, самого опасного периода в жизни, когда заканчивается один её этап и начинается другой, и в это-то самое переломное время человеком и совершаются поступки, о которых он сожалеет впоследствии. Ничего этого В об А не знала. Но, во всяком случае, она знала, что теперь её социальный статус приведен в нормальное состояние. И, точно также, как в первый свой брак, она сказала своему новому мужу: «Какой же ты мужчина!» Однако, в отличие от первого супруга, который посчитал, что он должен доказать, что он — настоящий мужчина, её второй супруг считал себя мужчиной независимо от того, кто и что о нем думает, и не отреагировал на её замечание. В почувствовала себя обманутой. А, почувствовав себя обманутой, она стала воспринимать его как мошку, как отвратительное, нетерпимое существо. Так как игнорировать подобного рода отношение к себе было сложно, однажды очередной её супруг поблагодарил её за все хорошее и удалился. Как водится, после того, как он удалился, на В упали сомнения в том смысле, что, а, может быть, не настолько он мошка, как она о нём полагала. И тогда она стала поддерживать с ним отношения. «Ты бы подался в бизнес»- мечтала она. Но супруг на расстоянии её слова игнорировал.
И тут случилось чудо, которое положило конец её второй жизни: она влюбилась. Как она влюбилась и что явилось основанием её любви, об этом я вам не могу сказать, хотя и могу иметь своё мнение об этом. Во всяком случае, она влюбилась в еврея-бизнесмена. Эта тайная мысль о еврее-муже давно уже ею лелеялась. По природе своей она была человек завидующий, жадный и скупой, и она думала, что если бы ей попался еврей, то тут-то она и нашла бы человека своей души. И тут, как говорится, небо смилостивилось над ней, и послало ей того, которого жаждала её душа. «Никакой свободы» — умилялась она, когда после работы торопилась к возлюбленному. Она была настолько счастлива в это время, что со своими пирожками являлась А, ко второму по счету супругу, потому что её сердце горело желанием поделиться своей радостью, высказать в словах которую она не могла. Наверное, стеснялась. Наконец, долго ли, коротко ли, но, наконец, А узнал, что у В -новая семья, и, оставив свою лень, подарил супруге роскошный букет цветов, поздравил её с тем, что она, наконец, обрела человека «своей души» — и подал на развод. И у В началась третья её жизнь. Вскоре она с третьим мужем уехала в Германию, потому что евреи такой народ, который без мыла пролезет в любую щель. Впрочем, через короткое время, когда любовный фантастический хмель спал, она увидела, что не получила того, что ожидала, потому что, как вы, верно, уже поняли, В относилась к типу людей никогда и ничем не довольных, и, точно также, как в своё время она с тоской смотрела на брюки первого мужа и думала, что напрасно развелась с ним, и пусть бы он был, хотя бы даже и с любовницей, точно также теперь она думала, что со вторым супругом она нехорошо поступила. Хотя, впрочем, если бы она только знала, какую громадную услугу она ему этим оказала, исчезнув с его горизонта. Впрочем, дело было, конечно, не в том, хорошо или нехорошо она с ним поступила, а в том, что её реальность не оправдала её ожиданий. Она даже заболела. В ней даже не стало соков. И, приезжая на лето в Россию, она занималась тем, что лечилась.
Но, наконец, и это отошло в сторону. Она привыкла к Германии, усвоила её язык. Как-то встретила А и заметила, что он делает вид, что не замечает её. «Ты уже не хочешь меня видеть»-констатировала она. И почувствовала, что это — правда, что они — чужие. Это её не то, чтобы огорчило, но, как ни странно, она почувствовала себя свободной. Свободной от всего: и от первого супруга, и от второго, и от третьего. Теперь она принадлежала только себе. И чувства можно было теперь оставить в стороне. Она поздоровела, соки возвратились. Она увидела голые лица, и оставила в стороне чувства. И начала думать.

Голые лица
Чувства — это мины, на которых человек подрывается всюду, где чувства забегают впереди рассудка. История, разумеется, не имеет сослагательного наклонения, однако она обладает свойством повторяться и применительно к этому её свойству сослагательное наклонение является средством от не повторения истории. Применим сослагательное наклонение к одному из её супругов, ну, хоть к А. Мы видим, что он получил отрицательный результат, и можем задаться вопрос, почему это произошло. Разумеется, ответы, которые мы найдем, вовсе не означают, что они правильны, однако следование им породит, во всяком случае, уже иные опыты и избавит от постоянного прижизненного хождения всё по одному и тому же кругу.
В наших рассуждениях мы можем исходить только из собственного опыта, потому что он есть то единственное материальное, на что мы можем опираться. Если опыт дает отрицательный результат, то единственное, что мы можем сделать, это перейти к противоположным основаниям. При этом мы должны исходить из какой-то исходной точки, за которую могли бы вытянуть всю цепь. Вообще-то это я называю правильной постановкой диагноза, что является наиболее сложной и трудоёмкой вещью. Итак, если мы хотим начать с основ, то можем задать себе вопрос: что является нашей основной чертой, или, иначе, чем обусловливается наше характеристическое поведение. Допустим, мы ставим себе диагноз зависимости. Если наша болезнь — зависимость, то противоположностью ей является независимость. А это означает, что нам нужно построить мост от зависимости к независимости, потому что от зависимости к независимости мы непосредственно перейти не можем, если хотим сохранить в себе единство опыта. Разумеется, если мы зависимы, то поведение всех тех объектов, которые вызывают в нас зависимость, воспринимается нами как поведение, независимое от нас, хотя это и неправда, поскольку независимость уже отягощена отражением содержания объекта действия. Но это уже из области «тонких материй», тогда как если мы берем простое соотношение зависимости и независимости, то нам достаточно перевернуть отношения и осуществлять формулы независимого поведения, которые применялись к нам, предположив, что на другой стороне мы имеем дело именно с зависимость, То есть в отношении «субъект-объект» мы меняем участников субъект-объектных отношений местами. Недостатком такого рода приёма является то, что мы остаемся на уровне инстинктивно-рефлекторных отношений, мы не приобретаем сознания, более того, у нас возникает разорванность двух противоположных состояний, тогда как при построении моста, серии постепенных переходов от одной стороны противоположности отношений к другой мы приобретаем знание как знание сознаваемое, то есть достигаем единства знания.
В чем заключается наша зависимость? В непреоборимости рефлекторного характера нашего поведения. Что является средством ограничения этого закона? — торможение соответствующей рефлекторной схемы. На основе чего осуществляется торможение рефлекторной схемы? Осуществляется ли оно на основе мысли, запрещающей или, напротив, возмущающей её? — Нет! Рефлекс затормаживается только рефлексом же, но противоположного модуса. Следовательно, недостаточно иметь мысль о полезности торможения или возбуждения рефлекса. Мысль сама по себе вне рефлекторна. Она некоторое время способна удерживать рефлекс от отработки или, напротив, от торможения. Но это — противоречие, которое человеку трудно удерживать сколько-нибудь длительное время. Равновесие достигается только противопоставлением друг другу противоположных рефлексов. В этом смысле разряд рефлекса подобен короткому замыканию, «термоядерному взрыву», тогда как если мы противопоставляем друг другу противоположные рефлексы, то мы получаем «управляемую термоядерную реакцию»: регулируя соотносительные величины противоположных рефлексов мы получаем возможность регулировать протекание процессов с заданной скоростью и с заданными направлениями, то есть мы получаем возможность прямых и обратных процессов, движений вперед и движений назад.
Итак, нами получены две схемы. Одна схема является не управляемой. Она характеризуется тем, что противоречия накапливаются в системе медленно в условиях, при которых статус кво остается постоянным. Наконец, не реализуемые напряжения достигают «точки кипения» и происходит «взрыв», революция, в системе устанавливается какой-то новый порядок, и снова наступает эпоха медленных изменений. Такая схема развития представленная графически, имеет форму пилы. Полярная схема носит противоположный характер: возникающие в системе противоречия. разрешаются по мере их накопления. Структура системы изменяется непрерывно, вследствие чего в системе не происходит «революций», как в первом случае, система представляет собой единство постоянства и изменения. Как первая система характеризуется «застоем», перемежающимся краткими периодами взрывов, так вторая система оказывается в состоянии постоянной, непрерывной революции. Такая схема выглядит как медленно возрастающая прямая.
Но это означает, что изначально мы должны исходить из двух противоположных точек отсчета и заниматься установлением соответствия между ними. Но что это за противоположные точки отсчета? На нас действует внешняя среда, и это — одна точка отсчета. Если внешняя среда — наша единственная точка отсчета, то она отражается в нас, мы становимся её зеркалом и функцией от неё. Вторая точка отсчета — это наша собственная внутренняя среда, наша собственная внутренняя природа. Наша внешняя среда подчиняет нас себе. Наша внутренняя среда стремится подчинить себе внешнюю среду. Соотношением этих двух противоположных сил, формой их равновесия определяется наше положение во внешней среде. Внешняя среда, подчиняя нас себе, вытесняет в область бессознательного рефлекторные схемы нашей внутренней среды. И, напротив, доминирование нашей внутренней отражает себя в свойствах среды внешней. И в одном, и в другом случаях мы имеем дело с односторонностью, с отношением подчинения внутренней среды внешней либо внешней — внутренней. Троцкизм как раз и представляет эту сторону дела. Внутренняя среда Троцкого подчиняет внешнюю среду, идея подчиняет себе материю, в качестве которой выступают массы. Впрочем, о Троцком -к слову. А мы всё-таки говорим об А. Мы не знаем, как всё это там происходило в реальности, но предположить, то есть смоделировать эту реальность, можем. Вполне можно допустить, что А выступал во всем этом процессе в качестве говна, которое плывет по течению, то есть в качестве подчиняющегося внешней среде и в этом смысле не выступающего по отношению к ней в качестве сознательной силы, то мы примем противоположную тезу и допустим, что А в своих действиях исходит из самого себя. Если же он исходит из самого себя, то он должен хотя бы что-нибудь знать о самом себе. Иначе говоря, свою точку отсчета он должен соотносить с самим собой. Но как человек может узнать, что ему нужно и что не нужно? Может ли он это узнать из самого себе? То есть можем ли мы исходить из того, что у человека есть программа, и он способен так или иначе её читать, ни к чему не обращаясь во вне? Нет, это невозможно, потому что всякая программа, для того, чтобы быть актуализированной, должна искать и находить свой объект. Другими словами, нам нужно зеркало для самих себя. Нам нужен другой человек, в которого мы смотримся, как в зеркало и в котором находим что-то, соответствующее нам, и что-то, нам не соответствующее. В другом человеке нам что-то нравится, и что-то не нравится. Мы имеем дело со множеством людей, и в этом множестве людей мы выделяем стороны, которые нам нравятся, и стороны, которые нам не нравятся. И, наконец, из этого множественного опыта мы можем составить образ идеального человека, нам соответствующего, а также образ идеального человека, нам не соответствующего. Если мы внимательно отнесемся к этому вопросу, если мы создадим соответствующие образы, то это существенно облегчит нашу жизнь, поскольку у нас будут в руках критерии, в соответствии с которыми мы сможем судить о реальных людях, что в них есть нашего и что — не нашего. Цель этих вполне сознательных действий — составление карты людей и эмоций, которые вызывает взаимодействие с ними. Этот процесс должен быть постоянным, пополняющим нашу карту соответствий между людьми и связанными с ними эмоциями. И это — собственно умственный процесс. Однако для того, чтобы иметь карту, которая будет принадлежать не бессознательному, реагирующему на актуальные возбуждения, но мышлению, то есть произвольному сознанию , одного мыслительного процесса недостаточно, и именно потому, что мыслительный процесс носит временной характер, и если мы не зафиксируем его результаты письменно, то он уйдет в забытье, и произвольно его воспроизвести в дальнейшем окажется невозможно. Тогда как записанное является теми костылями, которыми обеспечивается воспроизведение содержаний опыта.
Параллельно с этим постоянным познавательным процессом должен осуществляться и практический процесс, основанный на чувственном сопровождающих взаимодействие с людьми. На чувственном уровне взаимодействие с людьми осуществляется на основе эмоций симпатии и антипатии, их соотношении, ибо с каждым из людей у нас связываются и те и другие чувства. И этими чувствами симпатии и антипатии должна целиком и полностью определяться наша дистанция с ними от интимной до внешней, официальной. В той мере, в какой человек вызывает в вас симпатию, в этой мере возможно сближение с ним, и в той мере, в какой он вызывает антипатию, в этой мере вы удаляетесь от него. Симпатия и антипатия- вещи непроизвольные, вещи, которые говорят о действительном отношении с другим человеком. Симпатия обычно вызывает ответную симпатию, точно также, как и антипатия вызывает ответную антипатию. Этим определяется взаимное отношение людей друг к другу. Всё это относится и к человеку самому по себе, и к поступкам, которые он совершает, и именно потому, что человек и его поступки — это две стороны одной медали и в этом смысле это — одно и то же. И, т.о., соотношение симпатии и антипатии определяются границы отношений между людьми, и эта вещь должна быть единственной, которой определяется мера отношений между людьми, которая должна соблюдаться. Если присутствует чувство взаимной симпатии, то это означает, что людям хорошо друг с другом, что они работают друг на друга. Если имеет место чувство антипатии, то это означает, что люди друг для друга являются не целью, но средством. И из этих двух принципов — являются люди друг для друга целью или средством — и следует исходить. И это — ключевой принцип душевной жизни человека, ограждающий его от заблуждений. Сближение возможно только там, где существует взаимная внутренняя симпатия друг к другу. Если же за симпатией маячит антипатия, то правде нужно смотреть в глаза, не закрывать их на голое лицо человека.
И ни в коем случае не следует путать внутреннюю симпатию с собственно сексуальным отношением, если речь идет об отношениях с женщиной, которое, как правило, является одним из основных двигателей сближения. В этом отношении Пугачева была совершенно права, когда заметила, что секс — не повод для знакомства.
Тут мне следовало бы возвратиться к А и заняться его моделью. Может быть, когда-нибудь я это и сделаю. Но сейчас я высказал свою основную мысль, и так как в этой статье я занимаюсь релаксацией, а анализ поведения А требует напряжения, то сегодня А с его глупостью я оставляю в покое и перехожу к следующим заметкам. На этот раз они относятся к рыбе.

Рыба
Я люблю рыбу. В общем, я люблю её во всевозможных видах. Но больше всего я люблю её жареную, с хрустящей шкуркой. Я люблю рыбу и умею её готовить практически во всех видах. Я умею её жарить так, чтобы жир с неё тёк, и когда она оказывается в этом виде, ты уже забываешь о вилке, и берешь её руками, и твои руки, и губы, и подбородок лоснятся от жира, а на замечания отвечаешь: отстаньте, дайте с удовольствием поесть. И вот на новый год что-то мне захотелось жареной рыбы. На рынке выбираю из плещущихся в алюминиевой емкости сазанов приглянувшийся экземпляр. И вот у меня в кульке бьется сазан, а я иду в предвкушении будущего удовольствия. И вдруг я превратился в сазана. Я плавал в пруду. Я не знал, что меня специально выращивают для того, чтобы потом съесть. Но вот однажды я запутался в сетях, и в этот момент моё подсознание уже всё знало. Оно уже знало, что со мной произойдет. Из сетей меня хватали грубые руки в резиновых перчатках, и бросили в большой металлический бак, наполненный водой. И когда меня хватали как попало, и бросали вместе с другими в бак, никто не думал о том, что мне больно. Когда мы все очутились в баке, мы уже знали, что будет дальше. И это знание о том, что будет дальше, явилось самой страшной вещью, потому что ты совершенно бессилен что-либо сделать, тебя отделяет от смерти неизбежность. Ты еще жив, но ты уже не живешь. Всё твоё тело отравлено смертью, потому что хотя тело твоё еще живет, но твоя душа уже за гранью жизни. Нас повезли, и я оказался на рынке. Здесь меня из бака выловили сачком и бросили в чашку для рыбы, наполненную водой. Ярко светило солнце, мимо нас ходили люди. Потом меня положили на весы, и вслед за этим я оказался в полиэтиленовом пакете. Человек, купивший меня, пришел домой и бросил на балконе. Я сильно ударился и начал биться в пакете. Он ушел, а я лежал в пакете, мне не хватало воздуха и я медленно умирал. Наступила ночь. Поздно ночью тот же человек взял пакет, пошел на кухню, достал чашку и бросил меня из пакета в неё. Я еще дышал и слабо шевелился. Он достал молоток, и вытащил меня и чашки. И мои глаза и его глаза встретились и смотрели друг на друга. Он молотком ударил меня в голову, потом еще раз, и моё сознание исчезло. Он убил меня, и, убив меня, в это же самое мгновение убил часть себя.
Поздно вечером я достал сазана с балкона, положил в чашку, взял молоток, вытащил из чашки, ухватив за жабры, рыбу. И увидел её глаза, устремленные на меня, и увидел жизнь, которую я сейчас убью, и почувствовал себя палачом. Я должен был это сделать. Я замахнулся молотком и ударил рыбу по голове, и для надежности ударил её еще раз. И у меня было ощущение, что это я себя ударил, и одновременно с убийством рыбы убил часть себя. Я чистил рыбу, потрошил её, потом резал на куски, и когда нож доходил до нерва, она дергалась, и я чувствовал, как я разрушаю себя. Меня подташнивало, и настроение было уже не то. Я жарил рыбу, но теперь это не доставляло мне удовольствия. Я снова был на месте рыбы: вот меня ударили по голове, потом начали разделывать, потом готовить, и потом изготовленное есть. Я превратился в чью-то пищу. Моё тело пережёвывали чьи-то зубы и отправляли в желудок. И в желудке и кишечнике окончательно исчезало то, что когда-то было мной.
Не стоит говорить, что на этот раз моя жарка мне не очень удалась. И корочка оказалась не хрустящей и не желтоватой, а тёмной, да и сазан оказался не жирный.
В Новый год я со всеми ел мясо сазана. И мне казалось, что я ем смерть. И вот эта смерть оказалась в моем желудке, и я сам чувствую себя отравленным смертью, которую причинил.

Елочка и барашек.
В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла. И она была красивая и веселая. Потом пришёл мужик и срубил ёлочку под самый корешок. Иголки у ёлочки были еще зеленые, но она уже умерла. И вот ёлочку привезли в здание, нарядили её труп игрушками, всячески украсили, и детки стали вокруг трупа ёлочки плясать и радоваться на её труп, украшенный игрушками
Но что такое пресные светские хороводы вокруг ёлки. То ли дело религиозная страсть. То ли дело мусульманский праздник жертвоприношения курбан-байрам.

« Ибрахим сказал: «Я иду к моему Господу, который наставит меня на прямой путь».
Прибыв в Шам, он сказал: «Господи, даруй мне праведного сына».
Мы сообщили ему благую весть о кротком сыне. Когда сын достиг того, чтобы разделить усердие с ним, Ибрахим сказал:
«О сын мой! Воистину, я видел во сне, что я приношу тебя в жертву с закланием. Что думаешь ты об этом?»
Сын ответил: «О отец мой! Поступай так, как тебе велено. Если так будет угодно Аллаху, ты найдешь меня терпеливым».
Когда они оба покорились воле Аллаха и отец поверг его лицом вниз, Мы воззвали к нему: «О Ибрахим! Ты исполнил то, что велено было тебе во сне».
Воистину, так Мы воздаем тем, кто вершит добро. Воистину, это и есть явное испытание. И Мы заменили ему сына на большую жертву.
Мы велели последующим поколениям взывать: Мир Ибрахиму! Так Мы воздаем тем, кто творит добро. Воистину, он — из числа Наших верующих рабов.
Ас-Саффат 37:99-111(Османов)
»

«Тот, кто обладал достатком и не совершил Жертвоприношение, пусть не приближается к нашим мечетям!» (Ахмад 1/321, Ибн Маджах 3123, ад-Даракутни 2/545)

И подобно тому, как христианские и светские дети водят хороводы вокруг трупа ёлки, подобно этому собираются на празднике курбан-байрам мусульманские дети, и на их глазах взрослые приносят в жертву барашка. И для того, чтобы принести в жертву барашка, они точат как следует нож для того, чтобы правильно его убить. И дети и взрослые с радостью смотрят на жертвоприношение, и жертвенная кровь животного обагряет одежду убийцы, совершившего этот подвиг во имя бога, и в это же самое время его собственная невидимая смертная кровь обагряет пространство вокруг него. И в этом акте правильного убийства каждый из детей и каждый из взрослых сам убивает барашка, и каждый из них, убивая барашка, убивает в то же самое время самого себя. Потому что когда он убивает барашка, он, его душа в это время вселяется в барашка, и тогда он испытывает сладострастное чувство смерти. И, испытывая праздничное чувства убийства другого живого существа и одновременно испытывая сладкое чувство убийства самого себя, он вырастает и живет с одинаковой готовностью убивать и быть убитым, и грань между жизнью и смертью у него стирается. И тогда он с одинаковым чувством правоты убивает неверных, и с тем же сладострастным чувством взрывает на себе пояс шахида.

Монотеистические боги замешаны на сладострастии смерти.

Бандерлоги
«Если у меня есть власть, то грех ею не воспользоваться. И это — моя принципиальная позиция. Что посредством власти я делаю? Я противопоставляю систему власти остальному населению. Что такое власть? — это организация. Я противопоставляю организацию неорганизованному населению. Чем характеризуется организация? Тем, что все члены организации оказываются зависимы, но эта зависимость не обоюдная, а зависимость сверху вниз, это система зависимостей, которая является принципом иерархической системы. Особенность иерархической системы состоит в том, что ею удовлетворяются две основные человеческие страсти: страсть к власти, к управлению людьми и страсть к деньгам как средству получения всевозможных предметов потребления, с которыми связываются всевозможные удобства.
Следует понимать, что работа, связанная с производством и работа, связанная с управлением людьми -это принципиально различные вещи. Для того, чтобы человек занимался производством, он должен обладать профессией, он должен уметь делать какое-то дело, которое непосредственно связано с природой, с её законами, которые носят объективный, независимый от человека характер. Управление людьми зиждется на совершенно иной основе, одним из принципов которой является то, что называют «человеческими» отношениями. Организация — это как бы единая семья, и члены этой семьи служат, работают на семью, но и семьей же защищаются. Вы помните, что во время моих ответов на вопрос о том, почему я не избавляюсь от не эффективных чиновников, я выступил на их защиту, заметив, что шельмовать чиновника проще всего, но текучка кадров разрушает организацию и представляет собой гораздо большую беду, чем не эффективный чиновник. Конечно, понятно, что если я связал неэффективного чиновника и текучку кадров, то сделано это не просто так. Потому что мне могут возразить, что неэффективный чиновник и текучка кадров — это различные вещи. Нужно всячески оберегать эффективных чиновников, но от не эффективных чиновников нужно избавляться. А это значит, когда вы говорите об эффективном чиновнике и когда я говорю об эффективном чиновнике, под эффективностью мы понимает разные вещи. Вы понимаете под эффективностью пользу чиновника для дела, я понимаю под эффективностью чиновника его преданность не делу, но мне. Чиновник может быть тысячу раз говно, но если он предан мне, он — мой человек, и я буду его защищать.
Поэтому когда я что-то говорю, нужно различать, что я говорю и что я этим хочу сказать, то есть что я имею ввиду. То, что я говорил, было простой отговоркой, за которой стоит совершенно другая цель: сохранение организации как единого организма, в котором один за всех и все за одного.
Разумеется, встречаются сложные случаи столкновения интересов внутри системы, требующие выбора. Во всех этих случаях я стараюсь оставаться в стороне. Это было и в случае с Лужковым, и в случае с Кудриным. Сложность ситуации заключалась в том, что Медведев, как выразился о нём Задорнов, мальчик трогательный и по своему очень порядочный. Он не взрослый человек, он ребенок и, как ребенок, он играется игрушкой, которая называется государством Российским, которую я ему в роли его судьбы дал ему в руки. И, конечно, когда достаточно долго играешь в одну и ту же игру, начинаешь привыкать к ней настолько, что принимаешь её уже не за игру, а за реальность. И тогда если человеку напоминают о том, что президент он не настоящий, а всего лишь игрушечный, то это его обижает, это разрушает его детскую психику, а истерики, разрушения этой детской психики допустить я не могу, потому что мне нужно довести игру до её логического завершения. И поэтому я пожертвовал и Лужковым и Кудриным. При этом Кудрин, конечно, не мог не оскорбиться, когда узнал, что премьерство предложено не ему, а Медведеву. Он, конечно, не мог понять такой простой вещи, что управление правительством я не мог ему доверить по определению, потому что он — достаточно самостоятельная фигура, в то время как Медведев — вещь управляемая. И ради управляемости я готов пожертвовать в том числе и эффективностью правительства, потому что основное — это поддерживать организацию как единый механизм, основанный на человеческих отношениях.
Государство — это орган насилия, это — то, что противостоит населению в качестве такого органа. Государство — это всё и, в то же время, если хотите, продолжение органов моего собственного тела. И поэтому когда мне стали говорить о неэффективных министрах, я защитил их. Между мной как вершиной иерархической системы и нижестоящими её уровнями должен выполняться человеческий закон, который внутри государственной системы есть закон государства как силы принуждения, и иным он не может быть. И так как в государстве действует человеческий закон, то выборы, которые проводятся государством, а государство — это я, не могут проводиться иначе, как с применением средств государства, направленных на его сохранение. Это — объективная реальность, и если бы государство поступило иначе, то это было бы не просто глупостью, это было бы преступлением, потому что это неизбежно бы вело к развалу государства, к тому, что не успели доделать с Россией девяностые годы.
Другие партии имеют свои средства влияния на выборах, которых нет у партии, представляющей государство. Всё решает соотношение сил. И всё прошло бы тихо и мирно, и каждая из партий получила бы и получила на самом деле своё; одни партии — благодаря агитации, партия государства, помимо этого, посредством вброса бюллетеней. И основные партии понимают законы созданного общака правящей партии и партий оппозиции и следуют этим законам.
Но на сегодняшних выборах в ГД случилась неожиданность.
То, что половина избирателей не пришла на выборы, это так и должно быть. Это означает, что в принципе трудящаяся часть населения безразлична к государству. Разумеется, она объясняет это тем, что всё равно напишут и выберут кого нужно. На самом деле это больше отговорка, чем правда. . В действительности же это означает, что государство у трудящихся не болит, и оно может о нём не думать, как можно не думать о сердце, пока оно не заболит. Потому что трудящийся занят своими частными заботами, и до тех пор, пока он способен с ними самостоятельно справляться, ему нет никакого дела до государства. Он вообще стоит вне политики. Она ему не интересна.
Но тут случилась неожиданность, словно вернулась оттепель 60 гг прошлого века: на поверхность вдруг всплыли интеллигентики, которые даже не понимают, что они произведены на свет тем самым государством, против которого они начали выступать со своей претензией на «честные выборы», как будто выборы в буржуазном государстве могут быть честными. Что в этом их требовании больше — ребяческой наивности, подлости или западной ангажированности, сложно сказать. Очевидно, здесь имеет место то и другое и третье, потому что ангажированность вне наивности либо подлости, рассчитывающей на получение дивидендов, невозможна.
А о чем еще может говорить интеллигентик или подлец, как не о честности и порядочности?! Этакий детский романтизм с одной стороны и далеко идущая задумка, с другой. На поверхности неожиданно появились все эти менеджеры, хорошо зарабатывающие и от этого проникшиеся к себе ну, очень большим самоуважением, и тут и получилась полностью парадоксальная вещь: те самые партии, у которых в действительности были украдены нами голоса, разумеется, высказывали своё возмущение, но само по себе это возмущение было в порядке вещей и оно входит в правила игры. Во всём этом раскладе у каждого своя выгода, и, в конце концов, ни одна из основных партий своей выгоды не упустила. Понятно, что люди, обучавшиеся и йельских университетах, идут по накатанной дорожке, которой их там обучили и значение которых торопливо прояснила в своём торопливом заявлении государственный секретарь США госпожа Клинтон. Что касается этих запевал, то с ними всё понятно. Не случайно же выскочил Горбачёв, как сказало бы КГБ в сталинские времена, резидент английской и германской разведок, со своим «Путин должен уйти». Понятно, чьи интересы он выражает. Скажете, смешно, но мне подумалось: Дмитрий Анатольевич Медведев наградил Горбачева высшим орденом России Андрея Первознанного первой степени. Как в этом свете охарактеризовало бы сталинское КГБ Дмитрия Анатольевича? Кажется, догадаться нетрудно, если в сердце государства находится человек, награждающий резидента иностранных разведок высшим орденом. Или вы скажете, что объективно Горбачев — не их резидент, и вообще не резидент?! Я говорю: со всеми этими господами всё ясно.
Но совершенно неожиданно на сцену вышел нагулявший тело средний класс. Что такое средний класс? Это класс, которому есть, что терять, но и, вместе с нагулянным им жирком, ему в голову ударила моча исключительного самоуважения к самому себе, и даже настолько, что он, до сих пор сидевший в своих домиках на кухне изощряющий своё мышление в роде бальзаминовского «если бы я был царь», подожженный открытием вброса бюллетеней, вдруг открыл вселенскую истину в этом отношении и возопил: меня ограбили, мой голос украли. И, т.о., будучи подожжены бикфордовым шнуром и чувством, что его поддерживает запад, что интеллигентику всегда приятно, потому что запад для него — это бог, на которого он старательно молится, высыпал из своих домиков на улицу и начал высказывать своё возмущение.
Понятно, что слушать выступления на митинге 5 декабря было смешно. Конечно, внутренние органы, по своему обыкновению, обеспечили для излишне ретивых личностей административные задержания. Мы-то прекрасно знаем, что из маленьких ошибок возникают при попустительстве ошибки большие, подобно тому, как мелкая царапина может привести к нагноению и заражению крови. Так что, несмотря на глупость и в этом смысле видимость невинности порожденного мною среднего класса меры должны были быть приняты, и эти меры должны соответствовать материалу, к которому они применяются.
Весь этот материал, в конце концов, это — не неуёмный красный Удальцов, к которому пришлось применить превентивные меры. Это всё люди, которые нечто имеют и, разумеется, не хотят потерять то, что имеют, это всё наши люди, которые начали вырастать из младенческого возраста и пытаются кусать сиську, которая их кормит. Так что все эти их выкрики — ровно до того момента, пока это не коснулось из благополучия.
Каковы основные свойства этих людей. На этот вопрос превосходно ответил Киплинг. Он сказал, что это -люди,у которых нет Закона. У них нет своего языка, одни только краденые слова, которые они перенимают у других, когда подслушивают и подсматривают. Они живут без вожака. Они ни о чем не помнят. Они болтают и хвастают, будто они великий народ и задумали великие дела, но им покажут палец, и они уже смеются и все позабыли» Они «хотят только того, чтобы на них обратили внимание». «Они постоянно собираются завести и своего вожака, и свои законы и обычаи, но так и не завели, потому что память у них короткая, не дальше вчерашнего дня. В конце концов, они помирились на том, что придумали поговорку: «Все будут думать завтра так, как мы думаем сегодня», и очень этим утешились.» Киплинг назвал таких людей бандерлогами. И я думаю, что его характеристика применительно к рожденному среднему классу буржуазии совершенно справедлива. И я поступил с ними в соответствии с их природой.
Человеческая природа глупа и эгоистична. И когда люди т.о. поступают по отношению к своему родителю, это не то, что обижает, на детей не обижаются. Но то, что раздражает, это точно.
И когда вся эта бандерложья рать вышла 10 декабря на митинг, и шла между милицейскими кордонами, и митинговала, и говорила свои детские слова, не презирать их было невозможно. И тогда я плюнул им в лицо и назвал их белые ленточки презервативами, и они, разумеется, не поняли смысла моих слов, потому что презервативом были милицейские кордоны, которые охраняли их от них самих. И тогда я засмеялся тому, что они, подобно детям, ничего не поняли, и сказал: «Идите ко мне, бандерлоги». И они снова не поняли, потому что они уже пришли ко мне.
И когда 24 декабря они снова вышли на митинг и снова вошли в милицейский презерватив, чувствуя себя совершенно свободными, и умилялись и братались с милицейским презервативом, надетым на них… ну, что можно сказать обо всех этих людях, которые уже имеют собственность, которая является для них тем якорем, который не позволит им ею рисковать… и только этим глупцам могла явиться мысль, что они представляют собой народ. Нет, господа. Вы — не народ. Вы — тот слой населения, который охраняет вас от народа милицейский презерватив.
И вы получите только то, что я сделаю для вас. Разумеется, вы не получите Чурова. Вы не можете получить его по определению; потому, что если бы я отдал вам Чурова, выполнившего свой долг перед государством, то есть передо мной, этим одним я разрушил бы всю мою государственную систему, потому что как могут служить мне люди, если они будут думать, что за их службу мне они вместо награды могут получить пинок под зад?!»

03.01.12 г

Тина — наш президент!
Рассказывают, что «жил был художник один», и вот случилось так, что он актрису любил. В самом по себе этом обстоятельстве ничего выходящего из рамок нет. Но тут появляется Пугачёва и рассказывает душещипательную историю о море роз и о художнике, купившем их, потому что де никаких других шансов обратить на себя мимолетный взгляд артистки у него не было. Но и на этом история, рассказанная Пугачевой, не заканчивается, потому что после этих роз художник на женщин не смотрел и умер в бедности, так что единственное, что у него в жизни и было-то , это море роз, А актриса села в поезд и уехала. Но море роз ей понравилось, и вспоминала она о нём, может быть, и нечасто, но с чувством удовлетворенного тщеславия. Если вдуматься, то этакая кровожадность. Впрочем, фантазия такой вульгарной особы, как Пугачева, характерна и для её реальной жизни и мы, конечно, не станем вслед за многими мечтательницами утирать умильные слезки хотя бы уже потому, что в действительности история была несколько иной, и именно потому, что художник, в отличие от других людей, способен украсть красоту, перенеся её на холст, отделив от оригинала и сделав её вечной. Оригинал старится, изменяется; то, чем он пленял, исчезает, но образ бывшей его красоты остается жить вечно.
Я бы, пожалуй, и не вспомнил обо всей этой истории, если бы не происшествие на днях. Конечно, как чувствовали себя люди в разные старые времена, мы не знаем, но то, что наши собственные чувства изменились за последние 20-25 лет, это обстоятельство оспаривать вряд ли кто-нибудь станет. Само чувство красоты у нас притупилось вследствие нашей сексуальной активности, наш взгляд спустился сверху вниз, нас уже не поражают крутые брови, да и крутых бровей не стало, а появились вместо них нарисованные карандашом черточки, и естественные красоты носа, губ и других частей лица подменены тефлоном, и даже вместо персей мы держим в руках тефлон. Но всё — таки взгляд вниз еще имеет некоторое значение и, хотя и в эту область вторгся современный прогресс, но все же не в такой степени, как во все остальные части тела, так что это еще в будущем.
И тут произошло событие, которое вначале потрясло всё интернет сообщество, а затем вылилось на широкие просторы России. Почему это произошло, по какой причине, этого, пожалуй, никто не сможет объяснить, хотя объяснения, конечно, давать пытаются. Так, говорят, что время сейчас нервное, что на носу президентские выборы, и нервное состояние участников президентской гонки передалось массам, и в особенности потому, что массам чего-то хочется, но не того, чего хочется претендентам, и они пытаются найти то, чего жаждет их душа, и вдруг — нашли.
Массы, конечно, живут не реальностью, а мечтой. То есть живут-то они реальностью, но реальность скучна, невыразительна, а душа хочет чего-то необыкновенного, и вот упадет взгляд на что-то, и в этот момент пробьёт душа на объект, и объекту начинают приписывать все те свойства, которых жаждет душа, а вслед за этим идет уже доказательство того, что объект именно всеми этими свойствами обладает, и уже объект сам по себе перестает принадлежать себе, а вынужден выполнять мечту, реализацию которой требуют от него массы, и он, хочет того или не хочет, а принужден выполнять возложенную на него обществом роль. Похоже на то, что именно это и случилось.
Вы знаете Федорчука, фотомодельера? Ну, у нас из дома как из ворот выйдешь, сразу направо. Вечно у него в мастерской всякие девки крутятся. Так вот, снял он Наташку Мезенцеву. Нет, ничего не скажу, как фотомодельер он, конечно, мастер. Эти вещи нужно чувствовать, и он их чувствует. Да ты сам знаешь: ходит перед тобой голая баба, и хоть бы что в тебе шевельнулось, а сделает она какое-то движение — и ты готов. И вот он снял Наташку. Она ходит в короткой светлокоричневой юбчонке. И вот он снял её в таком виде, что она эту юбчонку подняла, и под ней белые трусы, не чисто белые, а как бы чуть прозрачные и чуть с рисунком. Я не скажу, что Наташка красивая, но она естественная, и выражение лица у неё естественное, и получился, можно сказать, ансамбль.
А это уже сам Федорчук рассказывал. Зашел к нему поп. Зачем он к нему ходит, этого я тебе не скажу, по виду, предостерегает его от блуда, а я так думаю, чтобы на девочек посмотреть. И вот увидел поп Наташкино фото, и, конечно, увидел то, что и все остальные увидели, и именно то, что и выражение лица Наташки, и вся её поза необъяснимо указывают на низ трусов и вызывают желание приложиться к этому месту «аки к святыне». Именно эти слова, как рассказал Федорчук, у попа вырвались. То есть святыня! А что, и вправду, разве не святыня?! Ведь это уже не Маша, Клава, Света, а нечто общее и, можно сказать, высшее, выше чего вообще не может быть. Так что поп, что там ни говори и как бы там по их церковным скрижалям ни выглядело, а он прав. Тут я, скажу тебе, и у меня подобные мысли проявились, и как бы с самого низа к небесам взлетели, потому что снимок сам за себя заговорил. Ну и, опять, это возникшее чувство — приложиться губами к святыне. Словом, Федорчук дал снимку с Наташкой, по благословлению батюшки, название «святая» и выложил в интернет. И вот ты скажи, мало ли подобного материала в интернете, а начали этот наташкин иконостас перепостивать уже не как эротику, а как содержащий уже совсем другой смысл.
И в это время и случился казус с Тиной, которой Путин категорически отказал даже в возможности занять пост министра образования, и это несмотря на то, что признал, что она — интересная женщина.
Как эти два слоя одной сущности — Наташка и Тина — могли соединиться? Просто потому, что совпали во времени? Скорее всего, так оно и было. Но, конечно, в высказывании Путина содержалось нечто, что уже не относится лично к Тине. И именно потому, что она красивая женщина и, в качестве таковой, она способна представлять женщину вообще в определенном конкретном образе. Тогда как Наташка ведь в интернете так и осталась без имени, и у неё и не может быть имени, потому что она представляет не себя, а непосредственную сущность и значение женщины. Если же женщина — это высшее, это икона, то как это высшее может быть ниже такой малости, как быть министром образования? Словом, в высказывании Путина содержалось оскорбление всему женскому полу. И хотя Тина нисколько не похожа на Наташку: у Тины черты лица тонкие, у Наташки — широкие, Тина от природы черненькая, Наташка — светленькая, Тина худощавая, Наташка — средней упитанности, однако в них соединились верх и низ в единое целое, так что лицо Тины стало представлять ту сущность, которую Наташка представила своими трусами и той идеей, материализованную сущность которой они скрывали.
Словом, массам нежданно — негаданно открылась высшая идея, которой все они жаждали, и эта идея, как молния, озарила умы. Вначале, впрочем, всё было довольно неопределенно и, кажется, ограничивалось приложением к святыне и имело под собой в качестве своего основания вопросы личной совести. Одна часть масс, мужская, прикладывалась к святыне потому, что не могла не приложиться, другая часть, женская, прикладывалась к святыне с целью укрепления своей собственной, с целью осознания себя как индивидуального явления сущности, имеющей значение вселенского масштаба.
Но когда Путиным было нанесено Тине невозможное для женщины оскорбление, заключающееся в том, что она чего-то не может и к чему-то не способна, оно было воспринято не как оскорбление ей лично, а как оскорбление женской сущности, и всем стало ясно, что Путин представляет собой явление крайнего мужского шовинизма, и стало очевидно, кто завел страну в тупик и стоит на пути к счастью России.
И, кажется, в это время впервые возник лозунг: «Тина — наш президент!» Сначала это был почти шепот, но шепот был услышан, и начался сбор 2 миллионов подписей. Но всё это шло еще в виде неясного проекта, своего рода подполья, когда люди говорят и не верят в то, что возможно то, что они говорят. И вдруг, подобно пандемии, всё это вырвалось из разговорчиков в интернете на просторы страны и превратилось во вполне осязаемое материальное движение. И здесь снова процесс проходил на двух уровнях. Одна его сторона была как бы неявной, почти тайной, сакральной. В этой сакральности чувства не выражались в мыслях, однако от этого они не были менее действенными, потому что сакральность вылилась в очевидно религиозное действие. Появились иконы с наташкиным образом, то есть с наташкиными трусами как символом высшей сущности. По ходу дела замечу, что к этому времени сама Наташка решительно сократилась. Она настолько была напугана происходящим, что волосы перекрасила в черный цвет, сменила коричневую короткую юбку на длинную черную, словом, всячески постаралась изменить свою физиономию, дабы её не узнали. Сократился в испуге и Федорчук, и даже до того, что закрыл свою мастерскую и уехал из города, как он выразился, «на время происходящего возмущения». Словом, всё сложилось так, что концов найти стало невозможно, несмотря на усилия ФСБ найти первоисточник с целью разоблачения вовлечения американского империализма и ватиканского католицизма в предвыборный процесс и дела РПЦ. Это обстоятельство неизвестности еще подлило масла в огонь, потому что явление святой стали рассматривать как чудо, ниспосланное свыше. И это инстинктивное массовое движение, еще словесно себя никак не оформившее, ширилось и, наконец, ворвалось в церковь. Положение церковного клира оказалось сложным. Оно оказалось сложным не потому, чтобы церковь не понимала, что имеет дело с опаснейшей ересью, а потому, что эта ересь в силу массового её распространения грозила затопить собой церковь. Собрался синод, на котором отец Кирилл, будучи человеком решительным и даже в некотором роде крестоносцем, предложил уничтожить ересь огнем и мечом. Клирики, однако, его в этой его решимости не поддержали, заметив, что у нас сегодня в России время либерализма и демократии, и меч и крест могут быть неправильно поняты как возрождение средневековой инквизиции. Дело, конечно, не в том, что инквизиция сама по себе плоха, а в том, что всё на свете определяется соотношением сил, а в данном случае был большой вопрос, на какой стороне находится перевес. Либералы от церкви стали говорить, что де это — всего лишь народная волна, что церкви стоит пригнуться, и волна пройдет над ней. Народные же волнения никогда не бывают длительными и, т.о., через некоторое время волна, в соответствии с законом физики, отхлынет назад вместе с составляющей её содержание ересью, всё более или менее успокоится, и тогда церковь снова поднимется, не будучи запятнанной кровью. Последние слова по поводу не запятнанности кровью патриарху понравились, и на том и порешили. И т.о. образы «святой» Наташки нашли своё место в церквах. Последствия этого для церкви не заставили себя долго ждать, потому что церкви теперь оказались запружены прихожанами, устремляющимися преклониться перед иконой святой, что весьма способствовало церковному материальному благоденствию. Церковные приходы были весьма довольны происходящим и в головах клириков уже начали бродить мысли о том, не перехватить ли знамя у ереси и не представлять ли на иконах святых женского пола не столько сверху, сколько снизу. Словом, изобретательная мысль клира работала и доработалась вплоть до того, что де святую деву Марию нужно представлять не со стороны её человеческой сущности, то есть лица, а со стороны того, при помощи чего, т.ск., оно обрела свою святость. Но тут патриарх заметил, что если церковь и дальше пойдет по этому пути, то окончательно потеряет себя, и по клирам было разослано предписание, чтобы они не только не содействовали ереси, но противостояли ей, то есть изымали по мере возможности наташкины изображения на окладах из церквей.
И отец Кирилл оказался прав, потому что ересь прошла свою немую фазу и начала обретать свой язык, и этот язык церкви как представительнице мужского начала в религии, понравиться не мог. Ересь, которая вначале говорила, что она — за церковь, но только с новой святой, закончила тем, что противопоставила себя церкви. Стали утверждать, что была совершена преступная подмена, что на самом деле бог — не мужского, а женского начала, что на самом деле не Ева была сделана из ребра Адама, а, напротив, Адам был создан из ребра Евы, и создан он был не как существо существительное, а как существо прилагательное, и именно, прилагательное к божественной женской сущности. И что в действительности змей соблазнил не Еву, а Адама, и удалось ему это сделать только потому, что Ева на секунду оставила Адама без присмотра, а так как Адам — существо без сущности, существо лишь прилагательное, и к чему его ни приложи, тем он и будет, то потому всё и случилось. Словом, в изгнании человека из рая оказался виноват Адам, и поэтому в земной юдоли он должен трудиться, чтобы обеспечивать женщину результатами своего труда с тем, чтобы женщина могла выполнять свой великий долг перед природой и своей природной божественной сущностью воспроизводить род человеческий; и, помимо этого, он должен защищать её от врагов, ибо сколько бы адамов ни погибло, достаточно всего лишь одного адама, чтобы возродился род человеческий, но если окажется недостаток в евах, то возникнут проблемы в воспроизводстве рода. Кажется, и этого достаточно, чтобы убедиться в грозной опасности, нависшей не только над основами церкви, но и над самой организацией общественной жизни, однако это было еще только начало, ибо покусились на святыню святынь — на Христа, и объявили его преступником от века. Что же вменялось в вину Христу? Христу вменялось то, что он говорил: оставь хозяйство своё, оставь жену свою — и иди за мной. Но что значит, если муж оставит хозяйство своё, если муж оставит жену свою? Он тем самым превратит детей своих в сирот, хозяйство же своё пустит на разорение. И этим он сделает невозможным для женщины выполнять её божественный долг. Еще Христос превозносил скопцов — и от природы, и сделавших себя скопцами. И что это, как не преступление перед природой и её высшей сущностью, которая заключается в том, что человечество существует ради воспроизведения себя. Следовательно, что было в мыслях Христа, что было основной идеей Христа? — уничтожение человеческого рода, ибо реальную жизнь на земле Христос подменил химерой нереальной жизни на небесах. После этого удивительно ли, что церковь относится к женщине как исконной носительнице греха, что ставит женщину на низшую ступень развития, противостоящую якобы её высшей ступени развития — мужчине и приписывая ей греховность де потому, что она соблазняет мужчину. Соблазняет мужчину, отвращая его от чего? От скопчества! Требуя, чтобы мужчина был не скопцом, но мужчиной! Требуя, чтобы мужчина создал условия женщине для производства потомства — высшей цели всего человечества!
Словом, дело явно шло к суду над Христом и в его лице — надо всем мужским полом.
Между тем, параллельно с подземными и небесными потрясениями происходили подобного же рода и процессы на земле. Была организована «партия высшего смысла». Супружницу теперь я видел лишь изредка вследствие занятости ею партийной работой. От неё же я узнавал время от времени и о последних новостях. В частности, она рассказала, что когда приступили к Тине с требованием, чтобы она выдвинула свою кандидатуру на пост президента, это явилось для неё полной неожиданностью. Будучи, как говорится, в этом отношении ни сном, ни духом, она начала всячески отнекиваться, что де никогда не была президентом и не знает, с чем это самое президентство едят. В ответ ей было замечено, что и министром образования она тоже никогда не была, и что если она чего-то не знает, то её научат, а если не хочет, и это прозвучало уже как плохо прикрытая угроза, то заставят. Несмотря на это, Тина еще продолжала выказывать сомнения, но когда ей задали вопрос: в конце концов, кто она, женщина или нет, Тина вспомнила наглую путинскую выходку и заявила, что да, она — женщина. И вопрос о президентстве, т.о., был решен. Рассказав всё это, супружница подозрительно посмотрела на меня, мол, а, собственно, за кого я, не являюсь ли я тайным путинским шпионом, выведывающим партийные тайны. В ответ я умильно смотрел супружнице между ног, что вполне убедило её в том, что такой предать не может.
Чем ближе подходило время к марту месяцу, тем ожесточеннее становились баталии. Впрочем, сам по себе я человек аполитичный, в телевизоре если что и смотрю, то 6 кадров, и то изредка, если случайно вечером наткнусь в ожидании супруги с очередного заседания. Однако теоретические положения партии супруга в меня внедряла. Основная теоретическая идея заключалась в том, что страна под руководством мужчин подошла к точке невозврата. «Ты понимаешь, что страна вымирает?!- вопрошала меня супруга — И вымирает всё ускоряющимися темпами! Чувствуешь ли ты это?» Я кивал головой, мол, наслышан об этом. «Он наслышен об этом!- восклицала супруга. — Ты должен быть не наслышан об этом, а должен восчувствовать! Способен ли ты на восчувствование? Способен или нет, отвечай!» Я смотрел супруге между ног, и у меня текли слюни. «Вот, вот он весь как на ладони! Я тебя спрашиваю, кто ты есть такой, мужчина ты или нет?!» Я широко раскрывал глаза и в недоумении смотрел на неё, не понимая, о чем она говорит. «Вот, вот они все такие! И ничего им не надо! Никакой ответственности и никакого восчувствования.» Чтобы я понял, что такое мужчина и для чего он нужен, она повела меня на пленарное заседание партии, в котором с отчетным докладом о текущем моменте выступала Тина. Смысл выступления Тины сводился к следующему. Что такое мужчина, какова его сущность и какова его основная мысль? Его сущность и его основная мысль — «наше дело не рожать, сунул, вынул, да бежать». Это — абсолютно безответственная, аполитичная мысль! Но это было бы еще ничего. Больше того, это было бы ничто, если бы не одно «но», и это «но» состоит в том, что обществом управляют особи мужского пола. А следствием этого обстоятельства является то, что безответственная идея, находящаяся в центре душевной жизни мужчины, не может не заразить собой и женскую массу, ибо мысли свои женская масса может брать только от тех, кто ею управляет. И иначе не может быть, потому что масса обязана соответствовать тем, кто ею управляет, и поэтому женщина отражает в себе мужчину. Женская масса совершенно справедливо стремится к равноправию с мужчиной, и поэтому она перенимает и взгляды, и мысли мужчины, и также его основную мысль. И что же мы имеем сегодня? Сегодня мы имеем то, что женщина, в погоне за равенством с мужчиной, начала вести себя как мужчина. То есть и для её сознания стало доминирующим положение «наше дело не рожать, сунула, вынула, да бежать» — бежать от своего природного высшего женского долга — обеспечивать жизнь на земле, потому что единственной целью женщины становится получение удовольствия. Но удовольствие — это природный факт, и этот природный факт заключается в том, чтобы склонять женщину к соитию с мужчиной, и мужчину — с женщиной. И этот природный факт дала природа противоположным полам для того, чтобы он имел непреоборимые последствия для обоих. Это природное влечение друг к другу налагает ответственность на обоих. Если целью мужчины и женщины является исполнение их долга перед природой, то само по себе удовольствие не является довлеющим фактором, ради которого совершается соитие. Но если целью является удовольствие, то последствия его есть плата за удовольствие. Всё имеет свою цену. Природа ставит человека перед неотвратимостью следствий. Но человек стремится получать, и стремится избегать расплаты за полученное. И человек научился обманывать природу. Человек научился получать удовольствия, не платя за них. Но кто в результате этого выиграл? Кто в результате этого кого обманул? Человек — природу? Нет! Человек обманул самого себя. Человек — существо природное, и, обманув природу, он тем самым убил природу в себе, и стал мертвецом, потому что счастье человека заключается в сознании, что он не умрет, что он продолжит жизнь в своих детях, что он бессмертен, и его бессмертие будет реализовано тем более широко, чем в большем числе детей своих он воплотит себя!
Мужчина развратил женщину и, развратив, убил в женщине женщину. Что же мы получили в результате? Что мы получили в результате всех этих движений женской эмансипации в их стремлении уравнять женщину с мужчиной? Мы получили то, что не стало женщин и не стало мужчин. Все стали среднего рода. И все стали среднего рода вследствие возникшего разрыва природы и цивилизации. Природа не может прямо уничтожить эгоизм человека, ибо эгоизм человека не знает для себя предела. Но природа уничтожает человека посредством его же собственной цивилизации. Если человек не в состоянии остановить себя в своём индивидуалистическом эгоизме, за него это делает природа т.о., что человек вместе со всей своей цивилизацией, в основе своей управляемой его эгоизмом, просто вымирает, как в своё время вымерли динозавры и по той же причине, что и они: по причине несоответствия законам природы, которых не прейдеши.
Я сказала, продолжила Тина, что сегодня у нас нет мужчин и женщин, а есть люди среднего рода, устремления которых направлены к одному — к получению удовольствий. Мы имеем дело с множеством индивидуалистов, стремящихся к самоудовлетворению, для которых всякий другой индивид является всего лишь средством для удовлетворения эгоизма. Мы имеем множество обабившихся мужчин и множество омужичившихся женщин. Мы с вами стоим на краю пропасти в смерть, в небытие, и мы уже летим в эту пропасть, о чем говорят непреоборимые факты.
Что же делать?! Где выход из создавшейся ситуации? Должны ли мы, женщины, и дальше стремиться к борьбе за равноправие с мужчинами? Но мы уже знаем результаты нашей борьбы. Сегодня никакое равенство с мужчиной не может дать никакого другого результата, кроме отрицательного, кроме отрицания и мужчин, и женщин в условиях руководства обществом мужчин. Наша цель может быть только одна. Мы должны сказать: мужчины, прочь от власти! Ваше историческое время прошло! Вся власть — женщине! И не имеет значения, как произойдет переход от власти мужчин к власти женщин — посредством эволюции, посредством постепенного вытеснения мужчин из власти или для этого потребуется революция. Мы, женщины — сущность жизни, нам природой дана непреоборимая власть над мужчиной, и то, чего нам недостает, это сознания нашей женской сущности и нашего женского величия. Нам необходимо осознать самих себя.
Какой-нибудь оппортунист может задать вопрос: но явится ли это — выходом из положения? И вообще — почему вся власть женщине? И я отвечу: потому, что историческая ситуация сегодня такова, что никто, кроме женщины, не может её разрешить. Почему? — потому что только женщина рожает детей. Только женщина нянчит и воспитывает детей. Что такое сегодняшние всевозможные детские ясли, сады? Все это — средства отчуждения женщины от женщины, средства превращения её в работницу, в ломовую лошадь, в существо среднего рода либо в существо развратное, единственным идеалом которого является получение удовольствий. В чем состоит сегодня проблема? В том, что Россия стремительно вымирает. Почему она стремительно вымирает? Ссылка на то, что вымирание характерно для «цивилизованных» стран, нас не может успокаивать. Вам легче станет, если вместе с вами умрет ваш сосед? Может быть, вы и получите от этого некоторое облегчение, но этим проблему вы не решите, потому что проблема — жить, а не умирать. И нам нужно решать свою проблему самостоятельно, а не оглядываться на соседей. У соседей болезнь зашла слишком далеко. Достаточно указать на принятые на западе законы о равноправии браков между геями наряду с разнополыми браками. Эти страны уже прошли свою точку невозврата, и они сами уже никому не помогут, они способны лишь тянуть за собой, в небытие, другие народы. Мы же с вами подошли к точке невозврата. Перед нами выбор: жить или погибнуть. Сделать над собой усилие, напрячься и выздороветь или продолжать оставаться в расслабленном состоянии и молча умирать.
Значит, нам нужно заниматься не самоуспокоением. Нам нужно выделить основное звено в проблеме и вытянуть это звено, чего бы нам это ни стоило. Но почему именно женщина является основным звеном? Потому, что женщина — это центральное звено в существующем противоречии. И вопрос заключается в том, в каком социальном положении находится женщина и что она собой представляет. Мы с вами видим, что в современных цивилизациях не существует женщин и мужчин как таковых, существуют суррогаты тех и других, и это обусловлено условиями их существования, и эти условия порождены мужским руководством общественной жизнью.
В чем состоит наша первейшая задача? В том, чтобы возвратить женщину к её женской природе, к её истокам. Женщина должна в первую очередь изменить самое себя для того, чтобы она обрела средства и возможность создать из того полового мужского материала, с которым мы сегодня имеем дело, мужчин. Женщины создают мужчин.
Что для этого нужно сделать? Для этого женщина должна создать такие условия своего существования, при которых её материнский инстинкт получит максимальное развитие. И сделать это может только женщина, потому что только ей принадлежит материнский инстинкт, который говорит женщине, что ему необходимо для его реализации. Я еще раз хочу подчеркнуть: женщина должна осознать себя в качестве женщины, в качестве человека, ответственного за жизнь на земле. Женщина должна стать ответственной в первую очередь по отношению к самой себе. Она должна осознать цель и сущность своего природного бытия, и ею должно обусловливаться поведение мужчины. Женщина обязана сделать из мужчины мужчину, то есть человека, который своим трудом обеспечивает условия женщине для воспроизводства рода, который своим ратным мужеством защищает женщину от врагов, от всех тех шакалов, которые точат сегодня зубы на Россию…
Когда мы возвращались после пленума домой, жена требовала от меня, чтобы я немедленно стал мужчиной. Я чесал репу и ворчал: «Да как-то непривычно». «А привычно это иметь?»- грозно намекнула жена. «Всё, всё, с завтрашнего дня становлюсь мужчиной»- засуетился я. «Не с завтрашнего, а немедленно». Что мне оставалось делать? «Конечно, дорогая, немедленно и сейчас»-»Ну, то-то» — удовлетворенно кивнула жена.

Наступило 1 марта. Как всегда по четвергам у Соловьева передача, и Путин снизошел до дебатов у него. Впрочем, что значит снизошел. Уже с декабря он начал стираться. Сначала-то он все рассчитал: и военным зарплату поднял, и полицейским, всё в соответствии с либеральной мыслью, что всё и всех можно купить подачками. И повышение тарифов на энергетику и коммуналку перенес на лето, чтобы не вызвать очередного всплеска недовольства населения, и без конца со своим тандемом мелькал на телевидении в качестве что-то открывающего, что-то кому-то дающего, однако всё, что бы он ни делал, теперь стало давать прямо противоположные результаты. Человек, который привык успешно лгать т.о., что его ложь принимали за правду, это время подошло к концу, и за всеми его действиями теперь все видели единственное: желание во что бы то ни стало возвратиться во власть. Наконец, наступил момент, когда уже не Путин управлял событиями, а события своим потоком захватили Путина и несли его, и он под этими событиями извивался, как змея, но его движения уже ни на что не влияли. Начиная с декабря месяца, Путин занимался тем единственно, что перехватывал лозунги своих оппонентов и немедленно посредством Медведева воплощал их в жизнь. Тут и изменение политической системы, и все, что угодно, все, что требовали, и за всем этим стояло только одно: я сделаю всё, что только вы ни скажете, но голосуйте, проголосуйте за меня. И чем дальше он отдавался несущему его потоку, тем больше стирался его образ в памяти людей, тем больше этот образ превращался в исчезающий призрак.
И вот наступил момент, когда этот поток, независимо от его воли, принес его «к барьеру» Соловьева, которого он органически не переносил прежде всего за его ехидное «власть не способна слышать народ. Власть способна только вещать». Что означало: власть оторвалась от народа. И так как это была правда, и так как об этой правде было сказано вслух, Путин ненавидел Соловьева.
И против него стояла Тина. И она ненавидела его. Она его ненавидела не потому, что он выступал в качестве соперника. Она его ненавидела за то, что он увидел в ней только интересную женщину. И он унизил в ней человека.
И борьба шла на поле, которое было определено Тиной — на поле демографической ситуации в стране. И пока Путин рассказывал о том, какие усилия принимает тандем с целью повышения рождаемости в стране, Тина нанесла ответный удар. Она задала вопрос: может ли человек, который принципиально стоит на антидемографических позициях, а именно это доказывает его поведение в личной жизни, может ли такой человек не на словах, а не деле способствовать исправлению демографической ситуации?
Удар для Путина был неожиданный, то, что называется, ниже пояса, и он вызвал в нём то ли недоумение, то ли инстинктивное нежелание слышать то, что за этим последует.
Между тем, Тина неотвратимо продолжала: «Какова действительная, принципиальная, а не словесная, нагоняющая туман на действительность, позиция господина Путина? Справедливо говорят: скажи, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты Кто на высшем уровне является другом господина Путина? Берлускони. Где он сейчас и почему, мы все знаем. Отсюда следует, каков друг господина Путина, таков и господин Путин. Но справедливо ли это? Обратимся к фактам. Можно ли сказать, что господин Путин — хороший семьянин? Нет, мы не можем этого сказать. Говорят о том, что госпожа Путина стала настоятельницей монастыря. Но что такое монастырь? — это место, которое именно для того и предназначено, чтобы женщина перестала быть женщиной, чтобы она принадлежала единственно богу. Но разве бог — не скопец, и разве женщина, ушедшая в монастырь, не отдает свою женскую сущность на поругание скопчеству?!
Но почему госпожа Путина ушла в монастырь? По своей ли воле? Нет! Она ушла потому, что господин Путин постоянным унижением её женского достоинства, постоянным невниманием к ней, постоянным давлением на неё довел до такого состояния унижения её женственность, что монастырская жизнь показалась ей единственным выходом. Путина ушла в монастырь потому, что Путин погубил женщину в своей супруге, и её душа уже не была способна переносить существование, организованное Путиным для неё, и она спаслась там, где спасаются все стоящие на краю бездны души — в монастыре.
Однако давайте на минуту допустим, что господин Путин — государственный деятель, что его единственной целью является государство и он всего себя кладет на алтарь отечества. Если бы это было так, господина Путина можно было бы обвинить в небрежении семейной жизнью, но и в какой — то мере оправдать. Но является ли государство целью господина Путина? Несмотря на слова в этом отношении, которые высказываются им самим о себе, позволим себе усомниться в них. Действительно, что мы слышим от господина Путина, когда ему задают вопрос о высшей ценности для него? Мы слышим: любовь. Не кажутся ли вам странными эти слова после того, что он сделал со своей женой? Не кажутся ли вам удивительными эти его слова?Однако, идём дальше. Что делает господин Путин для достижения этой, по его словам, высшей его ценности? Он занимается систематическим омоложением своего лица и, может быть, чего-нибудь еще, и мы все с вами время от времени видим, как его лицо из лица превращается в резиновую грушу. Кажется, всем должно быть понятно, почему он это делает: как говорится, седина в бороду, а бес в ребро. Значит, что является целью этого человека? Удовольствие, и женщины выступают для него в качестве его средства.
Потому госпожа Путина и оказалась в монастыре, что господина Путина обуяла похоть. Из-за слова «любовь» у господина Путина выглядывает самая обычная, самая элементарная похоть, и больше ничего. А это значит, что господин Путин не принадлежит себе. Он принадлежит своей похотливости. И если похоть — та сила, которая влечет господина Путина и которая превратилась для него в своего рода божество, которой руководит им, то государство ему нужно для использования его в качестве средства удовлетворения похоти. Вот для чего нужен господину Путину президентство! Это и называется — использование должности в личных, корыстных целях. Я вас спрашиваю, можем ли мы доверить судьбу будущих, еще не родившихся детей на произвол похоти этого человека? Если мы сделаем это, то наши будущие дети никогда у нас не не родятся».

Путин собирался с ответом, и в это время Соловьёв ехидно смотрел на него.
Я вышел на улицу, вытащил сигареты, закурил. В глаза бросился агитационный щит, на нем реклама ЕР: на фоне символа ЕР слова «Вместе с президентом Путиным вперед в будущее». Сверху на неё наклеена реклама партии высшего смысла:
«Женщина! Если ты — Женщина, голосуй за Тину!
Мужчина! Если ты — Мужчина, голосуй за Тину!
Тина — наш президент!».

03.03.12 г

(22.12.11 г.)

Записки обывателя

0268.410  Трансформации

    В своё время я почитывал Маркса и Ленина, и не по обязанности, а для собственного удовольствия. И у меня в голове сложилось своё понимание социализма и партии. И меня не переставало удивлять несоответствие между тем, что должно быть «по идее» и тем, что меня окружало. Мой отец, старый партиец, говорил, что я — чужой и волк, и к концу жизни с горечью однажды высказал, что я никогда не уважал его, и я ему ничего тогда не ответил. Хотя то, что я не уважал его, было скорее неправдой, чем правдой, потому что инстинктивно я чувствовал, что он пользовался в жизни оптимальной из возможных стратегией честного человека из низов, и уже за одно это его нельзя было не уважать. Партия была для него  чем-то высшим, смыслом жизни. И вера его в партию была бесконечна — до одного момента -до того момента, когда в ней появился Горбачев. Его обычный вопрос был: «А что он сделал?» Его инстинкт старого партийца сказал ему, что Горбачев — не коммунист. Хотя всё началось гораздо раньше. С Хрущева началась под знаменем дестанилизации партии эпоха уничтожения СССР.
Я в своей жизни всегда исходил из себя. Однажды я сказал себе, что буду делать то, что считаю нужным, для того, чтобы у меня не было в конце жизни повода кого-то винить в своей жизни. И, однажды сказав себе это, я уже не возвращался к этому вопросу.
Я видел, что социалистические принципы, социалистические идеалы, разумеется, те, которые сложились у меня в голове, не выполняются, и, в первую очередь, это относится к партии. Я, с одной стороны, и  партийные функционерами — с другой, всегда взаимно отторгали друг друга, и меня всегда поражало то обстоятельство, почему я, считающий в душе себя коммунистом, остаюсь вне партии, в то время, как эти люди являются её членами.
Потом, когда однажды из скорлупы коммунистической партии вылупилась партия капиталистов, я решил, что причиной этого явилось заполнение оболочки коммунистической партии элементами с буржуазной психологией, и для того, чтобы из компартии однажды вылупился капитализм, достаточно было, чтобы носители буржуазной психологии осознали свою сущность, и когда это произошло, в их руках оказались все средства управления, и им  оставалось просто применить их для уничтожения социалистического государства.
Но это представляло собой простую констатацию фактов. Оставался вопрос: почему при Сталине  не было перерождения партии, а всё началось с его смертью. То же, что перерождение началось с его смертью, для меня вопрос не стоял.
Ответ пришел с совершенно неожиданной стороны. Вы помните о письме Ленина Сталину по поводу оскорбления Сталиным Крупской. Но, может быть, вы не знаете об ответе Сталина Ленину, о письме, которое Крупская Ленину так и не передала. А содержание письма следующее: »
т. Ленин!
Недель пять назад я имел беседу с тов. Н. Конст., которую я считаю не только Вашей женой, но и моим старым партийным товарищем, и сказал ей (по телефону) прибл. следующее: “врачи запретили давать Ильичу полит, информацию, считая такой режим важнейшим средством вылечить его. Между тем, Вы, Н. К., оказывается, нарушаете этот режим. Нельзя играть жизнью Ильича» и пр.
Я не считаю, чтобы в этих словах можно было усмотреть что- либо грубое или непозволительное, предприн. «против» Вас, ибо никаких других целей, кроме цели быстрейшего В. выздоровления, я не преследовал. Более того, я считал своим долгом смотреть за тем, чтобы режим проводился.
Мои объяснения с Н. К. подтвердили, что ничего, кроме пустых недоразум., не было тут, да и не могло быть.
Впрочем, если Вы считаете, что для сохранения «отношений» я должен “взять назад” сказанные выше слова, я их могу взять назад, отказываясь, однако, понять, в чем тут дело, где моя «вина» и чего собственно от меня хотят.
И. Сталин. 7.III.23 г. »
Для меня письмо Сталина явилось ответом на одно моё недоумение. В общем, мне, как обывателю, который реагирует на воздействия на него власти и имеет целью выживание в существующей среде путем приспособления к ней, вполне понятны обывательские реакции. Реакция обывателя всегда и во всем имеет в качестве своей цели положение самого обывателя. Всё остальное его интересует в той мере, в какой оно отражается на нём. И в этом смысле я — классический представитель животных этого класса. И поэтому мне, как обывателю, понятна, например, реакция окружения Булгакова на Булгакова, потому что Булгаков, конечно же, не принадлежал к обывательскому классу, его взгляд выдающегося человека был куда как более широк. Но Булгаков также ни в малейшей степени не разделяет социалистическую идеологию, видящую свою опору в пролетариате, то есть в низах, в массе.
Инстинкт обывателя раздражается уже тем, что существуют люди шире его, люди, поведение которых не регулируется непосредственно падающими на них раздражителями, и это их уязвляет, и тогда они начинают топтать людей, более высокий уровень духовности которых  показывает их собственную мелкость и мелочность. И тогда они выставляют вперед грудь и кричат: «А кто ты такой?!» Так вот, я, в качестве обывателя, говорю, что Булгаков — антисоветчик, потому что он не любит пролетариат. Потому что я представляю собой карту реальности, которую спустила сверху мне власть. И тут на меня нападает недоумение: а почему Сталин не позволил обывателю, в том числе и мне,  сожрать Булгакова? И этот пример не единственный. Во всяком случае, я чувствую, что Сталин — это не я. Что уровень Сталина — это не мой уровень. Этот  уровень «выше моего понимания».
Тот образ Сталина, который у меня сложился, был двойственным: с одной стороны, это — человек, который осуществил индустриализацию страны, под руководством которого страна победила фашистскую Германию, с другой стороны — это жесткий руководитель, не останавливающийся ни перед чем ради достижения целей, которые никогда не были его личными целями, но — целями страны. И вдруг это письмо открыло мне этого человека с совершенно другой стороны: человека, который умел преданно и бесконечно любить. И только теперь я понял, что для того, чтобы делать всё то, что Сталин сделал, нужно было бесконечно любить свою социалистическую страну. Потому что без бесконечной любви в той безумной реальности невозможно было создать социалистическое содружество, не говоря уже о социалистическом государстве. И когда я это для себя открыл, я открыл другого Сталина. И этот другой Сталин в своей двойственности  жестокости и созидательности вторично  явился мне сначала в его переписке с Шолоховым, в которой  четко проявил себя вектор действий Сталина. И мне оставалось  обратиться к материалам мартовского 1937 и январского 1938 гг. пленумов ВКП(б), посвященных ошибкам парторганизаций при исключении коммунистов из партии, для того, чтобы понять, каковы механизмы перерождения партия и каковы средства, препятствующие этому. И далее я ограничусь только этой стороной дела, поскольку первоначально и вопрос был поставлен только  о трансформации коммунистической партии в буржуазную.

   Мартовский пленум указывал:
«Некоторые наши партийные руководители страдают отсутствием должного внимания к людям, к членам партии, к работникам. Более того, они не изучают работников, не знают, чем они живут и как они растут, не знают вообще своих кадров. Именно поэтому у них нет индивидуального подхода к членам партии, к работникам партии. А индивидуальный подход составляет главное дело в нашей организационной работе. И именно потому, что у них нет индивидуального подхода при оценке членов партии и партийных работников, они обычно действуют наобум: либо они хвалят их огулом, без меры, либо они избивают их также огулом, без меры, исключают из партии тысячами и десятками тысяч. Некоторые наши партийные руководители вообще стараются мыслить десятками тысяч, не заботясь об «единицах», об отдельных членах партии, об их судьбе. Но так могут подходить к членам партии лишь люди, по сути дела глубоко антипартийные.
В результате такого бездушного отношения к людям, членам партии и партийным работникам искусственно создается недовольство и озлобление в одной части партии
Понятно, что троцкистские двурушники ловко подцепляют таких озлобленных товарищей и умело тащат их за собой в болото троцкистского вредительства . »
В письме от 24 июня 1936 г. сказано:
«Вопреки указаниям ЦК, апелляции исключенных рассматриваются крайне медленно. Многие исключенные месяцами добиваются разбора поданных ими апелляций. Большое количество апелляций рассматривалось заочно, без всякой проверки заявления апеллирующих, без обеспечения апеллирующим возможности дать подробные объяснения по поводу причин их исключения из партии.
В ряде районных партийных организаций был допущен совершенно нетерпимый произвол по отношению к исключенным из партии. Исключенных из партии за сокрытие социального происхождения и за пассивность, а не по мотивам их враждебной деятельности против партии и Советской власти, автоматически снимали с работы, лишали квартир и т. д.
Таким образом партийные руководители этих парторганизаций, не усвоив по-настоящему указаний партии о большевистской бдительности, своим формально-бюрократическим отношением к рассмотрению апелляций исключенных при проверке партийных документов играли на руку врагам партии».
Январский пленум 1938 г указывает:
«Многие парторганизации и их руководители продолжают формально и бездушно -бюрократически относиться к судьбам отдельных членов партии.
Известно немало фактов, когда партийные организации без всякой проверки и, следовательно, необоснованно исключают коммунистов из партии, лишают их работы, нередко даже объявляют, без всяких к тому оснований, врагами народа, чинят беззакония и произвол над членами партии.
Так, например: ЦК КП(б) Азербайджана на одном заседании 6 ноября 1937 г. механически подтвердил исключение из партии 279 чел., Сталинградский обком 26 ноября утвердил исключение 69 человек. Новосибирский обком 28 ноября механически подтвердил решения райкомов ВКП(б) об исключении из партии 72 человек, в Орджоникидзевской краевой партийной организации партколлегия КПК при ЦК ВКП(б) отменила, как неправильные и совершенно необоснованные, решения об исключении из партии 101 коммуниста из 160 человек, подавших апелляции, по Новосибирской партийной организации таким же образом пришлось отменить 51 решение из 80; по Ростовской парторганизации отменены 43 решения из 66 по Сталинградской парторганизации — 58 из 103; по Саратовской — 80 из 134; по Курской парторганизации — 56 из 92, по Винницкой — 164 из 337 и т. д.
Во многих районах Харьковской области под видом «бдительности» имеют место многочисленные факты незаконного увольнения с работы и отказа в предоставлении работы исключенным из партии и беспартийным работникам. В Змиевском районе в октябре и ноябре 1937 г. беспричинно сняты с работы 36 учителей и намечено к увольнению еще 42.

Курский обком ВКП(б) без всякой проверки, заочно исключил из партии и добился ареста члена партии предзавкома Дмитро-Тарановского сахарного завода Иванченковой, приписав ей сознательную контрреволюционную подготовку выступления беспартийного рабочего Кулиниченко на предвыборном собрании в Верховный Совет СССР. При проверке установлено, что вся «вина» Иванченковой заключалась в том, что на предвыборном собрании беспартийный рабочий Кулиниченко, после того, как рассказал о своей жизни, сбился в выступлении и забыл назвать фамилию кандидата в депутаты Верховного Совета.
Во многих районах Куйбышевской области исключено из партии большое количество коммунистов с мотивировкой, что они являются врагами народа. Между тем, органы НКВД не находят никаких оснований для ареста этих исключенных из партии. Например. Больше-Черниговский райком ВКП(б) исключил из партии и объявил врагами народа 50 человек из общего количества 210 коммунистов, состоящих в районной парторганизации, в то время как в отношении 43 их этих исключенных органы НКВД не нашли никаких оснований для ареста. В партколлегию КПК при ЦК ВКП(б) по Куйбышевской области являются многие исключенные райкомами ВКП(б), как враги народа, с требованием либо их арестовать, либо снять с них позорное клеймо. «
Пленум ЦК ВКП(б) считает, что все эти и подобные им факты имеют распространение в парторганизациях прежде всего потому, что среди коммунистов существуют, еще не вскрыты и не разоблачены отдельные карьеристы-коммунисты, старающиеся отличиться и выдвинуться на исключениях из партии, на репрессиях против членов партии, старающиеся застраховать себя от возможных обвинений в недостатке бдительности путем применения огульных репрессий против членов партии.
Такой карьерист-коммунист полагает, что раз на члена партии подано заявление, хотя бы неправильное или даже провокационное, он, этот член партии, опасен для организации и от него нужно избавиться поскорее, чтобы застраховать себя, как бдительного. Поэтому он считает излишним объективно разбираться в предъявленных коммунисту обвинениях и заранее предрешает необходимость его исключения из партии.
Такой карьерист-коммунист, желая выслужиться, без всякого разбора разводит панику насчет врагов народа и с легкостью вопит на партсобраниях об исключении членов партии из партии на каком-либо формальном основании, или вовсе без основания. Партийные же организации нередко идут на поводу у таких крикунов- карьеристов.
Такой карьерист-коммунист безразлично относится к судьбам членов партии и готов заведомо неправильно исключить десятки коммунистов из партии для того, чтобы самому выглядеть бдительным. Он готов по маловажным проступкам исключить членов партии из партии с тем, чтобы приписать себе «заслуги» в разоблачении врагов, а если вышестоящие партийные органы восстанавливают неправильно исключенных из партии, он нимало не смущается, становится в позу человекам довольного тем, что он во всяком случае перестраховался насчет «бдительности».
Партийные организации и их руководители вместо того, чтобы- сорвать маску фальшивой бдительности с таких «коммунистов» и вывести их на чистую воду, сами нередко создают им ореол бдительных борцов за чистоту рядов партии.
Пора разоблачить таких с позволения сказать коммунистов и заклеймить их, как карьеристов, старающихся выслужиться исключениях из партии, старающихся перестраховаться при помощи репрессии против членов партии.

Известно, далее, немало фактов, когда замаскированные враги народа, вредители-двурушники в провокационных целях организуют подачу клеветнических заявлений на членов партии и под видом «развертывания бдительности» добиваются исключения из рядов ВКП(б) честных и преданных коммунистов, отводя тем самым от себя удар и сохраняя себя в рядах партии.
Разоблаченный враг народа, бывший зав. ОРПО Ростовского обкома ВКП(б) Шацкий и его сообщники, пользуясь политической близорукостью руководителей Ростовского обкома ВКП(6), исключали из партии честных коммунистов, выносили заведомо неправильные взыскания работникам, всячески озлобляли коммунистов, делая в то же время все возможное, чтобы сохранить в партии свои контрреволюционные кадры .
В том же Ростове, бывший зав. отделом школ Ростовского обкома ВКП(б), враг народа Шестова по заданию контрреволюционной организации провела в партийной организации Ростовского педагогического института исключение из партии около 30 честных коммунистов.
Бывший секретарь Киевского обкома КП(б)У, враг народа Кудрявцев на партийных собраниях неизменно обращался к выступавшим коммунистам с провокационным вопросом: «А вы написали хоть на кого-нибудь заявление?» В результате этой провокации в Киеве были поданы политически компрометирующие заявления почти на половину членов городской парторганизации, причем большинство заявлений оказалось явно неправильным и даже провокационным.

Все эти факты показывают, что многие наши парторганизации и их руководители до сих пор не сумели разглядеть и разоблачить искусно замаскированного врага, старающегося криками о бдительности замаскировать свою враждебность и сохраниться в рядах партии — это во-первых, — и, во-вторых, стремящегося путем проведения мер репрессий — перебить наши большевистские кадры, посеять неуверенность и излишнюю подозрительность в наших рядах.
Такой замаскированный враг — злейший предатель — обычно громче всех кричит о бдительности, спешит как можно больше **разоблачить» и все это делает с целью скрыть свои собственные преступления перед партией и отвлечь внимание партийной организации от разоблачения действительных врагов народа.
Такой замаскированный враг — гнусный двурушник — всячески стремится создать в парторганизациях обстановку излишней подозрительности, при которой каждого члена партии, выступившего в защиту другого коммуниста, оклеветанного кем-либо, немедленно обвиняют в отсутствии бдительности и в связях с врагами народа.
Такой замаскированный враг — подлый провокатор — в тех случаях, когда парторганизация начинает проверять поданное на коммуниста заявление, всячески создает провокационную обстановку для этой проверки, сеет вокруг коммуниста атмосферу политического недоверия и тем самым, вместо объективного разбора дела, организует на него поток новых заявлений.
Партийные организации и их руководители вместо того, чтобы вскрыть и разоблачить провокационную работу такого замаскированного врага, нередко идут у него на поводу, создают ему обстановку безнаказанности за клевету на честных коммунистов и сами встают на путь массовых необоснованных исключений из партии, наложений взысканий и т. п. Больше того, даже после разоблачения врагов, пробравшихся в партийный аппарат и клевещущих на честных коммунистов, наши партийные руководители часто не принимают мер к ликвидации последствий вредительства в партийных организациях в отношении неправильных исключений коммунистов из партии.
Пора всем партийным организациям и их руководителям разоблачить и до конца истребить замаскированного врага, пробравшегося в наши ряды и старающегося фальшивыми криками о бдительности скрыть свою враждебность и сохранить себя в партии, чтобы продолжать в ней свою гнусную предательскую работу .
Чем объяснить, что наши партийные организации до сих пор не разоблачили и не заклеймили не только карьеристов- коммунистов, старающихся отличиться и выдвинуться на исключениях из партии, но и замаскированных врагов внутри партии, старающихся криками о бдительности скрыть свою враждебность и сохраниться в партии, старающихся путем проведения мер репрессий перебить наши большевистские кадры и посеять излишнюю подозрительность в наших рядах?
Объясняется это преступно-легкомысленным отношением к судьбе членов партии.
Не было ни одного случая, чтобы обкомы, крайкомы, ЦК нацкомпартий, разобравшись в деле, осудили практику огульного, валового подхода к членам партии, привлекли к ответственности руководителей местных партийных организаций за необоснованное и неправильное исключение коммунистов из партии.
Руководители партийных организаций наивно считают, что исправление ошибок в отношении неправильно исключенных может подорвать авторитет партии и повредить делу разоблачения врагов народа, не понимая, что каждый случаи неправильного исключения из партии — на руку врагам партии.

Пора понять, что:
«Партия стала для члена партии очень большим и серьезным делом и членство в партии или исключение из партии — это большой перелом в жизни человека».
Пора понять, что:
«Для рядовых членов партии пребывание в партии или исключение из партии, — это вопрос жизни и смерти» (Сталин).
Пора понять , что существо большевистской бдительности состоит в том, чтобы уметь разоблачить врага, как бы хитер и изворотлив он ни был, в какую бы тогу он ни рядился, а не в том, чтобы без разбора, или «на всякий случай» исключать десятками и сотнями из партии всех, кто попадется под руку.
Пора понять, что большевистская бдительность не только не исключает, а, наоборот, предполагает умение проявлять максимум осторожности и товарищеской заботы при решении вопросов об исключении из партии или о восстановлении исключенных в правах членов партии.
Пленум ЦК ВКП(б) требует от всех партийных организаций и их руководителей всемерного повышения большевистской бдительности партийных масс, разоблачения и выкорчевывания до конца всех вольных и невольных врагов партии.
Пленум ЦК ВКП(б) считает важнейшим условием успешного разрешения этой задачи — ликвидацию без остатка антипартийной практики огульного, неиндивидуального, валового подхода к людям, к членам партии.

Пленум ЦК ВКП(б) постановляет:
1. Обязать обкомы, крайкомы, ЦК нацкомпартий и все партийные организации решительно покончить с массовыми, огульными исключениями из партии и установить на деле индивидуальный, дифференцированный подход при решении вопросов об исключении из партии или о восстановлении исключенных в правах членов партии.
2. Обязать обкомы, крайкомы, ЦК нацкомпартий снимать с партийных постов и привлекать к партийной ответственности тех партийных руководителей, которые не выполняют директив ЦК ВКП(б), исключают из партии членов и кандидатов ВКП(б) без тщательной проверки всех материалов и допускают произвол по отношению к членам партии.
3. Предложить обкомам, крайкомам, ЦК нацкомпартий и партколлегиям КПК при ЦК ВКП(б) в трехмесячный срок закончить рассмотрение апелляций всех исключенных из партии.
4. Обязать все партийные комитеты в своих постановлениях об исключении коммунистов из партии ясно и точно излагать мотивы, послужившие основанием к исключению, чтобы вышестоящие партийные органы имели возможность проверить правильность этих постановлений, а каждое такое постановление райкома, горкома, обкома или ЦК нацкомпартии обязательно публиковать в печати.
5. Установить, что партийные органы, восстанавливая в правах членов партии, неправильно исключенных местными парторганизациями, обязаны в своих постановлениях точно указывать, какой райкома горком ВКП(б) должен выдать восстановленному в партии партийные документы.
6. Обязать райкомы, горкомы партии немедленно выдавать партийные документы восстановленным в партии, привлекать их к участию в партийной работе и разъяснять всем членам первичных парторганизаций, что они отвечают за большевистское воспитание восстановленных в рядах ВКП(б).
7. Обязать партийные организации привлекать к партийной ответственности лиц, виновных в клевете на членов партии, полностью реабилитировать этих членов партии и публиковать в печати свои постановления в тех случаях, когда предварительно в печати были помещены дискредитирующие члена партии материалы.
8. Запретить парторганизациям заносить в учетную карточку коммуниста факт исключения его из партии до рассмотрения апелляционной жалобы и вынесения окончательного решения об исключении.
9. Запретить неправильную, вредную практику, когда исключенных из ВКП(б) немедленно снимают с занимаемой ими должности.
Установить, что во всех случаях, когда оказывается необходимым, в связи с исключением из ВКП(б), освободить работника от занимаемой должности, это освобождение можно производить только после предоставления ему другой работы.
10. Обязать обкомы, крайкомы, ЦК нацкомпартий не позже чем к 15 февраля 1938 г. обеспечить через соответствующие советские и хозяйственные органы поступление исключенных из ВКП(б) на работу и впредь не допускать такого положения, чтобы исключенные из ВКП(б) оставались лишенными работы.»

   Мне показалось, что я нашел ответ на свой вопрос. Действительно, враги должны стремиться внедряться в партию, в руководящие  партийные органы, должны под благовидными предлогами избавляться от честных, преданных коммунистов, между врагами партии должны устанавливаться взаимосвязи, и когда их число в партии превысит критическую массу, их идеология начнет распространяться среди широких партийных масс, и однажды мы проснёмся с Горбачевым в качестве руководителя партии. И это будет её конец.
Следовательно, партия должна постоянно заниматься самоочищением своих рядов, должна избавляться от людей, которые используют пребывание в партии   карьерных целях, потому что карьеризм — это уже враждебная деятельность против партии.
Представим себе, что группа людей делает какое-то общее дело, неважно какое. Может быть, это какое-то предприятие или какая-то бригада. Может быть, это какое-то уголовное сообщество. Может быть, это полицейское сообщество, крышующее криминальную деятельность. Если в этом сообществе появится человек, который начнет заниматься саботажем, например, того же крышевания, то такой человек должен быть устранен из сообщества, в противном случае он своей деятельностью разрушит сообщество.
Если в рабочей бригаде появляется человек, расхолаживающий людей, то такой человек должен быть устранен. В своё время студентов и преподавателей загоняли на работу в колхозы. Результат рабского труда известен: все располагались в поле и в основном ничего не делали. В нашей бригаде положение было иное: мы до 12 часов делали норму и были свободны. Все остальные появлялись в пять  вечера. Однажды в нашей бригаде появились двое парней «другой породы» и завели «разговорчики» о несправедливости и пр. Я им сказал: «Мы это слышали, мы не хуже вас умеем блямкать». Больше «разговорчиков» я от них не слышал, как видно, оценили выгоды нашей стратегии: сделали быстро норму — и свободны. Но для всего этого нужна была, конечно, организация: для этого нужно было утром бригаду вовремя поднять, бригада должна была вовремя позавтракать, вовремя выйти в поле, получить участок, по выполнении нормы бригадир должен был отправиться к колхозному бригадиру в бригаду и оформить выполнение наряда. Ясно, что получили мы в три раза больше остальных. Но вот когда проявила себя порода двух чужаков, затесавшихся в бригаду. После того, как все получили свои деньги, они подошли ко мне и сказали, что хорошо было бы купить по дешевке колхозные продукты. Я бы до этого никогда не додумался.  Я  договорился с бригадирами колхоза, и члены бригады скупились. И я про себя отметил их деляческую хватку, которая проявляет себя тогда, когда речь идет о распределении. Так как этой черты я лишен начисто, я не мог не отметить про себя эту их сильную сторону и пользу от существования людей противоположного типа.  То есть что и они тоже должны быть, что и без них нельзя. Хотя они сами по себе вызывают во мне отторжение и неприязнь. Эти люди могут быть, но они должны быть под контролем, в противном случае результаты твоего труда окажутся в их руках.
Словом, то, что из партии должны вычищаться  идеологически чуждые элементы, это я понял.
Итак, то, что любая система для того, чтобы существовать в качестве эффективной, должна устранять из себя неэффективные и вредные элементы, это является законом. Но тут возникает еще один момент. Ленин, характеризуя выдающихся членов ЦК, говорит о небольшевизме Троцкого, Каменева, Зиновьева. Замечание Ленина относительного того, что не их вина в этом, это замечание в пользу бедных. Итак, люди — не большевики занимают центральные места во власти. Почему? В силу своей эффективности. Помимо идеологии важна способность людей выполнять стоящие перед партией конкретные, технические задачи.
Для людей важно применение существующих у них способностей.  Применение способностей создает у них чувство удовлетворения. При этом непосредственно содержание того, что они делают, их интересует во вторую очередь. Они будут служить кому угодно и делать что угодно, если их деятельность дает удовлетворение их инстинктам. Немецкие ученые, работавшие на Гитлера, впоследствии работали на американцев. Русские интеллектуалы эмигрируют из России, потому что на западе созданы условия для применения их способностей, а в России — нет. Разговоры о каком бы то ни было патриотизме теряют свой смысл, если патриотизм не дополняется возможностью для человека реализовать  его способности. В свете этого важна характеристика Лениным Троцкого как наиболее способного и талантливого. Это относится к практической деятельности Троцкого. Троцкий работал на революцию потому, что ею обеспечивалась возможность приложения его способностей.
Этих слов Ленин не говорит о Сталине. Претензии Ленина к Сталину сводятся к властности, нетерпимости и грубости последнего.  Ленин говорит о возможности раскола в ЦК, ставя во главу угла  противоречия между Сталиным и Троцким. При этом Ленин говорит о желательности замены Сталина человеком, который обладает всеми теми качествами, которыми обладает Сталин, но без его грубости и нетерпимости. А это означает, что Ленин рассматривал Сталина как большевика.
На деле, однако, здесь речь идет о другом: о соотношении идеологии и её технических приложениях. Приложения идеологии могут осуществляться людьми деидеологизированными, целью которых является удовлетворение их способностей. Это противоречие — противоречие между идеологией и профессионализмом. Профессионализм сам по себе существует вне идеологий. Для профессионала важно приложение его способностей. Профессионал стоит перед дилеммой между возможностью удовлетворять свои профессиональные потребности и совестливостью относительно последствий их приложения. Ставит человек выше совестливость — и теряет профессию и тем самым хоронит самореализацию  себя. Подавляет свою совесть и реализует себя — и ощущает себя преступником.
У Троцкого нет теоретических воззрений. Его писания — это стремление создания среды для приложения своих  способностей. Реальность, которую предполагают писания Троцкого — это проекция внутренних потенций Троцкого на воображаемую реальность, в которой его способности могут себя реализовать.  Это значит, что у Троцкого нет объекта, или целью и объектом является он сам, стремление к реализации им своих способностей. Центром мира Троцкого является он сам.
В отличие от Троцкого у Сталина нет своей субъективности. Сталин — это материализация абсолютизированной  социалистической идеологии.
Итак, противоречие между Сталиным и Троцким есть противоречие между абсолютизацией идеологии и профессионализма. Любой профессионал требует для себя своего работодателя. Поэтому Троцкий отказывается от первых ролей в руководстве страной, предлагаемых ему Лениным, ссылаясь, правда, на то, что он еврей, однако этот аргумент стоит рассматривать в качестве привходящего, и положение вещей, скорее, обратное: положение Троцкого как технического исполнителя задач революции его устраивало. Напротив, Сталин в качестве человека рефлекторного, неразрывно связанного с реальностью, мог быть только идеологом, и любой профессионализм мог для него выступать только внутри идеологических рамок в качестве подчиненного ему. Абсолютизация идеологии вытесняет профессионализм как самостоятельную категорию из своей сферы, в силу чего возникает противоречие между идеологией и профессионализмом: идеология. Какова функция идеологии? — идеология говорит, что нужно делать. Профессионализм определяет, как нужно делать то, нужно делать. Отсутствие идеологии ведет к дезориентации. Отсутствие профессионализма ведет к невозможности реализации идеологии. Итак, профессионализмом определяется цена реализации идеологии. Идеологией определяется целесообразность действий профессионалов. Профессионализм вне идеологии — это стихийность.

18.12.11г.

Долой коммунистический социализм!
Да здравствует буржуазный либерализм!
На 10-й ГПЗ я пришел то ли в конце семидесятых, то ли в конце восьмидесятых на должность старшего инженера специализированного конструкторского бюро. Начальником бюро был Попов, а директором ГПЗ Погребщиков. Работало в те времена на ГПЗ более восьми тысяч человек. В бюро входили электронщики, программисты и механики, и ему был придан 18 цех. Работали мы на третьем этаже административного здания второго корпуса, в конце справа. Занимались разработкой автоматизированных линий для сборки подшипников. И работали с удовольствием и чувством собственного достоинства. Там, наверху пылали какие-то страсти, какой-то там Горбачев был с его перестройкой, и сначала нам не было до этого никакого дела. Но после, когда мы проснулись однажды в другой стране, некоторые мыслящие передовые дамы ударились в политику и заговорили о пользе буржуазии. «Вот придут капиталисты, и будут заботится о нас»- с апломбом говорила одна такая дама. «Дура!- сказал я.- Когда они придут, то тебя первую же и уволят». Дама оскорбилась. Во-первых, оскорбилась на «дуру». Вы видели хоть одну даму, которая сознавала бы, что она не умная? Такой вы днем с огнем не сыщете. В природе не существует таких дам. Вот и получается, что дуры. Вообще типусы подобного рода, вне зависимости от пола, хуже и опаснее всего, и таких типусов хотя и существует не так, чтобы чересчур много, но так как сомнений у них не бывает, то они упорны, как бараны, и когда в их голову закинет умный человек мысль, то этот баран и будет несгибаемо стоять до последнего, и никакими доводами его с мысли не собъёшь, потому что это у него и не мысль вовсе, а инстинкт.
Вот, скажите на милость, ну, прошли выборы, ну, понятно, что реально голосовала половина избирателей, другая половина просто послала всю существующую власть в задницу. И понятно также, что из оставшейся половины голосов и ЕР и КПРФ набрали где-то поровну, так и то следует учесть, что КПРФ агитацию практически не проводила, её агиток вообще нигде нельзя было увидеть. Конечно, Зюганов может писаться и говорить, что подлая власть у них агитки — одни посрывала, другие потырила. А ты что, не знал, что власть так поступит? На войне как на войне. Но если серьёзно, скажите, оно это нужно Зюганову, отвечать за страну?! То ли дело сидеть в Думе, получать зарплату, создавать вид критики власти а на критику критиков отвечать: посмотрите, да мы же ничего не можем, нас же меньшинство. А вот если бы нас было большинство, мы бы показали: у нас замечательная, талантливая профессиональная команда, замечательные талантливые молодые ребята, и сам я замечательный и талантливый, и поэтому у нас замечательная программа… То, что вы бы показали, вы показали, как проводили выборы. Хотя, когда человек обременен семьей, детьми, пасекой, когда молодость уже прошла и, что так ни говорите, а хочется уже некоторого покоя, некоторой основательности и даже солидности, уж тут не до социалистических революций. Так что сегодня Зюганову можно на время до президентских выборов и расслабиться и снова заняться привычным говорением слов. Словом, хороший человек Зюганов, но трепло. В его поведении есть логика, а то, что она либеральная, но тут уже нужно выбирать: спокойная, удобная жизнь или война. А мы — мирные люди, и наш бронепоезд стоит на мирном пути. Нет, правда, приятно было смотреть на лицо Зюганова, когда оно узнало о результатах выборов. Это было довольное лицо.
По правде говоря, я могу понять людей, которые принципиально голосуют за КПРФ. Они голосуют за социализм, в которым «были всем, а капиталисты и их прихвостни ничем», а сегодня они сами стали ничем, а капиталисты и их прихвостни — всем. Они в лице КПРФ видят свою идеологическую партию, и хотя понимают, что ничего не изменится, они голосуют за свою власть и за свою страну, которой уже нет. Потому сегодня у них их страна отнята у них и они живут в чужой им стране, и поэтому получилось так, что и они сами — люди из прошлого, люди, у которых нет будущего, потому что у них осталось только их славное прошлое. И каким бы замечательным оно ни было, оно — только прошлое. Хотя, как сказать, только ли прошлое. Ведь будущее прошлого человека — в его детях, а ведь у них есть дети!
Я понимаю этих людей. Но убейте меня, не могу понять тех, кто голосует за Жириновского. Я могу понять голосовавших за эсеров, потому что такой оголтелой, грязной, лживой, нечистоплотной, популистской агитации, которой они занимались, я не видел с девяностых годов. Больше всего мне нравится у эсеров выражение «мы — профессионалы». Помните 90 годы, когда именно это словечко «профессионалы» было в ходу. Хотя бы уже поэтому можно заключить, с кем имеешь дело, потому что в этом слове заключена вся правда, потому что профессионал — это человек, которому всё равно, что делать, лишь бы на этом иметь свой процент. Те проценты, которые эсеры набрали, есть голоса людей, которым хочется, чтобы пенсии у них были больше, чтобы зарплаты были выше и т.д. Вряд ли эти люди сами на что-то надеются, но зато это — самообман их сердца. Человеку хочется, чтобы его пожалели, и вот приходит эсер и баюкает его приятными словами, а ведь «доброе слово и кошке приятно», а что уж тут говорить о человеке. Вот человек и отдает свой голос за доброе слово, потому что и оно имеет свою цену. А то, чем после обернется для него это доброе слово… что же, это же будет потом! Потому что душа важнее мирского. И если душа жаждет, её нужно постараться удовлетворить. Потому что иначе душа может засохнуть, как дерево без полива.
Так что с эсерами всё понятно. И понятна также обмолвка Миронова по Фрейду «Мы будем входить в коалицию с едром.» Ну, вырвалась у человека правда. После, разумеется, Миронов начал отрицать то, что сказал. Это понятно: он будет говорить то, что хочет слышать от него его избиратель. А то, что действовать он, разумеется, будет так, как это согласовано «тайными» гласными или негласными договорами с властью, об этом избирателю знать совсем не обязательно. Так что физиономия эсеров вполне понятна.
Но что такое Жириновский — убейте, не понимаю. Клоун, фигляр, артист — понимаю. Но в чем заключается его социальное лицо — не понимаю. А, может быть, и не надо понимать, потому что у Жириновского такое лицо отсутствует? Однако нельзя не отдать ему должное в ведении предвыборной агитации. Перегибал, конечно, но ведь приятно перегибал, доставлял зрителям удовольствие. Не за это ли голосуют за него?
Но в общем и целом стратегия всех без исключения партий, участвующих в выборах, примерно одна: говорить то, что хочет услышать избиратель. Но ведь избиратель-то сегодня разный. Сегодня живут в России не только бывшие совки, но и капиталисты, — от мелкой буржуазии до крупной. И этот слой людей становится всё большим, не говоря уже о том, что все деньги у них, и деньги, еще остающиеся у государства, стремительно перемещаются в их карманы. Перемещаются то они перемещаются, но всё же не так быстро, как хотелось бы.
А теперь для того, чтобы понять социальную ситуацию, которая на сегодня сложилась в России, обратим внимание на то обстоятельство, что все четыре партии, прошедшие в думу, проводили агитацию под левыми лозунгами. Это — во первых. Во-вторых, все четыре партии являются по сути своей партиями власти, вернее, представляют собой одну и ту же партию, которая стоит, как кость в горле, у правых сил. И этот симбиоз четырех партий имеет одно имя: Путин. Уходит Путин — уходят с арены и Жириновский, и Миронов, и КПРФ и сцену в России занимают правые в лице Касьяновых, Немцовых и прочих. Значит, в чем заключается своеобразие социально-политической ситуации в России сегодня? Её своеобразие состоит в том, что, с одной стороны, в России полностью отсутствует социалистическая экономика. Россия по своему экономическому строю — капиталистическая страна. Однако по политико-психологическому строю она не является капиталистической, поскольку, выражаясь психологически, капитализм в России вытеснен в бессознательное. Капиталистическая идеология — это то, что для народного сознания является вещью отрицательной, и именно поэтому капитализм в России не принят, не стал положительной реальностью народного сознания.. А капитализм только тогда может стать капитализмом не вытесненным, а положенным, когда его идеология индивидуализма и денег станет идеологией не избранного денежного меньшинства, но — когда эту идеологию примет подавляющее большинство народа. И вполне понятно, что капиталистическое бессознательное прорывается на уровень сознания в превращенных формах, в том числе и в левой фразеологии, за которой, впрочем, всегда стоит мысль прямо противоположная.
Какой в своей основе мы на сегодня имеем строй в России? Государственный капитализм, то есть такую форму правления, при которой государство используется в качестве средства построения в стране капитализма. Что такое капитализм в духовной сфере? — это профессионализм. Что такое профессионал? — это человек, деятельность которого определяется не какими-то идеологическими постулатами, какой-нибудь там совестью или чем-то еще, а одним — выгодой. Поэтому партийные деятели сегодня — профессионалы, то есть им всё равно, что делать, кого защищать, кого гнобить, только бы им за это платили. Поэтому принадлежность к партии определяется частной выгодой профессионала быть её членом. Впрочем, нельзя этих людей и винить в их профессионализме, поскольку это в их генах, потому что во что превратилась компартия после смерти Сталина? Именно в партию профессионалов, потому что нельзя было быть в СССР кем-то, , не будучи членом партии. Поэтому по необходимости люди становились профессионалами … лжи. Ну, и в качестве профессионалов они и развалили СССР, приведя страну в соответствие со своим качеством. Когда-то в дореволюционной царской России говорили о русской интеллигенции как о людях с больной совестью. И еще и сегодня говорят, что де на западе интеллигенции нет, а есть интеллектуалы. Вот Россия и сравнялась в этом отношении с западом, потому что в сегодняшней России человек с больной совестью невозможен, не до жиру ему, быть бы живу, нужно бабло делать, а то как раз скоряжишься.
Так что о чем тут говорить?!- ну, упал бутерброд на пол, так ты его подними, тряпочкой оботри, что ты себе нервы портишь, возмущаешься. Справедливости захотели. То, что запад учит Россию справедливости, после которой от России ничего не остается, то, что Хиллари Клинтон озабочена результатами выборов в России, которые обусловлены слиянием едра с государством во время выборов, это понятно. То, что Немцовы и прочие кричат «Долой Путина», это понятно. Это всё — люди профессии, и они знают, что делают, но когда типусы вторят им и требуют справедливости, то возникает вопрос: вам-то что до справедливости, когда вся ваша справедливость сводится к вашему маленькому частному интересу и когда вас используют профессионалы в качестве механической силы для решения их задач? Спрашиваешь, вы что, дураки? Они кивают, потому что сами чувствуют это. Ну, тогда понятно, и говорить тут нечего, потому что налицо — закон природы.
Вот так и случилось, что когда произошел государственный переворот, одной из первых сокращенных оказалась дама, ратовавшая за буржуазию, которая придет и будет о ней заботиться. И так как в последующий год она никуда устроиться не могла, мысли её переменились. Она не стала ничего делать, а села и стала ожидать возвращения социализма, потому что у неё в мозгах образовалась такая схема, что точно также, как неизвестно когда, но неизбежно Христос воскреснет в людях, точно также неизбежно возвратится социализм. На этот раз я не стал даже пытаться переубедить даму, потому что до меня дошло, наконец, что это — бесполезно, и что мысли дамы — это природные мысли, а не её.
С наступлением светлого дня — ельцинско — гайдаровского переворота директора Погребщикова сменил Мельник. Конструкторское бюро было упразднено, наработки в чертежах и металле были отправлены в утиль, и работники завода стали существовать в состоянии непрерывного страха перед сокращением. Проходит одно сокращение, те, кто остались, крестятся и ожидают следующего, которое не заставляет себя ожидать. Мельник и его команда превратились в миллионеров, но ходит Мельник всё в том же сером плаще, что и прежде, и, что самое удивительное, ходит в нём и по сегодняшний день. Так что если будете на заводе и увидите человека в сером плаще, то так и знайте, что это — Мельник, потому что таких плащей вы сегодня больше нигде не увидите.
Между тем, на завод напали московские волки, и Мельнику пришлось согласиться на почетную должность Председателя совета директоров с блокирующим 25% пакетом акций, который у него был, а его место генерального занял некий московский мальчик, сынок какого-то московского волка. Так как этот мальчик, подобно нашему Медведеву, в деле ничего не понимал, то начальники цехов заплетали ему уши лапшой, и завод начал резко валиться и в его бытность усох до двух тысяч работников. Тогда появился другой москвич, о котором говорили, что он спец. Однако, может быть, он и был спец, но динамика развала завода продолжилась, и тогда возникла идея многоэтажный административный корпус сдавать в аренду, освободить первый производственный корпус от станков и сдавать его под склады, благо к нему подходили подъездные железнодорожные пути, а всю администрацию и все оставшееся производство сосредоточить во втором корпусе. На гордом здании администрации появилось объявление о сдачи помещений в аренду, и там скоро появились разные фирмы и фирмочки. Сдавали в аренду всё, что только могли сдать. Дошли даже то того, что сдали проходную завода в аренду под магазин «Магнит».
Наконец, видимо, москвичам надоело существовать в Ростове в командировке, как-никак, т.ск., будучи в состоянии оторванности от родных пенатов, что не очень удобно, а ведь для чего же и живём, как не для удобств жизни, и так как завод продолжал безнадежно валиться, на заводе появился свой, то есть из заводских, генеральный директор Амбарцумов. К этому времени на заводе работало уже менее тысячи человек, и завод занимался тем, что перестраивалась административная часть второго корпуса под прием администрации, а станки из первого производственного корпуса перетаскивались во второй. Кстати, мне понравилась заметка из отчета ОАО 10 ГПЗ за 2010 год: «- отдохнули в детских лагерях дети работников завода 8 чел. на сумму – 26,4 тыс. рублей.» Я долго смеялся. Вот что значит либеральный капитализм!
Кое-как, с грехом пополам перестроили административную часть второго корпуса и наступило время переездов. К этому времени завод настолько обрыдел, что, как говорится, смотреть я на него не мог, но не увольнялся по слабости характера. А тут кстати случился этот переезд. Словом, взял я отпуск, чтобы не видеть всего этого. На днях возвращаюсь, вхожу в в предназначенное нам помещение. Вокруг конь не валялся. Какие-то незнакомые люди в помещении, Бердников с видом человека, который уже ничего не видит, не воспринимает и не хочет воспринимать. Зашел к нему. Он посмотрел на меня глазами, в которых ничего нет. Я его понял и ретировался. Тут же в кабинет к нему завалились какие-то люди. Коля Ткачев только что получил комплектующие, разложил на столе и распределяет их по коробочкам. Я с прошлого раза не доделал программу. Открыл записи, пытаюсь припомнить, что я там делал, тут ввалились девицы и устроили хор имени Пятницкого. Я заорал на них. Они покосились на меня и толпой вытеснились из комнаты. Работать невозможно. Возникает мысль пойти в техбиблиотеку, но вовремя вспоминаю, что библиотекаршу уже два года, как сократили, а комнату библиотеки опечатали. Интересно, что сейчас там? Поднимаюсь, иду в библиотеку. Там, где она когда-то была, уже нет не только книг, но и комнаты: всё перестроено, и всюду люди, пыль, столы, которые они тащат. Навстречу идет Гребенщиков и с недоумением смотрит на меня: «Ты что тут делаешь»? Он сейчас в одном лице и главный механик и главный энергетик, и я у него в подчинении. «Иди работай, нечего шляться по заводу.» Я на него никак не реагирую. Во второй половине дня возвращаюсь на рабочее место. Вся комната тесно уставлена столами, и за ними плотно друг к другу сидят люди. Мне припомнился эпизод из фильма «Игрушка» с машинным бюро, когда в небольшой комнате сидят плотно дург к другу машинистки и печатают на машинках. Потом припомнилась сцена из других фильмов: громадная длинная зала, и в конце неё за столом сидит босс. Я сравнил эти две картинки и определил как «подавление»: маленькая комната, в которой битком набиты люди, должна у этих людей создать ощущение их малости и ничтожности. Громадная длинная зала, в конце которой сидит босс, должно создать образ его силы и величия.
Я написал заявление об уходе и отправился к Гребенщикову. «Ах, вот как!» — вспылил он и подписал заявление. Через несколько дней после увольнения звонит: «Главный инженер просит тебя вернуться». «Исключено» — сказал я и положил трубку.

13.12.11 г.

В перерыв
«Если жить для будущего, не будет настоящего» — сказал Иван и испарился. Ну, всё это — болтовня. С тем же успехом я могу сказать: «Если жить для настоящего, не будет будущего», и тоже буду прав. Понятно, что весь вопрос в мере. Впрочем, всё это — голые мысли, сентенции, т.ск., которые с жизнью слабо связаны: жизнь сама по себе, а мысли сами по себе, и одна сторона на другую никак не влияет. Может быть, потому, что вся проблема в мухах: где найти столько мух, чтобы из них слонов можно было делать. Вы скажете, что это за мухи, и я отвечу, что как раз стою перед этой проблемой: где взять мух, я имею ввиду, что сделать, чтобы заполнить перерыв.
Сережа Калита высказывается иначе. Он говорит: «Как убить время». Когда он так говорит, мне почему-то становится страшно. Убить время. То есть в жизни есть лишнее время, которое нужно уничтожить. То есть уничтожить часть своей жизни. Я, конечно, не умничаю, не лезу к Сереже со своими сентенциями, но и слышать я эти его высказывания не люблю. Впрочем, может быть, я его неправильно понимаю, и под словом «убить» он имеет ввиду «как провести время, которое некуда приткнуть». И, однако, слово- не воробей, вылетит- не поймаешь. Сказано — убить, значит — убить. А как его убивать, способом проведения времени или как-нибудь иначе — это уже всего лишь средства убийства. Да ведь, заметьте, слово-то какое: «провести» -то есть обмануть время.
Появляется педик Гришка и начинает умильно и настойчиво заглядывать в глаза. «Иди гуляй»- отмахиваюсь я от него. У меня, как обычно, при виде его, возникает чувство, похожее на тошноту. Мои слова на Гришку оказывают противоположное действие. «Пошел, пошел»- гоню я его. Наконец, Гришка уничтожается. «Что бы такое сделать? — думаю я.-»Сварю-как я легкий супчик с рисом.» Сбегал на минирынок, купил болгарского перца «на закусь», через полчаса супчик с «закусью» — нарезанным болгарским перцем, готов и тут появляется Иван и хитро и удовлетворенно подмигивает. Иван подобен поручику Ржевскому с его «позвольте, мадемуазель, вас пропердолить». Действительно, появляются девочки из бригады маляров. Мы дружно принимаемся за супчик, и, очевидно, и супчик, и нарезанный болгарский перец кажутся нам исключительно вкусными, и я чувствую себя удивительно тепло и хорошо. Я понимаю, что супчик здесь совершенно не причем, а есть что-то во всем этом другое, может быть, ощущение, что четыре души на какое-то короткое время соединились в одну душу, и всем четырем ужасно хорошо, потому что в эти мгновения у каждого является ощущение, что он живет. И вот эти-то мгновения и есть настоящее. Если бы я посчитал, сколько таких мгновений существования в настоящем у меня было, я их насчитал бы немного. А ведь, кажется, ровным счетом ничего не произошло.
Иван в конце перерыва, когда девочки ушли, словно продолжая свою мысль о том, что если жить для будущего, настоящего не будет, заметил: пока мы молоды, нужно жить в настоящем, потому что жизнь относится только к настоящему. Всё остальное — что-то около жизни.
Я подумал, что Иван прав, да вот только проблема заключается в том, как оказаться в настоящем.

09.12.11 г.