Сборник этот я купил случайно, и, по правде говоря, только для того, чтобы напомнить себе — ты, Тема, не просто лентяй и транжира, а лентяй и транжира культурный. Читай стихи.
Я тогда ничего не знал ни о трагической двусмысленности авторства этих стихов — кем был Бэрримор: злобной ли посредственностью Олегом Лопаревым, равнодушным романтиком С. П., пылким циником Сашей, или просто Бэрримором? Не знаю я этого и сейчас, но сейчас это незнание мне известно, и я даже предчувствую трогательную, смешную и жалкую разгадку этой драмы. Она не сложна и, пожалуй, даже играет в поддавки, хочет, чтобы ее разгадали.
Ничего я тогда не знал, а просто мне в глаза бросился заголовок - Голос из под шкафа. Злые стихи доброго Бэрримора — и мне захотелось купить книгу. Детство и Карлсона напомнила мне первая часть заглавия. «Иуду» Андреева — вторая. Зачем ты обманываешь бедного Иуду? Да, великий был писатель. Ладно, к делу. Дома, после ванны и коньяка, я наконец открыл книгу. Это были стихи — а я совсем забыл об этом и надеялся на хороший детектив. Я вообще не знаток и не любитель поэзии и читаю ее только изредка и под настроение. Вот все авторы, которых когда-нибудь любил или люблю сейчас или и то, и другое (в хронологическом порядке моего ими увлечения): Гумилев, Хайям, Пушкин, Маяковский. Ну, и Борис Смоляк. Бэрримора я так и не включил в этот список, потому что пока не понял — нравятся мне его стихи или нет. Многие из них неуклюжи, другие чересчур просты рифмой; но интонацией, мелькнувшей в словах тенью человека они мне близки. Скажем так, мне не нравятся стихи, но по ним я мог судить об авторе, и полюбил его — не скрою, потому, что он похож на меня.
Однако поначалу я разочаровался. На титульном листе значилось полное имя поэта — Нэвилл Ламберт Бэрримор — и я сразу заподозрил, что он не англичанин, а обыкновенный придурок, скучный в своем гипертрофированном увлечении. Мне даже стало жалко несчастных 115 рублей — хотя на что еще я их мог потратить? На еще одну бутыль дешевого вина? Видит бог, на тот день его было уже достаточно. Я попытался найти сведения о переводчике — их не было. Подозрения подтвердились. Но тут в глаза мне бросился тираж: 30 (тридцать!) экземпляров. Вот это было круто. Я почувствовал себя обладателем уникальной вещи — а сейчас это такая редкость! Издано это чудо было издательством «Пески» неизвестного мне (и Гуглу) города Туравины. Что же дальше? Стихи, что ж еще. Был, конечно, соблазн подредактировать часть работ — но я не имел на это права и потому оставил все, как есть. Я выкладываю здесь не все стихотворения — отчасти из чувства собственности, отчасти потому, что подозреваю: о публикации некоторых позже жалел и сам Бэрримор. Итак, Нэвилл Ламберт Бэрримор — Голос из-под Шкафа.
Поэма обо мне.
Я помню!
Мне было
Четырнадцать лет.
Сидя у желтой
Настольной лампы,
Обжигаясь чаем,
Читал «Мы»,
Чувствуя себя
Подпольщиком
В стране тоталитарной.
А после,
Дождавшись часа иль двух -
Только-только объявили
Комендантский час для малолетних,
Выходил писать ревпризывы во тьму,
Ну и свои инициалы, конечно!
Тогда как раз,
Двенадцатого сентября,
Потребовали встать — мол, много погибло,
Я подумал: не встану — начнется…
И встал,
Тихо злорадствуя над империализмом.
Какая же чушь!
Какая же чушь!
Ну в самом деле!
Сушите весла,
Чините двери!
Больше запоров! -
Мне ветры пели.
Больше, -
Мне в спину дышало метро.
Кончилось время
Вихров и плюмажей,
Кончилось время
Для стен и башен.
Пусть у нас будут
Одни только двери,
- Ну а ключи?
- Ни одного!
Троллейбус
Под тяжелыми шапками
Усатых мужчин тяжелые лица,
Старухи с голосами гадкими.
Мне чудится, что все до одной -
Мужеубийцы
Это в середине салона,
Что на передней площадке не вижу — от тулупов темно,
Ну а на задней…
О,
Там интеллигенция!
Старичок с толстыми добрыми красными,
Как из детской книжки, щеками.
Да, старичок обаятельно-пьный
(Не пьяный, а так, подшофе)
Девушка с лучистыми глазами
С трогательно-маленьким тортом,
Одетая просто и мило,
И с улыбкой такой доброй!
Ну, и конечно же, я
С припухшим натоналенным лицом
Стою в вольной и изящной позе
И думаю про себя:
Помятый
Молодой поэт.
Ирония бессилия или Последний Манифест
Человек, не заботящийся
О личной гигиене,
Не заботится и о
Гигиене общественной.
Мой руки перед обедом!
Ломай
Сытое общество!
Совсем не выносите мещанства?
При слове социализм
Бледнеете?
Чистим зубы чаще,
Анархисты-аристократы
И мир мишуры
Околеет!
Регулярно посещая солярий -
Мужчины на маникюр без очереди! -
Мы приближаем
Равенство -
В капитализме пошли червоточины!
Глобалисты хватаются за головы,
В НАТО истерики, слезы -
Что, не ожидали?
У меня золотая карта Рив Гоша!
Прежде чем хвататься за бомбу
Беспощадно уничтожь кутикулы -
Рыдает Барак Обама,
Вы рано радуетесь, господа коммунисты!
Стихотворение еще продолжу!
Пощады даже не ждите!
Фигу изящно скроенную
Ткну еще в нос победителю!
Стороны света
Известно:
Свет приходит
С востока,
Бомбы прилетают
С запада.
На юге будут
В крови герои,
С севера пора
Сваливать.
Там те же
Стылые слезы,
Все те же души разрытые,
Я вижу: там будет
Много боли
И будут
Улыбки сытые.
Стакан
Вольному — воля,
Павшему — горе,
Честным — по бомбе!
Мне бы стакан.
Рая пугаюсь,
Ада не знаю.
Что за спиной?
За спиной — зеркала.
Вольному — горе,
Честному — воля.
Дайте мне роль!
Ну а павшим — стакан.
Воля да бомбы
Не нам, подзаборным.
Горе и роли
Опять же не нам.
Нам, подзаборным,
Улыбки, виденья,
Псы без пород
И конечно стакан.
Сесаро Вальехо
Я хочу писать мужественную поэзию,
Поэзию, причиняющую боль.
Поэзию крови и равенства,
Поэзию не мыслей, а слов.
Слов, сбивающих с ног,
Слов,как ночной красный ветер,
Слов, как выстрел в зыбях рассвета,
Т.е. слов не своих,
А Сесаро Вальехо.
Экспрессивная газелла
За обоями
Смеется пустота:
Ты не я
И я не я;
John Kachinsky
Поджигает города.
Рассылая тучи
Писем,
Разрезая бархат
Жизней -
Unabomber for the president,
Друзья!
За обоями
Хохочут города:
Слов обрывки,
Бомб осколки
Мимо пролетят
Всех окон.
И потом:
У нас стеклопакет,
Друзья!
Я и композитор Равель
В моем характере есть
Что-то женское -
Я это заметил уже давно, -
Вот ведь терпеть же не могу
Равеля,
А с мазохизмом не сладострастным
Часами терплю «Болеро».
Ну, какое же это
Болеро! -
В мыслях возопию, -
Это теплый сок
Апельсиновый,
Это что-то такое сытное..
Ну, совершенно нет
Слов!
Уж наверняка ты сочинил
Его (ее?)
Не вставая из-за стола
После обеда обильного,
Зевая и тихо сопя.
Ей-богу, подам петицию:
Произведение переименовать!
Пусть называется «Котлеты»
Или лучше,
Просто и коротко:
Вкусный и сытный
Фарш.
Ну, никак не остановиться
Что-то женское, видимо,
Есть,
Пойду хоть, плэер
Послушаю -
Жозеф Морис Равель.
Тягомотное Болеро.
***
Сосуд, что
Ценен пустотой,
И два хлопка
Одной ладонью,
На море штиль,
По небу волны,
На берегу костер.
Домой!
Иду домой!
Вдоль серых скал,
Пустынных зал,
Улыбок стариков и
Облетевших кленов
Иду и хлопаю
Одной ладонью,
На сердце штиль,
А в мыслях волны,
На берегу костер
***
Сидя на окне,
Вглядываясь в фонари,
Вдыхая горечь полыньи
(Что такое «полынья»?
В каком из сотен
Окон я?)
Вглядывась в тени
Тусклых как доспехи
Машин,
Сижу на окне.
Что-то режет глаза.
Я смотрю поверх крыш.
Поверх крыш — пустота
Мария Спиридонова
Что такое
Герой?
Мечта и боль
***
Долго падать
Из окна
В облака.
Мы смеялись так:
Нож в бока.
Мы смеялись так
Сотни лет.
Мы смеялись
И несли
Свет.
Надоело –
Есть средь звезд
Ночь.
Надоело -
И ушли прочь.
Мы в уюте
Чужой
Темноты
Звезды сушим
Как сушат цветы.
Поем песни,
Играем с котом.
Мы накрыты
Тоской,
Как котлом.
И со скуки
Вернувшись назад
Мы увидели зеркало.
Ах!
История графа Десмонда
Что мне оставалось делать?
Пали башни Лиснаворы,
На холмах блих Кэргиллаха
Умирали короли.
Что мне оставалось делать?
Лиэм был похищен фэйри,
Паки унесли Гермини,
Я похитил сам себя.
Что мне остается делать?
В зачарованной твердыне,
Что лежит на дне Лох-Виэл,
Я мучительно мечтаю,
Что когда-нибудь припомню
Слово или два.
Молитв?
Подражание Хайяму
Я несчастлив
И небрит
Ну и что?
Я невежлив
И нетрезв
Вам-то что?
Так создал
Меня Творец
Хорошо?
Хорошо!
Трое
1
Счастья ищут
У ножа?
Да.
2
Железом
корябали высь.
Мы упали?
Нет, поднялись.
3
Не отдам
И не возьму.
Почему?
Да потому!
По дороге
Кого я встретил по дороге?
Студентов, они
Замышляли убийство,
Котят, погнавшихся
За моим ботинком,
Девушку, ее…
Попытаюсь забыть?!
Яков Блюмкин
Желтоглазый глумливец
С дерганой походкой,
Диковатой улыбкой
Злой и веселый
Жестокий и смелый
Встал на пороге
Яков Блюмкин
Глазами посверкивает,
Кобурой поскрипывает,
Улыбается.
«Хотите, свожу
Посмотреть
На расстрел?»
Денди (Я)
Я изящно удивляюсь
С ненавистью улыбаюсь
Я так весело прощаюсь -
Ах, как я хорош!
Я печально ухмыляюсь
И глаза мои мерцают
С тайным счастьем притворяюсь -
Ах, как я хорош!
Я вальсирую небрежно
Я так гнусно, грубо вежлив
Безусловно,
Безусловно,
Я хорош!
Жизнь — игра,
И мы актеры
Снова пошлость
Ну и что же?
Ведь я знаю,
Ведь я знаю,
Я хорош!
Чайки под потолком
Из окна искристый ветер,
Мерцают тени по углам,
Я улыбаюсь.
Мне пронзительно и дико,
Это не ананасы в шампанском -
Это чайки под потолком.
Иберния
Вереск под звездами,
Замки под вереском -
Фермер безумный построил дом.
Дом с тремя башнями,
Дом с пятью крышами,
Дом с десятком дверей и одним окном.
Люди под звездами,
Люди на вереске
Песни поют и горит огонь.
Фермер безумный, наслушавшись песен,
Взял и поджег свой веселый дом.
Смеялся над звездами,
Плакал под вереском,
Танцевал на холмах
С королевой Мэг.
Сгорели три башни,
Сгорели все крыши,
Десяток дверей и одно окно.
***
Свобода,Франция,Вино,Любовь.
Россия.Одиночество,Печаль и Ром.
Ирландия. Холмы, Безумие и Вереск.
Три родины.Три жизни. Три мечты.
Их нет.
Тоска.
Усталость.
Равнодушие и мысли.
Я люблю тебя
Елки да сосны,
Березы да поля!
Родина!Родина!
Я люблю тебя!
Волосы и щеки,
Брови и глаза!
Женщина!Женщина!
Я люблю тебя!
Голова и тело,
Ноги и рука!
Друг ты мой родимый!
Я люблю тебя!
Заклинание
Волчий кожух,
Бородища -
Пастырь волчий
Звездной ночью.
Зимней ночью
Пляшут волки,
Пастырь волчий -
Недалече.
Звонит колокол
Средь ночи,
Ходит пастырь,
Ходит волчий.
В толстых шубах,
С бородами
Мы идем за топорами,
Мы огня не зажигаем,
Мы кресты в ларь запираем.
Зимней-зимней
Звездной ночью
К нам приходит
Пастырь волчий.
Пастырь волчий -
Со волками,
Злые люди -
С топорами,
Злая вьюга -
Вслед за нами.
Мы пойдем
За зипунами!
De-ca-dance
Темно,багрово в коридорах коммуналок,
И бледно-мертвенно в зудящих узких ванных.
Во тьме таясь, сверкают влажными белками
Косматые корявые сатиры,
И феи мертвые кружатся в тусклой кухне,
И гулко, черно стонет минотавр.
Мой одинокий темный бред — я возвращаюсь,
In vino veritas — девиз или проклятье?
Ничего
Просто лежать -
и не есть.
Смотреть, как светлеет сумрак,
Темнеет рассвет.
Есть древняя смешная легенда
Про огненный шар,
Что бродит за окном.
Просто лежать –
И не есть.
Чувствовать, как растворяется тело
В сырых тенях,
В слоистых обоях.
Просто лежать –
И не есть.
Засыпать, просыпаться,
Пустить корни,
Прорасти в стены –
Просто лежать и не есть.