Геннадий Ильницкий

В святилище Любви, душою замирая,
Сквозь сизый фимиам под полог тишины
Проникну, чуть дыша, в предвосхищенье рая,
Где чары забытья тобой освящены.

В мерцаниях свечей замру, как у иконы
И, мысленно молясь, хвалу Любви воздам,
Затем в экстаз войду коленопреклонённый,
В покорности судьбе паду к твоим ногам.

Меня благословив приветливым движеньем,
На алтаре Любви во всей красе представ,
Ты душу распахнёшь в таинственном служенье,
Позволишь целовать прекрасные уста.

Божественный огонь незримо запылает,
Страсть молнией сверкнёт под алый цвет ланит,
До самых пят скользнёт прильнувшими телами
И нас двоих в одно собой соединит.

Мы тут же ощутим как в венах кровь взыграла,
Как нас блаженства вихрь с немыслимых высот,
Собою окружив под громкий звук хорала,
В неведомую даль отчаянно несёт.

И будет мир вокруг, как океан, качаться,
Мы таинство свершим, запреты расколов,
Разбудим тишину, делясь восторгом счастья,
Восславив до небес вселенскую Любовь.

Обрящем благодать и волны страсти схлынут.
Боясь тревожить нам ниспосланный покой,
К себе прижму сильней, целуя как святыню,
И ты к моей груди приникнешь головой.

Припомнил детства первые игрушки –
стеклянный шар, где мир, вобрав печаль,
засыпан снегом был. К шару прильнувши,
я этот мир чудесный изучал.

Встряхнув стеклянный шар, я наслаждался,
глядел на то, как, образуя вязь,
снежинки опускались, в ритме вальса
чарующими хлопьями кружась…

И ныне, видно осенённый свыше,
в заботах недовольный всем подряд,
тоской гонимый, я из дома вышел,
почувствовал душою чей-то взгляд.

Под куполом небес казался вязким
холодный воздух. Будто бы во сне,
даруя предвкушенье дивной сказки,
на землю падал настоящий снег…

Птицы на юг улетели, лишь чёрные вороны
роются в листьях опавших, ища пропитания,
только с биг-бордов политики скалятся мордами,
бодро зовут в никуда, раздают обещания.
Ветер затих, напоследок присвистнув с досадою,
небо померкло, скривилось, желая поплакать и
слёзы на землю крупинками белыми падают,
снег превращается в лужи с разводами слякоти…

Нет, то не вороны замерли в холоде – нищие,
сгорбившись возле ворот храма, ждут подаяния,
мимо народец спешит за духовною пищею,
жаждая по расписанию с Богом свидания.
Свечи мерцают, сусальное золото бликами,
Пастыри громко читают мирянам весть вещую,
Смотрят с икон все святые суровыми ликами –
Верят ли люди в то Царство, что было обещано?…

Здесь и минута – как вечность, по своему значаща,
Чтоб не шуметь, приумолкла весёлая звонница.
Память о прошлом крестами церковного кладбища
В храм осторожно сквозь окна немытые смотрится.
Голодно в мире, надумано, холодно, ветрено.
Многие замерли возле ворот обнищания.
Каждому, как говорится, даётся по вере, но
Долго ли будут звучать лишь одни обещания?…

Банально повторю: «и снова осень!»,
взгляну, как птицы тают в синеве,
как тополь за окном, наряд свой сбросив,
в который раз готовится к зиме…

С порывом ветра, на прощанье хрустнув,
снаружи ветвь ударится в стекло,
и я, к зиме готовясь, вспомню с грустью
прошедших дней приятное тепло…

Когда ноябрь от страха смерти замер,
чудес природы не зови, не жди,
увы, не зря прощальными слезами
становятся осенние дожди…

Я всё же прошепчу порой осенней,
пока узор из листьев не исчез,
банальные слова: «замри мгновенье!»,
ведь осень – это чудо из чудес!..

Там, где море стало небом, там, за Тендровской косою,
где прибой поёт уныло и песок шуршит печалью,
я стою заворожённый звёзд мерцающих красою,
зачерпнув немного неба, месяц в пригоршне качаю…

Там, где звёзды, став мандалой, в темноте ночной повисли,
там, где волны навевают транс повтором мантры пенной,
я душой вбираю звуки, погружаясь в бездну мысли,
становлюсь Творцу подобным, растворяясь во Вселенной…

Движимы надеждою последнею
слов непоправимых избежать
мы идём осеннею аллеею,
листья тихо падают, кружа.

А душе, дошедшей до отчаянья,
кажется, что ты, осилив грусть,
бросишь мне в лицо слова прощания,
я от глупых слов не удержусь.

Голову тоска сдавила обручем,
кажется, что нет пути назад,
тёплый воздух полон дымной горечи,
влага набегает на глаза.

Ветер улетел, играя кронами,
кажется, судьбе наперекор,
осень, этой жизнью умудрённая,
нам дала закончить разговор.

Плавно догорая в жёлтом пламени,
осень провожала парком вглубь,
листья не сорвались с веток, замерли,
как слова прощанья с наших губ.