Архив за месяц: Декабрь 2015

Истории секретного НИИ

рассказанные мне когда-то родителями и основанные на подлинных фактах.
Все фамилии изменены, совпадения случайны, и автор ответственности ни за что не несёт.

11752544_1034701596540146_9060359097593060104_n

ИНЖЕНЕР ПРОДАВАЛ ВОЕННЫЕ ТАЙНЫ.

Долгие годы мoи старики были сотрудниками НИИАПэПэ*- одного из обычных секретных НИИ, работавших на оборону. Название длинное; проще его называли “десятый ящик”, или ещё короче – “десятка”. Уже этот кодовый номер как бы давал понять: дело тут ведомственное, сурьёзное, сугубо зашифрованное, почти как Ангар 51. Неизвестно, чем они там занимались, у себя на “десятке”, все эти годы – но вряд ли вивисекцией пришельцев и поисками внеземных технологий. Наверняка, радиоэлектронными штучками той давно забытой, докомпьютерной эры.
Естественно, папа и мама, два “засекреченных” служащих, были “невыездными”, хотя – a куда можно было поехать в шестидесятых- семидесятых? Тогда “выездных”-то было раз-два, и обчёлся. Мотались по всей стране в командировки, на какие-то важные “испытания” АПуПешных их разработок, возили с собой бумаги, содержавшие, как полагали, “военные тайны”, получали 110-120 рубликов в месяц. Папа, правда, тот сделал кое-какую карьеру в НИАППе: защитил диссертацию и стал начальником лаборатории, а затем – и отдела, в то время как мама свой век провела в “рядовых “инженерах.
Но выдать секреты – ни-ни! Ей бы и в голову не пришло так насвинячить Отчизне.
А инженеру Аванесяну – пришло. У него был практический склад ума, и он сразу дотумкал, что отрасль, где он трудился – абсолютно бесперспективная. Ничего, кроме жалкой зарплаты в 120 рублей,в ближайшем будущем не предвиделось. Если с других производств можно хоть что-то вынести – производимый товар или какую деталь оборудования – здесь, в НИАПeПе, не было ничего – одни идеи и разработки! Военные.
Но если такое всё тайное и секретное, должно же оно кого-то интересовать?- думал Аванесян. Хоть какую задрипанную вражескую разведку?
И стал вынашивать планы, и собирать документы…И хоть Уровень Допуска у инженера был невелик, но известными ему параметрами двух радиолокационных установок он надеялся всё же порадовать Пентагон! Думал также всучить простофилям- американцам, как объяснял он позже, неважные и второсортные сведения, всякую дезинформацию- а деньги с них всё- таки взять.
-Конечно!- его поддержал коллега и близкий товарищ Терликов. Он возбуждённо хихикал и потирал ладони.- Вот у меня семья; на меня, понимаешь, могут нажать…а ты свободен, как ветер, можешь и эмигрировать! Если бы не семья, я бы завтра же им все секреты продал – всё равно через месяц- другой устареют – и поминай, как звали!…
Через знакомых в Москве каким-то образом вышел на сотрудника американского посольства. Узнав о шпионском рвении Аванесяна, тот обещал “доложить компетентным коллегам” и организовать ему встречу . Говорил он на ломаном русском, но неохотно как-то, безо всякого энтузиазма. Инженер был даже разочарован: это в самый разгар-то холодной войны и гонки вооружений!
Позвонили ему не сразу. В этот раз говорили охотно и весело, и по-русски очень прилично, но с сильным американским акцентом. Пригласили приехать в условное место со всей собранной документацией.
– А как же насчёт оплаты?- Инженер был готов к сотрудничеству с Западом, нo на взаимовыгодной основе.
Шпион ЦРУ отвечал уклончиво:
– Вы приезжайте, а там посмотрим. Зависит от ценности материала.
Аванесян поехал на встречу; имело смысл прихватить с собой и личные вещи, но ему не хотели портить сюрприз. Его наивность и легковерность были настолько забавны, что даже растрогали “американцев”.
Где провёл инженер последующие годы – никто точно сказать не может, И хотя ему не удалось передать сведенья в руки чужой разведки, да и сведенья -то оказались сомнительной важности – нужно принять в расчёт саму гнусность намерений.
Как вот меня, например, арестовали при “попытке к спекуляции”. Не успела ещё продать , но собиралась.
А Аванесян был вовремя взят при попытке измены Родинe.
Годы спустя он вернулся в Ростов и был принят на тот же “10й ящик”; только НИИ АПП был уже перепрофилирован. Обезопасив себя от вражеских происков , он разрабатывал теперь магнитофоны “Ростов- 101 и 102 стерео”.
——————–
*НИИ Автоматизации Промышленных Предприятий

“ПОЙДУ ДОЛОЖУ В ВАШИНГТОН”.
11745537_1034699246540381_2692727266891998661_n

Может, после истории с Аванесяном, а может, в связи с обострением международной напряжённости в целом, руководство НИИ АПеПе повысило бдительность. Необходимо знать, “чем дышат” сотрудники секретно- оборонного НИИ, каковы интересы и настроения, что говорят и как реагируют, какие книжки читают, каким передачам внемлют, вращая ручки транзисторов?
Средства сбора такой информации были разнообразными. В том числе, в нашем дворе, со всех сторон окружённом “хрущёвками”, где жили сотрудники НИИ АПП, был открыт детский кружок”Умелые руки”, который правильней было б назвать “Длинные языки”. Там ребятишки младшего школьного возраста играли, мастерили и рисовали в своё удовольствие; а руководила кружком Анна Матвеевна Брук, жена инженера Брука, особа свежая и приятная, легко входившая к детям в доверие, и тe охотно с ней откровенничали…
Моя бабушка, помню, говаривала: “Дети – предатели всей семьи!”
Я тогда была в младших классах, и тоже ходила с подружками в этот кружок; мастерить никогда не любила, но любила зато рисовать и смотреть диафильмы. И помню, как Анна Матвеевна спрашивала детей:
– А твои папа и мама вечером чем занимаются?…Книжки читают? А радио слушают? Есть транзистор у вас?…А передачи из Америки взрослые слушают? И по- английски всё понимают, когда говорят?… Ну, надо же, какие молодцы!
У нас транзистор был, и папа часто слушал музыку, а иногда – и “Голос Америки из Вашингтона”, который нещадно глушили…но всё это мне не казалось забавным. Хотелось зато рассказать Бручихе о том, как папа каждый вечер запирается в туалете, объявляя: “Пойду доложу в Вашингтон!”…(Юмор такой был у отца: каждый раз, собираясь засесть в туалете, он говорил: “Ну, я пошёл доложить в Вашингтон”)
Вот это могло бы Анну Матвеевну развеселить, думала я, любившая смешные истории, но потом застеснялась…больше детей, чем Анну Матвеевну; вопрос был какой-то такой щекотливый, связанный с туалетом…и передумала, ничего не сказала.
Может, и правильно сделала. Папе, сотруднику вздорному и считавшему себя бог весть каким умником, могло ничего и не быть; а могло, в свете последних событий, и не поздоровиться, и карьере его в НИИ мог быть нанесён серьёзный ущерб.

ИНЖЕНЕРА УВОЗЯТ В ПСИХУШКУ.
11742791_1034697006540605_1902630058990115994_n

В НИИАПеПе работал один инженер по фамилии Терликов. Способный был, как говорили тогда, “башковитый”, вот только страдал он душевным расстройством неведомым, дававшим пару раз в год обострения. Думали, речь шла о шизофрении, которой часто подвержены как раз личности незаурядные и даже, порой, гениальные. Зная такое дело, никто, конечно, Терликова из института не гнал, не увольнял, был он полезным сотрудником…Но наблюдали за ним внимательно, не спуская бдительных глаз, чтоб не прощёлкать момент, когда на него “накатит”…
Функцию бдения взял на себя, с дружного согласия родных и близких, начальник лаборатории Малышев. План действий на этот случай был прост: при первых же признаках, тихо и незамедлительно, не привлекая внимания, вызвать в НИИ психиатров. Раз или два этот план успешно сработал, но Терликов был неглуп и быстро учился на опыте.
Понять, что с ним что-то не так, не составляло труда. Обычно всё начиналось с того, что Терликов вдруг становился весёлым. Хихикал и хохотал, читая техническую документацию, в которой совсем ничего смешного и не было. По этим признакам возбуждения коллеги определяли, что время звонить, пока веселье его не зашло далеко. В дальнейшем больной становился неуправляемым: в буквальном смысле рвал и метал. Рвал и метал документы, над которыми прежде хихикал; и Малышев с ужасом помнил картину полного хаоса, царившего в лаборатории- бумаги из разных папок, из разных проектов, кружившие в воздухе и вперемешку слетавшие на пол, а Терликов на четвереньках, зажав в зубах ещё не отксеренный, только что присланный из министерства заказ, мотает кудлатой башкой…И все попытки вырвать его, покусанный и обслюнявленный, из стиснутых челюстей, бесполезны.
– Отдай, Вадим Николаич! Фу!! Отдай, я тебе говорю!
И в этот раз Малышев первым почуял неладное: Терликов фыркал, хихикал и потирал ладони над справочником полупроводниковых диодов, как будто в жизни не видел такой смешной чепухи!
Малышев сделал бровями особый знак старшей научной сотруднице Вере Демидовне и мягко, на цыпочках выбежал в коридор, чтоб из кабинета напротив, не привлекая внимания, вызвать “03”.
– Да, проходная закрыта,- говорил он в трубку вполголоса, – но вы подождите внизу, и я вам его пришлю, под удобным предлогом…Да, это хитрый такой сукин сын, с ним держитe ухо востро; если о чём догадается – то может нормальным прикинуться, назваться чужой фамилией…
– Не беспокойтесь, возьмём. Брали и не таких, – заверили Малышева.
С полчаса сослуживцы дружно следили за Терликовым, то и дело бросая тревожные взгляды в окно и невзначай убирая подальше бумаги…с ним же самим были фальшиво любезны и предупредительны. Наконец, появилась “скорая”, встав за углом проходной.
-Да? Хорошо, позову,- ответил начальник по телефону с видимым облегчением.
-Вадим Николаич, там к Вам пришли, на проходной – выйдите на минутку,- как можно невинней и непринуждённей он обратился к Терликову.
И мог бы поклясться, что на лице инженера заметил дьявольскую ухмылку.
Послушно и без возражений Терликов вышел. Коллеги прильнули к окнам, чтоб не пропустить интересное: как человека увозят в психушку…
Но Терликов был не дурак; он и не думал идти на проходную, а лишь спустился вниз на этаж, где из окна туалета был прекрасный обзор: скорая помощь в засаде, два санитара и врач. Он хохотал до слёз и беззвучно кусал кулаки – настроение просто отличнoe!
А Малышев нервничал: психбригада уж полчаса как пряталась там, за углом, Терликов не выходил…Так без него, глядишь, и уедут. Черт бы побрал “закрытые” учереждения с их проходными! Придётся спуститься …
-Вы по поводу Терликова?- успел он только задать вопрос.
Дальше всё произошло быстро и неожиданно. Сотрудники и подчинённые сверху, а ниже, из окон сортира, сам Терликов, смотрели, разинув рты, немое кино; Малышев дрался, как лев, но уступил грубой силе троих, впихнувших его в фургон. На службу начальник вернулся лишь через пару дней, вялый и заторможенный, чего нельзя было сказать об инженере Терликове, бодром и энергичном, как никогда. Сидя на своём рабочем месте, он абсолютно серьёзно, без тени улыбки, просматривал документацию.

Истории про Kaтю.

cartoon

КАТЕ СКУЧНО С ДЕТЬМИ.
Катя всегда была девочкой, непохожей на других. Не то, чтобы очень странной, но, скажем, не такой как все – в любом возрасте.
Когда её, совсем маленькой, привели в детский сад, она сначала плакала, но потом перестала, освоилась. Но не в том смысле, что стала играть с другими детьми.
– Мне с ними неинтересно, – говорила она, пожимая плечами. А с кем интересно? Со взрослыми.
Катиной маме это было непонятно, её это тревожило; самой ей в детстве было интересно и с теми, и с другими – со взрослыми можно было поговорить о том, чего дети не понимали, зато с детьми- поиграть так, как взрослые играть уже не могли. Катя же просто садилась рядом с воспитательницей Надеждой Михайловной и, если не рисовала, то вела с ней беседу, задавала вопросы:
– А где Вы учились прежде, чем стать воспитательницей?
– Скажите, а дома Вы тоже всегда готовите манную кашу?
В детском саду почти каждый день давали манную кашу с изюмом, а поскольку Катя её не любила, то считала, что это – любимое блюдо Надежды Михайловны,
– А чем Вы занимаетесь вечером, когда приходите с работы?
– У Вас муж, дети есть?…
Вопросов у Кати было много- видно, ей уже тогда нравилось брать интервью, но воспитательница быстро уставала, начинала нервничать и говорила:
– Катя, ты лучше – знаешь что?…Возьми бумагу, ножницы – вырежи снежинку.

ПРО ЯЩЕРИЦУ, ПТИЦУ И МЫШЬ.

Катя всегда запирала свою комнату и не любила проветривать. Никогда не открывала окно.
– Почему ты не хочешь проветрить?- спрашивала мама. – Bпусти свежий воздух!
– Не хочу окно открывать, – упрямится Катя.
– Почему это- не хочешь? – удивляется мама.
– А вдруг через него что-то влетит? или кто-то зайдёт?…
– На третий этаж – кто влетит или зайдёт?
– Да кто угодно: мышь, птица, или ящерица…
Понимала мама, что с ней – бесполезно, и ждала, пока Катя уйдет себе. В школу.
Только она – за порог, как мама – в её комнату, и – шасть! к окну. Жалюзи подняла.
– Слава богу! A то мы уже заждались, – сказали сидевшие на подоконнике ящерица, птица и мышь.

КИТАЙСКАЯ ИСТОРИЯ.
Катя готовится к экзамену по истории Китая и сокрушается время от времени:
– Ничего не понимаю! Пять раз прочла и ничего не помню.
Мама советует:
– Ты найди систему, какие-то закономерности, чтобы можно было за что-то зацепиться.
Катя машет рукой. Какие тут ещё закономерности!
Потом читает имена:
HU- JINTAO
HU-YOABANG
HUI LUI
HUA HUOFENG
LI FICHUI
PENG DEHUI
И замечает с интересом:
– Всех китайцев зовут HUI.

КАТЯ И VIP.
Поехали Катя, Агата и Денизе с классом в Рим, на экскурсию.
Идут себе по улице, вдруг – навстречу им из-за угла – знаменитый певец, Тициано Ферро! Живой!…
Агата сомлела:
– Боже мой! Это он! Это он! Тициано мой Ферро! Это он!…
Денизе стала у него автограф просить. Начали в сумках рыться, ручки искать. Фотографироваться с ним хотели…Только Катя стоит, ничего не ищет, руки скрестив на груди. Подруги видят, что она, растяпа такая, сейчас без автографа останется:
– Скорее! Бумагу ищи! Что же ты, ну!
И Тициано ждет терпеливо, чтобы и ей автограф дать…улыбается.
А Катя и не думает листик искать.
– Ну, что ты, давай! Скорей!
– А что это я должна у него автограф брать? Может, я не хочу, – возражает Катя .
Постоял Тициано Ферро – постоял, да так и ушёл, как оплёванный.

БУРЛЮК – ДРУГ МАЯКОВСКОГО.

Катя готовится к литературе, рассказывает о Маяковском:
-…а ещё у Маяковского был друг Бурлюк, у которого был один глаз…и это был, в общем, такой тип…экстравагантный.
– Всё?…
– Всё. А что ещё можно о нём сказать?

КАТЯ И ЕНОТ.
Синьор Прочоне* ухаживал за Катей. Желая разжалобить и растрогать её, посылал сообщения:
“Нежное пушистое животное хочет ласки и тепла”…
Или:
“Маленький славный енот”…
Ta холодно отвечала:
“Приблажный назойливый мужчина должен перестать представляться животным!”
————
*procione- енот (ит.)

ПОСВЯЩЕНИЕ ПАПЕ.
Вышла у Кати первая её статья в иллюстрированном глянцевом журнале, и хочет она один из экземпляров подарить папе. Советуется с мамой – что же ему написать?
“Дорогой папа!”… – а дальше у неё не получается. Что-то на ум ничего не приходит.
“Дорогой папа!”- подсказывает мама, матёрый литератор.- “Тебе я обязана приятной внешностью и мозгами набекрень”.
Катя задумывается – о себе, о папе, о полученных в наследство достоинствах и недостатках, и добавляет грустно:
– Ноги у меня так и не прошли…
-?!…
-…думала, что выровнятся со временем.

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ В ЖИЗНИ.

Катя с детства была нетерпимой к тем, кто вёл себя неэстетично. Не прощала тех, кто громко рыгнёт или издаст другой непотребный звук.
– Как вы можете?…- говорила она с тихим презрением. – Я, например, ЗА ВСЮ ЖИЗНЬ ни разу не пукнула!
– Ну, это случай из ряда вон,- отвечала я с недоверием.- Тебя нужно в Книгу рекордов Гиннеса.
– Тот день, когда я пукну,- продолжала она с мрачной торжественностью,- станет Последним днём в моей жизни. Клянусь- я покончу с собой.
Затем,поразмыслив , качала головой.
– Нет, теперь не покончу, – со скорбью в голосе.- Потому что теперь, если покончу с собой, вы подумаете, что это оттого, что я пукнула…

cartoon auto

КАТЯ УБИВАЕТ СИТРОЕН.
Как только Кате исполнилось восемнадцать, она, как и многие её итальянские сверстники, пошла сдавать на права, и каким-то образом их получила после всего четырёх уроков вождения в автошколе города Атри. Ясное дело, ей не терпелось добраться теперь до машины, сесть поскорей за руль и куда-нибудь укатить. Но мама справедливо подозревала, что водить она ещё не умеет, и не давала ключи.
– Посмотрим, Катюша, на что ты способна, – сказала мама, усаживаясь рядом с только что получившей права и вцепившись для пущей надёжности в ручной тормоз.
Катя деловито пристегнула ремень, поставила ноги, как нужно, потом завела мотор…и тут же рывком отчалила от тротуара, даже не глянув в зеркальце, в то время как сзади на всех парах на них надвигался большой грузовик. Убедившись, что дочка и правил дорожного движения не знает, и в манёврах очень слаба, мама решила, что самой ей водить ещё рано и взяла с неё обещание, что за руль садиться не будет, пока они вместе и неспеша не выработают нужных навыков. Катя с ней согласилась.
А был у мамы в ту пору фургончик “Ситроен”, очень нужный ей для работы, и как раз приближался рабочий, летний сезон.
Не прошло и недели после выдачи прав, как пришлось отлучиться маме – провожала бабушку в Римини, чтобы там посадить её в самолёт. Только мама с бабушкой за порог, а Марчелло – тот после рабочей недели хотел отоспаться как следует, Катя – хвать ключи, прыг в Ситроен! Решила съездить недалеко, за шестьдесят километров, проведать друзей в город Пескару.
Надо сказать, что Марчелло всегда был против того, чтобы Катя водила; говорил, что физически слишком мала, ей бы нужен какой-то детский автомобиль, типа Смарт, и что не заполняет она, как все, сиденье, а сидит в нём, “как в корзинке яйцо”.
Было раннее воскресное утро, и машин на дорогах она не встретила, поэтому каким-то чудом ей удалось добраться до Пескары, где-то припарковаться, позавтракать в баре. И на обратном пути всё могло бы пройти так же гладко; но постепенно люди проснулись и дороги Абруццо наполнились, пусть вялым и жидковатым, но всё же дорожным движением. О том, что случилось потом, мама могла судить лишь по рассказам очевидцев.
Последним видел живым её Ситроен продавец семян и орехов, приятель Марчелло, пьянчуга Мирко. Воскресным утром он направлялся в Атри, чтобы там, спозаранку, встретиться в баре с друзьями…
“Вижу,- рассказывал он Марчелло, – с горы спускается ваша машина. Едет сама по себе; внутри, за рулём- нет никого…Потом, когда уже поравнялся, смотрю -там Катя”.
Когда Катина мама вернулась из Римини, Марчелло встречал её на перроне.
– Ну, как, проводила бабушку, всё хорошо? – он начал тактично, издалека.
-Всё хорошо, а у вас?
– А у нас – твоя дочка попала в аварию, твой фургон – вдребезги; новый мотор, да и весь перёд – всё смято в гармошку, убит!…
-Боже мой!- закричала, трясясь, несчастная мать.- А она- то где, что случилось?! в больнице?!
-С ней всё в порядке, – сквозь зубы, вроде как с сожаленьем, скрипел Марчелло,- а вот синьора, с которой она столкнулась – в шоке. Её увезли в больницу.
Дело в том, что Катя на перекрёстке, не пропуская встречный и поперечный транспорт, сделала вдруг поворот налево, отчего одна из машин врезалась в неё на полном ходу. На занятиях в автошколе им, конечно, показывали многочисленные рисунки, на которых машинки: красная (К), синяя (С), жёлтая (Ж) и разных других цветов в нужной последовательности пересекали перекрёстки. Но Катя систему так и не усвоила, а предпочла заучить все эти пятьдесят, или сколько там их было, вариантов, наизусть, как сочетания букв: таблица N15- КЧЖСБЗ, N 20- ЖБСКЧЗ, N 6- ЗБЖКСЧ и так далее. Память у неё прекрасная и на экзамене не подвела, а вот на практике…вышло совсем другое сочетание.
-Ну, слава богу, что отделалась лишь испугом, – бормотала мама, переставая трястись от страха, но начиная снова – от злости.
-Испугом?!- саркастически переспросил Марчелло.- Когда я приехал на место – Мадонна! -там полиция, аварийная служба, скорая помощь…А твоя дочь стояла там, руки в боки, и сказала мне только: “Ну, наконец-то! Теперь я могу пойти выпить кофе”.
…В тот раз, когда мама вернулась домой, Кате не поздоровилось.

cartoons

ИЗ КАТИНОЙ ЖИЗНИ В РИМЕ.
Катя продавала билеты в оперу недалеко от римского Пантеона. Надо сказать, это были билеты не совсем “в оперу”, если под оперой подразумевается театр с ложами, партером и действием на сцене. Людям, покупающим билеты на улице, это казалось само собой разумеющимся, но на самом деле их ждал концерт небольшой труппы певцов в некоем помещении, исполняющих популярные арии из классичеcкого репертуара. Впрочем, исполнители были неплохие и редко кто возвращался, чтобы выразить возмущение – да у большинства туристов и времени на это не было.
Одетая в длинное платье, выданное в театральном гардеробе, Катя обращалась к прохожим на трёх языках, предлагая купить билет:
-Опера тунайт?…
Диплом лингвистического факультета с отличием всё-таки пригодился. Иные останавливались и желали сфотографироваться с “принцессой”. Особенно японцы, которые по ходу дела снимали всё: плитки на тротуаре, нижнюю часть колонн и даже голубей. Иранка, продававшая билеты неподалёку, дивилась:
-Глянь на японцев: фотографируют голубя! Что, в Японии нет голубей?
Некоторые туристы смотрели озадаченно на Пантеон:
– Это что- Парфенон?
-Пантеон,- поправляла Катя, но потом, устав разубеждать, соглашалась:- Да, Парфенон.
И, довольные тем, что и Парфенон оказался здесь же, неподалёку, фотографировали здание.
Кое-кто спрашивал:
-Ты – Виолетта?
-Да ,- отвечала покладисто Катя.
-А мы увидим тебя сегодня в опере?
-Если возьмёте билет – увидите.
По вечерам подол театрального платья приходилось отстирывать – был весь замызган и в лошадиной моче, которая стекала с возвышения на пьяцца делла Ротонда, куда заезжали повозки, вниз – туда, где стояли распространительницы билетов.
Кроме принцесс и оперных виолетт, туристов всегда привлекал ещё один сорт “ряженой” публики- “центурионы”. Эти были, в своём большинстве, выходцами из Восточной Европы: румынами, болгарами, русскими. Большинство из них не имело лицензии для работы “центурионом” и вообще ничего, кроме рабочего костюма: доспехов, шлема и сандалий, одетых летом на босую и волосатую ногу, а зимой – поверх тёплых колготок. Заскучав на посту, они обращались к туристкам преклонного возраста:
– Оh, Barbie, Barbie! Мarry me!**
За группой “центурионов” приглядывала “Мессалина”, синьора лет шестидесяти пяти, которая стирала им костюмы и отбирала деньги, пряча их в напузник.
-Если оставить им деньги, – объясняла она, – они всё истратят на “gratta e vinci***”и бутерброды.
Работа Кати была несложной; пять – шесть часов на улице, но зато – минимум тридцать пять евро в день, а если повезёт продать много билетов – доходило и до семидесяти. Плюс уроки английского языка, которые она давала своим немногочисленным ученикам тоже где попало: в сквере, в баре, в ресторанчике за обедом.
В свободное время бродила по городу, заглядывала в магазины- например, в магазин белья на виа дель Бабуино, по пути от пьяцца ди Спанья к пьяцца дель Пополо.
Просила показать ей розовые простыни из чистого шёлка. Именно розовых у них в данный момент не имелось, но всего за несколько тысяч евро можно было приобрести разнообразные комплекты постельного белья, в том числе и шёлковые, всех цветов радуги.
-Жаль…ну, что ж, я зайду попозже,- вздыхала Катя.- Я живу тут неподалёку.
– Где? На виа дель Бабуино?
-Да, вот недавно обосновалась.
– И как тебе здесь, в этом квартале? Все эти именитые соседи- политики, сенаторы…
-Неплохо, неплохо,- благодушно отвечала она.
Заходила также и в “Bulgari”. Её встречали любезные продавцы.
-Покажите мне ожерелья,- просила она.- Только не те, что пострашнее, а красивые- понимаете?…Мне нужна ваша помощь в выборе.
Катю сажали в кресло, обслуживали втроём: один держал зеркало, другой поднимал ей волосы, а третий бережно подносил и одевал ожерелье.
– Ну, как Вам это? Прелестно, не правда ли? – спрашивали “клиентку”.
– А что за камни?
-Топазы и изумруды.
-Надеюсь, оно – из новой коллекции?
-Да, разумеется…
– И сколько стоит?
-Одиннадцать тысяч восемьсот шестьдесят два евро…Hо есть специальная скидка: одиннадцать тысяч восемьсот сорок.
-Знаете, вы меня почти убедили, – говорила Катя, прищуривая глаза, – но мне нужно подумать. У вас есть каталог?
-Конечно.
Каталог украшений Bulgari укладывали в фирменный пакет и, распрощавшись, довольная Катя шла себе дальше по улице.
Как-то раз Катя нашла в вагоне фуражку начальника поезда, но почему-то не отдала её начальнику и не оставила на сиденьи, а взяла себе. Утром, когда начал накрапывать дождь, надела фуражку на голову и пошла позавтракать в бар.
-Такая молодая, и уже начальник поезда!- восхитился бармен.- И как ты справляешься?
– Да, справляюсь так, потихоньку. Вначале было нелегко, конечно – путала всё время рычаги: ну, тронуться с места или затормозить…Бывает, хочешь тормознуть, и наоборот – прибавишь ходу, или – хочешь прибавить, а затормозишь резко так – прр-ррр! А потом-ничего, освоилась, пошло, как по рельсам…
-Вот молодец! – похвалил её бармен. – На таких людях, как ты, и держится ещё Италия…Завтрак – за счёт заведения!
Поправляя большую фуражку на маленькой голове, Катя взяла с достоинством бриошь и чашку кофе.
Много профессий пришлось ей сменить и много ролей на себя примерить в те первые годы самостоятельной жизни. Всё это случилось, конечно, несколько лет назад, когда никто ещё не узнавал Катю на улице, и задолго до того, как Катя стала знаменитой…
Но это уже совсем другая история.
——————
**”О, Барби, Барби! Выходи за меня!”
***билетики “скреби и выигрывай”(прим. авт.)