Письмо учёного монаха к брату-францисканцу в 1259 году от Р. Х. о флагеллантах.

Ну, здравствуй, наконец, любимый брат!
Прости, что долго не писал – мне было
Всё недосуг. Иной раз сядешь за
Письмо и сразу сотня дел –
Как будто бы нарочно сторожила
Минуту эту – кинется гуртом
И ну толкать под локоть… Так и бросишь.
Но нынче тут дела такие, что
Грех не писать о них. Ты как-то, помню,
Расспрашивал меня о флагеллантах.
Так я сперва о них, а уж потом,
Коль не запамятую, и о прочем.
У нас в Перузе, как ты знаешь, осень
Весьма холодная: здесь север, а не юг,
И лёгкой одежонкой не согреешь
Озябших плеч. Здесь в моде горностай
Иль грубая и тёплая дерюга –
Смотря по чину. Таковой обычай,
С природою согласный, знал наш край
До сей поры, но нынешнюю зиму
Иной фасон: всяк ходит полуголым:
За исключеньем женщин – эти дома,
Храня стыдливость, бродят нагишом –
Мужчины старые и молодые,
Всех цехов, состояний и сословий,
От бедного подёнщика до графа,
И даже маленькие ребятишки,
Попарно, обнажённые по пояс,
На холоде плетьми себя бичуют.
Какой-нибудь иноплеменный путник,
По воле иль судьбою попади
Он в город наш, подумал бы, что люди
Здесь все бедны: нет денег на одежду,
И обнажённым им не остаётся
Иного выбора, как бить плетьми
Себя, чтобы хоть капельку согреться.
Священники с крестами и хоругвями,
Руководя энтузиазмом толп,
Ко храмам их ведут, и там под пенье
Псалмов, под плач к Творцу о милосердии
Ниц повергаются пред алтарями
В порыве равном пастырь и мирянин,
И к тайным и холодным сводам храма
Летит горячим паром их восторг.
Перуза кается. Ростовщики и воры
Всё незаконно ими нажитое
Назад владельцам прежним отдают;
Пусты узилищ недра, двери тюрем
Отверсты: осуждённые и судьи
Братаются и просят друг у друга
Прощения, а славных окаянством
Убийц увидеть можно у колен
Родителей убитых ими жертв,
И те благословляют святотатцев.
Такие вот дела у нас в Перузе.
Я сам себя маленечко посёк
Во славу Божию, на всякий случай.
Любовь, распределённая на всех,
Я думаю, не может длиться долго.
И потому, наверное, конец
Божественному всепрощенью близок.
Они хотят теперь идти в Милан.
Посмотрим, каково их встретят там.
Я думаю, сеньор Паллавичино
Не будет шибко рад таким гостям.
Пошлёт им триста виселиц навстречу:
«Привет вам, господа, и добрый вечер!»
И что ещё об этом скажет Рим?
Ну, эти, как всегда, усмотрят ересь.
И будут правы. Ведь нельзя ж одним
Аршином небеса и землю мерить.
В быту должно быть тёпленько – не жарко
И не студёно. Скоро прежний лад
Во всём настанет, вот увидишь, брат.
Разобрана святая будет свалка,
Смиренным станет ревностное рвенье,
К своим делам вернётся каждый чин:
Миряне – каяться, чтоб Господу понравиться,
Священники – чтоб более прославиться…
Лишь жарче станет жажда десятин.