Жили-были Мир, Вредность и Настроение. Мир был очень непостоянным, сегодня он один, а назавтра вдруг становился другим. Почему он был таким – никто не знал. Но чтобы жить с ним в ладу и дружбе, Настроению приходилось тоже меняться вместе с Миром. Вредности-то было легче, она всегда добивалась своего слезами и капризами и не хотела меняться.

Утром, когда Мир просыпался и сладко потягивался в постели, Настроение расправляло свои тонкие лёгкие крылья, улыбалось спросонья навстречу солнечным лучам. Оно было прекрасное и ангельски чистое. Если на улице была хорошая погода, Настроение сейчас же принималось танцевать и кружиться на своих радужных крылышках по всему дому, петь песни и порхать бабочкой. А если же шёл дождь, или страшно завывал холодный ветер, Настроение сворачивалось в маленький шерстяной кокон. Ему там было тепло и уютно. Оно, как гусеница, ждало лучших времён, когда же можно будет опять выпорхнуть на свет.

Днём Мир часто начинал суетиться, спешить, спотыкаться, а иногда даже и падать. Случались с ним такие прескверные дни, когда он делал кучу непростительных ошибок, говорил всем подряд обидные и непозволительные слова. Тогда Настроение от отчаянья опускало свои крылья. Они вдруг становились тяжёлыми, как будто их облили грязью. Настроение уже не могло взлететь как раньше. Нет, оно не сразу сдавалось, оно пыталось сначала очистить крылья, стряхнуть тяжесть и грязь. Но если Мир уж так сильно был суров и скверен, оно просто не могло справиться с этим. Крылья совсем падали на землю, а Мир их безжалостно затаптывал. И Настроение их теряло. А ведь их так трудно было снова вырастить. Это были ужасные дни. Настроение так сильно менялось, что само себя не узнавало, глядя в зеркало. Оно становилось нахохленным, скрюченным, вредным, плаксивым, в общем, очень плохим. И Вредность радовалась этому, наверное, просто из вредности.

Как-то вечером за чашкой сладкого какао Настроение задумалось, как же исправить Мир, чтобы он всегда был хорошим. Вот уже несколько дней, как оно потихоньку отращивало свои крылья. И они весело пушились мягкими радужными пёрышками у него за спиной. На завтра Настроение планировало полетать от души, но очень боялось, что Мир может этому помешать и снова всё испортить.

«А почему я тоже должно меняться, как Мир? – вдруг подумало оно, – я не хочу снова потерять свои крылышки, они такие прелестные и удобные». И оно решило ни за что не сдаваться, и что бы ни случилось – летать и радоваться жизни весь день!

Утром, когда Мир, как всегда, безмятежно потягивался в своей постели, Настроение быстренько выпорхнуло навстречу солнышку. День был прекрасный, тёплый, светлый. И Настроение просто было на седьмом небе от счастья. Ведь крылья несли его так легко и плавно, ведь всё вокруг светилось, ведь даже Вредность внизу казалась маленькой букашкой. И это было очень смешно. И даже Мир, глядя на порхающее Настроение, улыбался во весь рот.

А когда Мир споткнулся и упал, ворча и хмурясь, и Вредность растянулась с ним рядом в слёзной истерике, Настроение даже не посмотрело на них. Оно поднялось ещё выше, к облакам и оттуда весело и приветливо помахало им рукой. И Мир, подумав немного, ответил ему снисходительной улыбкой. А потом и вовсе вскочил и радостно вприпрыжку побежал по цветочному лугу, распевая песенку. Вредность даже подавилась своими слезами от неожиданности. Но тут к ней подлетело Настроение и, схватив за руку, повлекло на луг вслед поющему Миру.

Они кружились целый день в тёплых солнечных лучах и цветах, как бабочки. Счастью их ничего не могло помешать. Потому, что Настроение сдержало своё слово – оно не менялось, несмотря ни на что! От этого и Мир, и даже Вредность преобразились до неузнаваемости. То есть, они стали – ну, очень хорошие! И, видно, что это им понравилось, потому, что Мир сквозь радостный смех кричал Настроению: «Смотри, не меняйся! Ты такое прекрасное! И это, оказывается, просто здорово!» Настроение, порхая над их головами на чудных радужных крыльях, отвечало: «Я буду стараться, я буду очень стараться!».

Зонтики.

На вешалке в прихожей висели два зонта. Один был чёрный, большой, с металлической ручкой. Другой – розовый, поменьше, с пластмассовой ручкой, похожей на забавный бантик. Они висели в темноте и скуке, вздыхали и чего-то ждали. Чего? Они и сами этого не знали.

Рано утром прихожая немного оживала. В неё входили люди, они причёсывались, обувались, надевали пальто и уходили, даже не взглянув на зонты. И до самого позднего вечера прихожая погружалась в немую пустоту. Из углов выползала скука, развешивала свой серый полумрак. Зонты тревожно и отчаянно жались друг к другу и молчали. Всё, о чём можно было говорить, уже было сказано. Только иногда кто-то из них еле слышно взывал: «А помнишь?..». «…Помню», – отзывался другой. И они разом опять грустно вздыхали.

Их подарили людям на Рождество. Они были в хрустящей блестящей обёртке, перевязанные ленточками. Они сияли новизной и гордостью. Люди любовались ими, открывали их сложенные купола, прохаживались с ними перед зеркалом, охали и ахали. Это были незабываемые минуты счастья! Зонты думали, что они рождены именно для этих сияющих минут, и радости их не было конца.

Но потом их повесили на вешалку в прихожей. Хорошо ещё, что на один крючок. Они сразу сдружились и весело делились впечатлениями этих первых чудных дней радости. И были очень довольны, что судьба привела их именно сюда и именно вместе. Каждое утро, когда прихожая чуть оживала с появлением людей, зонты гордо распрямлялись и всей душой тянулись к ним. Но людям было вечно некогда, они спешили на работу. На зонты уже никто не обращал никакого внимания.

Так однообразно и мрачно тянулись дни за днями, проходили месяцы. Радость первых сияющих дней постепенно затухала. И наконец, совсем иссякла. «Неужели, так и пройдёт наша жизнь? Так и состаримся на этом крючке в этой скучной тёмной прихожей?» – розовый зонтик готов был расплакаться от горя. А чёрный ничего уже не говорил, он давно потерял всякую надежду, осунулся и даже посерел, то ли от пыли, то ли от тоски. И зонты поняли, что жизнь ужасная штука, что в ней ничего прекрасного нет и быть не может. И отчаянью их не было конца.

Но однажды вечером люди пришли с работы какие-то непонятно возбуждённые, шумные. Они громко переговаривались, долго чистили обувь, одежду. Развешивали её сушить. Потом они вдруг приникли друг к другу, обнялись, и зонты впервые увидели нежный, полный любви поцелуй. И всё вокруг вдруг переполнилось радостным волнением. В этот вечер в прихожей дольше обычного горел свет. И звучали странные слова – весна и дождь.

И ночью, когда все уснули, розовый зонтик прошептал: «Как ты думаешь, что такое весна и дождь?» «Не знаю, – отозвался чёрный, – может быть, это праздник… Может быть, нас опять завернут в блестящую бумагу и подарят кому-нибудь?» «Ах, хорошо бы…», – мечтательно вздохнул розовый.

А утром люди, одеваясь, тоже вздыхали: «Эх, дождь так и не прошёл. Теперь это надолго!» Но вдруг они разом посмотрели на зонты!

– Боже! Мы совсем забыли о них!

– Как же замечательно, что они у нас есть!

– И такие хорошие, и так вовремя!

– Мы спасены! Мы счастливы!

Зонты не понимали всего сказанного, но огромное радостное волнение закружило им головы. Они вмиг очутились в руках своих хозяев. Розовый зонт взяла женщина, а чёрный – мужчина. И когда яркий свет улицы открылся перед ними, пусть даже пасмурного дождливого дня, зонты с гордостью открыли ему навстречу свои купола. Они шли по миру с людьми, защищая, укрывая их. Они старались изо всех сил подняться выше. И ни дождинки, ни ветер их не пугали.

«Я счастлив! Я совершенно счастлив», – ликовал розовый. «А уж я-то как счастлив, ты не представляешь!», – отзывался чёрный. Он удивительно преобразился – пыль скуки смылась, и купол его сиял чистотой и переливался блёстками первого весеннего дождя.

Теперь они видели, что жизнь прекрасна, что в ней случаются самые неожиданные чудеса, и что никогда не надо терять надежду. Теперь-то они точно знали, для чего были рождены на свет!

***

Книжная полка.

В комнате, где жила книжная полка, было ещё много полок. Все они висели по стенам. И на них были расставлены не только книги, там были статуэтки зверей и людей, вазы с искусственными цветами, пепельницы и всякий другой хлам, который, ну, никак нельзя было ставить на книжные полки, ибо они были – книжные.

На нашей полке лежали старые журналы. Они сильно запылились, так как давно их никто не трогал. Иногда туда клали еще парочку уже прочитанных. И тогда полка оживала. И ей, и её обитателям очень было интересно, что там, в свежих журналах, что новенького происходит в мире? И новички, конечно же, с достоинством бывалых знатоков принимались рассказывать и поучать отсталых от жизни старичков.

Книжная полка была самая высокая в комнате, она находилась почти под потолком. Висела в углу, далеко от посторонних глаз. Поэтому, когда приходили гости, они всегда с большим интересом рассматривали всё, что стоит на других полках, а нашу обходили стороной. Журналы очень внимательно наблюдали за гостями и, тихо шуршали между собой, обсуждая их.

– Ой, глядите, глядите, какой умный молодой человек в очках! Он смотрит том энциклопедии, – восклицал журнал «Наука и техника».

– Фи, как безвкусно одета эта крашеная блондинка, – журнал моды от негодования даже просыпал на неё несколько пылинок.

– Ах, как бы я пригодился этому мальчику, как бы мы с ним мило поладили, – сокрушался детский журнал «Сделай сам».

Но гости уходили, комната пустела, и жизнь вокруг замирала.

Как-то гостей не было особенно долго. Обитатели книжной полки совсем загрустили. И хозяин очень часто курил в одиночестве, комната заполнялась густыми клубами едкого дыма. Дышать было очень трудно. Журналы съёжились и пожелтели, они жалобно шуршали, и с них слетала на пол серая пыль. Книжная полка в панике даже подумала, что они скоро умрут.

Но хозяин вовремя открыл окно. Свежий воздух ворвался спасительным весенним ветром. Он моментально сдул всю пыль с журналов, пролистал несколько страниц, усмехнулся устаревшим новостям и улетел, небрежно бросив на книжную полку бумажный самолётик.

Самолётик оказался сложенным из страницы со стихами. И все весьма оживились этому, стихов здесь еще не было.

– Почитайте! Просим! Просим Вас, – восторженно шелестели журналы и тихо хлопали в ладоши страниц.

Самолётик смутился, он немного расправился, чтобы стихи были лучше видны, и стал читать:

Ты не кручинься, в жизни всё бывает.

Пускай сегодня грустно на душе –

Но грусть всегда от счастья быстро тает.

А счастье на пути к тебе уже!

– Ах, как мудро, как красиво! Неужели это правда? Счастье, оно так призрачно, оно так редко приходит. Как Вы думаете, мы дождёмся его? А какое оно будет?

На книжной полке творилось нечто невообразимое. Это была настоящая сенсация – стихи, да еще о счастье! Журналы шуршали, шелестели и шумели наперебой, всем хотелось высказаться и всем хотелось счастья. И тут случилось что-то странное – все разом посыпались с полки на пол!

– Что такое? – удивился хозяин. Он подобрал, развернул страничку-самолётик и стал читать, – надо же – счастье…

Затем он собрал все журналы, оделся и отнёс их в библиотеку. Здесь в читальном зале журналам самое место, здесь они нужны всем. Ведь люди специально приходят сюда, чтобы найти то, что давно забыто. Так журналы нежданно-негаданно обрели новую жизнь. И каждый из них нашёл своего друга-читателя. Это ли не счастье!?

А дома хозяин снял со стены книжную полку и долго вертел её в руках. Потом, ухмыльнувшись, вооружился инструментами и стал колдовать над ней долго и сосредоточенно. Сначала он полностью разобрал её на доски. Полка решила, что жизнь её завершилась, приготовилась даже всхлипнуть жалобно, но услышала весёлое: «Вот и материал для качелей сыну! Он давно просил. Забавно!.. Жаль, что сейчас он далеко и не знает об этом…»

А когда качели были готовы, и хозяин повесил их во дворе, случилось еще одно чудо. Он увидел, что к дому подходят женщина и мальчик – это были его жена и сын. Когда-то они поссорились и расстались. Но любовь не может просто так умереть и исчезнуть. И они вернулись…

– Какое счастье! – воскликнул хозяин, – обнимая своих близких.

А книжная полка, теперь ставшая качелями, каждый день взлетала с птицами в небо, качала детей, слушала их радостный смех и тоже была счастлива. А по ночам она вспоминала свою старую полочную жизнь, журналы и чудесным образом прилетевший к ним самолётик. И тихо поскрипывая на ветру, она всё повторяла и повторяла стихи:

Ты не кручинься, в жизни всё бывает.

Пускай сегодня грустно на душе –

Но грусть всегда от счастья быстро тает.

А счастье на пути к тебе уже!

***

Красота по-собачьи.

Вот послушайте, что произошло с одним моим знакомым щенком Шариком. Теперь-то он стал большим лохматым псом, очень умело и надёжно сторожит дом. А тогда, под Новый год, его принёс в дом отец в своей шапке. И он был малюсеньким беленьким комочком, пушистым и смешным. «Шарик, просто шарик! Так и назовём его!» – решили все. Он спал, и чтобы его не тревожить, шапку положили на кресло и все разошлись по своим делам.

Ведь под Новый год всегда столько забот. Предстояло нарядить ёлку, положить под неё подарки, украсить квартиру и приготовить праздничный ужин. Вся семья – отец, мать, сестра и брат – дружно взялись за дела. И про щенка вскоре совсем забыли.

Он проснулся, когда настенные часы пробили двенадцать раз. Был полдень. Комната была залита ярким солнечным светом. В окно заглядывали любопытные снежинки, кружась в весёлом танце. Они искрились так сильно, что щенок даже зажмурился. «Как много солнышек!» – воскликнул он. Снежинки засмеялись и замелькали ещё быстрее.

– Это не солнышки, это снег, – вздохнул на подоконнике цветок в горшочке.

Щенок выбрался из шапки и скатился на пол. Ойкнул, но не ушибся, возле кресла лежал мягкий коврик.

– Ты кто?

– Я герань, – и герань гордо вскинула свои красные пушистые головки.

– А я щенок…

– Тебя назвали Шариком, я слышала.

– А это что?

– Хм… У нас под окном летом цветут золотые шары. Очень красивые. Сейчас ты на них не похож, но может, когда вырастешь, то станешь таким же.

– Я бы хотел стать красивым…

– Открою тебе секрет – всё на свете красивое, только надо уметь правильно на это смотреть!

Из соседней комнаты доносился смех и мелодичный лёгкий звон. Щенок заковылял туда на своих маленьких непослушных ножках. Он заглянул в щелку двери и увидел огромное зелёное чудо. Оно было увешано чем-то блестящим и звенящим, мигало, переливалось и пугало своей непонятностью. А мальчик и девочка прыгали вокруг и хлопали в ладоши. Конечно же, это была ёлка. И все любовались и радовались ей: « Какая красивая!»

– Красивая?… странно, она мне кажется страшной, – и Шарик поспешно убежал обратно.

– Там, там…

– Там ёлка, Новогодняя ёлка! И люди считают её очень красивой.

– Наверное, я не так посмотрел на неё, неправильно?…

– Наверное, – усмехнулась герань.

Вдруг что-то зашуршало и пискнуло под креслом. И оттуда высунулся тонкий чёрный носик.

– Неужели мышь? Кыш, брысь, вон отсюда! Я уж думала, что всех мышей повывела, – герань возмущённо замахала листьями.

– Подожди, не гони его, он такой маленький, меньше меня, разве он может быть страшным?

– Ещё каким!

– Мне он таким не кажется. Попробуй посмотреть на него по-другому.

– Да тут хоть как смотри! Мыши очень вредные и опасные. Им не место в доме. Они так и норовят что-нибудь сгрызть.

– …Я бы сейчас тоже чего-нибудь поел, – вдруг вспомнил Шарик, – что-то я проголодался.

– Пойдём, я покажу тебе, где можно вкусно перекусить, – пропищал мышонок, выкатываясь из-под кресла.

– Ты чего это расхрабрился, как у себя дома? – герань опять замахала на него всеми своими веточками.

Но мышонок уже быстро улепётывал из комнаты, увлекая за собой щенка. Они незаметно прошмыгнули под ногами людей, которые были так заняты, что, казалось, не разглядели бы даже и слона. На большом круглом столе происходило самое настоящее волшебное действо. Семья лепила пельмени! Щенок чуть притормозил, принюхался и блаженно закрыл глаза. Но мышонок потянул его за лапку своим хвостом, и они побежали дальше.

После комнаты тянулся длинный коридор, в нём не было ничего интересного, а вот дальше… Дальше была прихожая, где притаился за плотной занавеской крохотный чуланчик. Это для людей он был крохотным, а для маленького щенка это был огромный склад. Полки заполнены пакетами, кастрюлями, банками и бидонами. И полок-то этих – о-го-го – до самого потолка! И такие запахи! Голова сразу закружилась от удовольствия, а может от голода?

Мышонок проворно вскарабкался на первую полку, потом выше и выше. И вот он уже пищит сверху: «Эй, ты чего? Давай сюда, здесь ветчина и колбаса!» Шарик изо всех сил старался карабкаться следом, но лапки не слушались его.

– Я не могу, я не умею, – от отчаянья щенок даже слегка заскулил, но мышонок сейчас же строго пискнул на него.

– Хорошо, я что-нибудь придумаю, только не скули, а то люди придут и выгонят нас на мороз, а там знаешь, как холодно!

– Как?

– Очень! Просто жуть!

– А жуть – это красиво?

– Да, ты что! Это ужасно некрасиво. Лучше этого не видеть.

– А ты видел?

– Видел, к сожалению,… до сих пор вспоминаю с содроганием, брррр…, – мышонок исчез в глубине полки.

– Лови, – вскоре он столкнул носиком маленький кусочек отгрызенной им колбасы. Кусок шлёпнулся прямо к лапкам щенка. Тот принюхался, пахло нежно и аппетитно, в животе призывно забурчало. И Шарик с великим удовольствием начал жевать подаренную мышонком колбасу. Такой вкуснятины он еще никогда не пробовал.

Когда колбаса исчезла, с верхней полки послышался странный грозный шум, а потом, как будто кто-то стал ругаться и ворчать. Щенок даже попятился, но мышонок сверху пискнул: «Лови!» И на пол полилась белая душистая струйка. «Молоко!» Конечно, это было сгущенное молоко, которое мышонок пролил, опрокинув банку.

Шарик пару раз лизнул лужицу молока, но оно было слишком сладким и липким. И он отчаянно замотал головой с высунутым языком, стараясь стряхнуть с него вязкую жидкость. Но не тут-то было – молоко прилипло крепко. Шарик завертелся на месте волчком, ткнулся со всей силы в стенку лбом. И она вдруг подалась, отодвинулась! Это оказалась дверь и открылась она на улицу.

Щенок выкатился на порог, а дальше – на чистый белый искристый снег.

– Ой! Что это? Солнышки…нет, это снег! …Красиво…

Он, осторожно переступая лапками, прошёлся по дорожке от крыльца до самой калитки и обратно. С восторгом всё осматривая и обнюхивая, от радости быстро-быстро махая хвостиком. И забор, и снег, и воздух пахли счастьем! И очень даже симпатичным, а вовсе не «жуть» и не «брррр». Шарик с опаской осторожно лизнул снег, потом ещё и ещё. Ему явно понравилось. Это было ещё и вкусно! Но только очень холодно. Он это вдруг почувствовал и пулей побежал обратно к дому. Протиснулся в приоткрытую дверь и тщательно от носа до кончика хвоста встряхнулся, распространяя вокруг себя приятный щекочущий запах предновогоднего снега и морозца.

– Где ты был? Там же жуть! – испуганно пищал мышонок.

– Там здорово и очень даже красиво. Ты просто не умеешь правильно смотреть, – щенок с большим достоинством взглянул на несмышлёного мышонка, – я тебе когда-нибудь всё это обязательно покажу, только не сейчас – сейчас я замёрз.

– Тогда пошли греться, – мышонок пулей скатился с полок и засеменил по коридору.

Когда они очутились на кухне, Шарик тут же разомлел от вкусных тёплых запахов. В воздухе густо растекался жар, его, казалось, можно было лизать языком. Мышонок юркнул за веник, прислонённый к печке.

– Иди сюда, здесь теплее всего.

Щенок тоже протиснулся за веник. Действительно, так уютно. Как хорошо!

– А что это такое хорошее, тёплое?

– Печка – самое горячее место в доме. Красота!

– Да, она очень красивая, мне тоже понравилась, – у щенка стали слипаться глаза, сон опускал его всё ниже и ниже. И он улёгся прямо здесь за веником возле печки, пытаясь свернуться калачиком. И веник вдруг шумно шлёпнулся на пол. Мышонок испуганно и громко запищал:

– Ой-ёй-ёй! Не спи, а то придут люди и прибьют нас веником! Знаешь, я, наверное, пойду к себе в норку…

– А ты еще придёшь?

– Лучше ты приходи к чулану, там и встретимся.

– Не бойся герани, она добрая и красивая. И ты красивый…

И Шарик, как большой взрослый пёс, высоко задрав блестящий чёрный носик, не спеша пошёл по коридору. Он благополучно добрался до кресла, но не смог запрыгнуть на него и, немного потоптавшись, лёг прямо на коврик, и удивительно быстро заснул.

Пришли люди, подняли и переложили его обратно в шапку. Улыбаясь, глядя на маленький белый спящий комочек, они вздыхали: «Какой красивенький пёсик!» И опять ушли встречать Новый год. А Шарику всю ночь снилась красота, всякая разная – и колбасная, и цветочная, и мышиная, и снежная, и печная. В общем, его – собачья.

***

Ботинок.

Всё на свете имеет свою пару, то есть друга. Вместе любое дело кажется пустяковым. Трудность и несчастье переживаются быстрее и легче. И даже радость вдвойне становится сильнее и приятнее.

Это точно, вот попробуйте! Закройте один глаз. Конечно же, всё будет видно – но чуточку хуже и меньше. А глаза так будут хотеть опять смотреть на мир вместе, что вы не сможете долго держать один из них закрытым.

А попробуйте одной рукой застегнуть пуговицу на рубашке. Если вы смогли – значит, вам надо выступать в цирке! Я вот не могу. Вторая рука так и просится помочь! Такие они дружные.

И если у вас есть друг, или подруга – вы меня прекрасно понимаете. Как хорошо вместе. И как трудно и скучно порознь.

Вот и наш одинокий ботинок загрустил. Ведь он не всегда был одиноким. И у него была пара. И была эта пара прекрасных, удобных, коричневых ботинок очень счастлива, потому, что хозяин им достался добрый и заботливый. Каждый вечер, возвращаясь домой, он начищал до блеска свою обувь, при этом напевая весёлые песенки. В общем, жилось нашим ботинкам замечательно.

Но время летит быстро. Всё на свете старится, изнашивается, даже если сильно беречь и любить. Что поделаешь, так устроена жизнь. Но грустить об этом не стоит. На смену старому всегда приходит новое. Всё постепенно меняется.

В один, наверное, непрекрасный день весёлая жизнь у ботинок закончилась. У левого оторвалась подошва. Хозяин долго, пристально рассматривал его, но исправить ничего не смог и просто выбросил. В этот же день он купил себе пару новых, блестящих, замечательных ботинок. И жизнь продолжалась!

А наш правый ботинок? Он остался стоять в тёмном углу всеми забытый и покинутый. Утром он видел, как новые ботинки с гордостью и радостью подставляли хозяину свои мягкие блестящие спинки, как легко и красиво завязывались их шнурки. Слышал, как они поскрипывали на каждом шагу, словно подпевая старой весёлой песенке. Вечером же он наблюдал, с какой любовью и тщательностью хозяин чистил свою новую обувь.

Конечно, старый ботинок понимал, что хозяину нужно ходить на улицу. А в одном ботинке, или даже босиком он это делать не будет – это очень неудобно и некрасиво. Поэтому, он ничего не имел против новой обуви. Но ему было скучно и грустно в одиночестве. Если бы с ним хотя бы остался его левый порванный брат! Но нет, рядом никого не было. И это было печально.

Однажды вечером хозяин вернулся домой не один. Он принёс маленького белого пушистого котёнка. И жизнь в доме изменилась. Малыша надо было воспитывать, следить, чтобы он ничего не испортил. Поэтому, новые ботинки сразу были спрятаны в шкаф. Но хозяин долго не мог возиться с котёнком, он ведь не привык. Зачитался, да потом так и заснул на диване. Котёнок обошёл все углы, всё обнюхал, со всем познакомился. Он был очень любопытный и доверчивый. Наш одинокий ботинок сразу ему понравился. Почему? Кто же знает.

Вы вот можете сказать, почему вам нравится ваш друг? Просто нравится и всё, просто потому, что есть такое чувство – доверие. И оно возникает между друзьями, и вам хорошо вместе.

Котёнок забрался в ботинок, свернулся калачиком и заснул. Как же это было приятно. А когда утром котёнок умывался, он даже слегка лизнул и язычок ботинка. Наверное, в благодарность, что ему спать было уютно и тепло. Хозяин, видя всё это, только удивлённо качал головой и улыбался. Он, наконец-то, вспомнил про свой старый правый ботинок, и обрадовался, что не выбросил его вместе с левым. Вот как он здорово пригодился! Надо только в него постелить мягкую тряпочку.

И все были довольны. У котёнка появилась удобная постель. За новую обувь можно было не опасаться. А наш старый ботинок нежданно-негаданно получил самого настоящего друга.

***

Подушка.

Сказки бывают весёлые и грустные. Всё как в жизни. Но сильно расстраиваться не стоит. Ведь если мы не узнаем грусти, то и не поймём, что же такое радость. Тем более что любая сказка – весёлая, или грустная – она всё равно добрая. Сказки не могут быть другими.

Жила-была диванная подушка. Она жила на большом диване, в самом дальнем его углу, который упирался в стену. Была она маленькая, неприметная, неяркая. Одетая в зелёную потёртую наволочку. На её боках были видны штопальные швы. Да, она была уже старенькая. А со временем вещи изнашиваются и рвутся. Даже если мы будем к ним внимательны и осторожны, все равно порой случается такое недоразумение. Даже с людьми такое случается…А уж с подушками и подавно.

Она любила вечера. В комнате собиралась вся семья. Дедушка садился в кресло с неизменной газетой. Мама и папа усаживались на том краю дивана, который ближе к телевизору. А в этот уголок, где лежала наша подушка, забиралась девочка Лена со своей кошкой Мушкой. Мама ставила на небольшой столик чашки с чаем, варенье, и все пили чай и разговаривали. Мушка старательно облизывала свои лапки и напевно мурлыкала.

И всё бы было хорошо, если бы однажды ни спустился прямо на подушку паучок на своей паутине. Откуда он взялся – никто не знает.

– Ты кто? – спросила его подушка.

– Тебе должно быть стыдно! Такая старушка должна знать всё на свете, – захихикал паук.

– С чего ты взял, что я старушка? – подушка даже надула от обиды свои щёки.

– Да на тебя жалко смотреть! Людям ты точно не нужна. А вот для моей паутины сгодишься в самый раз.

Подушка так разволновалась, что не могла ответить. Она хотела возразить, рассказать, что кошка Мушка всегда так нежно постукивает её своим пушистым хвостом, когда все собираются на диване по вечерам, уж ей-то она точно нужна! Но увидела, что паук принялся быстро опутывать ей своей паутиной. Ей вдруг стало душно и грустно. И она совсем сникла. Кто же ей теперь поможет, кому она теперь нужна?!

Так прошёл день, наступил вечер. В комнате, как всегда, собралась семья. Первым пришел дедушка. Он-то совсем на подушку не обратил внимания. Потом прибежала Леночка, забралась на диван:

– Дедушка, я сегодня в школе подружилась с новой девочкой, она такая весёлая и умная. Со Светой не буду теперь дружить, она не такая весёлая. И уже совсем не новая…

Дедушка улыбнулся:

– Ну, ну, не спеши расставаться со старыми друзьями.

Но Леночка совсем не слушала, она захлопала в ладоши:

– Дедушка, а я такая умница – я получила пятёрку по рисованию!

– Ты, действительно, умница! А что ты нарисовала?

– Я нарисовала всех нас в этой комнате. И тебя, и маму, и папу, и себя, и Мушку, и диван, и даже подушку нашу…ой!

Лена смотрела на подушку и не узнавала её.

– Что-то с ней случилось, она вся серая и старая…

Подошли мама с папой и тоже взглянули на подушку.

– Да, она состарилась, и как мы не заметили? На ней даже появилась паутина. Странно, я вчера всё здесь пылесосила… Жалко, хорошая была подушка, всем нравилась и прожила с нами долго… – сокрушалась мама.

– Выбросим её, и делу конец! Завтра купим новую подушку! – решительно сказал папа. И все грустно вздохнули, понимая, что пришло время прощаться.

Но тут прибежала кошка Мушка, стремительно прыгнула на диван и моментально поймала лапой паука, прятавшегося под уголком поникшей подушки.

– А! Вот кто здесь хозяйничает! Нет, выбрасывать мы ничего не будем, мы лучше этого паука выбросим! – мама аккуратно очистила подушку от паутины. Затем подушка была хорошенько просушена на солнышке и переодета в новую наволочку.

– Совсем как новенькая! Эх, а мы выбросить хотели, – Леночка была счастлива.

– Ну, тогда и меня нужно выбросить, я ведь совсем старенький, – дедушка хитро улыбнулся.

– Ты что, ты что, дедушка! Никогда не будет такого! – Леночка прижалась к дедушке, обнимая его, – а знаешь, я со Светой опять подружусь…у неё такие красивые куклы.

И дедушка одобрительно погладил внучку по голове:

– Старый друг лучше двух новых.

И подушка опять зажила счастливо в уголке дивана, встречая каждый вечер своих друзей, заботливо подставляя Мушке свой бочок.

Хорошо бы, всё в жизни заканчивалось так счастливо.

***

Ёйка.

Как-то в воскресенье, когда мама была занята стиркой, Саша рассматривал книжку с картинками, сидя на диване. Вдруг он услышал тихое, но настойчивое постукивание. Тук-тук, тук-тук. Мальчик насторожился, собрался в комочек, подтянул ноги под себя и зажмурился. Тук-тук.

- Нет-нет. Не хочу, не надо, боюсь-боюсь.

- А чего бояться-то? – услышал он весёлый голосок.

- Ой!

- А вот и не Ой, а Ёй. Ёйка я, здрасти.

- Здравствуйте…а где вы?

- Туточки, под тобой.

- Ой!

- Да что такое…ладно, придётся вылезти, показаться, уж не обессудь – не мытый давно.

Из-под дивана показался сначала валенок с дырочкой на пятке, потом второй, потом и полностью вылез их хозяин. Небольшой такой смешной мужичок с косматой бородой, почти с Сашу ростом, ну, может, чуть поменьше. Саша съёжился, закрыл глаза.

- Эй, можно смотреть, я уже тут!

- Я боюсь.

- Трусишка-серый зайчишка, я же не кусаюсь, чего меня бояться? Ты вон какой большой, я же тебя не боюсь.

- Я не большой, я маленький, мне пять лет.

- У-у-у…тогда ты точно – маленький. Мне пятьсот пять, вот!

- Ой!

- Хи-хи, чего ты всё ой, да ой. Зовут меня Ёйка, а тебя-то как?

- Саша.

- Очень приятно, будем знакомы!

- А как мы будем знакомы?

- Я думаю – очень даже полезно. Ты чем занимаешься?

- Картинки смотрю.

- Я тоже люблю это дело. Ну-ка, покажи свои картинки, – и он проворно взобрался на диван, уселся рядом с мальчиком, почёсывая свою бороду.

Книжка была очень интересная, картинки на каждой странице, большие и красочные. Ёйка уставился на первую картинку и громко рассмеялся:

- Ты погляди на него! Вот даёт, котишка-плутишка, сапоги напялил!

- Это сказка про кота в сапогах.

- Интересно, они ему не жмут, сапоги-то? Мне мои валенки очень жали, пришлось вот пяточку подрезать немного. Вишь, светится теперь, – Ёйка повернул ногу, показал дырку на пятке.

- У меня тоже ботинки сильно жмут. Мама обещала на будущей неделе новые купить – как денежки получит.

- У-у-у…до будущей недели ждать – знаешь, какой мозолище натереть можно! А хочешь, я тебе в этой беде помогу?

- А это не страшно?

- Хи-хи, нисколечко не страшно, даже весело будет!

- Тогда хочу.

- Давай свои ботинки.

Саша сбегал в прихожую и принёс ботинки. Ёйка достал из кармана своего пиджачка складной ножик, вытащил лезвие и предупредил:

- Вот теперь можно немножко глаза закрыть.

Саша послушно зажмурился. Мужичок возился недолго, скоро глубоко вздохнул: «Порядок!» Перед Сашей стояли его ботинки с надрезанными пятками. Так аккуратно были вырезаны полукругом задники, что мальчик залюбовался.

- Ну-ка, примерь, – Ёйка спрятал ножичек, – не давят, не трут?

Саша обулся.

- Нет, не давят, – он прошёлся по комнате, – очень даже удобно! Спасибо тебе, Ёйка.

- Не за что! Друзья должны помогать друг другу. Ты вот мне поможешь?

- Конечно, а чем?

- Понимаешь, валенок-то теперь мне не жмёт, но пятка очень мёрзнет…

- А давай пришьём к твоему валенку мой кусочек от ботинка.

- Не-е-т, шить я не умею, только резать.

Саша задумался. А Ёйка тем временем стал рассматривать книжку.

- Глянь-ка, я же говорил – плутишка! Ишь как наряжается, чтобы не узнали!

- Придумал! Подожди, я сейчас, – мальчик опять побежал в прихожую. Вскоре вернулся с парой своих зимних сапожек, – вот, надевай!

- Это что? Это твои? Не-е-ет, я же твой друг, как я могу тебя босиком оставить!

- Почему – босиком – у меня же есть ботинки! А зима уже кончилась, сапоги мне не нужны. Вот!

- Ну, если ты настаиваешь…

Ёйка быстренько соскочил с дивана, сидя на полу, стянул свои старенькие валенки, всунул ноги в сапоги. Они ему были велики, через пару шагов один сапожок свалился с ноги. Саша вытащил из комода свои шерстяные носки из толстой кручёной пряжи, бабушкин подарок. С носками сапоги сидели на ногах очень хорошо. Мужичок развеселился, даже запрыгал от удовольствия:

- Ах, ты мой золотой! Удружил! Долг платежом красен – народная мудрость! Теперь мы с тобой и вовсе побратались!

- А что это такое?

- Вроде как – братьями стали.

- Здорово!

- Так и я же говорю – здорово! Теперь буду приходить к тебе запросто. Если что вдруг понадобиться – ты всегда выручишь! Ну, и я в долгу не останусь – ты же меня знаешь!

Саша был просто счастлив. Не каждому в жизни выпадает такое – найти верного и щедрого друга. Они взявшись за руки громко смеялись и прыгали!

- Саша, что с тобой, ты чего расшумелся? – мама стояла на пороге комнаты.

- Мамочка, Ёйка мне ботинки исправил, теперь они не жмут ни капельки. Ты можешь денежки потратить себе на туфли, ты же так хотела новые!

- Подожди-подожди, какие ботинки, как исправил?

- Смотри, – и мальчик повернулся и показал свои пятки. Через прорезанные на ботинках дырки весело проглядывали его зелёные носки. Мама ахнула, – мама, всё хорошо, я могу ходить в них еще хоть целое лето. Я даже могу ходить в них потом и следующую зиму. Только надо попросить бабушку, чтобы связала мне еще одни носки – свои я подарил Ёйке. Носки нужны, мама, чтобы пятки не мёрзли зимой. А то я сапоги тоже Ёйке подарил, у него валенки старые и жмут…

Саша оглянулся – никого вокруг не было. И скинутых Ёйкиных валенок тоже не было. Он немножко приуныл. Но только немножко – он знал, что Ёйка вернётся. А мама молча села на диван, она долго и растерянно смотрела на сына. Саша перевёл дыхание и опять быстро взволнованно продолжил:

- Мама, ты рада? Я очень рад, у меня сегодня столько всего нового – новый друг, новые ботинки! Мама, что же ты молчишь?

Мама погладила сына по голове, медленно встала, надела пальто и вышла, тихо ответив: «Я сейчас вернусь, я быстро.»

Вскоре мама вернулась, она принесла Саше новые ботинки. Заняла у соседки денег и купила. Мальчик, конечно, сказал маме спасибо. Но он не понимал – зачем ему ещё одни ботинки, когда есть замечательные, исправленные другом, которые можно носить круглый год, не снимая!

Фонарик.

Фонарик был небольшим, с красным пластмассовым абажуром и жёлтым плафоном под ним. Иногда он казался сказочным грибком, иногда напоминал совиный глаз, а порой даже луну. Вообще-то это был настенный ночник, бра – так его называли взрослые. Но Вове больше нравилось называть его Фонариком.
Когда приходило время ложиться в кровать, выключался свет в люстре под потолком, Фонарь открывал свой глазок, и начиналась удивительная, полная сказочных приключений жизнь. Светящийся глазок иногда то чуть затухал, то вспыхивал снова, видимо, от каких-то неполадок. А Вове казалось, что Фонарик подмигивает ему. И мальчик улыбался в ответ. «Привет, – шептал он, – что ты мне сегодня покажешь?» И слышал в ответ тихий, будто эхом пролетевший голос:
– Сегодня будем летать. Сегодня небо чистое, облаков нет, звёзды близкие и яркие. Лётная погода.
– Это моя мечта!
– Я знаю, потому и решил показать тебе самое прекрасное место в мире – небо. Держись за меня двумя руками. Полетели!
Вова охватил ладошками, как мячик, круглый мигающий глазок Фонаря. И почувствовал, что поднимается в воздух. «Полетели!» Через распахнувшееся окно они очутились на улице. Быстро промелькнули кроны деревьев, крыши домов. Когда они взмыли довольно высоко, мальчик взглянул вниз. Там было всё черно и только крохотными редкими точками светились окна домов. Земля быстро удалялась, вскоре она уже казалась маленькой тарелкой на фиолетовой скатерти неба. Слегка даже закружилась голова, но всё быстро прошло. Вова оглядывался.
Мимо пролетел спутник, похожий на маленькую ракету. Он выставил во все стороны свои антенны-усики, светился огоньками и посылал звонкие сигналы на землю: «Пип-пип-пип…». Вдалеке показался самолёт. Он шёл быстрее спутника и тоже подмигивал сигнальными огнями.
– Спутники и самолёты не прекращают своей работы, пока мы спим, –
пояснил Фонарик.
Вскоре впереди показалась яркая мерцающая звёздная стайка. Или это были не звёзды?
– Что это?
– Это сны. Они спешат на землю, к людям и зверям. Пришло их время.
Сны пролетели мимо, таинственно что-то нашёптывая, шелестя крылышками и переливаясь всеми цветами радуги. Они были прозрачны, и внутри каждого можно было разглядеть красочные картины, или удивительные приключения. Всё, что мы видим, когда спим.
– Добрых снов всем-всем! – крикнул им в след Вова. – А как же мой сон, я его сегодня не увижу?
– Твой – будет ждать тебя на подушке.
Вскоре вокруг стали мелькать звёзды ослепительными вспышками, то приближаясь, то удаляясь, они кружились и раскачивались, как на качелях. И вокруг рассыпались разноцветные искры от их лучей.
– Это звёздный танец, сегодня им весело – у них гость.
– Какой гость?
– Ты. Помаши им рукой.
– Как же я помашу? Если я отпущу тебя, я упаду!
– Не бойся, ты не упадёшь. Помаши – им будет очень приятно.
Вова с большой опаской медленно оторвал одну руку от Фонаря. Ничего не произошло! Он махал звёздам налево и направо, смеялся, кричал: «Привет!» И так развеселился, что Фонарь ему мягко напомнил:
– Сейчас ночь, время тишины. Полетели дальше?
– Полетели!
И они взмыли еще выше. Мальчик иногда чуть отстранял то одну, то другую руку от подмигивающего Фонаря и всякий раз удивлялся – всё было отлично. Они летели вперёд и вверх.
Лететь было приятно и легко, воздух мягко обтекал вокруг мальчика тёплыми струями.
– Я думал, что здесь будет холодно. Ночью небо такое тёмное и кажется пустым. А ещё папа мне говорил, что здесь нет воздуха, если очень-очень высоко взлететь.
– Со мной тебе всегда будет тепло, светло и сказочно легко, – Фонарик весело подмигнул.
– Спасибо тебе! Я знал, что ты необыкновенный. Ты самый замечательный Фонарик на свете!
Они летели сквозь звёздное небо, кружили вокруг планет ещё долго, пока глаза у Вовы ни стали закрываться. Он почувствовал, что устал и вот-вот заснёт.
– Ну, что, маленький соня, домой?
И они направились к земле.
Им навстречу стало быстро приближаться белое яркое облако. Вскоре мальчик различил маленьких Ангелочков с корзинками.
– Ой, какие красивые! А что они несут в корзинках?
– Они несут мечты и молитвы, что сотворили люди на земле. Здесь есть и молитва твоей мамы о тебе. Она всем сердцем желает тебе счастья и здоровья.
Вова неожиданно воскликнул:
– Подождите! Возьмите и мою молитву, пожалуйста!
Один Ангелок подлетел поближе и протянул ему корзинку. Вова немного растерялся, но Фонарик поддержал его: «Говори, смелее!»
– Пожалуйста… я так хочу, чтобы мама никогда не плакала…
Ангелок накрыл корзиночку платком, кивнул и быстро улетел догонять остальных.
Фонарик подмигнул одобрительно:
– Ты молодец. Только попросить не достаточно, нужно и самому это очень желать и стараться исполнить.
– Я очень этого желаю!
Они летели к земле. Быстро и легко. Вот уже показались редкие огни родного спящего города. У самых крыш промелькнула одинокая ночная птица. А когда влетели в открытое окно, и Вова лёг на кровать – Фонарик, как ни в чём не бывало, уже висел, подвешенный к стене. У мальчика совсем слипались глаза. И он прошептал уже в полусне: «Спасибо тебе, Фонарик, ты самый лучший на свете…» И, то ли ему показалось, то ли точно прозвучал тихий, будто эхом пролетевший голос: «Спокойной ночи. А завтра …»