Архив рубрики: Рассказ.

Цвет любви…

— Какое одухотворённое лицо! Палитра эмоций, отражает любовь к жизни с невероятными переливами! Такое чудо и встретилось мне.
Женя оглянулась по сторонам, определяя, кто счастливица или везунчик, вызвавший своим явлением эти вдохновенные слова, исходящие от молодого человека в элегантном драповом пальто и кепи, того же тёмно-серого цвета. Шелковый шарф, завязанный французским узлом, завершал образ. Но, не увидев, кто мог соответствовать необыкновенным эпитетам, направилась по своему маршруту. Вдруг осторожно её тронули за рукав…
-Девушка, к вам обращаюсь, так что не ищите глазами никого.
-Ко мне?! – смущённо спросила Женя.
-А вы оглянитесь… Разве от кого-нибудь ещё струится такая светлая улыбка?! Вокруг бесцветные, унылые лица на фоне таких же улиц, стен, домов.
-Какие же они хмурые?! В них столько тайны, исторических событий.
— Вот, вот! Именно. Разве это ещё кто-то замечает кроме вас в такой ненастный день?!

-Меня же вы заметили, значит, и улицы не могли обойти вниманием, — Женя, улыбнулась, и незаметно для себя, вовлеклась в игру слов.
-Да, да! Это так. Я как раз вышел из метро, размышляя, куда уходит радость из людей?! Жить в таком городе и не испытывать счастья…
-Но, вероятно, они к нему просто привыкли. Привычка съедает все оттенки радости, оставляет лишь дымку ощущений, но со временем и она растворяется в пространстве.
-Как же вы хорошо и точно отметили: «дымку из ощущений». Я с самого утра предчувствовал, что сегодня особенный день. Хотя, ничего такого не предвещало. Рядовые будни, в которых мне как раз не хватало неуловимого торжества… И вы мне его подарили.
-Это вы сами излучаете праздник, поэтому и увидели во мне то, чего, вероятнее всего, нет. Либо не так ярко светится, — улыбалась Женя. И тут вдруг заметила, что они в разговоре ушли уже далеко от станции метро, ей же надо было на автобус… Но остановка оказалась позади, а на улице появились, зажжённым светом гостеприимные хозяева-фонари. Пошёл снег крупными хлопьям, мгновенно окутав Петербург зимней сказкой.

-Меня зовут Даниил.
-Евгения,— протянула руку молодому человеку, и он нежно прикоснулся к ней губами. Женя, почему-то испугавшись, отдёрнула. -Мне… мне надо в обратную сторону. Я заговорилась и прошла остановку.
-Куда вам ехать? Разрешите,  я  доставлю к месту назначения на такси, если позволите?
-Нет, нет! Не стоит.
-Женя, можно вас так называть? – держа за руки и умоляющим взглядом ясных, как голубые озера — глаз, смотрел прямо на девушку, отчего у неё кружилась голова. Неужели оставите меня одного, в такой красоте, — высказал вслух то, что она говорила себе внутри.
-Давайте вместе послушаем зимнюю Питерскую симфонию. Знаете, Женя, я сам из Болгарии. Учился здесь когда-то в Нахимовском училище, затем — военная академия… Теперь вот завершаю аспирантуру. Столько лет уже живу в Питере и не привыкнуть к энергетике этого города. Много путешествовал, но не испытывал такого чувства, как здесь. И что самое интересное, всегда жду от этого города особенный ракурс своей судьбы. Помните у Ахматовой:

«Оттого что стали рядом
Мы в блаженный миг чудес,
Вмиг, когда над Летним Садом
Месяц розовый воскрес».

-Ну, просто о нас с вами… Мы сейчас как раз идём мимо Летнего сада. Женя только заметила, где она находится. -Или вот ещё Фет, — продолжал восторженный Даниил:

«От ресниц нависнув в очи
Серебристый пух,
Тишина холодной ночи
Занимает дух».

-Но у Пушкина были такие, например, — вошла в азарт ощущений Женя:

«…Город пышный, город бедный,
Дух неволи, стройный вид,
Свод небес зелено-бледный,
Скука, холод и гранит».

-Не только восторг вызывал этот величавый город у Великих поэтов, а вы укоряете простых смертных людей за их унылый вид.
-Ах, Женя, но это зависит ещё и от того, в какое время писали любимые наши поэты. Если они испытывали то, что и я сейчас, то возникали такие строки, как у Блока:

«Петербургские сумерки снежные.
Взгляд на улице, розы в дому…
Мысли — точно у девушки нежные,
А о чём — и сама не пойму».

-Питерцев, я люблю безгранично. Среди них много близких друзей. Это люди необыкновенной души, ума и энергетики. Женя, а давайте попробуем сами сочинить сегодняшнюю сказку… Начинаю:

«Насупленные брови
Петербурга снежного
Над пышными ресницами
Из сосен вековых,
Ласкающих десницей
Неву уснувшую
Под колыбельное звучание
Песен мостовых.
Окутанная светом,
Исходит, что от фонарей,
Её надёжных часовых».

-Женя, да вы поэт!
-Ну, что вы! Какой я пиит. Поддалась вашему таланту — вовлекать в игру. Вы так хорошо знаете русскую поэзию…
-Думаю, что это неправильное определение. У поэзии не должно быть национальности, как у искусства вообще… Со мной в академии учатся офицеры из многих государств. Среди них уже легендарные личности для своей страны. Один прекрасный офицер из Нигерии, насвистывает полностью все симфонии Чайковского. Особенно любима им шестая.
Для морского офицера духовность — это крылья души. Без них ему невыносимо принимать ответственные, серьёзные решения и наставлять молодых коллег. Спасение, что ли, — размышляя, сам себе ответил Даниил. Женя всё больше хотела молчать и с упоением слушать, слушать, слушать…
-Даниил, я начинаю вас бояться. И фатально опоздала уже везде, где ждали, и, кажется, вы замёрзли. На вас совсем лёгкое пальто, а я всё-таки в дублёнке. И туфли ваши, от снега совсем мокрые. Вы что же, живя в Северном городе, так легко одеваетесь?!
-Женечка, если честно, то не собирался гулять, тем более так долго. Просто ехал из гостей, с лёгкими перебежками по станциям метро. У друга Славко, день рождения малышей-двойняшек, а мне выпало счастье стать их крёстным отцом.
-Все, я катастрофически должна ехать. Просто необходимо уехать… — твёрдым голосом, неожиданно для себя заявила Женя.
-Хорошо, я вас посажу на такси. Ничего не отвечайте, но завтра буду ждать на этом же месте… Вон под тем фонарём. В шестнадцать часов. Что бы ни случилось: ни у вас, ни у меня… Посадил в такси, заплатив водителю, и с грустной улыбкой смотрел вслед отъезжающей машине.

В недорогой гостинице академии наук в центре у Эрмитажа, кое-кто уже просто не находил себе места… Этим «кое-кто» был научный руководитель Жениной диссертации и, надеясь, почти что — женихом. Надеялся на это Вадим Петрович, приглашая аспирантку Евгению Кручинину на конференцию, потому что, как ему казалось, у них начинались развиваться романтические отношения. Но поскольку он значительно старше, то особенно не располагал временем на ухаживания, да и чего его впустую тратить, так рассуждая, был уверен, что девушка должна благодарить судьбу за такой подарок, каковым себя считал. Вот сегодня готовился сделать ей предложение, и заказал место в ресторане, но она куда-то запропастилась, сказав, что прогуляется по любимому городу, а ему не хотелось мочить ноги.

-Женя, вы куда исчезли?! Весь изволновался, — суетился вокруг непривычно молчаливой Жени… Это показалось странным, потому что ранее не видел её такой — задумчиво отрешённой. Обычно это вечно улыбающаяся милая девушка с доброжелательным взглядом. Сейчас же смотрела сквозь него, и, казалось, не слышала, о чём он вещает. -Женечка, нас ждёт столик в ресторане. Я голоден. Завтра начнутся многочасовые заседания, доклады, и могли бы слегка отдохнуть… И думаю, что мы с вами…
-Мы с вами?! — удивлённо протянула Евгения. А почему «мы с вами» должны отдыхать?! Вы разве не можете без меня отдохнуть?
-Но мне казалось…
-Ну, разве есть моя вина, что вам кажется невесть что?! Мне же вот ничего, относительно вас, не привиделось. Простите, но я очень устала. Пойду в номер.
-Женя, завтра ваш доклад на дискуссионной площадке, не забывайте…
-Во сколько? – заволновалась не на шутку…
-Как во сколько?! У вас вся программа… В шестнадцать, кажется…
-В шестнадцать?! — встревожилась так, что на щеках вспыхнул яркий румянец.
-Женя, а вы здоровы?! Что с вами?! Я не узнаю…
-Я… Я сама себя не узнаю… Извините, пойду спать…

Конференция проходила как во сне… Женя, сказавшись нездоровой, не задумываясь ни на секунду, отменила доклад в шестнадцать часов, и уже наблюдала со стороны за тем фонарём, под которым её ждал Даниил. Внутри все полыхало, сердце рвалось к чужому человеку, но уже ставшему вопреки здравому смыслу — несказанно близким. Она боялась не совладать с собой и броситься к нему в объятия… Взяв, в руки волю как можно спокойнее подошла и тихо произнесла косноязычное приветствие. Он молча, прижался губами к холодным ладошкам… Не отпускал так долго, что прохожие стали оглядываться на них… Все, оставшиеся две недели, после заседаний — целыми ночами совершались сумасшедшие прогулки по Петербургу с поцелуями возле каждого фонаря, которому выпала честь освещать ещё революционную историю России, а теперь их восхитительную историю-любви. Встречи и прощания происходили у домика Петра. Здесь же, неподалёку в уютном кафе каждый вечер ужинали, а потом бродили, бродили. Даниил знакомил со своим Петербургом. Разбирали на домах мемориальные таблички… Декламировали стихи… Ни единого раза не произнесли слова «Люблю», но все вокруг ей дышало. Пели, целовались возле каждого фонаря. Через два дня надо было уезжать…

-Женя, мне кажется, что-то произошло… СЛУЧИЛОСЬ. Я это понял окончательно… Думаю мы имеем право позволить перевести наши встречи в другой ранг. Нас сегодня ждут в гости: Славко и его семья. Хочу познакомить тебя с ними. Женю встретили, как давнюю знакомую и близкого друга. Славко, жена-Милена, очень красивая женщина и двое сорванцов: Добре, и Дана. Вечер прошёл в смехе и радостной суете, но для Жени и Даниила, как во сне. Хозяева это заметили и внезапно объявили, что срочно должны ехать к каким-то друзьям на дачу. Дескать, возникла проблема и требуется их вмешательство… И это-то ночью?!  Женя думала, что была влюблена… тогда  в институте, но, оказывается, ничего не знала и даже не читала о НЕЙ. О любви… О ТАКОМ, что испытала сама этой ночью… Не надо осыпать лепестками роз дорогу к ложу любви, чтобы испить её. Лепестки сами распускаются в каждой клеточке кожи от одного только прикосновения человека… И больше ничего не надо… Даже страшно, что могло быть ещё нечто большее, чем мгновения, которые они ощущали от прикосновений…

-Женя… Женька… Женя… Я приеду за тобой в Новосибирск. Через год получаю направление и мы…
-Не надо! Ничего не говори… Все не имеет значения… Время покажет… Важнее — настоящий момент… Понимаешь? Сейчас… Невозможно было расцепить руки -они сплелись, как ветви вековой виноградной лозы, источавшей терпкий сок.

Новосибирск.
Письмо 1.
-Женя… Женщина моя… Виноградная гроздь… Не могу ничего путного написать…
Просто все стонет внутри без тебя…

Петербург.
-Ты… есть… Только ты… Не могу мыслить, работать, творить… Живу на ощупь…
Ослепла, оглохла, онемела…

Новосибирск.
2-е письмо.
-Слушай! Какое это потрясающее состояние, когда на цвет воспринимаешь нудное дело. Таким я его видел раньше… А сейчас оно сияет. Понимаешь? Сегодня завершил работу, к которой не решался прикоснуться целый год. Это все ты. Будь. Вечно будь. Слышишь, неизменно.

Петербург.
-Я не буду… Я нахожусь… Я в тебе… Все что совершаю сейчас — произвожу тобой, не отпуская ни на секунду из сознания. Через полгода защита… Одна надежда на тебя… Только живи внутри.

Новосибирск.
3-е письмо.
-Женечка! Кажется, смогу вырваться весной на два дня. Мне страшно. Страшно, что с тобой сделаю, а вернее… ты со мной… Тебе передают привет: Славко, Милена и дети. Славко сказал, о как только тебя увидел, понял сразу, что только ты можешь зацепить занудного холостяка, как я. Да, представь! Таковым меня все друзья считали. Да и сам себя не узнаю теперь.

Петербург.
-Передавай привет этим замечательным людям. Спасибо, что подарил с ними знакомство. Я всегда любила Петербург, но теперь он близок каждым фонарём, мостом и… Петербург – это ты… Наш домик Петра-символ НАС.

Новосибирск.
4-е письмо.
-Я тяжело болею… Болею неизлечимой болезнью… У меня серьёзный диагноз… Отказываюсь дышать без тебя… Где ты? Не знаю, о чём писать, кроме того, что хочется молча прижаться к твоим коленям и не отпускать. Неподвижно… Умереть, уткнувшись в них.

Петербург.
-Что же ты вытворяешь?! Зачем так?! А как же я?! Что же мне остаётся?! Как-то ведь надо держаться, и при этом ещё что-то делать, а ты выбиваешь из-под меня землю. Я и так тащу себя за волосы из топкого болота жизни. Ещё немного, солнечный мой. Озеро моё глубоководное.

Новосибирск.
5-е письмо.
-Женя, уже купил билеты. В мае брошусь твоим ногам. Отмени все дела. Запасись продуктами для поддержания энергетического баланса. Помнишь, как у Жана Кристофа – Ромена Роллана? Пищу только некому будет нам подавать под дверь…

Петербург.
-Горный воздух мой! Ромен Роллана, к стыду своему, не читала, и сейчас, благодаря тебе навёрстываю упущение. Потрясена  открытием такого писателя для себя. Как же это отвечает на твой вопрос: «Куда у людей исчезает радость?!»
«Через подобные же испытания прошёл и Оливье, но никогда не мог примириться с ними — ни с теми, что выпадали на его долю, ни с теми, что выпадали на долю других. Его ужасала нищета, в которой зачахла милая его Антуанетта. Женившись на Жаклине и поддавшись разнеживающему влиянию богатства и любви, он легко отстранил от себя воспоминание о тех грустных годах, когда сестра его, и он сам выбивались из сил, отвоёвывая день за днём, право на существование и не зная, удастся ли им это. Теперь, когда ему уже не надо было оберегать свой эгоистический любовный мирок, образы эти вновь всплывали перед ним. Вместо того, чтобы бежать от страдания, он пустился в погоню за ним. Чтобы найти его, далеко ходить не понадобилось. В том душевном состоянии, в котором пребывал Оливье, он видел страдание всюду. Оно наполняло весь мир. Мир — эту огромную больницу… О муки агонии! Пытки раненой, трепещущей, заживо гниющей плоти! Безмолвные страдания сердец, снедаемых горем!

Дети, лишённые ласки, девушки, лишённые надежды, женщины, соблазнённые и обманутые, мужчины, разуверившиеся в дружбе, в любви и в вере — скорбное шествие несчастных, пришибленных жизнью людей! Но самое ужасное — не нищета, не болезнь, а людская жестокость. Не успел Оливье приподнять люк, закрывающий земной ад, как до него донёсся ропот всех угнетённых — эксплуатируемых пролетариев, преследуемых народов, залитой кровью Армении, задушенной Финляндии, четвертованной Польши, замученной России, Африки, отданной на растерзание волкам-европейцам, — вопли обездоленных всего рода человеческого. Оливье задыхался от этих стонов; он слышал их всюду, он не понимал, как могут люди думать о чем-нибудь другом».

— Даниил! Какие же усилия воли, силы духа и, конечно же, духовной пищи — необходимы для радости в этом несовершенном мире. Я кожей прочувствовала, что ты имел в виду, сравнивая с нами… Но что особенно поразило, так эти понятия… Их в романе множество.
«И вдруг — молния! Кристоф чуть не завопил от радости. Радость, радость во всем своём неистовстве, солнце, льющее свет на все, что есть и будет, — божественная радость созидания! Одно только и есть счастье: творить. Живёт лишь тот, кто творит. Остальные — это тени, блуждающие по земле, чуждые жизни. Все радости жизни — радости творческие: любовь, гений, действие — это разряды силы, родившейся в пламени единого костра.

Даже и те, кто не находит себе места у великого очага, — честолюбцы, эгоисты и бесплодные прожигатели жизни, — пытаются согреться хотя бы бледными отсветами его пламени. Творить — новую плоть или духовные ценности, значит, вырваться на волю из плена своего тела, означает ринуться в ураган жизни, значит, быть Тем, кто Есть. Творить, значит, убивать смерть. Горе-существу бесплодному, что осталось на земле одиноким и потерянным, что озирает своё увядшее тело и всматривается в обступивший его мрак, где никогда уже не вспыхнет пламя жизни! Горе-душе, которой не дано производить, почувствовать себя отягчённой жизнью и любовью, как дерево в вешнем цвету! Люди могут осыпать её всеми почестями: они увенчают труп».
-Только в одном случае человек может быть счастлив, если неравнодушен к боли других. Я это хорошо поняла. Как много приобрела с появлением тебя во мне. Мой воздух! Защита назначена на двадцать пятое мая. Надеюсь, твой приезд раньше. Иначе провалю.

Новосибирск.
6-е письмо.
-Не волнуйся! Я же тебе не враг. Приезжаю девятого мая. Кажется, не выдержу двойной весны: и на улице, и в душе. Взорвусь…

Петербург
7-е письмо.
–Даниил! Что случилось?! Напиши, чтобы не стряслось… Схожу с ума…

Петербург
8-е письмо.
-Не знаю, как относится к твоему молчанию, но защита прошла вместе с тобой… Ближе, чем могла предполагать. Теперь я кандидат наук. Отзовись. Только живи… Слышишь? Живи. Пусть даже без меня, но живи!

Петербург.
9-е письмо.

-Могу приехать сама к тебе… Мой приезд ожидаем? Или…

Новосибирск.
10-е письмо.
-Нет. Не приезжайте. Все изменилось… Простите, но вы его должны забыть, — писала чужая женская рука.

Прошло пять лет.

Новосибирск.
-Мама, а мы едем сейчас к бабушке в Ялту?
-Нет, солнышко, в Санкт-Петербург. Бабушка будет ждать нас у своей сестры — твоей тёти Даши. Ты потом поедешь с ней в Ялту, а я на конференцию в Финляндию — поработаю. Позднее приеду за тобой.

Петербург.
-Мама, погуляйте с Даней в этом сквере, а я подойду к домику Петра, посижу там немного.
-Доченька, я понимаю… Иди… — Валентина Игнатьевна тяжело вздохнула и пошла за внуком. Она чувствовала, что для дочери это место очень дорого.
-Мамочка! Я тоже хочу к домику Петра.
-Ну, хорошо, идёмте вместе. Постойте, постойте, постойте! — Женя вся напряглась и пошла по направлению к скамейке недалеко от домика.
-Славко?! Не ошибаюсь, это вы?!
-Женя? Нет, не заблуждаетесь. В самом деле, я. Не так уж много времени прошло. А вы, смотрю здесь со своей семьёй?

-Да, а как же, без неё, — улыбнулась, как могла равнодушно.
-Может, представите меня своему очаровательному сыну.
— Да, да, пожалуйста. Даня, иди сюда, я тебя познакомлю с очень хорошим дядей.
-Даня, — малыш протянул руку.
-Дядя Славко… — и поднял высоко над собой… -Какой ты орёл… Подожди… так… — вопросительно посмотрел на Женю… -Это же… Это же… Вылитый…
-И что теперь?! – Женя, растерявшись, заносчиво, пыталась парировать удивление Славко.

-Женя, а ты думаешь, чего я здесь сижу?! — загадочно возбуждённо заговорил Славко.
-Да, я удивляюсь, что вы тут один делаете?!
-А я и не один. Вон там, видите, у домика стоит мужчина? Каждую неделю его сюда привожу.    Он совершенно слепой. Спасал мою жену и детей от пожара. В нашем доме, помните  этот дом? Малышей спас, а Милена… — голос дрогнул… -Милена погибла… Даниил ослеп. В апреле… Все случилось… Он должен был ехать к тебе… – голос сорвался и Славко заплакал навзрыд, как ребёнок.

-Воздух мой! Наконец, я могу снова дышать! – Женя обняла за плечи высокого седовласого мужчину в элегантном пальто и чёрных очках, прижавшись головой к спине.
-Мама, мама — это кто?! — удивлённый Даня не мог понять странного поступка мамы.
-Это главный человек в нашей жизни! Это дядя, из-за которого летит в тартарары уже вторая конференция! Это твой папа, Даня.
-Ты же говорила, что он военный моряк?!
-Так, он и есть военный моряк. Вот таким бывает цвет любви, сынок.

Даниил дрожащими руками прижимал сына, а из глаз текли крупные мужские слезы…
Через год ему делали ещё одну операцию — седьмую по счету. Теперь он мог полностью видеть одним глазом любимого сына и вкушать гроздь винограда-любви не только прикосновением, но и взглядом. Сын гордится морской формой отца. Даниил преподаёт в Военно-морской академии на чёрной речке в Санкт-Петербурге.

Шёл 1980 год...

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
сайт novlit — Эхо наших поступков
samlib — sherillanna

Счастья в бедности не бывает…

-Ксенька, Ксенька приехала! — скашивая острыми коленками заросли крапивы, вопил во все маленькое горло соседский мальчишка, Филиппок.        Так, прозвали ВаськА, за любопытный, пронырливый характер. Ни одного значимого события в леспромхозе не происходило, о каком не     оповещал бы первым из всех Васек. На роковом отрезке пути для пятилетних тоненьких ножек, оказались густые заросли крапивы, хотя вполне их можно было обогнуть, то есть, спокойно пройти к дому по камушкам, со знанием дела выложенными хозяином, и любовно выкрашенными в белый цвет — хозяйкой.
— Филиппок, ты, что ж так кричишь?! Посмотри, как изодрал ноги крапивой, иди я тебе смажу их, бедолага непоседливая.
-Так, ваша ж Ксенька приехала, — не унимался…
-Какая Ксенька?!
-Ой, это ты, что же, Ксюшу мою так называешь?! – не веря ушам и мальчишке… Из материнской груди наружу рвалось сердце…
-А, где, где ты её видел-то?! – засуетилась Мария Петровна, а лицо её покрылось румянцем, цветом неожиданного счастья… А может, и не привирает, может, и вправду, приехала!

Уж целый год не видела свою единственную любимую дочь… Сыновья-то все рядом. Определились, а вот младшенькая, ещё учится, и, кажется, тоже на пути определения… В прошлый раз, по телефону, все время, запинаясь, говорила, что есть новость, но вслух, ещё боится озвучивать.
-Потом, потом, мама! Ты первая все узнаешь… Я пока… Я сама должна ещё всё осознать…
-Серьёзная девчонка получилась… Рассудительная – с нежностью и заботой подумала о дочери взволнованно.
Филиппок же деловито задрал до самых трусов разорванные штанины и подставил свои остренькие коленки Марии Петровне, одновременно рассказывая:
-Меня мамка послала за буханкой, а я по дороге в магазин,  зашёл к Петьке, дядьки Свирида, который сын. У них кошка окотилась. Петька сказал, что ему нужны пятьдесят рублей, и предложил купить котёнка. Он так смешно лизал меня в лицо, ну, я и купил его за пятьдесят рублей. Вот, — бережно достал из-за пазухи маленький рыженький комочек…
-Ну, надо же, прямо под цвет волос подобрал, — подумала с улыбкой Мария Петровна, погладив по рыжей взлохмаченной шевелюре милого мальчонку. — Ой, ты его едва не придушил! — забеспокоилась…
-Да, нет! Я его берег… Вот, — с любовью поглаживая котёнка, продолжал Филиппок… — А ваша Ксенька…
-Да, что ты её так называешь?! Какая ж она Ксенька?! — пыталась шутливо возмутиться, но тут к дому лихо подкатила чёрная легковая машина. Из неё выскочила стройная девушка и бросилась к матери. Мария Петровна едва тихо вскрикнула и, обхватив дочь обеими руками, разразилась рыданиями. Так, они простояли несколько минут…

Машина тихонько отъехала, и Филиппок поплёлся держать отчёт перед матерью… За хлеб не купленный, котёнка и ободранные коленки.
-Глаза-то грустные, опустошённые,— с беспокойством оглядывая дочь со всех сторон, определило материнское сердце, и как позже выяснилось – безошибочно.
-Мама, ты сейчас ни о чём не спрашивай… Вижу, что не терпится засыпать вопросами…
-Да, нет, доченька, — Мария Петровна, немного обидевшись, парировала любя. Ты, видно, успела забыть… Я ведь и не задаю вопросы вам, пока все сами не рассказываете…
-Да, да, мамочка! Прости! Это мне, отчаянно хочется прижаться к тебе и все рассказать, но, главное… понять. Понять, как научиться жить дальше, — Ксюша, закрыв лицо руками, села на любимую скамеечку под сосной, и не замечала, что к ней подошёл оленёнок Гоша и тыкается носом. Его, раненного браконьерами, в прошлом году вместе с отцом они нашли в лесу. У Марии Петровны внутри все окаменело… Не… неуж…
-Неужто беременная?! Но, тут же, испугавшись своего глупого волнения, заулыбалась, отмахнувшись от чёрной мысли…
-Ксюшенька, хочу тебя предупредить и успокоить, если ты о ребёночке… так и не мучайся. Мы с отцом об этом только и мечтаем. Нам же все одно: с мужем ли, без мужа… Лишь бы он был… — суетливо успокаивала дочь, казнясь за первоначальное переживание по этому поводу…
Ксения подняла голову и пристально посмотрела на мать… Потом расхохоталась заливисто, как могла только она, когда ей весело. Её заразительный смех раскатился по всему лесу и посёлку.
-Мам! Ты что? Ну, понапридумала! Я, чья дочь-то?! Ваша: твоя и папкина. А вы у меня кто?! Лесные Человечищи-и! А не какие-то там — мелкие человечки.

У Марии Петровны, словно какая-то пружинка отпустила сердце, и тут же напряглась хотя с внуками уже грустно было расставаться, пусть даже в мыслях, но, с другой стороны… вроде все в порядке, раз так смеётся…
-Ладно, мама. Хочу твоих вареников с вишней и мочёных яблок с арбузами. А, папа где?
-Ой, а папка-то наш за наградой поехал.
-Наградой?! Какой наградой?! – удивилась и одновременно обрадовалась. Ксюша самозабвенно любила отца: мужественного, сильного человека. У Георгия Ивановича косая сажень в плечах и открытый острый взгляд, если он пристально на кого посмотрит, так тот и под землю может уйти от страха, коль чувствует за собой вину. Браконьеры больше смерти боятся лесничего. Спят и видят, как бы от него избавиться. На прошлой неделе вместе с участковым леспромхоза, арестовал целую банду приезжих браконьеров. Причём – высокопоставленные шишки какие-то там. К тому же они ухитрились устроить пожар, и едва не пострадал заповедник с маленькими олешками, которые осиротели, оставшись без родителей. Лесничий сам пытался погасить, пока ехали пожарные, а потом пролежал целый месяц в больнице… Ожоги, и бревном перебило ногу. Ну а теперь вот, его вызвали в область за наградой. За мужество и гражданскую принципиальность.

Братья-то твои в это время были на лесосплаве. Лес отправляли по Шилке. Собрали по всему леспромхозу неравнодушных мужиков и решили создать деревообрабатывающий комбинат в посёлке… Скооперировались все вместе, и уже документы подали на оформление.
-Мама, а что, и Петруша тоже с ними на сплаве?! – удивлённо спросила Ксения. А как же, он ведь…
-Ох, Ксюша, ты и не представляешь, что мне тут пришлось пережить! – смеясь и одновременно охая, вспоминала мама. Ксения заволновалась, но Мария Петровна успокоила. — Да, ты не волнуйся, все обернулось как нельзя лучше. Твои- то братья-близнецы навели, как они говорят — порядок, в танковых войсках.  Когда Алексей и Никита вернулись из армии, Максим уж поступил на службу в МЧС, а за Петром – то приглядывала одна я. Отец, сама знаешь… Его звери в лесу чаще видят, чем я. Так вот они мне и объявили, что, мол, кончилось твоё время, Мария Петровна! В трухлявый пень превратила Петра, своей материнской жалостью. Бледный, как поганка, даром что живёт в лесу. Двигаться ему надо.  Я, собралась было, открыть рот, чтобы напомнить им о его неподвижности, так они вместе с отцом, так на меня зыркнули, что я тут же его и прикрыла, присев. Батя твой, потом чуток сжалился… Подошёл, обнял за плечи и говорит:
-Отдохни, родная! Ты уже, итак, навозилась: по больницам, да по санаториям… Пускай теперь мужики все в свои руки берут.

-Ой, Ксюшенька, что тут началось! Эти изверги стелили на медведя клеёнку, а поверх насыпали снега и туда Петра в одних трусах, да давай его растирать… Итак, каждый день… Я уходила, чтобы не видеть ихнего  изуверства. А через месяц и того, хлеще… Братья его обливают зимой холодной водой, растирают и таскают из бани в сугроб, из сугроба в баню… Так, ты знаешь, Петька — этот паршивец, ржал, как конь… Зарозовел весь-то… Сча-а-а-стливы-ый! Ему мои-то «оханьки», да «аханьки» не нужны, оказались теперь… С чаёчками да тёплыми носочками, а вона чего ему надобно было! Натащили целый двор железяк каких-то, и сами их тягают: вверх и вниз, и этого приохотили.
Так, вот хоть Петр, твой младший из братьев – инвалид колясочник, но старшие браться его не оставляют ни на минуту в покое. По полной загружают — это они так любят говорить. Не щадят и себя… Оно ведь не так-то просто повсюду возить с собой колясочника, а тот только хохочет во все горло. Ну, я совсем разболталась… Сама, поди, все потом узнаешь и увидишь. Через месяц будут твои братья дома. Доченька, ты пока займись мочёными арбузами, помнишь, где они обитают, а я баньку налажу…

-Да, банька у них всем банькам – банька, – ласково взглянув на мать, подумала Ксюша. Отец её строил по каким-то там Финским проектам. Он когда-то ездил на конференцию по лесничеству в Финляндию, и у своего нового друга парился в бане. После этой парилки — буквально заболел такой же идеей. Ему прислали из Финляндии оборудование и вот теперь — это гордость семьи. С наступлением ночи, женщины – мать и дочь, в обнимку, лежали на большом топчане и разговаривали. На нём помещалась обычно вся семья. Он был устлан хорошо выделанной медвежьей шкурой, а сверху настилали большую рубленую холстину и отдыхали после баньки. Тело излечивалось от всех недугов медвежьей энергетикой, исходящей из шкуры. Топчан срубленной отцом специально для валяния всей семьи после баньки… А, тут же, рядом с топчаном – аэродромом стоял столик широкий с аппетитными арбузами из кадки и яблоками. Мужчин сейчас нет, и мяса не хочется, а будь они дома, так здесь бы было… У-у! Да-а!
Мария Петровна постоянно, ощущала непонятную червоточинку, омрачающую приезд дочери… Ожидание чего-то такого, отчего пульсировала боль в сердце матери…

-Мама! Я, кажется, люблю… Нет, не кажется, а люблю, — как бы убедившись в точности определения этого состояния, обыденным голосом, без намёка на торжественность объявила о высоком чувстве дочь.
-Так, это же, хорошо, доченька, но почему с такой тоской в голосе мне это говоришь?! После затяжной паузы, измучившей мать, Ксения продолжила…
— Отец Егора, академик… Кардиолог с мировым именем… Две недели тому назад он пригласил меня познакомиться с родителями… Я не хотела… боялась хотя мы встречаемся уже год, но поцеловались только через полгода… в мой день рождения. Знаешь, как он надо мной трясётся, просто пылинки сдувает. Говорит, что бережёт для себя. Нет, тогда, он ещё не собирался делать мне предложение, но говорил:
-Родители должны знать, что есть ты, и никакая другая мне не нужна. Я почувствовала, что он что-то не договаривает, но поддалась на уговоры и поехала. Мне, ведь тоже никто не нужен, кроме него.  За столом давила ужасом молчаливая напряжённая обстановка… Просто кусок не лез в горло… От волнения, я пролила себе на платье красное вино, и немного на скатерть… Юрий Александрович посмотрел на жену так, будто этого они и ожидали, а Егор сразу заволновался…

Потом он пытался объяснить это волнение. Дескать, оно было вызвано тем, что он понимал, как на эту маленькую незначительную оплошность отреагируют родители.
-Понимаешь, Ксюша? Постарайся их понять и простить… Два года назад они потеряли любимую дочь, а я сестру. И вот я остался у них один. И все свои помыслы направили только на моё благополучие. Тема стара, как мир. Отец все уже для меня определил. Моё будущее расписано по минутам: и обучение, и работа, благосостояние, а тут возникла ты…
-Но почему же ты об этом раньше не говорил?
-Потому что ещё не знал, кто ты для меня. Теперь вот убедился окончательно — ты моё будущее и настоящее.
-Когда мы прощались, — продолжала Ксюша, — мать попросила Егора, что-то там ей помочь подержать, а отец, глядя пристально мне прямо в глаза, сказал:
-Вы, Ксения, бесспорно красивая девушка, но я должен сказать, что счастья в бедности не бывает. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Да, можно слышать, что бедность не порок и прочее. Но не порок для других… Для меня же и моей семьи — это неприемлемо. Поэтому сын наш должен связать свою жизнь с девушкой из состоятельной семьи, чтобы ничто им не мешало творить с увлечением в выбранной профессии, не задумываясь о куске хлеба. Надеюсь, вы умная девушка и все прекрасно понимаете. Всех вам благ. Кажется, там где-то на Алтае у вас брат инвалид, так и всей вашей семье желаю терпения. Смею надеяться, что вашего имени больше не назовут в моей семье. Это все он мне говорил, пока Егор, что-то там помогал матери. Думаю, они устроили так специально, чтобы без него мне все это сказать.

Надолго задумавшись, тяжело вздохнула и продолжила…
-Я Егора попросила не приходить в общежитие ко мне. Сказала, что мне необходимо готовиться к экзаменам, а он отвлекает. Мама, но я совершенно ничего не могла запомнить… Мама! Мама! Меня так унизили… Никогда ещё не ощущала себя так ничтожно… Как червяк, на который просто наступили, и его нет… Главное, мне показалось – он всех вас, моих любимых людей унизил. Я всегда себя ощущала сильной, уверенной, а после это разговора мне показалось, что мы все зря живём на этой земле… Она не для нас… Не для таких, как мы. Зачем от так странно спросил меня?! — неожиданно вспомнив, продолжила Ксения.
-У вас, кажется, отец лесничий, и брат-инвалид?
-Я не поняла к чему это?! Добить, окунуть душой в грязную лужу, подчеркнуть моё ничтожество в сравнении с их сыном?! Неужели он не понимал, что мне, итак, уже больно, стыдно, и ещё много страшных чувств, убивающих все светлое в сердце?! Мама, он же врач-кардиолог?! Как, как так можно с людьми?! За что?! Мама, я взяла академический отпуск… Не могу больше находиться в Москве… Ноги не несут в университет. Мне все время кажется, что все об этом происшедшем знают и насмехаются надо мной…   Мама, мне теперь нужно научиться жить… дышать без Егора. Я ему позвонила и сказала, что не люблю его… Выхожу замуж и уезжаю… Он чуть с ума не сошёл у телефона, а я не могла это слышать и положила трубку.
-Доченька! — Мария Петровна обняла Ксюшу и…
-Мама! Пожалуйста, не говори сейчас ничего… Сегодня хотя бы… Очень хочу спать. Не сплю уже несколько дней. Папа, когда приедет?
-Так, сегодня вот должен. Ночью вроде. Его привезёт сосед, он как раз будет на станции. Так, а если Егор тебе позвонит?
-Нет, мама не сможет. Я поменяла симку, а адреса он не знает. Спокойной ночи. Ксения поцеловала мать и ушла в свою комнату.

Проснулась среди ночи от какого-то стука… Мельком посмотрела на ходики – четыре часа утра… Вдруг издалека услышала обрывок разговора отца с матерью…
-Значит, говоришь, не бывает счастья в бедности? – басил отец. У Ксюши защемило сердце от любви к отцу, и желания броситься ему на шею… Но интонация их разговора с матерью остановила её… Она почувствовала всем дочерним чутьём, как сильно отца зацепило мамино сообщение.
-Так, не я это говорю, а тот академик, — оправдывалась мать…
-Э- эх, мать! Это ведь смотря, что этот бестолковый Московский народ считает бедностью. Я так думаю, что бедность — это когда в мозгах такие проблемы, как у них. Наш Максим меня бы поддержал, как-никак он у нас психолог. Бедное мышление, то есть узкое соображение — это самая настоящая бедность. Оно им не позволяет быть счастливыми.  Деньги, богатство материальное, что им всем даёт? Ни-че-го! Глаза пустые, сердца израненные, головы забиты всякой материальной ерундой. Не могут радоваться от всей души: ни детям, ни увлечениям, ни друзьям. С природой, так, вообще, не якшаются. Родных мать и отца не признают. Что им остаётся? Дырка от бублика. Пустота кромешная в душах. Вот она где БЕДНОСТЬ непролазная.

А мы! Что мы? Нас окружает вон, какая природа. Она же и кормит. А как мы все любим, друг друга. Мы ж глотку перегрызём за каждого из нас. У всех есть интересная работа, увлечение. Вон наши сыны, только пришли из Армии, и уже задумались, как жить дальше. А счастье, так оно ведь многолико. Из всего этого состоит. Что-то одно из счастья захворало, другие его стороны поддержат. Подхватят в критические моменты… итак по кругу. Счастье, оно ведь, как круг, поделённый на сегменты, в которых хранится все, из чего состоит жизнь.  Один захворал, другие подлечат. Так-то! Все давай спать. Пожалеть надобно того академика с его понятием — счастье. Это он бедный.
-Так, может, он не такой уж и плохой… За сына своего ведь переживает, — мать пыталась найти хоть что-то положительно-оправдательное в людях, обидевших дочь. Вот ведь и Максим наш мог бы после университета зацепиться в Москве… Ему же предлагала эта… его девушка, Нина, кажется. Кто-то там мог им помочь. Свой кабинет открыть и приёмы, что ли, вести…
-Мать! Ты все никак не успокоишься. Максим правильно тогда рассудил. Не имеет он права копаться в психике людей одними знаниями, приобретёнными в университете. Должен прежде ближе познакомиться с ней на практике. Вот и пошёл он в МЧС психологом, а она, его не поддержала. Кстати, мать, он тебе тогда рекомендовал почитать драматическую медицину, чтобы ты ликвидировала свою материнскую близорукость и хоть немного понимала, чем занимаются твои дети?! Так, ты читала? – смеясь, спрашивал отец. Ксения почувствовала по интонации голоса, что он в это время обнял маму.
-Да, ты же мне кости поломаешь, медведь, — с любовью шикала она в ответ… Читала про Коха… Туберкулёзную палочку выявил. Сам себя заразил, чтобы испробовать на себе вакцину против туберкулёза, и сам заболел…
-У-у-у! Мать! Так, ты у нас теперь похлеще того горе-академика будешь! Кстати хоть он и кардиолог, а сердце у него нечувствительное, иначе б знал, что заботясь о благе сына, нельзя убивать нежное сердце девочки. Походя, втаптывать в грязь её мечту о нормальной, счастливой жизни.
Хренов кардиолог! — заключил отец. Ну а этот отпрыск, если любит – найдёт. Разгребёт весь свет и найдёт, а коли не любит… Цыц мне! Об этом больше ни слова в доме. Ещё и при братьях.

У Ксении от слов отца совершенно прошёл сон. Она буквально физически почувствовала, как унижение отпустило маленькое сердце, а вместо этого ощущения появилась щемящая жалость к Егору. Даже показалось, что он достоин именно того счастья, о котором говорил её любимый отец. Ведь она его и полюбила за эти качества, о которых с таким достоинством говорил он. Повторила дважды про себя эту фразу, испытывая невероятную гордость за отца, и семью.   Петух заливался так, словно специально готовился поразить воображение любимой девчонки. С Петькой у Ксюши давнишняя любовь. Их с петухом звали «Не разлей вода». Он всегда ходил за ней по двору, как хвостик, а когда она садилась к отцу в машину, то залетал на капот и его не могли никак согнать.
-Папка!
-Доченька!

На этих восклицаниях закончились все приветствия отца и дочери. Он схватил её в охапку и закрутил по комнате.
— Доченька! У меня возникло твёрдое решение. Ты едешь в Финляндию к моему другу… Помнишь, Хансена, помогал мне баньку делать? Они давно нас приглашают, но я сейчас никак не могу оставить без присмотра лес. Мои пятнистые олешки готовятся для отправки в Европу, и я должен контролировать этот процесс, чтобы не взяли больных, слабых малышей. Через два дня улетаешь. Там развеешься, отдохнёшь. У него четверо детей почти твоего возраста. Чуть, правда, постарше. Поедешь с матерью. На недельку или две, как получится. Возражения не принимаются. Отец все сказал, — он поцеловал в голову дочь и вышел из комнаты.
Прошёл месяц…
-Ай, яй, яй! Кто приехал?! Мои милые финочки явились! — отец схватил своих женщин в одну охапку и почти понёс в машину. — Ну, как, отдохнули?
-Спасибо, папа! Ты правильно сделал, что отправил нас в эту замечательную, дружную семью. Я там много передумала и поняла. Мать лишь молча все время улыбалась, нежно разглядывая мужа. Не исхудал ли? Когда подъехали к дому, им навстречу со всех ног нёсся Филиппок…
-Ксенька, Ксенька! Мария Петровна, а к ва-а…— но ему не дали договорить, потому что из бани вывалились гурьбой, раскрасневшиеся братья, во главе с двумя экзотическими личностями. Впереди всех выступал Егор и его отец-академик в банных цветастых халатах Марии Петровны и Ксюши. На головах у них красовались войлочные финские шляпы, а из-под халатов кокетливо мелькали красные трусы в белый горошек.
-Ксения, простите! Простите меня, старого дурня! Потом вам Егор поведает, как мы вас долго разыскивали, но нашли, как видите… Да разве это, главное?! Ксения, у тебя красивая семья! И счастливая! Да, со всей очевидностью я теперь вижу, в каких надёжных руках будет мой сын, если ты, конечно же, возьмёшь его… — он извиняюще приобнял девушку за плечи. Вместо ответа, Ксения, барахтаясь в объятиях братьев, любовно прицыкнула на Егора.
-На кого ты похож?! Иди, оденься… Мама тебя первый раз видит, а ты тут…
Егор счастливый улыбался всеми горошинками на жизнерадостных трусах.

 

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
https://poembook.ru/id76034

Снегурочка, или наваждение…

Снежинки — это молекулы и атомы нашей жизни… Наваждение…
(Sherillanna).

Легкие, пушистые снежинки кружились, заигрывая и увлекая за собой в волшебный снежный карнавал. Было удивительно уютно и тепло от прикосновения этих шалуний. Кружевные волшебницы проникали вам за воротник, щекотали в носу и удлиняли ваши ресницы, делая их фантастически роскошными. Прохожие безропотно позволяли делать с собой все, что им вздумается, получая от этих шалостей несказанное удовольствие. Он стоял, жмурясь от удовольствия, внимал ласковому прикосновению снежных фей. Подставлял ладони, прикасаясь к снежным кружевам губами нежными. И снежинки согревали его своим теплом заснеженным.

Очнувшись от зимнего волшебства, Глеб, отряхнул с себя снежных принцесс и вошел в фойе аэропорта. Регистрация на рейс Лондон — Москва шла полным ходом. Избавившись от чемодана, нашпигованного до отказа подарками, взял чашечку кофе, отыскивая взглядом столик у огромного окна, выходящего на лётное поле. Дымок, исходящий от ароматного кофе, соединялся в душе с изящным вальсом снежинок за окном. По телу разлилось внутренне умиротворение. Глеб прикрыл глаза от удовольствия ощущения жизни. Воркующий гомон пассажиров совершенно не разрушал своим речевым многоголосием удовольствия восприятия жизни, а, напротив, делал его яснее и очевиднее. Приоткрыв на мгновение глаза, опять закрыл их вновь, пытаясь сбросить с себя это наваждение…

Что это?! Ему привиделось?! — мысленно задал он своему воображению вопрос. Волшебницы снежинки вызвали в его воображении эту удивительную картину… Наваждение не исчезло, а даже наоборот, шло себе по залу, не подозревая о том, что оно — наваждение. Слегка покрутив в разные стороны очаровательной головкой в беленькой шапочке, из-под которой развевались золотые волосы, наваждение, наконец, заметило свободное кресло и уютно расположилось в нем, ожидая приглашения на свой рейс.

-Снегурочка! Ка-ка-я Снегурочка! — восхищенно промямлил про себя Глеб. Он, как зачарованный, смотрел на девушку, не смущаясь, тем более что его столик, стоящий за колонной, позволял быть незамеченным.  Девушка сладко зевнула и прикрыла глаза, на которых, как ему показалось еще оставались снежинки на ресницах. Нестерпимо захотелось подойти и снять их своим языком… Невыразительный, равнодушный к прелестям жизни голос, объявил о начале посадки на рейс Лондон — Москва. Снегурочка продолжала сидеть с закрытыми глазами, безучастно относясь к этому приглашению.

-Как жаль, что они не на один рейс, разочарованно подумал Глеб, проходя мимо нее на посадку. Пока самолет не начал набирать высоту, он пристально вглядывался во всех пассажиров, входящих в салон, надеясь увидеть Её. Увы! Надев наушники, Глеб погрузился в любимые звуки джаза, заглушая в душе новорожденную тоску по Снегурочке. В Москве, как обычно, его встречал брат-Костя…
-Глеб, как здорово, что ты, наконец, вырвался. Тебя все ждут. Каждый день меня звонками донимают твои друзья. Когда приедет? Когда приедет? Максим с Илоной уже успели второго бэбика завести. Сыночек теперь у них. Мак-Маком зовут.
-Почему Мак-мак? — удивился Глеб.
-Потому что Максим Максимыч, — продолжал выкладывать все новости Костя, но тут увидел, что Глеб, как хищное животное перед прыжком на добычу напрягся и смотрит совсем в другую сторону…

Перед Мерседесом стояла Снегурочка, а стареющий Мачо суетился, укладывая ее чемодан в багажник. Потом подошел к ней, обнял и ласково усадил на переднее сидение. Глеб с досадой чертыхнулся в адрес безмозглых дур, дарующих свою молодость этим старым козл…
-Глеб, ты это чего? — удивленно спрашивал Костя. Это что твои знакомые?
-Да, нет, это просто НАВАЖДЕНИЕ, — буркнул он. Поехали. Костя недоуменно покрутил головой, и ударил по акселератору. Москва закружила в вихре встреч с родственниками, друзьями, деловых встреч.

Время пролетело почти незаметно. Глеб собирался еще слетать на две недели в Питер. Ему надлежало провернуть одно весьма интересненькое дельце, обещающее заманчивые перспективы для развевающегося маленького бизнеса в Англии. Вернувшись из Северной столицы, Глеб с ужасом вспомнил, что еще не посетил своего двоюродного брата, которого не видел уже почти два года, а уж пора возвращаться в Лондон.
— Чёрт! Он же еще должен был в шесть утра встретить рейс из Лондона! Приезжает друг Вадим. Будет продвигать их совместный проект в Москве. Позвонил Максиму домой. Дома была Илона со своими малышами.

-Ой, Глеб! Как я рада! Пожалуйста, приезжай к нам сегодня. Максим будет очень рад. В восемь вечера, нагруженный всевозможными пакетами, и пакетиками из детского мира, Глеб буквально ввалился в прихожую своего брата. С его появлением, кажется, в доме загорелось солнышко, так светилось от умиления лицо дяди-Кости. Наповал сразили дети Максима и Илоны: Ксюша — четыре года, и двухгодовалый Мак-Мак. Разбор подарков перевернул всю квартиру вверх дном. Быстро нашел общий язык с детворой, которая совершенно не собиралась идти спать, а с удовольствием весела на своем обаятельном высоченном дяде. Наконец, угомонив шалунов, ребята зажгли свечи и за бокалом любимого всеми вина, перелистывали красочные листки воспоминаний.

Время неумолимо летело было уже за полночь, и Глеб засобирался уходить, сетуя на то, что рано надо ехать в аэропорт.
-Как? — удивленно воскликнула Илона. И тебе в аэропорт?! Мы ведь тоже встречаем шестичасовой рейс из Лондона. Ко мне приезжает моя давняя подруга. Лена должна ехать во Владивосток и на один день задержится у нас. Решили Глеба оставить у себя. Заказали такси.
-Послушай, Глеб, — с воодушевлением взывала к нему Илона. А что, если мы познакомим твоего друга с моей подругой прямо в самолете?

-Ну, все! Пиши, пропало! В Илонке проснулся, сидящий в декретном отпуске режиссер, с шутливым сарказмом отпарировал Максим.
-А что? Действительно, почему бы не устроить этакое внутрисамолетное шоу? Такие совпадения величайшая редкость. Что, впрочем, может оказаться интересный сюжетик.  На том и порешили. Глеб позвонил Вадиму в Лондон и посвятил его в их план. Пока Глеб и Максим курили, Илона на балконе, обрисовала Вадиму подругу Лену, и попросила ей ничего не говорить об этой авантюрной задумке.  Все были возбуждены в предвкушении предстоящего маленького приключения и никак не могли уснуть. Будильник прозвонил, спустя, два часа после их отхода ко сну. Максим с Глебом собирались в аэропорт, но тут позвонила Лена и сказала, что познакомилась в самолете с очень интеллигентным приятным молодым человеком, он любезно взялся ее подвезти к ним домой.

-Можете не суетиться и еще чуть-чуть поспать, — великодушно разрешила девушка. Компашка заговорщиков ехидненько заулыбалась и радостно отменила вызов такси.
Все ждали небывалого удивления, когда Лена увидит, что они со своим новым знакомым заходят в одну и ту же квартиру, где их, к тому же еще и ждут. Звонок Вадима добавил некоторой пикантности этому ожиданию. Друг радостным голосом благодарил Глеба за неожиданное знакомство с такой очаровательной девушкой. Он уже был без ума от нее. Интрига принимала нешуточные масштабы… Наконец, раздался звонок. Компашка выстроилась в прихожей в ожидании шоу, но то, что произошло — сместило все акценты удивления, и превратила их сценарий в скомканный клочок бумаги в одном присутственном месте…

Когда вошли: ничего не понимающая — Лена и введенный в курс их авантюры — Вадим — все взгляды были немедленно устремлены на оседающего по дверному проему Глеба с выпученными глазами. Он безмолвно открывал, как рыба рот, и не мог произнести ни слова…  Наконец, из глубины его души вырвалось хрипловато — попискивающее…
-Сне-гу-гу-роч-ка!
-Где Снегурочка?! Какая такая Снегурочка?! — в один голос завопили в полном замешательстве от поведения Глеба: Максим, Илона и Вадим. У Лены, большие глаза, стали в два, а то и в три раза шире от удивления…

Ну, во-первых, Вадима, оказывается, тоже здесь ждали, а во-вторых, еще больше смущали болезненно — возбужденные глаза молодого человека, который сверлил ее насквозь взглядом, и казалось, готов был проглотить. Никто, ничего не мог понять, а Глеб и не пытался им ничего объяснять, чем еще большую сумятицу внес в мышление остолбеневших людей.
-Но, ведь вы же только недавно прилетали в Москву? Не так ли? Я не мог ошибиться? — удивленно-восхищенный Глеб схватил девушку за руку и до боли сжимал, не замечая, что приносит ей некоторые страдания, вел дознание… Но и Лена тоже не замечала этих страданий, находясь в шоковом состоянии от напора незнакомого человека, который, впрочем, говорил о достоверных вещах.

— Да, я действительно приезжала, чтобы проводить своего папу, — робко пытаясь освободить свою руку из железного пожатия.
— Ка-а-ак! Так, этот стареющий мачо… Это не козё… То есть извините — это ваш папа?! — завопил во весь прорезавшийся, наконец, голос Глеб. Глаза людей стоящих в прихожей выражали один, но бо-о-оль-шой вопрос?
-Кто-нибудь, что-нибудь понимает?! Что, вообще, здесь происходит?!
-Какой мачо?! А тем более, как вы хотели сказать — козёл, кажется?! Вы о чем? — еще больше удивлялась поведению молодого человека Лена. И почему вы меня называете Снегурочка?!

-Старик! Ты это… — попытался, было начать разгадывать ребус Вадим, но Глеб его мягко отодвинул ближе к Максиму, а тот, в свою очередь, вынужден был еще ближе прижаться к своей жене Илоне. Чем втроем стали напоминать монолитную скульптурную группу «Они стояли за Родину».
-Он вас усаживал в машину тогда в аэропорту, а я подумал, что это ваш… уже смущаясь и одновременно радуясь своей ошибке, мямлил Глеб, все еще удерживая в своей руке, руку Лены.
-Ах, вот оно что? — засмеялась Лена. Оказывается, мы тогда вместе с вами тоже прилетели.

Да, это был мой папа, я его провожала в длительную командировку, и сразу же вернулась опять в Лондон. У меня были срочные дела. А теперь я еду в гости к маме во Владивосток, наконец, расслабившись, но, еще продолжая борьбу с удивлением сложившейся ситуацией, — проговорила Лена…
-Ну, ты это, друг мой! Освободи, в конце концов, мою попутчицу из своего плена, — решительно направился к другу Вадим, улыбаясь во весь белозубый рот, начиная понимать, что ситуация попахивает водевильчиком…

Глеб, с любовью отодвинув своего друга от Лены, произнес:
-Ты не можешь себе представить, Ваденька! Как я тебе благодарен за мою Снегурочку! Все странно закашляли, одновременно поперхнувшись новым сумасшествием своего друга…
-К твоей маме мы поедем вместе, но только немного позже. А сейчас я тебя больше никуда не отпущу одну, — решительно и необыкновенно нежно заявил Глеб. Ребята, где там шампанское? Сейчас здесь в прихожей, прямо на чемоданах, мы с Леной объявляем о своей помолвке. В этом месте должен был появиться ревизор…
Через два месяца Лена и Глеб поженились.

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
сайт novlit — Эхо наших поступков
samlib — sherillanna
.

Ну что, деточки! Поговорим о сексе

 

      -Ну что, деточки! Поговорим о сексе? Кобыла, так между собой называл одиннадцатый «б» Лидию Нестеровну – новую учительницу истории, так вот она и обвела насмешливо-невинным взглядом лица ошарашенных деточек. Я дам вам немного времени прийти в себя, а пока приготовлю наглядные пособия. Стала раскладывать на столе ноутбуки. Их было три. Открыла нужные страницы, отложив в сторону маленькую красную флэшку, и выложила какую-то смятую бумажку. Класс дружно задохнулся от немого ожидания и удивления, а деточка двухметрового роста, Василий Мамочкин, срочно попросился выйти…
— А что так?! – удивилась Коб… Лидия Нестеровна.

— Если честно, то мне лучше совсем уйти… Чего доброго, ещё сорву вам урок, Лидия Нестеровна. Я за себя, не ручаюсь. Могу наговорить тут такого… Вы и секс… Это, знаете ли, не для слабонервных, а мои нервишки чего-то сдают последнее время. Наверное, отсутствие секса отражается так, — купался Мамочкин на вершине своего, как ему казалось, остроумия. Класс зашёлся в гоготе, напоминающем ржание лошадей. Первоначальное оцепенение спало, и все приготовились к шоу…
— Как я понимаю одиннадцатый «б» готов к цирковому представлению?! На манеже предполагается «дрессированная Лошадь», так, кажется, вы меня нарекли?! Вольно, деточки. Санкций не предполагается. У всех в сопливое время была своя: «грымза», «лошадь»… У меня когда-то тоже имелась своя «Медуза» — учительница математики.

Однажды, когда мы находились на колхозных работах с классом, эта самая медуза вытащила из воды ученика, который ей же и прилепил такую кличку: за медлительность, и спокойный тон, приводящий всех, как нам казалось, в сонное состояние. Все так называемые живчики бегали по берегу, заламывая руки, а она бросилась в холодную реку, не умея плавать. Сама зацепилась за корягу, торчащую из-под воды, но пыталась распутать его… Балагура… Его освободила и слава богу выплыл, а сама… не смогла… Барахталась, пока от холода не случились судороги и она погибла. Не дождавшись помощи.

С тех пор мы на всю жизнь запомнили, что под «лошадиной мордой», Мамочкин, а она у меня такая и есть… Что тут поделаешь?! Могла бы и ростом быть пониже… Да, и с таким лицом жить можно только с чувством юмора… Что, я и делаю, чего и вам желаю. И поняли мы тогда, что и под «лошадиной мордой» — повторилась в определении Лидия Нестеровна, может жить: живое, нежное, отважное сердце. В классе висела звенящая тишина… Только было слышно взволнованное дыхание одиннадцатого «Б». Ну, и что же такое ты способен тут наговорить по теме, — обратилась она к Мамочкину. Вероятно, накопилось, что сказать? Изложи, пожалуйста, нам свой взгляд на эту животрепещущую тему.

Мамочкин, ссутулившись ещё больше чем обычно, стал похож на вопросительный знак.
— А чего это вдруг на уроке истории должны говорить о сексе?! Вы сами-то, знаете, что это такое?! – ляпнул по привычке, не подумав, и тут же сам пожалел. По нему это было заметно.
— Видит бог, я добросовестно готовилась к уроку, — продолжила учительница, не реагируя на высказывание, знающего толк в сексе, Мамочкина. Сегодня хотела предложить знакомство с литературой, помимо обязательной. Цель у меня была благая: помочь слегка раздвинуть горизонты понимания: «Взаимодействия человека и природы», имея намерения предложить вам дополнительные источники по этому удивительному, жизненно важному вопросу, на который  с блеском отвечает  биология. Но это никуда от нас не уйдёт, — как бы о чем-то мучительно размышляя, машинально взяла в руки флэшку и ту странную бумажку, вглядываясь пристально каждому прямо в глаза. Вообще, класс, как-то немного размяк и, кажется, что потихоньку перестал видеть в новой учительнице, заменившей любимицу-Зою Терентьевну, ушедшую из школы по болезни, ту самую — кобылу. Лидия Нестеровна — доктор биологических  наук никогда прежде не преподавала, и вот её уговорили попробовать себя ещё и в этой роли.

-Пожалуй, одно из самых трудных состояний для взрослых — это говорить с детьми о сексе, — продолжила озвученную тему Лидия Нестеровна. А вы, наши дитятки… Глаза, из смешливо-вопросительных, мгновенно превратились во взволнованно-материнские. Нет, даже бабушкинские. Никто не знал, сколько ей лет, но в глазах светилась, направленная к ним, взрослым деточкам, такая любовь, какую могут дарить только бабушки. Всё понимающая и всё прощающая. Когда я сегодня решилась с вами поговорить, мне казалось, что и слов-то не сумею подобрать для такого, невероятно сложно разговора, но сейчас почувствовала — нет ничего проще.
Для этого всего лишь надо вас любить. Любить как родных внуков. А вы для меня, как мои любимые внучата. Я сейчас это почувствовала в сердце.

Вчера в своём портфеле я обнаружила вот эту флэшку в сопровождении записки. Писулька гласит: «Ушла на пенсию, кобыла, ну и сиди там. Куда ты лезешь?! Вот взгляни, чем мы сейчас живём, и что ты можешь дать?! Гляди, только выпей… что вы там пьёте? Валидол, что ли? Перед просмотром… С флэшкой ты, конечно, ни бэ, ни мэ… Попроси своих деток, если они у тебя есть, пусть подключат. Надеюсь, после этого пропадёт желание совать к нам в душу свой длинный нос. Давай познавай жизнь на старости лет».
-К моему счастью, вероятно, и к недовольству написавшего, я, как оказалось: и бэ, и мэ в компьютере. Даже имею огромный собственный сайт. Им пользуются мои аспиранты — младшие коллеги при подготовке диссертаций. А на флешке была нарезка отборнейшей порнографии… — щегольнула невероятными познаниями в терминологии компьютерных взаимоотношений. И что самое удивительное, я не рассердилась, как, вероятнее всего, сделали бы большинство из тех, кто получил такое…

Нет! Я расстроилась… Да, да! Неимоверно расстроилась за нас всех: за взрослых и детей. В какую грязь взаимоотношений вогнала нас РОДИНА, в лице управляющих ею людей, и вместе с ней мы: педагоги, родители… просто граждане своей страны. Ничуть не обиделась на того, кто писал эти строки… И даже не обнаружила в них оскорблений, распущенности… нет. Для меня в них прозвучала забота обо мне… Просьба, если хотите. Класс сидел обалдевший: и запиской, и содержимым флэшки, но ещё больше реакцией Лидии Нестеровны. Некто хотел избавить, а я знаю кто, от этой стороны жизни, в которую вы только ещё входите, а старые люди, как всегда, кажется в этом возрасте, уже должны лишь доживать в маразматических мечтах о прошлом. Не так ли? Я знаю о порнографии, с тех пор, как она появилась в жизни нашей страны. И именно так подумала, увидев в первый раз этот ужас, вывернутой наизнанку самой грязной сущности человека.

Писал мне это послание ошарашенный, испуганный таким исковерканным началом жизни тот, кого она уже окунула в самое отвратительное видение. Не предложив, начинающему свой путь — юноше, ещё не имеющему в душе того мировоззрения, ощущения, способных его защитить. Чтобы он мог  увидеть разницу. В его хрупкой душе расцветала нежная весна, с пением птиц, с летящей, по васильковому полю девчонкой в ситцевом платьице… Возможно, которая ему нравится ещё с детского сада, а тут на тебе: реальность в лице планетарного масштаба, монстра – интернета с вывернутой, извращённой, навязчивой картинкой другой стороны жизни… Как будто на его глазах мерзкая реальность превратила его чистую девчонку, в некую уродливую субстанцию, сожравшую птиц с василькового поля его мечты. Обронила в его душу зерно вечной грязи, неправды, безысходности.

Порнография нанесла непоправимый вред, погубив институт брака. Растерялись и взрослые, и дети… Не в состоянии поднять друг на друга свои глаза, не говоря о том, чтобы ещё и объясниться. Она вытащила на поверхность все самые гнилые стороны человеческой психики. Пробудила дремавшие инстинкты, не образованных невежественных людей, направленные на разрушение. Появилось невероятное количество маньяков, педофилов, недочеловеков с больной психикой, но получивший доступ к пугающе — пошлой развёрнутой информации, которые уже не оставляют психике никакой возможности для тормозов, уж, не говоря хотя бы о малейшем выздоровлении. Все это блюдо «демократии», приправленное горьким соусом порнографии, полностью ломают психику человека. И только духовность в силах противостоять страшным разрушительным факторам. Путём сравнительного анализа, дать возможность выкарабкаться из морально-нравственной пропасти, в которую мировые политики загнали свой народ.

Я хочу вам предложить заняться некоторым интереснейшим анализом. Вы знаете, анализ — это удивительная гимнастика для мозга, чувств. Вот картины великих художников, — Лидия Нестеровна повернула ноутбуки к классу. Внимательно рассмотрите их, познакомившись, с манерой художников и попробуйте составить собственное мнение о каждом. В чём разница, что они рождают в вас: какие переживания, чувства, ассоциации. Можете делать наброски ответов на бумаге. Даю вам несколько минут, пожалуйста. Ребята окружили ноутбуки, и в это время в класс заглянула обескураженная директриса. Её глаза округлились до максимальных размеров от удивления, не понимая, что здесь происходит.

В классе стоял тихий, восторженный гомон-гул. О чем-то спорили, переговаривались, шушукались, хихикали… Лидия Нестеровна с тёплой улыбкой наблюдала почти за детским любопытством. Ещё недавно сидевшие перед ней взрослые молодые люди, теперь же — это были совсем юные девочки и мальчики с детским выражением взгляда, думающих, оценивающих глаз. Чистота, струящаяся из них, пронизывала сердца. Мамочкин, заразительно, как ребёнок о чем-то спорил с Асей, разглядывая Курбе… — Интересно, что они мне сейчас будут говорить, мысленно задавала вопрос и волновалась, как перед экзаменом. Улыбнувшись, подумала, что сама же себе и устроила — это испытание. Её не волновало, что скажет директор, другие учителя, но было важно лишь как она сумеет сделать этот, невероятно трудный разговор продуктивным… Хотя бы не сожалеть о том, что завела его на свой страх и риск.

-Можно я? – подняла руку Ася Куликова.
-Да пожалуйста! — Лидия Нестеровна искренне обрадовалась инициативе девочки.
-Странно, да, но они меня не смущают. Наоборот, возникает какое-то любопытство, будто я заглядываю в другой век и наблюдаю бытовые сцены. А вот природа сильно отличается, но я ещё пока не понимаю почему… Пока ещё посмотрю.
-Лидия Нестеровна, а я вот что увидел в природе Курбе, то же самое, и в его портретах… Его деревья меня немного пугают человеческой страстью, а «Спящие» будто уснули после секса… Захотелось сразу перевести внимание к Брюллову, Рафаэлю, Дега, Беллини. А Левитан, природой, кажется, успокоил что-то внутри… — смущаясь, но с твёрдой уверенностью восприятия, объяснял юноша.
-Браво, Лёша! Браво! — Лидия Нестеровна была поражена искренностью и глубиной анализа юноши.
— Ну, ты даёшь, Лёшка! – с восхищением воскликнула Наташа Зайцева.
-Так, он же посещает изостудию, — внесла поправку Лиля Галкина.
— Да, хожу, но нас никогда не просили так анализировать сравнивая. И про таких художников я и не слышал. Только Рафаэля знаю, и то немного, — оправдывался запальчиво Алексей Сазонов.

— Лёша, ты очень близок к истине в своём анализе. Курбе как раз этим и отличается ото всех художников: он был участником героической борьбы Парижской коммуны. И тогда возглавил Федерацию художников (1819—1877). Создал новую эстетику, утверждая в искусстве: будничное, повседневное, чувственное. Критический реализм. Он сам так говорил в 1855 году: «Быть в состоянии передавать нравы, идеи, облик эпохи, согласно моей оценке… одним словом, создавать живое искусство — такова моя цель». Ребята, кто-то ещё хочет сказать?

— Когда Лёша говорил, он как будто передавал то, что чувствовала… Я смотрела на «Борцов» Курбе и «Спящих» и мне было немного стыдно… Они сильно страстные, и природа, как будто задыхалась, а вот на другие портреты совсем не так… Там только радость была… чистая…— робко почти прошептала Надя Сажина: скромная и тихая девочка. У неё в семье недавно умерла мама, и теперь она помогает отцу растить маленького братика.
— Наденька, ты сказала так прекрасно, что лучше просто невозможно это выразить. ЧИСТОТА. Да именно — целомудрие. И вот когда вы научитесь давать вашей душе такую пищу: читая хорошие книги, слушая великую музыку, наслаждаясь картинами грандиозных мастеров — это вам поможет делать правильный выбор. Но для этого, разумеется, необходимо, чтобы кто-то, знающий, помог определиться: какие книги предпочтительно почитать в первую очередь для умения ориентироваться дальше в искусстве, музыке, жизни. Я так делаю часто сама. Когда мне очень плохо, или окружающая негативная информация зашкаливает, включаю прекрасную музыку: Баха, Вивальди, Генделя и путешествую по картинным галереям мира. Очищаюсь душой и набираюсь положительной энергии, чтобы дальше противостоять всему, что разрушает наше существование. В этом значение интернета как раз неоценимое.

Но в нём много и разрушающей информации, которая стала причиной нашего сегодняшнего разговора. Ощущать, как бурлят ваши гормоны – это нормально, но не позволяйте им управлять вами. Можете так поломать собственную жизнь. Увянуть, не успев расцвести. Такое множество способов показать отношение, нежность, не занимаясь сексом. Родители должны были бы помочь вам разобраться в сложных вопросах, выпуская во взрослую жизнь. Милые! Не допустите, чтобы вас разрушили эти страшные пороки, которые придуманы нечистоплотными людьми и поддерживаются такими же, извергами. Секс не всегда подразумевает любовь, а вы ещё не научились видеть разницу между влюблённостью и сексом. Между красотой, чистотой и порнографией, надеюсь, уже можете видеть разницу?!

Ребята сидели притихшие и задумчивые, совсем, совсем родные. И только сейчас все заметили, что урок давно закончился, прошла перемена и в класс заглядывает взволнованная Наталья Петровна-учительница физики.
-Все ребята, я с вами прощаюсь. Возможно, больше и не буду преподавать после такого нестандартного урока… Нарушила все нормы педагогики.
-Лидия Нестеровна, а, знаете, что, — воскликнул искренне удивлённый Мамочкин, как будто его осенило, когда учительница уже выходила из класса, чтобы позволить начать урок физики. Знаете, а ведь мы же всегда все снимаем на телефон…
-Да, я об этом знаю… Ещё и выкладываете в сеть, — ты это хотел сказать. Я теперь ещё буду прославлена?!

-Нет, так вот в том-то и дело. Вы нас так уболтали, что никто ничего и не вспомнил фотографировать, а ведь собирались! — засмеялся во все горло. А ещё, откуда вы узнали про девчонку?! Ну, ту, которая по полю?!
-Так, по тебе же видно. Стало быть, угадала?
— Да, особенно когда вы картину с ромашковым полем показали. Сразу понял, — это для меня, чтобы понял разницу. Попали в самую сердцевину. Да и вообще… С нами так ещё никто и никогда в жизни не разговаривал… — все закивали головами. Лидия Нестеровна улыбнулась.

Через четыре дня, перед самым уроком, в учительскую вошла Мария Фёдоровна — директор школы и попросила Лидию Нестеровну зайти в кабинет.
— Лидия Нестеровна, я вам предлагаю классное руководство в одиннадцатом «б», как вы на это смотрите?
— Так, у них же Нина Васильевна?! – удивилась… Думала, что сейчас получит выволочку за срыв урока, и прощание «Славянки» а тут…
— Ну, вообще, такое дело. Не знаю, чем вы там опоили этот бунтарский класс, но они принесли петицию – единогласную, с просьбой назначить вас классным руководителем. Не хочется воевать, разбираться, да и Нина Васильевна не очень с ними справляется.
— Ну, я попробую. Получится ли?!

Робко вошла в класс, а ребята уже стояли и ждали результата.
-Сегодня не будет никаких разговоров на свободные темы, а вот в субботу, если вы захотите, мы поедем на речном трамвайчике, пока не замёрзла река и поговорим на волнующие темы. Сами, выбирайте какие. Класс облегчённо вздохнул.
-А на всякие темы можно будет говорить? – интересовался Мамочкин.
-На самые разные, иначе, зачем было меня заманивать, — озорно улыбнулась Лидия Нестеровна. Я вам спуску не дам, деточки.

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448