Архив рубрики: Повесть.

Мальчик со слоненком…

Снился им сад в подвенечном уборе…

Ноги все глубже застревали в сугробах… Прерывистое беззвучное дыхание источалось отдельно от тела, и приходилось только расползаться – сил окончательно не осталось встать. Девочка, приподняв к небу голову, на мгновение затихла…
-Мамочка! Милая мамочка! – вдруг истошно закричала, но голос провалился. Дыхательное горло стеснило чем-то твёрдым и колючим, мешая ослабленному дыханию. Безжизненная луна вырастала в размерах и медлительно, неотвратимо наползала на неё. Звёзды, ощерившись беззубыми ртами, потешались, а подхваченные атакующими порывами урагана полунагие поющие кроны деревьев, не попадая в ноты, как хитрые, гадкие койоты, приметившие ослабленного зверя, в предвкушении поминальной трапезы им подвывали. От надвигающегося ужаса, девочка уткнулась лицом в снег, и тут же ощутила, как на расслабленные плечи опустились тёплые руки мамы, два года тому назад,  пытавшейся улететь  на небо, и нежно гладили их, как в безмятежном детстве… Мама провела рукой по волосам, и запела любимый романс:

-Снился мне сад в подвенечном уборе,
В этом саду мы с тобою вдвоём.
Звёзды на небе, звёзды на море,
Звёзды и в сердце моём.

Тени ночные плывут на просторе,
Счастье и радость разлиты кругом.
Звёзды на небе, звёзды на море
Звёзды и в сердце моём.

  Шутливая позёмка, набирала обороты, превращаясь в нешуточную разъярённую метель. Под её нарастающее завывание и пение мамы делалось тепло и уютно… Волосы, вырвавшиеся из-под капюшона,  рассыпались по снегу, неизбежно исчезая под смертельным покрывалом…

Три месяца тому назад…

Карнавальный фейерверк взорвал остров Бали, где выспренне справляли юбилей какого-то олигарха. Держалась привычная жара, но не только климатическая, а больше чисто поисково-психологическая… Да, и как могло быть иначе?! На остров пожаловали Российские гетеры Воронежского разлива, с просверливающим все на пути дедуктивного следования нюхом, за освободившимися либо находящимися опять-таки в процессе предстоящего развода – олигархами международного разлива.

-Знаете, девчонки, а я согласна и на среднестатистического, хоть мало-мальски состоятельного предпринимателя. И опять-таки: чем обезьяноподобнее, тем для меня предпочтительнее, чтобы беседуя с ним перед зеркалом, он имел возможность в сравнении лицезреть разницу, и коврик, отведённый ему, глядишь, будет покладистее. Без волшебного зеркала им чудится, что денежки прибавляют в страхолюдной роже, и уменьшает в пузе. Я неглупа, а ум следует использовать, — самонадеянно надеясь, что это разумный подход, таким образом, сформулировала свою точку зрения тридцати трёхлетняя Лолочка — мужской парикмахер. Она и ремесло подбирала из-за тактильного общения с гуттаперчевым мужским полом. Но как продемонстрировала жизнь, что они не такие уж оказались эластичные и сговорчивые, иначе не пришлось бы соскрёбывать по всем сусекам копеечки, и лететь сломя голову за подружками – богатенькими клиентками. Теперь вот неслась за ними в поисках податливых и безголовых претендентов на эфемерное женское очарование.

Софочка – о тридцати годках: другая гетера из того же разлива — владелица итальянского бутика под номером 305, в котором реализовывалась одежда из Китая – законодателя Российской моды.

Маргарита – двадцати восьми лет: попросту светская львица с расплывчатым родом занятий, снующая по презентациям престижных персональных выставок. И к слову сказать, её особо интересовали лишь фуршеты, но не результат видения и художественного воплощения авторов в выставляемых творениях искусства. Так вот как раз она на острове уже наметила жертву своего обольщения, а прибыла в этот рай с заготовленным сценарием, и полной режиссёрской готовностью к постановке спектакля. Оставалось найти исполнителя главной роли.

-Девушка, вы обронили шарф, — окликнул мужской голос, даже не подозревая, что все идёт по желаемому плану, и он с безмятежного утра под дальним прицелом.
-Ой, сердечно благодарю вас! Я даже не заметила, как он соскользнул с плеч, — хотя сама невидимым волнообразным движением скинула шарф, обнажив плечи, вкушая, что бесплодная жертва шагает позади, желая притянуть внимание. — Я ранее вас не видела, вы, вероятно, приехали недавно?
-Нет, уже давненько, но моя вилла находится в отдалении. Извините, спешу, — и устремился к спортивной машине, где его ждал водитель.
-Ах, а вы бы не могли меня подбросить к рынку. Ещё плохо ориентируюсь.
-Вполне, но после меня. Ждут гости. Сегодня день рождения. Водитель доставит и покажет все, что вас интересует, — доброжелательно дал разрешение незнакомец.
-Сердечно поздравляю и молю помиловать, что расстраиваю распорядок вторжением, — картинно засмущавшись, пролепетала Рита.
-Ничего, это нетрудно, для симпатичной девушки оторвать от времени несколько минут. Сегодня вечером на набережной карнавал, я приглашаю вас, коль уж мы неожиданно оказались связаны вашим длинным шарфом, — рассмеялся довольный удачной шутке.

Рита же, казалась вне себя от счастья, всеми фибрами ощущая Джекпот.
-Меня зовут Маргарита, а вас? Должна же как-то обращаться, — кокетливо простирая руку, и гипнотизируя затяжным бархатным взглядом…
-Виктор… Виктор Васильевич! – и вышел из машины перед рестораном, отдав соответствующее распоряжение водителю. Рынок девушку, конечно же, никакой не интересовал, а тут и персональное приглашение…
-Пожалуйста, отвезите в отель, кажется, я забыла кошелёк. Водитель усмехнулся, отлично представляя весь этот сценарий. Не первый день возил олигархов, и тех, кто таковыми пытался себя экспонировать, в безрассудной надежде заполучить богатенькую дамочку… В отеле лихорадочно перебрав незатейливый гардероб, остановилась на прозрачном хитоне, соблазнительно скользящем по стройной фигуре, и играющим изумрудными оттенками, эффектно подчёркивающими россыпное золото волос.

Ещё издали заметила предполагаемый Джекпот, но, к немалому огорчению, при нем была прелестная юная девочка. Хотелось надеяться, что это его дочь, иначе, какого черта он презентовал билет. Карнавал на песчаной набережной был в самом разгаре, и Рита с трудом прорвалась к имениннику, чтобы лично поздравить и торжественно вручить скромный дар в виде пленительного мужского шарфа, выполненного из тончайшего маркизета, заготовленного загодя для воплощения в жизнь постановки под названием «Связанные одним шарфом».

-Виктор, поздравляю и осмеливаюсь сделать маленький подарок, со значением, а каким – вы знаете, — эти слова она проговорила, уже не только для него, а главным образом в уши милой девочки, отрешённым взором осматривающейся вокруг себя, не желая осознавать происходящее. Но у гетеры теперь появилась новая цель, дать понять юному созданию, что она в этом месте не случайная гостья, а с юбиляром связывает их нечто такое, о чём дано знать лишь им одним. При этом сверлила Виктора многозначительным взглядом, вложив в него всю женскую изворотливость внутренних лабиринтов души, но он, к огорчению Риты, казался беззаботно рассеянным и поддерживал разговор мимоходом, также взяв подношение, но вникая в кокетливое напоминание: — Говорят, что шарф дарить нельзя, поэтому вы должны мне заплатить копеечку, как требуют легенды.
Виктор достал стодолларовую банкноту и, имитируя поцелуй руки, извинился, что бежит встречать других гостей, вложил в неё деньги, зажав пальцы. Предоставил Риту на растерзание роскоши, окружающей растерявшуюся девушку, где она себя чувствовала лишней и отчего-то почти голой. Постепенно собравшись с духом, всё-таки решила извлечь хотя бы маленькое удовольствие от погружения не в свой ушат, и… чем чёрт не шутит… Здесь ведь множество и других… Правда, в настоящий момент, недоставало подружек для поддержки, а они… они скоропостижно умирали от безграничной зависти к подруге, думая, что на карнавале с оглушительным успехом идёт спектакль под управлением их спутницы, после которого ждёт вечный банкет в её честь.

Мужское братство…

Вьюга изощрялась во всех гармонических тональностях, завывающими мелизмами сливаясь в унисон с волчьим воем. Возможно, показалось, и на секунду сознание девочки ухватило голодный надсадный вой, но она не испытала никакого ужаса, лишь тепло, исходящее от дыхания мамы и влажного поцелуя в лоб… почему-то шершавого, но ласкового тёплого. Веки отяжелели и не поддавались. Успела заметить сквозь приоткрытые глаза нависшую морду волка. Он лизнул в лоб языком, и тут же бедная девочка впала в волнистую пустоту безразличия и равнодушия. Сквозь белый снег выглядывала только лишь черноволосая прядь… металась в безрассудстве, гонимая атакующими порывами пурги, то показывая, то прикрывая часть лица, ещё не укрывшуюся до конца тёплым снегом.

Валерий сквозь горестные раздумья, услышал, как Барсук яростно скребётся в железную дверь небольшой часовенки, и при этом как-то непривычно скулит…
-Что это с ним, — подумал он?! — Вроде бы настойчиво просился на улицу, а тут…
Поднявшись с топчана, распахнул дверь. Барсук схватил с лету зубами за брюки и потащил…
-Да что с тобой?! Погоди, бешеный… — но беспородная собака, пушистая от снега, не унималась. Скулёж постоянно срывался на отчаянный лай и повизгивание. Неожиданно из пурги вынырнул снегоход.
-Дядя Валера! Папа… Валерий удивлённо обернулся. Митя впервые его назвал папой… От этого внутри разлилась тёплая волна тихого счастья.-Папа, когда Барсук так себя активно ведёт, значит, что-то произошло. Мы с ребятами уже знаем. Папа, ты почему здесь так долго?! Мы все заволновались. На дворе сильная метель, а ты даже без лыж, вот я и приехал. Пока одевайся, а я съезжу за Барсуком, куда он тянет. Жди нас.
-Нет, Митя, тебя одного не отпущу. Погоди, — он набросил на себя тулуп, и они поехали за псом.

Вскоре Барсук, оскалившись, застопорился, как вкопанный перед санями, вынудив Митяя резко затормозить. Когда же убедился, что сани уже не едут, подбежал к сугробу, и стал лапами разрывать его. Из-под снега маячило что-то бирюзовое, и метались в панике пряди чёрных, заснеженных волос. Пес лизал руку Мите, как бы выпрашивал прощения, за минутную свирепость, но они поняли — это он опасался за свою находку.
-Ты молодчина, Барсук! Мы на самом деле могли не приметить и наехать снегоходом, — Валерий с любовью погладил его. Раскидав руками снег, они извлекли замёрзшую девочку. Не стали даже обследовать дышит или нет; Валерий снял полушубок и завернул её. — Митя обожди в часовне с Барсуком, а я живо отвезу в больницу, и сразу вернусь за вами.
-Нет, мы все поместимся. Ты садись и держи её на руках, а барсук побежит за нами.
-0н же вымотался, видишь, как дышит, хотя ты прав. Давай-ка ко мне под ноги, — позвал Барсука. Пёс все разгадал и вскарабкался прямо на ноги Валерию, притиснувшись.

Пурга возрастала на глазах, всё больше превращалась в исступлённый ураган. Снегоход медленно продвигался, благо, что посёлок поблизости, но до районной больницы необходимо ехать километров пятнадцать.
-Митя, мы подъедем к дому, и батя девочкой займётся, он у нас опытный старый волк, а я поеду за сельским фельдшером и попробую у военных попросить гусеничный вездеход, чтобы отвезти в больницу. Вдруг её, вообще, сейчас невозможно возить.
Девочку вручили Федору Васильевичу — отцу Валерия.

Бездыханное тело не подавало признаков жизни, а температура приблизилась к отметке в тридцать один градус по Цельсию. Сердце едва-едва прослушивалось. Это состояние ему хорошо известно, полвека, наблюдая превращение студентки медицинской военной академии, во врача высшей категории, и долголетнее проживание с легендарными родителями в нордовых широтах. Навыки, приобретённые жизнью убедительно сгодились здесь — на Алтае, куда они перебрались, после почётной отставки родителей, построив потомственное гнездо, поближе к природе, создав пасеку. Но уже три года, как их не стало… Ушли по очереди за любимой женой Фёдора: вначале отец, потом и мать, не выдержав без него и месяца: «И больше их нет, как нет и Наташеньки — верной подруги жизни… Не выдержали гибели… — прошептало сердце».

Он горько вздохнул, и немедленно принялся снимать одежду с девочки. Наложил на потерпевшие участки тела стерильные повязки, благо, что жизнь приучила все это хранить у себя в аптечке, а тем более, когда у него нежданно-негаданно появилось двадцать внуков — это обстоятельство накладывало особенную ответственность за их жизни и физическое здоровье в сложных климатических условиях. Аккуратно разъединил обмороженные пальцы марлевыми полосками, а кисти рук и стопы завернул тёплой тканью и прикрыл одеялом. У девочки, по его соображению, развивалась гипотермия – общее переохлаждение организма, которое могло неминуемо привести к смерти, отчего он не имел реальной возможности оказывать положенную помощь при обморожении, хотя настоятельно требовалось, с тем, чтобы избежать ампутации. Как можно быстрее старался согреть без мазей и растираний, чтобы привести в сознание и дать тёплое питье. Резко греть смертельно опасно.

Федор Васильевич непрерывно проверял дыхание и пульс — они не прослушивались, и тогда окончательно решил делать непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. На обмороженных участках нет волдырей, и можно было бы протереть водкой и сделать массаж, но общее состояние организма не позволяло этого делать. Во время массажа сердца девочка слегка приоткрыла глаза и еле слышно вздохнула… Счастливый, он смахнул безмолвную слезу. Внутри все вопило от палящей радости, что отвёл неизбежную смерть. Стал поить юную пациентку из ложечки тёплым молоком, подогревшим Митей. Другие ребята, притаились в смежной комнате, наблюдали за манипуляциями деда и по переменке выбегали во двор, чтобы встретить вездеход.

В конце концов, рёв пурги перебил грохот гусениц. Лидия Петровна, местный фельдшер изумилась профессиональному подходу к такому сложному случаю, но рассыпаться в похвалах некогда: девочке остро требовалась госпитализация и серьёзное лечение сильного обморожения. Она не могла ещё разговаривать, но чувствовалось, что все слышит.
— Выздоравливай, а мы к тебе обязательно приедем. Ты сейчас наша сестра, — произнёс, прощаясь, Митя.
— Да, милая девочка, не знаем, как тебя кличут, но позже расскажем, как мальчик со слоником в очередной раз спас душу человека.
— Нет, деда, не мальчик со слоником, а его собака в этот раз, — поправил Митя.

Мужское братство, состоящее из Федора Васильевича, Валерия и двадцати парнишек разнообразного возраста, а также собаки с чудаковатым именем — Барсук во главе с Митяем, не ощущая холода и вьюги, сбивающей с ног, долго смотрело вслед уходящему вездеходу. Как же много было в уходящем вдаль взгляде мужчин: раненые судьбы, поверженные надежды, потерянные смыслы жизни… и вот — первые робкие лучи рассвета новых жизней.

За удовольствия надо дорого платить, не так ли?

Дьявольский пляжный карнавал неистово бушевал, в непредсказуемости…
-Андрюха, слушай меня! – без всяческих прологов Виктор нарушил благостное состояние главного помощника и проверенного временем товарища.
-Валерка, ты умеешь подсыпать жгучего перца в мёд! Только вознамерился с черномазенькой навести мосты, а тут ты! И что вам, сударь не отдыхается?! – разочарованный Андрей отошёл в сторону, не переставая сверлить взглядом темнокожую аборигенку.
-Не путайся ты с этими…они практически все носители всякой гадости… Самих – то ни хрена не берёт, а нам всучат, так мало не покажется, а то и, ноги протянешь.
-Да брось ты! То-то вижу, как многие из нас уже протянули ноги от черномазых баб. А от ваших пуль, не больше ли полегло, сэр? Ладно, давай рассказывай, чего там стряслось?
-Видишь, вон того типа? Его зовут Сусила, в переводе – хороший характер. Он хозяин катера. Нам это подходит, к тому же он немного знает русский язык. Открыл бизнес специально для обслуживания Россиян. Лепечет, что мы оплачиваем щедро услуги, — Виктор ухмыльнулся… не без удовольствия.
— Я забираю свою нимфетку, а ты и Борис прихватите себе тёлок, но лучше неизвестных, и желательно не из местных, чтобы не трепались. Да вот хотя бы эту… ко мне приклеилась сегодня одна новоявленная гетера. Кинь взгляд, производит впечатление, ничего себе… у неё в отеле вроде ещё подружки. Пускай пригласит, и мы развлечёмся подальше от толпы. Относительно моей подопечной, у меня созрел планчик. Позже вкусишь. Ты меня знаешь, скучно не будет.
-Да уж, повеселимся! — с откровенным сарказмом резюмировал Андрей.
-И это, отпусти охрану. Пускай отдохнут без нас, а перед возвращением дашь им команду – встречать, — добавил «хозяин жизни».
Маргарита казалась наверху райского блаженства от поступившего нежданно предложения продлить удовольствие колдовского бала, к тому же пригласить подружек.
-Так сильно вас разочаровали местные очаровашки, что пришлось снизойти до соотечественниц?! – игриво зацепила каламбурчиком Андрея, заметив, как Виктор оторвал его от обхаживания аборигенки. Она весь вечер сопровождала взглядом своего нового знакомого, и в поле зрения были все, его передвижения.
-Да, разве их сравнишь с вами, прелесть моя! — подыграл девушке галантный кавалер. – А вы бы, моя богиня, позвонили подружками, чтобы были готовы, пока я все организую, — хотя катер стоял уже под парусами, а капитан знал секретный фарватер дальнейшего прожигания жизни.
Виктор выискивал глазами Юлю, но она внезапно исчезла.
-Что опять твоя дикарка слиняла?! Слушай! Откуда у тебя адское терпение?! Я бы уже давным-давно её оприходовал и под целомудренную задницу ускорение сообщил. Его берут в клещи такие пипетки, а он, как пригвождённый к этой…
-Так! Я говорил, чтобы ты не совал нос в мои личные дела?
-Говорил.
-Я говорил, что спущу тебя с лестницы, если…
-Ну, говорил…
-Мне продолжать? — Виктор, полушутя, полусерьёзно сыпал крылатыми фразами из любимого фильма.
-Да ладно, делай ты, что хочешь. Все, еду за девчонками, а вы ждите на причале.
-Вот это чисто мужской разговор. Пацан сказал, пацан сделал! — потрепал с любовью приятеля по лысой голове.

Сам Виктор молотил под элегантного джентльмена пятидесяти лет. Ему ещё с подросткового возраста не давал покоя образ прославленного Дона Вито Корлеоне, возглавлявшего один из самых могущественных кланов итало-американской мафии — многочисленное семейство Корлеоне. Они по нескольку раз бегали смотреть нашумевший фильм «Крёстный отец», поразивший желторотое безудержное воображение подранка, с раннего возраста, предоставленного самому себе. В некотором смысле даже сделался внутренним наставником в сомнительном бизнесе. Когда Виктору предложили инвестировать наркобизнес он, как Дон Вито отнекивался, ибо целился в кресло губернатора, и не желал конфронтации с властями. Уже все почти было готово для удачной пересадки в высокое кресло, но внезапно оказалось, что излишне увяз в преступных связях с людишками, не прощающими тех, кто портит всю обедню, мешали осуществлению планов. И они немедленно поспешили ему прозрачно намекнуть, чем закончил Вито, отказавшись от поддержки наркодилеров.

Для легализации криминальных баснословных доходов Виктор сформировал фирмы по продаже оливкового масла и других экзотических продуктов, чтобы иметь непосредственное право наезжать в те страны, откуда и черпал преступное вдохновение, хотя оно не вступает ни в какое сравнение с тем, что настойчиво предлагает собственная страна.   Изощрённость отечественных воротил перешибает все мыслимые границы убийственного безудержного воображения. А тут, со стороны дружественной Монголии, подфартило присесть на алмазы, отчего, орлиные крылья наглости из розовых разрослись в огненные. Под их небывалым размахом, как от напалма заживо сгорало все, что попадалось под разрушительное дуновение. Вот и юная Юля… попала в эти силки. После критических рассуждений Андрея, Виктор, в этот раз, непривычно глубоко задумался, хотя, об этом ему тысячекратно намекали прямо в лоб, но сейчас и самого стало тяготить странное состояние. Он внезапно задумался, ощутив горьковатый привкус безрадостных воспоминаний…

Случилось это год тому назад…

Как раз завязались нужные наркосвязи, и деятельность группировки Виктора Сердюка выходила на необозримые безбрежные просторы фантазии. Экстренно возникла потребность в филантропии. Причём с торжественным освящением на центральном телевидении, и всяческих интервью, чтобы заблистать, как благовоспитанный общественный деятель, борец за социальную справедливость, предлагающий редкостные здоровые продукты для поддержания жизни. Да ещё и с такой размашистой душой, в просторы которой не втискивается любовь к осиротевшим деткам, и, чем чёрт не шутит, может, и не без его личной помощи. Вместе с Андреем, преданным соратником — дружбаном, повезли в детский дом гостинцы.
Директриса рассыпалась перед ними в благодарностях, Андрей щедро раздавал деткам презенты, сопровождая фальшивой улыбкой детскую искреннюю благодарность, за то, что им же цинично дарят, безобразным образом украденное у них вместе с детством. Виктор уличил себя на мысли, что горестный комок подступает к горлу.
-Неужели все ещё так больно внутри?! – изумлённо вопрошал себя. Память предательски рисовала картину его изуродованного детства, и спивающихся родителей. По сей день саднит что-то в его очерствевшем сердце. Валерий обратил внимание на девочку… лет тринадцати, на первый взгляд, когда она с прирождённой грациозностью впорхнула в зал, не обнаруживая даже малейшей заинтересованности к людям с камерами, висящим на вешалках детских пальто, платьев и другой одежды, ярким свёрткам… Приблизилась к директрисе, тихо о чем-то спросила, и выпорхнула.  У Виктора затуманилось в голове… Будто пред ним, обдав его свежим дыханием лугов, пронеслась нежная газель со смородиновыми глазами и выражением необъятной тоски.

-А эта девочка, почему не подходит, и ничего для себя не выбирает?!
-Ой, да вы знаете – это девочка своеобразная. Она на гостинцы не реагирует вообще. У неё свой… особенный мир.
-Да?! Как любопытно, чем же он выделяется от мира иных детей?! Ведь, кажется, их всех привела сюда, в той или иной степени одинаковая беда.
-Нет, что вы! Драмы у них разные. Юленьке пришлось вытаскивать из петли горячо любимую, ещё совсем молодую мать — спивающуюся красавицу. А это, скажу я вам, наносит удар такой силы по детской психике, что не всякие взрослые способны выстоять, как она. Рассказывали, что Катя – мама Юли, родила её от своего начальника, у которого убирала в кабинете. Сама еще была ребёнком в пятнадцать лет: родители-алкоголики, поэтому нигде не училась и с малолетства зарабатывала на жизнь. Так, и произвела на свет Юлю. Но, несмотря на подобную генетику, девочка, непостижимо, откуда приобрела пристрастие к книгам, всему прекрасному. Словно в роду у них пребывали дворяне: превосходно рисует, постоянно читает. А музыку слушает такую, о какой, подавляющее большинство из нас, не слышали. Мне не совестно в этом признаться, — честно повинилась Виктория Павловна – директор детского дома.
-А почему же настолько удивительную девочку никто не удочерил?! С такими данными – это должно бы быть мечтой приёмных родителей, — искренне удивился Виктор.
-Она к нам поступила всего год назад: сравнительно взрослая, имея собственное суждение обо всех проблемах, хотя взрослые люди, не всегда имеют его. Уже трижды отказалась от удочерения. Однажды хотели увезти в Италию состоятельные люди, но она пришла ко мне и настойчиво попросила, чтобы больше никогда и никому её предлагали.
– Я очень… очень люблю маму, и буду дожидаться, когда она выздоровеет. Сделаю все, чтобы её поставили на ноги и возвратили материнство, — заявила тогда. Маму Юли лишили материнства тогда, и теперь она в психлечебнице. Не выдержала расставания с дочерью, хотя и пыталась на себя наложить руки… правда, в пьяном состоянии.

Всю обратную дорогу из детского дома, Виктор находился в глубокой задумчивости. Из головы не выходила история девочки, и ещё больше — она сама. Цветок свободных полей. Он решил обработать сестру-Дину, официально оформить опеку над девочкой, взяв на себя обязательства на горячее участие в лечение матери Юли, и непременно подружиться с девочкой. Виктора, по соглашению, должна была выставить перед ней, как непосредственно главного благодетеля и спасителя матери. Дина, как и, впрочем, директриса детского дома — не сопротивлялись долго, приняв от него изрядную мзду за сутенёрские выдающиеся заслуги. Наедине с собой, каждая, вероятно, заверяла себя, что это исключительно в благих намерениях для славной девочки, и во имя торжества добра. Хотя обе, распрекрасно соображали, и, не исключено, что даже вздрагивали ночами от постижения, содеянного, но жажда наживы полностью коррумпировала сознание, метастазами растленного стяжательства, и они уже были слишком глубоко поражены болезнью несовместимой с высоконравственной жизнью. Сестре, о которой он, ранее и не вспоминал в преступной суетности, но теперь же, приобрёл дом, чтобы у девочки были достойные условия. В тех же целях, Виктор старался соответствовать всем пристрастиям Юли: водил их на концерты, персональные выставки, подарил небольшую библиотеку. Постепенно сам втянулся в эту игру и почувствовал, что потерял интерес к прежним наклонностям. Не тянет, как раньше пачкаться с услужливыми барышнями.

Дружки его не узнавали. Безнравственная душа Виктора устремлялась к чистоте, но он осознавал, что слишком… ожесточённо поздно. Грязные руки по локти уже обагрены кровью и увязли в зловонной жиже совершаемых деяний, но отречься от планов, оказалось, выше сил, а поэтому он решил тщательно подготовить девочку для себя. Понимал, что торопливой грубостью сломает, но терпение давалось с невероятным трудом. В привычках у него не водилось деликатности и запретов хотя бы в малой степени. Чтобы ближе с ней сблизиться, он решил сделать подарок к четырнадцатилетию девочки — путешествие на о. Бали, пояснив, что это исключительно для расширения кругозора познания мира.
— Виктор, мы тебя уже заждались! Ты чего здесь застрял? — окончательно вывел из беспокойного воспоминания Андрей.
-Да, да! Немедленно едем, едем. Погоди, а Юля где?
-Давай оставим девчонку сегодня в покое. Она нам все испортит своим постным видом. Смотрит, словно вердикт тебе выносит. У меня кусок в горле застревает от такого взгляда.
-Не подмечал у тебя этой постыдной слабости, дружище! Ну, хватил. Чтобы такого быка хрупкая девчушка могла так пришпорить…— рассмеялся Виктор. — Я сейчас схожу за ней. На звонок не отвечает… Встревожился не на шутку… Она в этом месте ничего не знает.
Загородная вилла находится в отдалении от г. Куту. Виктор обычно снимает на год, и временами наведывается с компаньонами для заключения сделок и приятного расслабления. Вулканический чёрный песок и тихая вода создают неповторимый пейзаж для созерцания заката. Тропический великолепный особняк, окружённый густыми джунглями, привлекал его отдалённостью от шумных мест и возможности предаваться медитациям. Обслуживающий персонал уже неплохо знал его привычки, требования и он ощущал себя совсем как дома. Даже подумывал обосноваться на острове «богов и демонов», когда устанет от бренности мирской. Но на сегодня снял отель в Куте — сорока минутах от виллы, чтобы окунуть целомудренное сознание девочки в порочность и пробудить в ней новые, неизведанные ранее чувственные ощущения на превосходных песчаных пляжах, устроив для неё карнавал.

Куту облюбовала бедовая молодёжь из-за большого количества тусовочных заведений – баров и ресторанов, дискотек, ночных клубов и роскошных пляжей. И в район, бурлящей молодости, страстно любили наведываться стареющие мачо с дальних вилл с портмоне, похожими на выпуклые животы, испить молодой кровушки для эффективного оздоровления дряхлеющего организма. Но у Виктора с брюшком, более, чем хорошо. Он строен, как вечный юноша… сзади и в профиль. Хотя он и звал её нимфеткой, но, к огорчению, от «Лолиты» в ней ничего не было, а в отношении него самого, девочка не испытывала никаких эмоций. В глазах её всё время угадывалось крайнее недоумение, типа, чего надо этому почтеннейшему идальго?! На первых порах это щекотало нервы, в предвкушение всецелого физического обладания девственной газелью, но на пылающем страстями острове в нём воспламенились нешуточные притязания к бедному существу, подогреваемые решительным натиском друга.
-Юля, ты, что же это сбежала, не предупредив меня, — стенал Виктор, заметив девочку возле крокодилового раскидистого дерева. Она кормила рыбок. – Тебе не нравится праздник?! Все веселятся, а ты исчезаешь… это неуважительно к моему старанию доставить тебе удовольствие.
— Виктор Васильевич, но я вас не просила его создавать. Не понимаю, почему вы это все делаете? Вы ведь мне говорили, что хотите помочь вылечить маму, но ни разу не возили к ней в больницу.
-Юля, я тебе объяснял! Она лежит в закрытой клинике, чтобы до конца могла прийти в себя. Её нельзя сейчас тревожить, а увидит тебя, сама понимаешь, какие эмоции будут у неё… Это может глубже вогнать в подавленное состояние. Наберись терпения, и увидишь, как все будет хорошо. Я заметил, что тебе не нравится шум, да и мне, впрочем, не очень, поэтому и снял катер. Хочу тебе показать острова, а проводник расскажет о них. Этот остров вдохновляет и возрождает, наполняя жизненными силами. Я хочу, чтобы ты его полюбила, и мы будем приезжать сюда часто, как ты захочешь. Остров изменяет все ощущения мира и тебя в этом мире, хочешь ты того или нет. Твой мир уже никогда не будет прежним. Так, почувствовал я, и очень хочу, чтобы ты стала моим близким другом.
— Я хочу домой… Ближе к маме. Меня ничто не интересует, пока ей плохо, и у неё отняли меня. А она меня очень любит. Я это знаю. И всегда чувствую. Я могла бы работать в больнице нянечкой. Помогите мне устроиться. Если вам надо, чтобы я поехала, то поеду, но обещайте, что выполните мою просьбу, — Юля с обезоруживающей мольбой смотрела на него.
— Юленька, я уже оплатил твоё обучение в частном колледже, чтобы ты смогла приобрести профессию, какую захочешь и в дальнейшем помогала своей маме. Ей это очень потребуется. Она ведь у тебя совсем молодая ещё, и мы поможем и ей учиться. Давай сейчас поедем, нас уже заждались, а позже подробно ещё раз все обсудим. Прошу тебя, быть моим единомышленником. Ты никогда в жизни об этом не пожалеешь, даю обещание, моя девочка.

Катер, заждавшись, бил копытами. Из раздувающихся ноздрей Андрея шёл пар мятежа и нетерпения.
-Ну, всё, все, не пыхти, как паровоз, — Виктор, извиняясь, приобнял за плечи друга. -О! Нас сопровождают обворожительные морские нимфы! – с притворным восхищением обозначил присутствие Лолочки и Софочки.
Возбуждённые девушки, было, наметились ему представиться и рассыпаться в благодарностях за приглашение, но он, опередив их, дал распоряжение всем отдыхать и пообещал, что в процессе вояжа познакомятся ближе. И не обманул.
Юля сразу испытала доверие к доброжелательному капитану – Сусилу. Он с нескрываемым удовольствием подробно рассказывал ей о любимом острове, почувствовав искренний интерес со стороны девочки, решив, что это дочь хозяина праздника.
-Андрей, вы с Борисом поразвлеките девушек, а я пока немножко поразмыслю в отдалении. Посижу вон там на носу. Оттуда мне неплохо за Юлией и проводником наблюдать, а ЕЙ, — особняком выделив местоимение ЕЙ, — и ЕЙ хорошо заметно меня. Пришла пора уже будить в ней женщину, не так ли?
— Наконец-то в тебе очнулся мужик, а то, как няня-Витя вожжаешься с ней…
-Да, ты прав… В четырнадцать лет можно уже кумекать… что от тебя требуется. Мы ей придём на помощь, не так ли? А вы с Борисом доведите барышень до необходимой кондиции. Сам понимаешь… О том не подозревая, должны будут мне подыграть. За удовольствия надо платить, не так ли? — скрепляя преступную сделку, приятели ударили по грязным рукам.
Попроси Маргариту принести мне виски и фрукты, да, и скажи, чтобы были они без всяких там парео… только в бикини. Отправляй по очереди ко мне с тем же набором… Попасём: я их к вам, а вы ко мне, я их к вам… — разразился похотливо злодейским смехом, каким, вероятно, привлекают самок, или похожим своим протяжным «ух-ух-ху-у-уу» на жутковатый вой гиен.
-Понял, шефуля, не дурак, — откликнувшись на приглашение, подвыл стервятник.
-Ритуля, у меня большая просьба, согреть взгрустнувшую душу нашего юбиляра, — Андрей, смазывая взглядом Софочку, вручил обрадованной девушке поднос. Борис с Лолой вели оживлённую беседу, и пили на брудершафт, с последующим ритуалом. Обстановка напоминала мирную прогулку добропорядочных граждан под лёгким шефе.
Маргарита, с нескрываемым удовольствием, виляющей походкой направилась к взгрустнувшему Виктору. Его философский взор был обращён к бескрайним просторам Индийского океана вкупе с морем Бали, впадающим в Тихий океан… Такой вот феномен этого райского уголка. Южная часть острова омывается водами Индийского океана, а его северная часть — умиротворяющим Балийским морем. Эти особенности легко объясняются необычным положением острова, отчего, даже самая развращённая мирской суетой душа, не может не подпадать под очищающее великолепие природного пейзажа островов, и получать удовольствие от водной стихии. Ласковые волны и шум прибоя останутся в памяти на долгое время, привлекая сюда снова и снова.
-Виктор, позволите немного отвлеку вас от созерцания? — кокетливо начала Рита, но не дав договорить, он привлёк за кончики трусиков девушку резко к себе так, что сзади это выглядело так, будто это она сама прилегла неожиданно на мужчину. Чего ему и требовалось, привлекая внимание Юли.
Рита едва не выронила поднос, однако, успев поставить на столик перед шезлонгом. Вначале даже растерялась: то не обращал никакого внимания, как она ни старалась, а тут такая страсть?! Растерянность была сиюминутной, и тут же девушка решительно используя момент, начала ковать железо, не отходя от кассы. Резво раздвинув ноги, оседлала мустанга, плотно прижимаясь, и подставляя соблазнительную грудь к его губам, но он провёл влажными пальцами по ним, окатив замороженным взглядом, не выражающим ни малейшего желания в них погружаться. Его взгляд соскальзывал с них вдаль… туда, где к нему вполоборота стояла Юля, вдали что-то разглядывая, и радостно беседуя с Суcилом.
-С ним она никогда с такой доверительностью не вела себя, — с досадой подумал он. И вдруг ни с того ни с сего громко рассмеялся, словно бы от щекотки, и грубо стал целовать опешившую девушку, завалив на колени, шаря руками по телу.
-Солнышко, направь-ка ко мне вон ту красотку, — указал на Лолу, — а ты можешь развлечь её кавалера, — и подтолкнул недвусмысленно вперёд. Рита выпила достаточно, чтобы уже слабовато соображать, но тут… С оторопевшим видом, шатаясь, направилась к шумной кампании.
-Лола, Виктор просит подойти… Женщина удивилась странной просьбе, но для кавалера — Бориса ничего неожиданного не прозвучало. Это смогла заметить Рита. Лола и Софочка были несколько трезвее подруги, они же не гуляли на пляже во время карнавала. Не скрывая удивления, Лола направилась к Виктору, а он приветствовал громким возгласом, привлекая внимание, стоящих на корме, и Юля это понимала, несмотря на свои четырнадцать лет. Но была непонятна подоплёка, а действия… вполне.
-Лолочка, вы меня игнорируете?! Ни единого раза не обратили внимания, — игриво отчитывал девушку манипулятор.
-Но мне казалось, что вам требуется внимание подруги и…
-Ну почему только подруги, и ваше тоже… Я люблю много внимания, — и, обхватив за талию, привлёк к себе, для большего обозрения развратного действия, поднявшись во весь рост. Лола, желая, отстранится от напора, пыталась выскользнуть из грубых объятий, но он, делая ещё больнее, грубо сжимал тело руками, поставив кровавый засос на красивой шее. Когда всё-таки удалось вырваться, то глаза её выражали неподдельный гнев. Она даже попыталась выразить негодование, но он не позволил, скомандовав, идти продолжать веселье, а сам, окликнув Андрея, спустился в каюту.
-Давайте-ка этих гетер спускайте сюда, и займитесь, наконец, делом… Я приведу чуть позже Юльку. Андрей, кивнув, пошёл за компанией.
Виктор подошёл к Юле, изображая неподдельный интерес к рассказу о легендах острова.
-Ну, как тебе наш гид?
-Спасибо, Виктор Васильевич, мне очень интересно, — сияя чёрными огоньками глаз, ответила девочка. Она действительно испытывала сказочное чувство, только неприятное поведение благодетеля, вызывающее в ней и отвращение и страх, не позволяли полностью отдаться восторгу.
-Не стоит благодарности, моя девочка — это для тебя. Но довольно разговоров, надо пообедать, а потом продолжите разговор, если будет желание, — с подчёркнутой интонацией сказал он, надеясь, что всё-таки добьётся долгожданного ответа и растворится она всей девственной душой в его порочной груди и грязном теле.
-Нет, я не хочу, есть, можно буду здесь? Мне так хочется все смотреть и фотографировать.
-Хорошо, иди, возьми немного фруктов, сока, и угости Сусила. Он по моей просьбе отпустил помощника, и теперь не может оторваться от штурвала, а ему необходимо пить и хоть немного есть. Не так ли? – улыбаясь, обратился к капитану. Сусил кивнул. Ему действительно хотелось пить.

Не подозревая подвоха, девочка направилась с ним в каюту. Оттуда доносился визг и громкий вульгарный смех… Когда они спустились, перед Юлей предстала отвратительная картина: Маргарита, всем телом прижавшись к стенке, с ужасом смотрела, как София валялась в ногах перед Борисом, а он одной рукой толкал её голову под свои спущенные штаны, награждая оскорбительными эпитетами, другой же стягивал с неё трусики. В это время Лола, пыталась вырваться из рук голого Андрея. Виктор, ведя сюда девочку, очевидно, рассчитывал на то, что здесь уже вовсю свершаются половые акты, увидев и пропустив через восприятие которые, Юля сойдёт с ума от перевозбуждения, и кинется ему на грудь с жаждой вожделения… Вместо этого, их ждала картина, содержание которой, имело противоположное значение.  Юлю стошнило, и хотела выбежать, но Виктор резко схватил за руку и притянул к себе.

Девочка испуганно, как загнанный зверёк смотрела на него. Маргарита, даже сквозь пьяное состояние, притихшим разумом все поняла, и закричала:     -Ты нас позвал сюда, чтобы мы помогли развратить это юное создание?! Да? Я-то думала, что это твоя дочь. А ты кто? Беги скорей отсюда, глупая, — она схватила девочку за руку и попыталась вместе с ней выйти из каюты, но Виктор наотмашь ударил по лицу, и девушка упала как скошенная на диван, ударившись головой об угол стола. Из виска сочилась кровь.
-Так! Праздник перестаёт быть томным! — разочарованно резюмировал Андрей, натягивая на себя трусы. На борту мятеж, а за бунт на военном корабле всю команду развешивают на реях, — красноречиво призывным взглядом сверлил Виктора.
-Борис, Андрей, мы все перегнули слегка палки. Надо перед девушками извиниться. Оставьте-ка их на минутку. Им надо попудрить носики, а вы за мной. Не так ли, милые барышни, — цинично желая притушить бдительность, обратился он к девушкам, совершенно не обращая внимания, на безжизненную Риту. Не отпуская руки Юли, поднялся наверх. На палубе, свесившись за борт, она пыталась вырвать. Виктор, ничего не говоря, дал ей стакан с водой, понимая, что ситуация повернулась чертовски непривлекательной гранью… такого поворота он не планировал. Теперь предстояло все разрулить, но приемы для подобного действия были у него без всякой фантазии предсказуемы… до банальности. Юля на некоторое время оказалась предоставленной себе…
-Виктор, дело принимает серьёзный оборот. Лола призывает девушек попросить Сусила причалить к берегу и заявить в полицию за совращение девчонки. Она заявила, что если они хотели немного своего женского счастья и пусть иллюзорной, но любви, отправляясь на отдых, то на такой извращённый разврат не подписывались. У них, якобы есть дети, и они не хотели бы перед ними совершить такой грех. Ну, в общем, дескать, не за тех мы их приняли, мать их… Ты сам понимаешь, нам на острове такая слава не нужна, да ещё и перед встречей с компаньонами, — Андрей досадливо плюнул за борт.
-Да уж, понимаю. Ну, значит, так! Не мне вас учить. Оставим их на вечный отдых в этом райском уголке. Иначе нам Монгол со своей командой скрутит головы и будет прав. Он не простит этой международной головной боли. Займитесь этими… дамочками, а я дам распоряжение Сусилу, — ударив Андрея по плечу, Виктор пошёл к капитану. Борис спустился снова в каюту, а Андрей направился за своей сумкой. Она осталась в другой маленькой каюте.

Когда же он вернулся к гостям, то, на первый взгляд, в каюте царила мирная атмосфера. Обе девушки привели себя в порядок, и помогали Маргарите, вытирая кровь, а Борис сидел с бокалом виски и приносил им извинение за доставленное неудобство, предлагая распить мировую, но они отказывались, заискивающе улыбаясь, чтобы не получить ещё порцию таких ударов. Он улыбался в ответ, якобы принимая их всерьёз, но едва только вошёл Андрей, как он превратился в холодного, изверга, вывернувшись стремительно змей, резко ударил в горло, сидящую рядом Лолу… она замертво свалилась на пол. Маргарита, истекающая кровью, и Софочка подскочили, но мгновенными апперкотами накачанного Андрея были разбросаны в разные стороны. Борис стал их придерживать, а он каждой делал инъекции дозы сильного наркотика, несовместимого с жизнью. Юля, слегка спустившись по трапу, все это видела, но, не отпуская с поля зрения Виктора, который стоял к ней спиной и разговаривал с Суилом.

Быстро поднялась наверх, делая вид, что ей плохо, но из-под парапета заметила, как Андрей, на выходе из каюты, что-то прикрепил к металлическому баку… Она со ужасающей ясностью поняла — происходит страшное, не понимая, как привлечь внимание капитана, чтобы сообщить в полицию. Было жалко женщин, и мучительно старалась что-то придумать, спасая их, хотя, то, что увидела в каюте, не давало надежды на спасение. Надеялась, что он уколол им снотворное. Виктор возвращался, а Юля, скрючившись в шезлонге, претворяясь, изображала полуобморочное состояние. Он дал распоряжение Сусилу, подвезти их к пляжу, объясняя желанием Юли полетать на парашюте, а дамы, дескать, отдохнут пока в каюте… Немного перебрали. Жара развезло… Попросил их не тревожить, и покатать, чтобы ветерком обдуло, а через часик вернуться за ними, подкрепив свои указания увесистой пачкой денег. Суил довольный, улыбаясь, кивал.
-Виктор, ну а что делать с твоей… Не слишком ли много она знает, чтобы оставаться на этой грешной земле? — с напором вопрошал Борис? Меня, это напрягает.
-С ней разберусь сам, можешь не сомневаться, но не сразу. За ней должок. Знаю, как заставить молчать. Её мать в моих руках.
Катер причалил к шумному пляжу Сунар, высадив гостей, и резво помчался дальше бороздить просторы Индийского океана. Виктор вёл Юлю, держа за хрупкую талию. Девочка казалась совсем без сил. Да, не при таких обстоятельствах он грезил её обнимать. Они прошли вдоль берега метров двести, подальше от места прибытия смешавшись с толпой. Сквозь возбуждённый шум, каким заполонены все места отдыха жизнерадостных людей, раздался звук взрыва, откуда-то издалека… куда умчался катер с доброжелательным, доверчивым капитаном, унося в бесконечность, по сути, замечательных женщин: так и не нашедших никому не понятного счастья, но зато сделавших своих детей сиротами. Андрей, Борис и Виктор многозначительно переглянулись, а у Юли все внутри сжималось от страшного отчаяния: хотелось громко кричать и звать на помощь, но она лишь с отчаянием смотрела на полицейских и ничего не могла сделать, всем клеточками понимая, что ждет молниеносный хук с любой стороны покровителя или его вассалов. Виктор, не на секунду, не отпуская её из рук, звонил кому-то, резким голосом давая распоряжения. Борис договаривался с прогулочным маленьким катером, чтобы их отвезли в Куту.

Там уже ждала личная охрана, и они срочно отправились на виллу. Виктор строго приказал Юле собрать вещи, а сам звонил Монголу, сообщая, о вынужденном срочном возвращении, обещая позже объяснить причину, и просил перенести встречу с компаньонами в другом месте. Юля уже однажды слышала это имя, или кличку. По внешнему виду Виктора, после звонка, было понятно, что встреча с этим человеком не сулит ему ничего хорошего.
Андрей заказал билеты на Барнаул, и уже через полчаса такси мчало их в Международный аэропорт Денпасар. Два часа пришлось провести в ожидании рейса, сидя в ресторане, а через 24 часа: с пересадками в городах Доха, Москва — они были в Барнауле. Встречал их невысокого роста колоритный мужчина: то ли монгол, то ли бурят, в сопровождении суровых молодцев в чёрных очках. Он улыбался обезоруживающей, милой улыбкой, внушая надежду на благоприятный исход от встречи с ними.

Продолжение следует…

Рыцари морских глубин…

Мурманск…
9 октября 2015г.

-Мама, мам! А можно Тёпу я возьму? Ему тоже хочется в море поплавать немножко.
-Заинька, посмотри, как твой маленький чемоданчик распух от игрушек. А в большой не поместится уже ничего. Там все наши вещи. Мой милый, тебе некогда будет заниматься игрушками.
-Мамочка, он же не игрушка, а милый дружочек! Бабуля Наташа ведь своими ручками его сшила для меня, а значит он ручной, и ему страшно оставаться одному, — не унимался Олежек, удивляясь, что мама не может этого понять.
-Ну, если он твой сердечный дружочек, то возьми, а остальные игрушки тогда оставь. Им тоже надо от твоей заботы чуточку передохнуть. Ты так не думаешь? Не-ет, я верю, что мой сыночек добрый мальчик и жалеет своих дружочков. Пятилетний малыш медленно стал вынимать из чемодана мягкие игрушки, надеясь на какое-то чудо…, но оно не пришло. Вздохнув, он положил слоника в чемоданчик, поцеловав в черненькую пуговичку-глазик.
-Ребятишечки, цигель, цигель… — подшучивала мама. Нам ещё заезжать за бабулей.
-Мам, я никак не могу решить, что из обуви брать, — суетилась у шкафа Женя.
-Евгешка, тебе двенадцать лет, сообрази-ка сама быстренько. Мы отправляемся в жаркую страну, а стало быть, что… — Светлана, недоговаривая, призывала дочь к размышлению.
-А это означает, что из холодного Мурманска ехать лучше в удобной тёплой обуви, а с собой брать сандалии, — улыбалась маминой оценке и доверию. – О, ещё розовые ботиночки захвачу, а то ни разу не надевала. А в Санкт-Петербурге же пойдём в театр? — Женя вопрошающе посмотрела на маму.
-Обязательно! Лиза, уже и билеты нам купила: в детский театр, и в Мариинский — на балет «Щелкунчик».
-А папулю успеем мы встретить на причале, или нет? Он же будет нас ждать, — тревожился Олежек.
-Успеем! Обязательно успеем! — Светлана улыбнулась грустно. «Как же я соскучилась по тебе, моя любовь! — сердце отправило признание в далёкий поход. — Пусть у тебя все будет хорошо, наш дорогой! Мы с тобой каждую минутку! — добавила душа».
-Папа из похода приходит через полтора месяца, — поцеловал сыночка в голову, — а наш отдых продлится четыре недели: поздравим бабулю с юбилеем и немножко погреемся на солнышке. Вы же, знаете, что папуля предпочитает отдыхать на горном Алтае, у родителей. Да они с вашим дядей Игорем должны помочь деду — Феде достроить дом, и, наверное, в этот решат сплавляться с друзьями на плотах. В прошлом году, им что-то помешало.
-А я тоже сильно люблю жить у дедули и бабы Наташи, — задумавшись, прокручивая в маленькой головке мамины слова, выдохнул малыш. -Но на тёплое море тоже очень хочу! Я ведь никогда ещё не был! А сейчас е-е-еду! – возбуждённо подпрыгивал Олежка.
Зазвонил телефон, доложив о прибытии такси, и весёлая компания, угомонившись, захватила, кому, что нужно было нести — вприпрыжку помчалась на выход.

Раиса Ивановна — мама Светланы, уже поджидала их перед домом, волнуясь, что не успеют в аэропорт. За свои шестьдесят лет, ни разу не выезжала из страны: все время поглощала напряжённая работа, и забота о больном муже. После инсульта он не вставал больше семи лет, а в прошлом году его не стало. И вот в первый раз она едет отдыхать с любимой дочерью и внуками. Зять сделал ей такой подарок к юбилею.
Через три часа самолёт уносил семью, взволнованную предстоящей близкой встречей с тёплым ласковым морем, в Санкт-Петербург, а оттуда в неведомый сказочный Египет.

Алтай
31 октября 2015г.

На Алтае буйствовала щедрая благодатная осень. Расписывала макушки высоких деревьев, яркими, живописными мазками, а влюблённый в неё рассвет, добавлял светотени, в переливающуюся, извилистыми волнами роскошную палитру, размазывая между горными пиками.
Федор Васильевич – заслуженный зодчий СССР, в этом году принял добровольное решение оставить руководство архитектурным научно-исследовательским институтом и уйти на заслуженный отдых. Хотя не предполагал этого совершать ещё, лет этак десять, но, как говорится, «Мы предполагаем», — а нами обычно «располагают». Приходиться, но не ради безмятежного отдохновения, но, внедриться в дружный коллектив пчёл на пасеке-гордости родителей. Им не под силу стало справляться с этим беспокойным семейством. Нынче родителям Федора Васильевича уж за девяносто, и они бОльшую часть времени коротают, беседуя с природой. Супруга, Наталья Евгеньевна – заведующая терапевтическим отделением в поликлинике, безоговорочно поддержала его решение и уехала за супругом на Алтай ухаживать за его родителями. Для неё это было привычным делом, ибо никогда не противоречила мужу, и не из-за слабости характера, но тонкости ума и безмерной мудрости, что позволило прожить им под одной крышей пятьдесят один год… Не просуществовать, но именно прожить полноценную, счастливую жизнь. К тому же она никогда не чувствовала внутренне себя так комфортно, как здесь. Организм благодарил каждой улыбающейся клеточкой за такой бесценный подарок, хотя бы на завершающем путешествии по жизни…

Работая на пасеке, нравилось ему предаваться размышлениям и воспоминаниям. Словно просматривал нескончаемую киноленту жизней: прошлых, будущих и настоящей… своей жизни, жизни предков и будущее внуков… правнуков. Закончив разговор с пчёлами, прежде чем отправиться домой, залюбовался мастерством благодатной осени и рассветных живительных лучей, вслушиваясь в щебетание птиц. Пасека родителей находилась недалеко от усадьбы, которую вместе с отцом возводили каждый отпуск собственными руками. Теперь это место встречи всего семейства. Хочется полагать, что любимое. Сюда наезжали на отдохновение сыновья со своими семьями, а это для родителей всегда безграничная радость, но ещё больше — гордость, за верное воспитание детей.

Старший сын — Игорь, известный юрист, проживал в Санкт-Петербурге, а младший, Валерий — морской офицер – подводник. В прошлом году получил звание капитана первого ранга. Традиционно предпочитал приезжать с боевыми друзьями офицерами на Алтай. «Мы, батя, про запас пропитываемся необыкновенным воздухом, чтобы затем бережно его расходовать под большей водой в походе. Ничто так не снимает усталость, как общение с природой и музыкой пения птиц», — любил произносить Валерий, поднимая бокал за большим семейным столом. Во главе него, как было принято — сидели родители Фёдора Васильевича: отец, Василий Макарович – потомственный офицер – подводник, и мать, Ефросинья Никитична – сестра милосердия, прошедшие всю войну параллельно: он под водой — старшим офицером-торпедистом, а она на земле с полевым госпиталем.

Батюшка Василия Макаровича, основоположник семейной династии: морской офицер-гидроакустик. Легендарный прадед, служивший ещё на прославленной подводной лодке «Дракон» в 1915 году, о котором всегда в этом доме помнят и почитают. Дорога дедов и отцов… Нелёгкая дорога, полная опасностей, требующая невероятной самоотдачи и дисциплины, но тем она и почётнее. Именно такой путь и выбрал Валерий, решив шагать по стопам деда и прадеда. Через месяц, полтора его ожидают в родном доме, чтобы отпраздновать боевое крещение. Десять походов, и первый, в должности — командира атомной подводной лодки.

Фёдор Васильевич приготовил для внуков сюрприз – построил мезонин, в котором разместил, маленькую обсерваторию с раздвижным потолком под крышей. Сыновья клятвенно обещали купить небольшой телескоп, чтобы вместе с детьми вести изучение ночного неба, отдыхая душой и заполняясь энергией космоса. Наталия Евгеньевна, с особым нетерпением ждала любимых внуков: загодя приготовила каждому отдельную комнату по их вкусу. У старшего сына пока не получается с детьми, и вся любовь обращена к детям Валерия. Лиза и Игорь тоже, души не чают в родных племянниках, максимально реализуя всю не истраченную любовь. Для девичьей горницы бабушка сама сшила кокетливые занавески на окна, а на этажерке выставила подборку книг; литературы, необходимой, на её взгляд, для чтения юной девочки, помимо той, какую предпочитала сама Женя. Она любила с книжкой посидеть под большой развесистой сосной. По соседству с ней дедушка соорудил широченные семейные качели, украсив изысканной резьбой. Бабушка сшила теплый матрасик, а когда начинался дождь, его уносили в дом, хотя её от непогоды защищал надежный навес. Качели, стали любимым местом родителей Федора: любителей подремать, слегка покачиваясь в ней.

Наталья Евгеньевна каждый день заходит в комнаты внуков, мечтая о том, когда они наполнятся милыми голосами. Вот и сейчас, протёрла пыль в комнатах и пошла готовить обед. Скоро вернётся муж, и он не должен видеть беспорядок с разложенными овощами и прочим составляющими его любимого борща. Напевая, направилась в своё кухонное царство.

Фёдор Васильевич уже подходил к дому, как неожиданно услышал что-то вроде завывания… Он заспешил, и уже на пороге нижней террасы распознал голос жены. По телу побежали мурашки от ужаса, исходящего из комнаты. На полу у плиты: с длинным ножом в одной руке, и недорезанным кочаном капусты — в другой… с безумными глазами неподвижно сидела жена и выла, тыча ножом в сторону телевизора… Он не знал, куда бросаться: либо приходить ей на помощь, либо прислушиваться к новостям, но слух поймал сообщение о крушении самолёта… над Синаем.
-Наш зелён… сло…ник… слоник… вон…
-Какой слоник, где?! Ты о чём?! – но тут же увидал среди разбросанных вещей и… игрушку… плюшевого слонёнка, похожего на того, что они в прошлом году привозили внуку Олеженьке в Мурманск… Наташа сама любовно его шила, чтобы малыш мог с ним спать. Знала, как он любит засыпать в обнимку с искусственными игрушками, и решила сшить из натуральной ткани, чтобы ему было приятно. «Да и полезно»,  — авторитетно заявила тогда любящая бабушка. Разыскала в каких-то журналах по рукоделию…
-Нет, нет! Не может быть! Я сейчас… буду звонить… — он заметался… От телефона к жене… Поднял супругу и поместил на кровать, дав валидол под язык, и сам машинально положил себе в рот… Ничего не сообщай только пока нашим родителям. Мы должны… Я все узнаю… попозже… потом… Мучительно сжимал виски, пробуждая в сознание, светлую искру действительности, дающую надежду на ошибку… пусть трагическую, ибо там… в том сообщении много страшного для других людей, но ничего не получалось. Прицельным огнем по мозгу стреляла неотвратимость, пулей из игрушечного слоника… другого такого быть не могло, а значит… У Натальи Евгеньевны перекосило лицо… пыталась говорить, но только беспомощно шевелила искривлёнными губами. Из глаз выкатилась беспомощная слеза… Федор, мгновенно поняв в чём дело, позвонил в скорую: объяснил ситуацию, и попросил им навстречу отправить реанимобиль, сообщив номер и марку джипа. Терять время было нельзя… Закутав в покрывало любимую жену, взял бережно на руки и понёс к машине, постоянно целуя мокрые глаза.

На половине пути к больнице их встретил реанимационный автомобиль. Федор нежно взял на руки жену, и собирался переложить из машины на носилки, но… она напряженно смотрела, привлекая внимание, и ослабленной рукой потянулась к нему… Рука упала…
-Что, что, милая? Сейчас, сейчас тебе помогут, и все будет хорошо…— целовал глаза, лоб, губы… Наташа же… не смогла сказать мужу последнее: «Спасибо за жизнь, моя любовь! Прощай!» — умерла на руках любимого человека.

Одиночный полет в безвременье…

Атомная подводная лодка Северного флота, под командованием капитана первого ранга Валерия Шахова, успешно выполнив поставленные задачи дальнего похода, возвратилась в военно-морскую базу подводных сил в Мурманской области. На пирсе, в этот раз встречал командующий подводными силами Северного флота, военные соединения лодок, руководство муниципалитета, представители духовенства и родные членов экипажа. В торжественной атмосфере мелькали переливающиеся всеми цветами радуги шары и змейками извивались, учреждая радостное возвышенное настроение. Валерий не мог разглядеть бирюзовый шёлковый шарф Светланы. Жена должна встречать его в нём сегодня из десятого похода. Принимая благодарность экипажу во время церемонии, вслушивался в традиционное приветствие вице-адмирала, но всем существом был дальше… на пирсе среди встречающих. Сердце, устремляясь к детям и любимой жене, выпрыгивало из взволнованной груди. Докладывал о выполненных боевых задачах, и об отменном здоровье личного состава, подчеркнув, что мат часть в порядке и пребывает в строю, заверил:
-Как только возместим резервы – мы вновь готовы к дальнейшему выполнению задач, — твёрдо рапортовал он, а мысль неустанно сверлила голову: «Но… где?! Где…» Нетерпеливые, счастливые лица: жён, детей, родных, друзей, как и положено, оказались на месте. И даже традиционный поросёнок… Но нет Светика, непоседливого Олежки и восторженно любящей жизнь — Женьки… Почему-то их нет в этом пиршестве счастья…

-Валера! – донёсся до слуха незнакомый, дрожащий голос, срываясь на хрип… Оглянувшись, не признал брата… Игорь, бескровный как мел, сминал в руках носовой платок, а рядом с ним… едва стоял Федор Васильевич.
-Ну, здравствуйте, отец, братуха! Как же я истосковался! Но что это с вами?! От радости, что ли, почти сознания лишаетесь? – улыбался, явно неудачной шутке, — так не рекомендую. Отставить волноваться. У меня уже все хорошо. Трудности позади, если вы о том, что в походе чуток потрепало, и откуда сумели разузнать, лазутчики, родные, — Валерий застиг себя на мысли, что ему просто требуется говорить… разговаривать, хотя он малословен. От навязчивого опасения паузы, а, вернее, содержания её — внутри все съёживалось… — Ну, заключайте в объятия меня, черти! — удивлённо настороженно тискал застывших мужчин, не встречая взаимных объятий… Они же белые, стояли как вкопанные.
-Батя, вы, напоминаете статую великого командора?! — подтрунивал уже невесело, внутри нарастающего холодящего облака, а оно делалось всё больше и кололо ледяными сосульками прямо в сердце. Неожиданно отец опустился перед ним на старые колени и взвыл белугой…
-Прости, прости сын! Не уберегли… не сохранили мы… Всех, всех безвозвратно потеряли… Валерий стремительно бросился к нему, одновременно пытался приподнять, но долгий взгляд отца, заставил и его приземлился на колени… Они упёрлись головами.

-Кого… кого всех потеряли… кого, говори, – не приподнимая головы, замерев — повторял, как заведённый.
-Отец, отойдём к скамье. Давай, я поддержу. Тебе нельзя на холодном, да и мокро… –Игорь, смятенно суетился, что противоестественно для его весёлого характера. Настоятельно заставляя подняться на ноги, держал обоих за плечи. Подталкивая отца к деревянной скамье, увидел, как к Валерию устремились товарищи. Они обратили внимание, что вокруг командира не радостно… не встречает семья, но, напротив… вблизи кружится уродливая беда, если поставила на колени его мужественного батюшку… Многие из них неплохо уже знали Фёдора Васильевича и его прославленного отца-деда Валерия, но сегодня… сейчас у них шевелились волосы от назойливых предчувствий страшного шторма с двадцатиметровыми волнами при пятнадцатибалльном шквальном ледяном ветре… Друзья почуяли резко критический крен фамильной лодки командира, но то, что им тут же пришлось услышать… Валерий не отрывал пристального взгляда от Игоря. Ничего не говорил; безмолвно требовал ответа.

-Самолёт… самолёт разбился… А мама… на… на кухне неожиданно увидела по телевизору и… — Игорь, поочерёдно тёр платком глаза, но предательские слезы все катились и катились… – Все… все погибли. Он готов был умереть сам, так невыносимо видеть непонимающее страдание, утекающего счастья в глазах брата. Ничего более неподъемного не испытывал, и не предполагал, что так страшно нести чудовищное известие для родного человека, разрывающее на мелкие кусочки сознание.
Валерий, отвергая беспорядочное, сумбурное сообщение, отрицательно покачивал головой. Отмахиваясь от услышанного, длительное время осматривался вокруг… Затем нетвёрдым бесшумным шагом ковыляя, направился в сторону моря… Офицеры: Андрей — помощник командира, а по совместительству ближайший друг, и Максим-капитан медслужбы; опасаясь чего-то, шли следом, но он категорично их оттолкнул и, пронзительно развернулся, хмельной поступью устремился в противоположную сторону… к скверу. Перешагнул через бордюр и обрушился бескровным лицом в ворох, опавший листвы, присыпанной декабрьским снегом сгребая руками.

Игорь и Федор Васильевич, пытались прийти в себя, после того, как коряво, но донесли несправедливую информацию. Долго и серьёзно готовились к этому процессу, пробираясь через собственные не переживаемые переживания, связанные с опознаниями, похоронами матери и жены, опасаясь и не осознавая, как это следует совершить, чтобы человек не окончательно сошёл с ума. Им помогала Лиза — клинический психолог, но тут на пирсе, каждый из них вкрался в сущность сына и брата, при полной утопичности этого процесса. Внутри яростно протестовало все, требуя отвести беспощадную реальность, как можно далее, но она непреклонно надвигалась, и они уже не принадлежали себе, а неслись в селевом потоке мысленного хаоса. Федор Васильевич неслышно приблизился к сыну, и наклоняясь над ним, начал безмолвно снимать налипшие листья с кителя. Оставив на время семьи, экипаж боевой лодки, сосредоточился вблизи, в повышенной готовности броситься на поддержку. Но как?! Чем здесь можно поддержать?! Не знал никто и даже там… сверху. А если там… сверху и имели сведения, то как, как допустили подобное?! Но в такие моменты неспособен никто ясно рассуждать о мироустройстве… Разве кому-то подвластно приходить на помощь человеку, рассудок которого изолируется вместе с головой от туловища?!

-Уйдите! Уйдите все! — взревел Валерий, роя руками землю, как будто пытался погрузиться глубже в грязную, мокрую кущу.
-Вставай, сын! Вставай! Пойдём! У экипажа праздник. Мы должны… Нас ожидает машина. Там Лиза… наш родной врач. – Федор Васильевич, из последних сил взывал к сыну, и это возымело воздействие. Валерий медлительно поднялся, не пытаясь отряхивать налипшие листья, побрёл… Вели его за плечи отец и брат. Не оглядываясь, он помахал встревоженному экипажу, но вслед за тем, с улыбкой Гуинплена дерзко повернулся, соединив ладони, продемонстрировал им, что, дескать… все недурственно… не переживайте и, медленно качаясь, пошёл к машине.
-Мы с тобой, командир. Держись. Неподалёку будем… Всегда. – Андрей, осознавая неуклюжесть своего заявления: «быть всегда рядом», опустил в душевном смятении мокрые глаза. Неуклюжим оно казалось, в психотравмирующей ситуации, когда его другу необходимы только ОНИ… но… Глаза взбудораженных друзей, пресеклись со взглядами отца и Игоря… в них отражался холодный безмерный ужас. Перед ними стоял черноголовый Валерий, полностью усыпанный серебристым инеем… Но нет, это оказалась не белоснежная сказочная пороша… Это был бесчувственный, расчётливый приговор седины. Он шёл и махал им, шёл и махал… не оглядываясь. Лиза, рванулась навстречу, собираясь что-то произнести, но… вдруг Валерий разразился лавовым потоком, речи, направленной в никуда… Не гляди ни на кого конкретно, говорил, словно бы обращаясь ко всему миру…

-Не надо, не пытайтесь бессмысленно излечивать меня своим психологическим клише. Кто вам сообщил, что молчание перед лицом удара судьбы это плохой вариант? С каких пор надо заполнять словами всякий момент жизни? Мы о молчании не знаем ничего, как, собственно и о глубокой скорби. Что там внутри может быть… Чем вы способны утешить? Не надо лезть из кожи вон. Откуда взяться справедливым словам, когда нет справедливых мыслей, когда любая из них яростно протестует. Разве не так? И даже не в том дело, что невозможно поднять кого-то из могилы, или… собрать самолёт по разбросанным де-та-лям, — внезапно оборвал речь, обличающую идиотичность утешения, попытался сесть в машину, но гонимый отчаянной нежизненностью неизвестно куда ехать теперь… немедленно, упираясь больным взглядом в каждого, продолжил:
-Разговаривайте со мной прямо. Не маскируйте свою незащищенность грошовыми словами. Мы не способны оставаться один на один со своими безжалостными мыслями даже в счастливые дни, не говоря уже о худших. У нас устойчивая потребность что-то говорить, лепетать, растолковывать, призывать, или шёпотом изъясняться, потому что представления не имеем, как сохранять тишину. Не знаем… понимаете, не знаем, что безмолвие, на самом деле, может быть даже святым. И оно практически никогда не бывает неуместным. Человек изначально не хочет разговаривать — это нормально. Не думайте… Я не стану упрекать вас, что это неудобно, ведь я же знаю — вам тоже неудобно, потому что вся моя жизнь в настоящий момент неудобна. Вдумайтесь только — НЕ-У-ДОБ-НА!

Так что воспринимайте это неудобство нормально. Не пытайтесь бороться с этим, извините меня за тавтологию… В конце концов, неудобство — это всего лишь ваше ощущение, чёрт возьми. Желание болтать зачастую обнаруживает лишь попытку упрятать ваш собственный душевный дискомфорт. Вы думаете, что я совершенно готов что-то сейчас объяснить, и широко обсуждать с вами? Если я себе ничего не способен, не то чтобы растолковать, но и отвергаю всякое пояснение. Любые вопросы и ответы теперь пустотелы, пошлы, беспринципно бездушны, как стужа. Тем более… ожидание лёгкого ответа типа: «Все хорошо! Ура!» – Валерий, также внезапно сник, переживая чрезвычайно эмоциональное и физически крайнее истощение, неизбежно впадая в сонливость. Лиза понимающе обняла его, и он смиренно поддался, позволив усадить себя в машину. Не спрашивая, она дала ему стакан воды, с приготовленным заранее успокоительным средством. Валерий механически выпил, и, уронив голову на отцовское плечо, улетел в одиночный полет безвременья.

Мальчик со слонёнком…

Валерия травил уничтожающий шок… Сознание отрицало происшедшее. Ничего не смогли обнаружить от любимых людей… только отдельные вещи и… игрушка Олежки — слоник. Он категорически отказывался это воспринимать, всецело отдавался во власть беды, потому как между безотчётными чувствами и им самим образовалась непробиваемая толстая стеклянная стена. Не получалось плакать слезами, вырывался лишь режущий дикий стон, нанося нестерпимую физическую боль за грудиной, заставляющая целиком уходить в себя, превращая в затворника. Всё больше глодала недоговорённость важных слов любимым детям, жене, матери. Длительные расставания с ними, порождали вину за их гибель. Возникало чувство, что самому уже не в состоянии совладать с нашествием обвиняющих наитий, но, упрямо отказывался от предоставляемых услуг военных врачей и Лизы. Учился существовать сам. Ему не аккомпанировали депрессивные приступы жалости к себе, наоборот — притягивало ещё большее безжалостное наказание за то, что он остался жив, а любимых… уже нет… навсегда.

-Я не имею право брать ответственность за жизни людей, когда внутри все безжизненно и нет ни единого отголоска присутствия жизни. Если его не обрету за это время, то вынужден буду уйти в отставку.
Военное командование удовлетворило личную просьбу предоставить одногодичный отпуск. Ему безуспешно предлагали психолога. Но горько усмехнувшись, всякий раз отказывался от помощи. Он уехал к батюшке на Алтай, и вскоре там предавали земле ещё и родителей Федора Васильевича… Василий Макарович и Ефросинья Никитична покинули их вслед за одним. Перед беспощадным концом обессиленная рука великого деда дрогнула в крепкой ладони Валерия, и он прошептал: «Внук… с этим необходимо жить. Но во что бы то ни стало жить. Боль не уходит. Ты постоянно учишься с нею существовать. Неизменно остаётся… остаётся боль. Она будет ныть, изнурять тебя, доводить до предела постижения, но не разрушит до самого конца. Мы это умели совершать. Не подведи. Оберегай отца».
И он стремился изо всех сил осознать: «Как же?! Откуда же?! Извлечь хотя бы то мало-мальски обоснованное желание жить». – Взывало к сознанию измученное сердце.

Отправлялся в лес и часами бродил, растворяясь в природе, не слыша щебетанья птиц, но зато набатом раздавалось в висках: «Не хочу. Уйди. Зачем? Как? Отец… отец… отец». И именно в слове «отец» улавливал, пусть неотчётливо, призрачное шевеление крыльев ответственности… желания. Сердце продолжало биться, но не в привычном ритме, а отдельно от него. Горесть всё больше обволакивала душу замызганной, чёрно-белой плёнкой омерзительной действительности. Он ходил, опустив глаза, сторонясь встреч с людьми, испытывая от них физическую усталость. Но главным образом от их стремления отвечать на все вопросы… Его изматывали стереотипные, трафаретные бессмысленные фразы, утешения горя вряд ли понимающие суть и глубину драмы, а если понимали, то исходя из собственного опыта и ощущения, но они у всех людей различные: и степень их тяжести, и степень восприятия. Валерий старался видеть горестную правду, как бы отвратительно она ни выглядела. И совершенно не желая принимать, принуждал себя постигать, что так теперь будет вечно. Он мучительно выискивал в себе искру маленькой надежды, научившей с этим жить.

Друзья не покидали и брат с женой; все по очереди проживали у них, но он словно бы их не замечал, а они и не донимали его своим присутствием… попросту находились рядом. Фёдор Васильевич, видел сына каждый день на излюбленных качелях детей под сосной. Часами мог сидеть на ней, прикрыв глаза, а то и лежал на волглой земле, и туловище вздрагивало от горьких взрывов бесслёзного рыдания. Переживания за сына, отводили немного собственную боль, и тогда явилась превосходная мысль, как ему казалось, но дальнейшее время продемонстрировало, что оказался прав. Сто раз прав… Возвращаясь с очередного метания по лесу Валерий, издалека заметил, что отец под сосной разговаривает с местным священником — отцом Василием. Его тут уважали за могучий ум и рассудительность, мало чем напоминающую духовные проповеди, но по-человечески понятную и обращённую, как казалось, к любому непременно в душу. Индивидуально выверенную. Валерий остановился, желая избежать встречи: «вероятно, отец его пригласил для беседы с ним, так как ему не удавалось урезонить сына пойти в церковь». — Заподозрил он. Привалившись к дереву, вслушался, о чём они беседуют с батюшкой.

— Вы, Фёдор Васильевич, верное приняли решение, и я его благословляю. Мы поможем вам в этом благом деле. А то, что сын не желает идти в церковь, так это не должно вас тревожить, как и нежелание общаться с людьми. Ибо они нередко не имеют почтения к горю, но чаще всего им видится, что способны утешить и как-то облегчить пустотелыми фразами. В большинстве своём, людям, присуще совершать ошибки. Но более того, в попытках постоянно апеллировать Божьей волей, предполагая, что они близко знакомы с характером Бога. Людям характерно в горести отклонять веру. Не нужно этого опасаться. Бог сопровождает их в скорби, и вместе с ними терпит мучения. Но даже если он и предоставит ответ, пусть даже самый точный, подходящий к их горю, разве это сделает его менее болезненным, и осязаемым. Конечно же, нет. И ему бесполезно заявлять, о том, что Создатель испытывает муки вместе с ним, ибо ему знакома эта безмерная боль, ведь он также лишился однажды своего сына. Но ваш сын не примет этого ответа. Не примет подобное утешение, ибо он лишился всех своих… Именно своих. Ему не нужны ваши богословские рассуждения о его боли, ибо это только его БОЛЬ.

Никто не может ведать, что он испытывает: потеряв своих детей, жену. И даже тот, кто так же кого-то похоронил. Но он лишился своего, а не его. Даже равные обстоятельства имеют разные лица. У нас неодинаковые отношения с родными, нить, соединяющая сердца, а значит, степень горя будет разной, как бы противоестественно это ни звучало. Ни один человек не может знать, что ощущает другой. Разве возможно заявлять о Боге у ворот к газовым камерам в лагерях смерти, или родителям, потерявшим единственного ребёнка?! Но ведь часто можно слышать, как говорят, что «на все есть своя причина» или «такова была Божья воля», из чего должно вытекать, будто Бог сотворил с ними такую злую шутку. Успокоить евреев в страшных лагерях, сказав, что «у Бога все под контролем». Не правда ли, звучит чудовищно? Но именно этим и грешат люди, не подключившие язык к здравому смыслу. Способен ли Бог менять зло на добро? Разумеется, но это не означает, что ОН правит злом. И уж конечно, ошибочно думать, что у Бога имеется причина отнять ребёнка у родителей, или другого близкого человека.

Часто звучат такие непотребные и лишённые смысла вопросы, к человеку, переживающему ужасающую беду типа: «Как ты?» Необразованно рассуждать о вечности. Она у каждого человека своя, не находясь ни в чьей компетенции. Мы практически ничтожно мало знаем о жизни после смерти и не имеем прав гарантировать с нашей уверенностью, что ваш любимый человек попадает в самое лучшее место. Тем не менее, неизменно остаётся факт сотворение нас Богом. Земные люди сотворены из праха, для того чтобы обитать на земле, и они созданы любить землю. Это наилучшее для людей место-Земля. Бог по Библии находится везде. Ко мне как-то раз обратился молодой человек. Он потерял своего единственного ребёнка и ему один из сочувствующих, в качестве поддержки неосмотрительно, если не сказать невежественно, изрёк такое успокоение: «У вас ещё будет другой ребёнок», — и он явился ко мне с праведным гневом. Никому не дано знать о том, способен, или нет кто-то из родителей, иметь детей в дальнейшей жизни, но ещё вульгарней их успокаивать чудовищной альтернативой, не способной не только облегчить их участь, но больше вонзая в душевную ярость. Так, нет же… горе успокоители, ступают далее: «Бог захотел иметь рядом ещё одного ангела» — с наилучшими побуждениями, как им кажется, заявляют они горемычному.

И здесь не просто теологическая безграмотность, ибо люди не превращаются после смерти в ангелов, но что уродливее всего для человека в несчастье осознавать, будто Бог отнял у них ребёнка для ублажения своих потребностей. Да неужто Бог дарил чадо родителям, чтобы впоследствии жестокосердным образом его же и отобрать?! Только вдумайтесь в чудовищность подобных выражений человеческой глупости, граничащей с преступлением против Истины и точности понимания. Бог не способен нуждаться в очередном ангеле, или ком-то из нас из-за своего, якобы безрадостного одиночества или прочих нужд. Он жив в нас и вместе с нами. И вам, не следует формировать вокруг вашего сына иллюзию, что его семья и ваша супруга в настоящий момент в мире лютиков и белых ромашек, ибо и он, и вы пребываете в данной ситуации в глубине непроходимой мглы и надгробных плит. Не надо обманывать и обманываться. Но то, что вы решили построить небольшую часовенку-исповедальню, это выше любых похвал. В ней можете разместить чрезвычайно дорогие ушедшим родным маленькие вещицы, фотографии и вести с ними безмолвную беседу. Место вы выбрали абсолютно правильное. Дорогое для них.

О Боге множество философских рассуждений, но я могу сказать только одно с неограниченной верой: Ему не нужны ангелы из людей, он не творит зло, но помогает обрести себя в горестях, если они им кажутся неподъемными. Мы должны доверять Богу. А вам желаю быстрее воздвигнуть эту удивительную обитель вашей светлой памяти и благословляю первый камень, заложенный в её возведение. Пусть она поможет не только вам, но и тем, у кого возникнет желание высказаться туда, где их услышат. Федор Васильевич тепло поблагодарил отца Василия и пригласил в дом пообедать, но он отказался, пояснив долгом присутствовать на службе.

Валерий осмотрелся вокруг, и впервые за все время заметил небольшой огонёк надежды в ещё не существующей, но уже такой необходимой для больной души — часовенке. Прикрыв глаза, воочию увидел её рядом с качелями — на возвышении, куда солнце, целый день приветливо направляет свои лучи, а внизу бежит кипучая река жизни. Он уже жаждал возводить пристанище блуждающей во тьме душе: «Батя, дорогой мой! Большое спасибо тебе!» — Благодарило стонущее сердце.

Соорудили деревянную часовню за три месяца. Игорь взял отпуск, и ещё помогали строители леспромхоза, друзья Федора Васильевича. Им было интересно работать под руководством опытнейшего архитектора. Товарищи Валерия находились в походе, но вскоре должны были вернуться и вместе с ними принять этот божий дар. Первое время его невозможно было вызволить из часовни. Он принёс игрушки детей и любимые вещицы, их фотографии, Светика, матушкину любимую вязальную машинку с неоконченным свитером для Жени. Здесь было тепло и уютно душе. Он мог лежать на маленькой софе часами, улавливая дыхание любимых, но надо было жить и за пределами часовни… Помогать отцу с пасекой. Ему ведь приходилось нести на своих плечах тяжёлый груз печалей вместе с весом их тел.

Однажды Отец пожаловался на боли в ногах, и попросил закупить необходимые продукты в городе. Валерий не догадывался, что это уловка отца, вынуждающая его пойти к людям. Быстро купив все по списку, он неудачно попытался прогуляться по набережной Оби, но ноги не несли его. Тогда Валерий спустился к речному порту подальше от людей. Присел на железяку перед заброшенной сухогрузной баржой, разъедаемой ржой. Долго смотрел на неё, сродняясь все ближе, ощущая себя таким же поверженным жизнью, как и она.

-Дяденька, возьмите моего слоника. Вы его только обнимите, — ребяческий голос немедленно вывел из беспокойных размышлений. Валерий, оглянулся и увидал мальчишку в грязной одежде. Он протягивал ему чумазого пластмассового слонёнка. Внутри все оборвалось: «Как же похож этот слоник на мамин, сшитый для Олежки. Только тот из ткани!» — ёкнуло сердце.
-А ты почему решил отдать друга?! Он же твой дружок, не так ли?! — искренне удивился он.
-Вы так грустно смотрели на море, ну я и подумал, что вам охота, чтобы вас кто-нибудь обнял. У меня так тоже было, когда папка разрезал мамку, а мы с братом спрятались под кровать и все видели, а потом там долго ещё сидели, пока его не увезли в милицию, а дом заперли. Мы с братиком вылезли в окно, и чтобы нас не отослали в детский дом, спрятались на этой барже. Когда я разыскивал в помойном ящике еду, то увидал слоника… Его кто-то выкинул. Мне его захотелось обнять его, а он ко мне прижался, – изрёкши эту чудовищную информацию, он развернулся и направился к барже, из которой высовывались любопытные чумазые мордашки ещё нескольких пареньков, приблизительно такого же возраста — от десяти до двенадцати лет, а один совсем маленький вылез…

-О, брат ты мой! Да вас в этом месте целая сопротивленческая колония, — Валерий хотел пойти за ним, но оглянувшись, мальчонка с тревогой спросил:
— Вы же нас не отдадите в милицию?
— А милиция не знает, что вы здесь обитаете?!
— Знает, но мы драпаем, когда они едут. Мы постоянно дежурим.
— А чем же вы кормитесь? – поинтересовался потрясённый до того самого места, где, казалось, уже нет возможности испытывать что-либо. Но надо же, зашевелилось что-то опять такой силы, что он даже не стремился разъяснить себе, но следовал этому упорному повелению, управляющему им из глубины души. И вдруг ни на мгновение, не задумываясь, спросил, как его зовут, и…
-Митяй.
-Так вот, «Мальчик со слоником», можно я тебя буду называть так? И ещё, возьми-ка его обратно. Ему без тебя худо, он мне сам шепнул и попросился к тебе, но раз ты добрый, с таким взрослым умом и бескорыстным сердцем, то я тебе предлагаю поехать со мной. Жить у меня, чтобы слоник имел возможность и тебя, и меня обнимать, а ещё там… дедушка, которому тоже необходимы ваши объятия… Не бойся, я офицер – подводник и никогда тебя не обижу. У тебя будет замечательный дед и немало мировых друзей офицеров, — от самого себя не ожидая такой пламенной осознанной и желанной речи, с сияющими глазами заявлял Валерий. Митька, обстоятельно размышляя, авторитетно произнёс:[/i]
-Я бы поехал к вам. Вы что надо. Я вижу, но у меня здесь брат и друзья. Я там у вас буду мыться, есть, а они здесь… голодные да, будут, а то и милиция их заметёт. Нет, я с ними останусь. Они без меня пропадут. А если вам меня жалко, тогда купите нам жратвы, чтобы мы варили. У нас есть маленькая печка там на барже.

Валерия несла вперёд незнакомая сила, вал внезапных порывов и он, не задумываясь, объявил, что забирает их всех с собой, а с милицией обещал разобраться позже и вообще… со всеми властями.
-Вы же хотите стать курсантами, морского училища. Моряками, хотите стать? Мальчуганы, раскрыв рты, пялились на непонятно откуда взявшегося дядьку, шмыгая маленькими носами, а Митяй выдвинул ультиматум:
-Но, вы нас отвезёте назад, если мы не захотим у вас.
-Слово чести! Доставлю на баржу в наилучшем виде.
-Дяденька, а мой брат сидит в детской колонии; он папку пьяного грохнул колодкой и убил, за то, что он мамку бил… она померла. А вы и его возьмёте с нами, потом, когда его выпустят, — детской мольбой в глазах просил самый маленький мальчик – лет семи.
-Мы эту проблему обсудим дома. Хорошо? Конечно, мы его не оставим, если он захочет быть с нами.

Фёдор Васильевич уже начал тревожиться. Валерий давным-давно мог быть дома, что же случ… Но то, что он увидал, развернуло все его волнение на 360 градусов.

-Отец! Принимай пятерых молодцев! Это – «мальчик со слоником», спасающий мою душу, и, думаю, что души этих мальчиков. Он и не собирался решить мою проблему, но просто увидел её. Ему хорошо знакомо, как это может быть, когда не представляешь, как жить, а жить надо. И кто всю свою жизнь останется с потерями внутри. Они знакомы с непосильным грузом трагедий для хрупких, маленьких плеч, и ещё не осознают, как его одолеть. Представляешь, он не произнёс ничего глубоко осмысленного, не сделав ничего проникновенного, но были бесхитростные объятия слоника. Понимаешь, объятия, а я, оказывается, в них более всего нуждался. За время монолога сына, лицо дедушки поневоле, меняло выражение раз двадцать.
-Так, внучатки, шагом марш в баньку. А она у нас славная. Вам придётся по вкусу. Пока ошеломлённый родитель занимался помывкой новоявленных внуков, Валерией, извлёк из машины одежду, купленную для них в городе на первое время. О себе думать уже не оставалось время.

Его закрутила круговерть великой ответственности и всяческих оформлений, бюрократических странствий по кабинетам, но быстро включилось его командование, и одним росчерком пера: он, отец, брат Игорь и Лиза получили опеку над ватагой кадетской коммуны во главе с «мальчиком со слоником», ещё и присудив им звание «Сынки подводников». И кажется, им очень понравилось это новое название, а главным образом пришёлся по душе Дед – Федя и его обсерватория. Пока временно их разместил по спальням, а там решили строиться вширь и ввысь в морском стиле. Им обещали оказывать поддержку в управлении местного леспромхоза и в военном командовании. Тем боле, что посовещавшись с отцом и братом — они решительно взяли под свою опеку ещё пятнадцать трудных мальчишек во главе с братом того самого малыша. Его прозывали – Костяном, а значит — маленький Костик.
-Ну, что сын! — Федор Васильевич в упор смотрел на него, — назад хода нет, брат. Теперь только вперёд.
-С полной ответственностью вперёд, отец. Ты, не думай, я не позволю тебе перегружаться работой, я сам и…— но ему не дали договорить.
—Нет, сын! Вместе. Самое страшное — это остановиться, погрязнув в горе, а движение — оно только силы придаёт и ускорение.
С Богом, сын и жизнеутверждающей ответственностью!

Спасенные души.
-Монгол, от девчонки надо отделываться. У Виктора окончательно из-за неё кровля поехала. Наверняка нас уже объявили в розыск, — Андрей раболепно всматривался в реакцию обаятельного головореза.

       -Вот и отлично! Ты всецело займёшься этим. Принимал деятельное участие в идиотических игрочках? Принима-а-ал. А теперь затирай свои поганые следы. Сейчас вы с дороги шагаете в баню. Уже все готово. Ты производишь все так, чтобы он со своей кралей там очутился вместе… ну… далее знаешь. Что мне тебя учить? Чтобы обоих больше не видел. Я отбываю, а ты через час должен передо мной отчитаться. Имеешь сведения, где меня искать. Он уже давненько меня тяготит необоснованным своим высокомерием. Пора на место поставить. Да и должок передо мной висит неоплатный.

Юля стояла за дверью, ни жива, не мертва. Она хотела попросить Виктора отослать её домой, но их завезли в какую-то лесную красивую заимку попариться в бане. Нечаянно услышала разговор, от которого подкашивались ноги. Вжалась в себя, когда из маленькой комнаты вышел Монгол. Она засела за дубовой бочкой, с раскидистой пальмой и ясно слышала, как Виктор дал распоряжение Андрею немедленно привести её.
-Сегодня я окончательно поставлю точку на её непорочности, — самодовольно заявил. Ей не видно было его, лица, но по интонации голоса интуитивно чувствовала мерзкое приторное выражение. Оно ей хорошо знакомо. С таким лицом он всегда подступал к ней близко. Андрей стал громко её звать. Юля соображала лихорадочно, как выскользнуть на улицу, но одежда находилась в другой комнате, а проникнуть туда можно только через небольшой коридор, откуда доносились голоса помощников Монгола. Она слышала их голоса. Неожиданно все смолкло, и девочка высунулась из-за пальмы, а в это время из предбанника вышел обнажённый Виктор.

-О ты, уже тут! – грубо притянул к себе так близко что затуманилось в голове от его гадких касаний. — Нет, драгоценная, у тебя больше не пройдёт номер с тошнотой. Ну-ка, давай будем заниматься обучением, — грубо нагнул её голову к своим ногам и пытался всунуть в небольшой, пухлый ротик, восставший до вульгарных размеров половой орган. Юля выбивалась молча. Она понимала, что безумный крик усугубит положение. Те только поддержат его.
-Вас хотят убить. Я слышала. Выпустите меня. Я же вас спасаю.
-А мы вместе сейчас спасёмся, но сначала быстро доведу до конца начатое. Извини, но я уже не могу остановиться. И схватив на руки, понёс в баню. Там было уже очень жарко, и тогда бросил её на большой резной топчан в предбаннике, со звериной жадностью навалился всем телом. В это время вошёл Андрей.
-Шеф, а её нигде… Опаньки! Я её разыскиваю, а она уже под тобой. Ну вот и ладненько. Но вы хотя бы человеческую совесть поимели. Здесь же дядьки. Тащи деваху на полочку в баню, а то ребята на подходе. Ещё тебе начнут подсоблять.

Виктор с бешеной досадой выматерил друга и приказал ей шагать за ним. Юля пошла, оглядываясь на Андрея. Когда он вышел, сказала Виктору, что сейчас снимет одежду и войдёт. Стала демонстративно медленно стягивать джинсы. Взвинченного мужчину это убедило, и он вошёл в парилку. Юля схватила толстое полено, и что было силы, грохнула его сзади по голове. Он повалился на пол. Прикрыв плотно дверь, накинула на себя чей-то полушубок и валенки – вылетела на улицу. Уже темнелось. Она шмыгнула за большущий джип Монгола, услышав, как он указывал своему помощнику, чтобы тот сразу же разобрался с Андреем, когда тот доведёт дело шефа и девки до конца. Юля, дрожа от ужаса, не испытывала холода, хотя постепенно начиналась метель. Она отступала, все дальше от деревянного строения. Голоса доносились все глуше. Девочка очутилась уже почти в лесу и неслась, что было сил. Ноги глубоко проваливались в снег, заполняя валенки. Она практически не чувствовало холода, но содрогалась и совершенно теряла силы с каждым шагом. Не помнит, сколько плелась, то бежала по снегу… Стала погружаться в сон, но вдруг услышала, как запела мама, а потом волк лизал лицо тёплым, шершавым языком… И она провалилась куда-то очень глубоко, но вдруг отчётливо увидала нависающий над своим лицом громадный уродливый орган Виктора. Юля истошно закричала…

-Ну, все, все милая! Тебе опять что-то померещилось страшное, да? — милая старушка, соседка по палате ласково проглаживала по голове. Юля, приходя в себя, раскрыла глаза. Из реанимации её уже перевели в общую палату.
-Извините, страшный сон.
Он неотступно преследовал её всякий раз, как только она пыталась заснуть: «Надо все рассказать Федору Васильевичу, чтобы избиться от этого ужаса. Он научит, как ей быть, и что со всем этим делать. – Решилась девочка».

Митяй, во главе дружной ватаги мальчишек, получил доступ к сестрёнке — так её уже нарекли в мужской семье. Девочка сразу почувствовала доверие к дружной, но немного необычной для её понимания семье. Она поделилась собственной историей с Фёдором Васильевичем и Валерием. Мальчишкам приняли решение ничего не рассказывать; оставалась опасность, что девочку могут выискивать, как невольную свидетельницу ужасающих злодеяний. Валерий, посоветовался с главным врачом, и они постановил не приковывать к девочке внимания полиции, но вместе с Игорем стали наводить справки о нелюдях: тех, о каких упоминала Юля. И он взял обязательство всё разузнать о матери.

Девочку окружили заботой и участием.
-Я как Белоснежка, а вы мои гномы, — улыбаясь, говорила мальчишкам. Митя багровел, глядя на неё. Чувствовалось, что ему вовсе не хочется быть гномом этого прелестного создания.
-Юленька, нам очень не хватает женской волевой руки и ясной головки в нашем мужском братстве. Так что, если не возражаешь, то мы тебя заберём к себе, — Федор Васильевич, погладил её по голове.
-Я очень хочу к вам, если только меня возьмёте, — у неё от взволнованности намокли глаза.
-Э, нет! Так, дело не пойдёт! Никакой мокроты. Ты же вояка, даром что юная девушка. Именовать меня как надобно? Кто я для тебя? — с шутливой суровостью отчитал взволнованную девчонку.
-Дедушка. Можно я вас буду так звать?
-Ну вот, это другое дело. Только так и будешь отныне называть. Мы скоро тебя забираем, а дома ожидает радостный сюрприз. Готовься морально. Я ухожу, а вы тут не сильно донимайте, — обернулся к Митяю, и ещё трём проказникам. Они сестрёнку навещали малыми стайками, чтобы не распугать шумной ватагой медперсонал. Но их уже тут неплохо знали и относились с пониманием. Простившись, дед уехал по делам.

Когда Митя и Юля гуляли  в  больничном саду, она его спросила, откуда столько сводных братьев и почему нет матери… бабушки. Он рассказал все: и о них с мальчишками, и о том, что случилось в семье этих удивительных людей. Девочку, искушённую, горестями жизни потряс его рассказ до глубины израненной души. Но она даже не намекнула при встрече о том, что знает обо всём, хотя это, итак, было понятно, по её изменившемуся отношению. Теперь ещё больше стала видеть в них близких и родных людей, взяв их судьбы под тёплое покровительство юной души. Через месяц Юля выходила из больницы.

Навстречу ей улыбалось новое семейство, и любимая красавица – мама. Они бросились друг другу в объятия, разрыдавшись счастливыми очищающими душу слезами. Валерий с помощью Игоря добился восстановление её в материнстве и вызволил из больницы, отдав во власть правосудия и директрису детского дома, и сестру «благодетеля» – сутенёршу.
-Девчонки, вас больше никто и никогда не обидит. Это я вам торжественно обещаю. Мальчишки садитесь в автобус, а вы с мамой в машину, — обратился он к рыдающим девочкам, — и домой. Там обо всём поговорим и порыдаем, если требуется. Нас уже ждут. Большущий дом, расстроенный в разные стороны и ввысь, встречал их в лице боевых друзей Валерия — Максима и Андрея с жёнами: Галиной и Людмилой, а дома суетилась у плиты Лиза, и новая хозяйка кухни. Игорь должен был приехать чуть позже, он занимался юридическими делами Юлиной мамы.
Когда, в конце концов, все перезнакомились, завершив эту процедуру дружеским объятием, и уселись за огромный стол, специально сооружённый хлопцами под наставлением деда, да ещё и на веранде, выстроенной теми же руками – решительно взял слов родоначальник.

-Ну вот! Теперь мы все в сборе, — особо тёплым взглядом обогрел Надю и Юлю. Добро пожаловать в свой дом, девочки. Нам вас очень не хватает. Не так ли? – обратился к мужскому братству. На что утвердительно отозвался многоосный восторженный хор. — Мы, продолжая, начинаем снова жить. Вот такая каламбуристая абракадабра получилась, — за столом с пониманием рассмеялись. Выдержав паузу, Фёдор Васильевич продолжил:
— Я вам не могу обещать простой, а тем более — лёгкой жизни, да вы все не хуже меня знаете ей цену. Но должны твёрдо знать, и это будет придавать: Веру, Надежду, и Любовь… должны знать, что ОНИ вас всегда ждут в этом большом доме. Нас всех здесь собрал удивительный человечище, — обнимая Митяя, попросил встать. Тот, смущаясь, но всё-таки с нескрываемым удовольствием пристроился рядом с дедом. – Так вот, именно наш «Мальчик со слоником» собрал здесь всех вместе, дав нам новый, живой, направленный вперёд — смысл жизней, наполнив самой ценной целью и сутью, если можно так сказать. А именно: «Чем хуже тебе, тем решительнее спасай другие души». И мы, все здесь сидящие – Спасённые ДУШИ нашим… слоником.

Вы все скоро разбежитесь по стране, а я буду вас ждать, пока жив… — вокруг зароптали… — да нет, я собираюсь жить долго. Мне сейчас не надо торопиться, да и не имею права.
-Деда! — Юля попросила разрешения его перебить. – Деда, ты не будешь ждать их один, а я?
-А мы? – добавила Надежда. Я-то уж точно буду всегда рядом. Вам больше не придётся возиться на кухне и, вообще, по дому. У вас пасека и руководство строительством.
-Что тут скажешь?! Вы хотите, чтобы я, в конце концов, разревелся, как девчонка? — улыбаясь, пошутил он. Я полностью отдаюсь в ваше распоряжение, мои родные, но только тебе Юленька, как и моим хлопчикам надо ещё учиться.
-А я и буду, деда. В больнице решила, что если останусь жива и будут целы руки после обморожения, то пойду в медицинское училище, чтобы лечить всех вас, а особенно…— она вопросительно со значением посмотрела на маму… Как ваша Наталья Евгеньевна.
-Как наша Наташенька, — поправил Федор Васильевич.
-Юленька, тебе не придётся меня лечить… о чём ты подумала. Я к этому больше не вернусь никогда, как сказал мой отец – Федор Васильевич: «У нас появился новый смысл и цель». Тут уже крепкий дед дрогнул, и сдался, а по мужественному лицу покатилась слеза.
-Спасибо, доченька! – он поцеловал Надю в лоб.

-Вы тут пока поплачьте радостными слезами, а я беру на себя смелость заявить, что Валерию довольно заниматься земными делами. Уже заждались глубины океана. Не каждому подвластные. Здесь все, как мы видим — налажено, а мы привезли распоряжение командования подготовить десять мальчиков в нахимовское училище. Мы с ними обсудили, кто собирается посвятить себя морской стихии. Кому исполнилось уже 14 лет, а другие на следующий год, пока они продолжат обучение в школе. Мальчишки шумно зааплодировали такой новости. Завтра их увозим в Санкт – Петербург. Но это, ещё не все. Валерий, тебя ждёт экипаж. Своим ребятам ты нужнее у руля лодки. Не так ли, кадеты?
-Так, точно-о-о-о-о-о! – зазвенел колокол юных голосов.
-Не подведёте, вашего отца своим поведением?
-Никогда. Сам головы отверну каждому,— ответил за всех Митяй. Сами же говорите, что я спаситель душ, но я могу и загубить, душонку, если начнёт брыкаться не в ту сторону, — строго, не по-детски оглядел каждого пристальным взглядом. И они поверили. Перед ними стоял уже взрослый и вполне понимающий, о чём говорит: красивый, высокий юноша

-Мальчики мои милые! — обратилась Лиза. У нас с дядей Игорем к вам большая просьба. На неё с удивлением уставились двадцать пар ребяческих глаз. Взрослые глаза уже знали, о чём будет идти речь. – Мы просим отпустить с нами Костика. Он будет нашим сынком и ему ещё предстоит долго учиться, а когда вы разъедетесь — он заскучает без вас, а в Санкт-Петербурге мы часто будем бывать у вас гостями училища, да и вы, на каждое увольнение будет у себя дома, то есть у меня и вашего дяди. Все уставились на Костика, но он уже давно полюбил эту милую женщину и всем маленьким, истосковавшимся по любви существом, тянулся в её объятия.
-Ах, хитрюга! Он уже приготовился от нас укатить, — неудачно пошутил Витя — его четырнадцатилетний брат. Костя расплакался. Лиза обняла его, прижав к себе..

-Так, господа, прекращайте свои лясы-балясы. Пироги пышут жаром и просятся к вам в рот! — объявила Варвара Васильевна, полнотелая, с добрыми глазами соседка. Валерий ей предложил посильную работу в своей коммуне, а она с радостью согласилась. Тем более что ей это дело было не в новинку — она помогала и родителям Федора. Теперь кухней управляет она, а все остальные вынуждены, с удовольствием ей подчинятся. Вот теперь Надюша — помощница появилась. Они вместе пошли за пирогами.
-Юля, я хочу добавить ко всему сказанному, что тебе больше нечего бояться. Твои так называемые опекуны, уничтожили самих себя, как животные каннибалы, поедающие собственных детёнышей ещё в утробе матери. Кого-то взорвали в машинах, а кого и сожгли в бане или расстреляли. Так, и должно было случиться в этом мерзком, отвратительном мире наживы, шагающем по трупам погубленных человеческих душ.

Эпилог.

Весенняя капель в Мурманске приветствовала Валерия Шахова и его дружный боевой экипаж. Пирс живописно бурлил радостью встречающих. В отдаление выстроился в шеренгу необычный отряд, во главе которого стоял Федор Васильевич, далее: Митя, избравший путь обучения у деда строительному мастерству, и взяв на себя руководство пасекой. Юля — студента Барнаульского медицинского колледжа, и молодцы в форме курсантов нахимовцев. Не хватало пятерых… Валерий с тревогой вглядывался в даль, но тут же его лицо расплылось в довольной улыбке. Оно выражало: «Ну, вот, теперь все на месте!» Из машины выходили: Игорь, Лиза, Костик и двое мальчиков, решивших посвятить себя юриспруденции. Пошли по стопам отца – Игоря. Большую семью командира окружил весь экипаж вместе со своими семьями. Сегодня в офицерском клубе для них был приготовлен торжественный обед.
Командование чествовало подводников, вернувшихся из похода, а заодно и «Сынков подводников». Ну и, дочерей, конечно же. И совсем заждался гостей зажаренный аппетитный поросёнок.

От автора:
Да так бывает.
Три реальные жизненные истории вполне могут быть объединены в одну повесть.
Сценаристом, которой является сама жизнь — лучшая из писателей, направляющая наши судьбы в такие сюжеты, которые, по силе жизненной мощи, не могут сравниться ни с каким, ныне модным жанром «попаданцы».
Но только если вы не останавливаетесь.
Сказал же Федор Васильевич:«Чем хуже тебе, тем решительнее спасай другие души».

Примечание:
Среди многочисленных традиций, которые существуют на флоте, традиция встречать корабли жареным поросенком имеет свои не столь давние, но корни. Вот одна из версий: Традиция преподносить жареного поросенка экипажу подводной лодки, вернувшегося из похода с ПОБЕДОЙ, возникла во времена ВОВ.
Когда лодка приходила из похода, ее встречали с жареными поросятами – по количеству одержанных в походе побед. Подводники так и говорили: “Подложили немцам свинью”. В интернете можно найти и другие версии прекрасной, увлекательной традиции.

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru 
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
https://poembook.ru/id76034

 

Мальчик со слоненком… Спасенные души. Эпилог.

 -Монгол, от девчонки надо отделываться. У Виктора окончательно из-за неё кровля поехала. Наверняка нас уже объявили в розыск, — Андрей раболепно всматривался в реакцию обаятельного головореза.
-Вот и отлично! Ты всецело займёшься этим. Принимал деятельное участие в идиотических игрочках? Принима-а-ал. А теперь затирай свои поганые следы. Сейчас вы с дороги шагаете в баню. Уже все готово. Ты производишь все так, чтобы он со своей кралей там очутился вместе… ну… далее знаешь. Что мне тебя учить? Чтобы обоих больше не видел. Я отбываю, а ты через час должен передо мной отчитаться. Имеешь сведения, где меня искать. Он уже давненько меня тяготит необоснованным своим высокомерием. Пора на место поставить. Да и должок передо мной висит неоплатный.

Юля стояла за дверью, ни жива, не мертва. Она хотела попросить Виктора отослать её домой, но их завезли в какую-то лесную красивую заимку попариться в бане. Нечаянно услышала разговор, от которого подкашивались ноги. Вжалась в себя, когда из маленькой комнаты вышел Монгол. Она засела за дубовой бочкой, с раскидистой пальмой и ясно слышала, как Виктор дал распоряжение Андрею немедленно привести её.
-Сегодня я окончательно поставлю точку на её непорочности, — самодовольно заявил. Ей не видно было его, лица, но по интонации голоса интуитивно чувствовала мерзкое приторное выражение. Оно ей хорошо знакомо. С таким лицом он всегда подступал к ней близко. Андрей стал громко её звать. Юля соображала лихорадочно, как выскользнуть на улицу, но одежда находилась в другой комнате, а проникнуть туда можно только через небольшой коридор, откуда доносились голоса помощников Монгола. Она слышала их голоса. Неожиданно все смолкло, и девочка высунулась из-за пальмы, а в это время из предбанника вышел обнажённый Виктор.

-О ты, уже тут! – грубо притянул к себе так близко что затуманилось в голове от его гадких касаний. — Нет, драгоценная, у тебя больше не пройдёт номер с тошнотой. Ну-ка, давай будем заниматься обучением, — грубо нагнул её голову к своим ногам и пытался всунуть в небольшой, пухлый ротик, восставший до вульгарных размеров половой орган. Юля выбивалась молча. Она понимала, что безумный крик усугубит положение. Те только поддержат его.
-Вас хотят убить. Я слышала. Выпустите меня. Я же вас спасаю.
-А мы вместе сейчас спасёмся, но сначала быстро доведу до конца начатое. Извини, но я уже не могу остановиться. И схватив на руки, понёс в баню. Там было уже очень жарко, и тогда бросил её на большой резной топчан в предбаннике, со звериной жадностью навалился всем телом. В это время вошёл Андрей.
-Шеф, а её нигде… Опаньки! Я её разыскиваю, а она уже под тобой. Ну вот и ладненько. Но вы хотя бы человеческую совесть поимели. Здесь же дядьки. Тащи деваху на полочку в баню, а то ребята на подходе. Ещё тебе начнут подсоблять.

Виктор с бешеной досадой выматерил друга и приказал шагать за ним. Юля пошла, оглядываясь на Андрея. Когда он вышел, она сказала Виктору, что сейчас снимет одежду и войдёт. Стала демонстративно медленно стягивать джинсы. Виктора это убедило, и он зашёл в баню. Юля схватила толстое полено, и что было силы, грохнула его сзади по голове. Он рухнул на пол. Прикрыв плотно дверь, накинула на себя чей-то полушубок и валенки – вылетела на улицу. Уже темнелось. Она шмыгнула за большущий джип Монгола, услышав, как он указывал своему помощнику, чтобы тот сразу же разобрался с Андреем, когда тот доведёт дело шефа и девки до конца. Юля, дрожа от ужаса, не испытывала холода, хотя постепенно начиналась метель. Она отступала, все дальше от деревянного строения. Голоса доносились все глуше. Девочка очутилась уже почти в лесу и неслась, что было сил. Ноги глубоко проваливались в снег, заполняя валенки. Она практически не чувствовало холода, но содрогалась и совершенно теряла силы с каждым шагом. Не помнит, сколько плелась, то бежала по снегу… Стала погружаться в сон, но вдруг услышала, как запела мама, а потом волк лизал лицо тёплым, шершавым языком… И она провалилась куда-то очень глубоко, но вдруг отчётливо увидала нависающий над своим лицом громадный уродливый орган Виктора. Юля истошно закричала…

-Ну, все, все милая! Тебе опять что-то померещилось страшное, да? — милая старушка, соседка по палате ласково проглаживала по голове. Юля, приходя в себя, раскрыла глаза. Из реанимации её уже перевели в общую палату.
-Извините, страшный сон.
Он неотступно преследовал её всякий раз, как только она пыталась заснуть: «Надо все рассказать Федору Васильевичу, чтобы избиться от этого ужаса. Он научит, как ей быть, и что со всем этим делать. – Решилась девочка».

Митяй, во главе дружной ватаги мальчишек, получил доступ к сестрёнке — так её уже нарекли в мужской семье. Девочка сразу почувствовала доверие к дружной, но немного необычной для её понимания семье. Она поделилась собственной историей с Фёдором Васильевичем и Валерием. Мальчишкам приняли решение ничего не рассказывать; оставалась опасность, что девочку могут выискивать, как невольную свидетельницу ужасающих злодеяний. Валерий, посоветовался с главным врачом, и они постановил не приковывать к девочке внимания полиции, но вместе с Игорем стали наводить справки о нелюдях: тех, о каких упоминала Юля. И он взял обязательство всё разузнать о матери.

Девочку окружили заботой и участием.
-Я как Белоснежка, а вы мои гномы, — улыбаясь, говорила мальчишкам. Митя багровел, глядя на неё. Чувствовалось, что ему вовсе не хочется быть гномом этого прелестного создания.
-Юленька, нам очень не хватает женской волевой руки и ясной головки в нашем мужском братстве. Так что, если не возражаешь, то мы тебя заберём к себе, — Федор Васильевич, погладил её по голове.
-Я очень хочу к вам, если только меня возьмёте, — у неё от взволнованности намокли глаза.
-Э, нет! Так, дело не пойдёт! Никакой мокроты. Ты же вояка, даром что юная девушка. Именовать меня как надобно? Кто я для тебя? — с шутливой суровостью отчитал взволнованную девчонку.
-Дедушка. Можно я вас буду так звать?
-Ну вот, это другое дело. Только так и будешь отныне называть. Мы скоро тебя забираем, а дома ожидает радостный сюрприз. Готовься морально. Я ухожу, а вы тут не сильно донимайте, — обернулся к Митяю, и ещё трём проказникам. Они сестрёнку навещали малыми стайками, чтобы не распугать шумной ватагой медперсонал. Но их уже тут неплохо знали и относились с пониманием. Простившись, дед уехал по делам.

Когда Митяй прогуливался с Юлей в больничном саду, она его спросила, откуда столько сводных братьев и почему нет матери… бабушки. Он рассказал все: и о них с мальчишками, и о том, что случилось в семье этих удивительных людей. Девочку, искушённую, горестями жизни потряс его рассказ до глубины израненной души. Но она даже не намекнула при встрече о том, что знает обо всём, хотя это, итак, было понятно, по её изменившемуся отношению. Теперь  ещё больше стала видеть в них близких и родных людей, взяв их судьбы под тёплое покровительство юной души. Через месяц Юля выходила из больницы.

Навстречу ей улыбалось новое семейство, и любимая красавица – мама. Они бросились  друг другу в объятия,  разрыдавшись счастливыми очищающими душу слезами. Валерий с помощью Игоря добился восстановление её в материнстве и вызволил из больницы, отдав во власть правосудия и директрису детского дома, и сестру «благодетеля» – сутенёршу.
-Девчонки, вас больше никто и никогда не обидит. Это я вам торжественно обещаю. Мальчишки садитесь в автобус, а вы с мамой в машину, — обратился он к рыдающим девочкам, — и домой. Там обо всём поговорим и порыдаем, если требуется. Нас уже ждут. Большущий дом, расстроенный в разные стороны и ввысь, встречал их в лице боевых друзей Валерия — Максима и Андрея с жёнами: Галиной и Людмилой, а дома суетилась у плиты Лиза, и новая хозяйка кухни. Игорь должен был приехать чуть позже, он занимался юридическими делами Юлиной мамы.
Когда, в конце концов, все перезнакомились, завершив эту процедуру дружеским объятием, и уселись за огромный стол, специально сооружённый хлопцами под наставлением деда, да ещё и на веранде, выстроенной теми же руками – решительно взял слов родоначальник.

-Ну вот! Теперь мы все в сборе, — особо тёплым взглядом обогрел Надю и Юлю. Добро пожаловать в свой дом,  девочки. Нам вас очень не хватает. Не так ли? – обратился к мужскому братству. На что утвердительно отозвался многоосный восторженный хор. — Мы, продолжая, начинаем снова жить. Вот такая каламбуристая абракадабра получилась, — за столом с пониманием рассмеялись. Выдержав паузу, Фёдор Васильевич продолжил:
— Я вам не могу обещать простой, а тем более — лёгкой жизни, да вы все не хуже меня знаете ей цену. Но должны твёрдо знать, и это будет придавать: Веру, Надежду, и Любовь… должны знать, что ОНИ вас всегда ждут в этом большом доме. Нас всех здесь собрал удивительный человечище, — обнимая Митяя, попросил встать. Тот, смущаясь, но всё-таки с нескрываемым удовольствием пристроился рядом с  дедом. – Так вот, именно наш «Мальчик со слоником» собрал здесь всех вместе, дав нам новый, живой, направленный вперёд — смысл жизней, наполнив самой ценной целью и сутью, если можно так сказать. А именно: «Чем хуже тебе, тем решительнее спасай другие души». И мы, все здесь сидящие – Спасённые ДУШИ нашим… слоником.

Вы все скоро разбежитесь по стране, а я буду вас ждать, пока жив… — вокруг зароптали… — да нет, я собираюсь жить долго. Мне сейчас не надо торопиться, да и не имею права.
-Деда! — Юля попросила разрешения его перебить. – Деда, ты не будешь ждать их один, а я?
-А мы? – добавила Надежда. Я-то уж точно буду всегда рядом. Вам больше не придётся возиться на кухне и, вообще, по дому. У вас пасека и руководство строительством.
-Что тут скажешь?! Вы хотите, чтобы я, в конце концов, разревелся, как девчонка? — улыбаясь, пошутил он. Я полностью отдаюсь в ваше распоряжение, мои родные, но только тебе Юленька, как и моим хлопчикам надо ещё учиться.
-А я и буду, деда. В больнице решила, что если останусь жива и будут целы руки после обморожения, то пойду в медицинское училище, чтобы лечить всех вас, а особенно…— она вопросительно со значением посмотрела на маму… Как ваша Наталья Евгеньевна.
-Как наша Наташенька, — поправил Федор Васильевич.
-Юленька, тебе не придётся меня лечить… о чём ты подумала. Я к этому больше не вернусь никогда, как сказал мой отец – Федор Васильевич: «У нас появился новый смысл и цель». Тут уже крепкий дед дрогнул, и сдался, а по мужественному лицу покатилась слеза.
-Спасибо, доченька! – он поцеловал Надю в лоб.

-Вы тут пока поплачьте радостными слезами, а я беру на себя смелость заявить, что Валерию довольно заниматься земными делами. Уже заждались глубины океана. Не каждому подвластные. Здесь все, как мы видим — налажено, а мы привезли распоряжение командования подготовить десять мальчиков в нахимовское училище. Мы с ними обсудили, кто собирается посвятить себя морской стихии. Кому исполнилось уже 14 лет, а другие на следующий год, пока они продолжат обучение в школе. Мальчишки шумно зааплодировали такой новости. Завтра их увозим в Санкт – Петербург. Но это, ещё не все. Валерий, тебя ждёт экипаж. Своим ребятам ты нужнее у руля лодки. Не так ли, кадеты?
-Так, точно-о-о-о-о-о! – зазвенел колокол юных голосов.
-Не подведёте, вашего отца своим поведением?
-Никогда. Сам головы отверну каждому,— ответил за всех Митяй. Сами же говорите, что я спаситель душ, но я могу и загубить, душонку, если начнёт брыкаться не в ту сторону, — строго, не по-детски оглядел каждого пристальным взглядом. И они поверили. Перед ними стоял уже взрослый и вполне понимающий, о чём говорит: красивый, высокий юноша

-Мальчики мои милые! — обратилась Лиза. У нас с дядей Игорем к вам большая просьба. На неё с удивлением уставились двадцать пар ребяческих глаз. Взрослые глаза уже знали, о чём будет идти речь. – Мы просим отпустить с нами Костика. Он будет нашим сынком и ему ещё предстоит долго учиться, а когда вы разъедетесь — он заскучает без вас, а в Санкт-Петербурге мы часто будем бывать у вас гостями училища, да и вы, на каждое увольнение будет у себя дома, то есть у меня и вашего дяди. Все уставились на Костика, но он уже давно полюбил эту милую женщину и всем маленьким, истосковавшимся по любви существом, тянулся в её объятия.
-Ах, хитрюга! Он уже приготовился от нас укатить, — неудачно пошутил Витя — его четырнадцатилетний брат. Костя расплакался. Лиза   обняла его, прижав к себе..

-Так, господа, прекращайте свои лясы-балясы. Пироги пышут жаром и просятся к вам в рот! — объявила Варвара Васильевна, полнотелая, с добрыми глазами соседка. Валерий ей предложил посильную работу в своей коммуне, а она с радостью согласилась. Тем более что ей это дело было не в новинку — она помогала и  родителям Федора. Теперь кухней управляет она, а все остальные вынуждены, с удовольствием ей подчинятся. Вот теперь Надюша — помощница появилась. Они вместе пошли за пирогами.
-Юля, я хочу добавить ко всему сказанному, что тебе больше нечего бояться. Твои так называемые опекуны, уничтожили самих себя, как животные каннибалы, поедающие собственных детёнышей ещё в утробе матери. Кого-то взорвали в машинах, а кого и сожгли в бане или расстреляли. Так, и должно было случиться в этом мерзком, отвратительном мире наживы, шагающем по трупам погубленных человеческих душ.

                                                   Эпилог.

Весенняя капель в Мурманске приветствовала Валерия Шахова и его дружный боевой экипаж. Пирс живописно бурлил радостью встречающих. В отдаление выстроился в шеренгу необычный отряд, во главе которого стоял Федор Васильевич, далее: Митя, избравший путь обучения у деда строительному мастерству, и взяв на себя руководство пасекой. Юля — студента Барнаульского медицинского колледжа, и молодцы в форме курсантов нахимовцев. Не хватало пятерых… Валерий с тревогой вглядывался в даль, но тут же его лицо расплылось в довольной улыбке. Оно выражало: «Ну, вот, теперь все на месте!» Из машины выходили: Игорь, Лиза, Костик и двое мальчиков, решивших посвятить себя юриспруденции. Пошли по стопам отца – Игоря. Большую семью командира окружил весь экипаж вместе со своими семьями. Сегодня в офицерском клубе для них был приготовлен торжественный обед.
Командование чествовало подводников, вернувшихся из похода, а заодно и «Сынков подводников». Ну и, дочерей, конечно же. И совсем заждался гостей зажаренный аппетитный поросёнок.

 

От автора: Да так бывает.
Три реальные жизненные истории вполне могут быть объединены в одну повесть.
Сценаристом, которой является сама жизнь — лучшая из писателей, направляющая наши судьбы в такие сюжеты, которые, по силе жизненной мощи, не могут сравниться ни с каким, ныне модным жанром «попаданцы».
Но только если вы не останавливаетесь.
Сказал же Федор Васильевич: «Чем хуже тебе, тем решительнее спасай другие души».

Мальчик со слоненком… 6 часть.

Валерия травил уничтожающий шок… Сознание отрицало происшедшее. Ничего не смогли обнаружить от любимых людей… только отдельные вещи и… игрушка Олежки — слоник. Он категорически отказывался это воспринимать, всецело отдавался во власть беды, потому как между безотчётными чувствами и им самим образовалась непробиваемая толстая стеклянная стена. Не получалось плакать слезами,  лишь вырывался режущий дикий стон, нанося нестерпимую физическую боль за грудиной, заставляющая целиком уходить в себя, превращая в затворника.

Всё больше глодала недоговорённость важных слов любимым детям, жене, матери. Длительные расставания с ними, порождали вину за их гибель. Возникало чувство, что самому уже не в состоянии совладать с нашествием обвиняющих наитий, но, упрямо отказывался от предоставляемых услуг военных врачей и Лизы. Учился существовать сам. Ему не аккомпанировали депрессивные приступы жалости к себе, наоборот — притягивало ещё большее безжалостное наказание за то, что он остался жив, а любимых… уже нет… навсегда.

-Я не имею право брать ответственность за жизни людей, когда внутри все безжизненно и нет ни единого отголоска присутствия жизни. Если его не обрету за это время, то вынужден буду уйти в отставку.
Военное командование удовлетворило личную просьбу предоставить  одногодичный отпуск. Ему безуспешно предлагали психолога, но горько усмехнувшись,  всякий раз отказывался от помощи.
Он уехал к батюшке на Алтай, и вскоре там предавали земле ещё и родителей Федора Васильевича… Василий Макарович и Ефросинья Никитична  покинули их вслед за одним. Перед беспощадным концом обессиленная рука великого деда дрогнула в крепкой ладони Валерия, и он прошептал: «Внук… с этим необходимо жить. Но во что бы то ни стало жить. Боль не уходит. Ты постоянно учишься с нею существовать. Неизменно остаётся… остаётся боль. Она будет ныть, изнурять тебя, доводить до предела постижения, но не разрушит до самого конца. Мы это умели совершать. Не подведи. Оберегай отца».
И он стремился изо всех сил осознать: «Как же?! Откуда же?! Извлечь хотя бы то мало-мальски обоснованное желание жить». – Взывало к сознанию измученное сердце.

Отправлялся в лес и часами бродил, растворяясь в природе, не слыша щебетанья птиц, но зато набатом раздавалось в висках: «Не хочу. Уйди. Зачем? Как? Отец… отец… отец». И именно в слове «отец» улавливал, пусть неотчётливо, призрачное шевеление крыльев ответственности… желания. Сердце продолжало биться, но не в привычном ритме, а отдельно от него. Горесть всё больше обволакивала душу замызганной, чёрно-белой плёнкой омерзительной действительности. Он ходил, опустив глаза, сторонясь встреч с людьми, испытывая от них физическую усталость. Но главным образом от их стремления отвечать на все вопросы…

Его изматывали стереотипные, трафаретные бессмысленные фразы, утешения горя вряд ли  понимающие суть и глубину драмы, а если понимали, то исходя из собственного опыта и ощущения, но они у всех людей различные: и степень их тяжести, и степень восприятия. Валерий старался видеть горестную правду, как бы отвратительно она ни выглядела. И совершенно не желая принимать, принуждал себя постигать, что так теперь будет вечно. Он мучительно выискивал в себе искру маленькой надежды, научившей с этим жить.

Друзья не покидали и брат с женой; все по очереди проживали у них, но он словно бы их не замечал, а они и не донимали его своим присутствием… попросту находились рядом. Фёдор Васильевич, видел сына каждый день на излюбленных качелях детей под сосной. Часами мог сидеть на ней, прикрыв глаза, а то и лежал на волглой земле, и туловище вздрагивало от  горьких взрывов бесслёзного рыдания. Переживания за сына, отводили немного собственную боль, и тогда явилась превосходная мысль, как ему казалось, но дальнейшее время продемонстрировало, что оказался прав. Сто раз прав…

Возвращаясь с очередного метания по лесу Валерий, издалека заметил, что отец под сосной разговаривает с местным священником — отцом Василием. Его тут уважали за могучий ум и рассудительность, мало чем напоминающую духовные проповеди, но по-человечески понятную и обращённую, как казалось, к любому непременно в душу. Индивидуально выверенную. Валерий остановился, желая избежать встречи: «вероятно, отец его пригласил для беседы с ним, так как ему не удавалось урезонить сына пойти в церковь». — Заподозрил он. Привалившись к дереву, вслушался, о чём они беседуют с батюшкой.

— Вы, Фёдор Васильевич, верное приняли решение, и я его благословляю. Мы поможем вам в этом благом деле. А то, что сын не желает идти в церковь, так это не должно вас тревожить, как и нежелание общаться с людьми. Ибо они нередко не имеют почтения к горю, но чаще всего им видится, что способны утешить и как-то облегчить пустотелыми фразами. В большинстве своём, людям, присуще совершать ошибки. Но более того, в попытках постоянно апеллировать  Божьей волей, предполагая, что они близко знакомы с характером Бога.

Людям характерно в горести отклонять веру. Не нужно этого опасаться. Бог сопровождает их в скорби, и вместе с ними терпит мучения. Но даже если он и предоставит ответ, пусть даже самый точный, подходящий к их горю, разве это сделает его менее болезненным, и осязаемым.  Конечно же, нет. И ему бесполезно заявлять, о том, что Создатель испытывает муки вместе с ним, ибо ему знакома эта безмерная боль, ведь он также лишился однажды своего сына. Но ваш сын не примет этого ответа. Не примет подобное утешение, ибо он лишился всех своих… Именно своих. Ему не нужны ваши богословские рассуждения о его боли, ибо это только его БОЛЬ.

Никто не может ведать, что он испытывает: потеряв своих детей, жену. И  даже тот, кто так же кого-то похоронил. Но он лишился своего, а не его. Даже равные обстоятельства имеют разные лица.  У нас неодинаковые отношения с родными, нить, соединяющая сердца, а значит, степень горя будет разной, как бы противоестественно это ни звучало. Ни один человек не может знать, что ощущает другой.  Разве возможно заявлять о Боге у ворот к газовым камерам в лагерях смерти, или родителям, потерявшим единственного ребёнка?!  Но ведь часто можно слышать, как говорят, что «на все есть своя причина» или «такова была Божья воля», из чего должно вытекать, будто Бог сотворил с ними такую злую шутку.  Успокоить евреев в страшных лагерях, сказав, что «у Бога все под контролем». Не правда ли, звучит чудовищно? Но именно этим и грешат люди, не подключившие  язык к здравому смыслу. Способен ли Бог менять зло на добро? Разумеется, но это не означает, что ОН правит злом. И уж конечно, ошибочно думать, что у Бога имеется причина отнять ребёнка у родителей, или другого близкого человека.

Часто звучат такие непотребные и лишённые смысла вопросы, к человеку, переживающему ужасающую беду типа: «Как ты?» Необразованно рассуждать о вечности. Она у каждого человека своя, не находясь ни в чьей компетенции. Мы практически ничтожно мало знаем о жизни после смерти и не имеем прав гарантировать с нашей уверенностью, что ваш любимый человек попадает в самое лучшее место. Тем не менее неизменно остаётся факт сотворение нас Богом. Земные люди сотворены из праха, для того чтобы обитать на земле, и они созданы любить землю. Это наилучшее для людей место-Земля. Бог по Библии находится везде.

Ко мне как-то раз обратился молодой человек. Он потерял своего единственного ребёнка и ему один из сочувствующих, в качестве поддержки неосмотрительно, если не сказать невежественно, изрёк такое успокоение: «У вас ещё будет другой ребёнок», — и он явился ко мне с праведным гневом.  Никому не дано знать о том, способен, или нет кто-то из родителей, иметь детей в дальнейшей жизни, но ещё вульгарней их успокаивать чудовищной альтернативой, не способной не только облегчить их участь, но  больше вонзая в душевную ярость. Так, нет же… горе успокоители, ступают далее: «Бог захотел иметь рядом ещё одного ангела» — с наилучшими побуждениями, как им кажется, заявляют они горемычному.

И здесь не просто теологическая безграмотность, ибо люди не превращаются после смерти в ангелов, но что уродливее всего для человека в несчастье осознавать, будто Бог отнял у них ребёнка для  ублажения своих потребностей.   Да неужто Бог дарил чадо родителям, чтобы впоследствии жестокосердным образом его же и отобрать?! Только вдумайтесь в чудовищность подобных выражений человеческой глупости, граничащей с преступлением против Истины и точности понимания. Бог не способен нуждаться в очередном ангеле, или ком-то из нас из-за своего, якобы безрадостного одиночества или прочих нужд. Он жив в нас и вместе с нами.

И вам, не следует формировать вокруг вашего сына иллюзию, что его семья и ваша супруга в настоящий момент в мире лютиков и белых ромашек, ибо и он, и вы пребываете в данной ситуации в глубине непроходимой мглы и надгробных плит. Не надо обманывать и обманываться.  Но то, что вы решили построить небольшую часовенку-исповедальню, это выше любых похвал. В ней можете разместить чрезвычайно дорогие ушедшим родным маленькие вещицы, фотографии и вести с ними безмолвную беседу. Место вы выбрали абсолютно правильное. Дорогое для них.

О Боге множество философских рассуждений, но я могу сказать только одно с неограниченной верой: Ему не нужны ангелы из людей, он не творит зло, но помогает обрести себя в горестях, если они им кажутся неподъемными. Мы должны доверять Богу. А вам желаю быстрее воздвигнуть эту удивительную обитель вашей светлой памяти и благословляю первый камень, заложенный в её возведение. Пусть она поможет не только вам, но и тем, у кого возникнет желание высказаться туда, где их услышат.  Федор Васильевич тепло поблагодарил отца Василия и пригласил в дом пообедать, но он отказался, пояснив долгом присутствовать на службе.

Валерий осмотрелся вокруг, и впервые за все время заметил небольшой огонёк надежды в ещё не существующей, но уже такой необходимой для больной души — часовенке. Прикрыв глаза, воочию увидел её рядом с качелями — на возвышении, куда солнце, целый день приветливо направляет свои лучи, а внизу бежит кипучая река жизни. Он уже жаждал возводить пристанище блуждающей во тьме душе: «Батя, дорогой мой! Большое спасибо тебе!» — Благодарило стонущее сердце.
……………………………………………………………………..
Соорудили деревянную часовню за три месяца. Игорь взял отпуск, и ещё помогали строители леспромхоза, друзья Федора Васильевича. Им было интересно работать под руководством опытнейшего архитектора. Товарищи Валерия находились в походе, но вскоре должны были вернуться и вместе с ними принять этот божий дар. Первое время его невозможно было вызволить из часовни. Он принёс игрушки детей и любимые вещицы, их фотографии, Светика, матушкину любимую вязальную машинку с неоконченным свитером для Жени. Здесь было тепло и уютно душе. Он мог лежать на маленькой софе часами, улавливая дыхание любимых, но надо было  жить и за пределами часовни… Помогать отцу с пасекой. Ему ведь приходилось нести на своих плечах тяжёлый груз печалей вместе с весом их тел.

Однажды Отец пожаловался на боли в ногах, и попросил закупить необходимые продукты. Валерий не догадывался, что это уловка отца, вынуждающая его пойти к людям. Быстро купив все по списку, он неудачно попытался прогуляться  по набережной Оби, но ноги не несли его. Тогда Валерий спустился к речному порту подальше от людей. Присел на железяку перед заброшенной сухогрузной баржой, разъедаемой ржой. Долго смотрел на неё, сродняясь все ближе, ощущая себя таким же поверженным жизнью, как и она.

-Дяденька, возьмите моего слоника. Вы его только обнимите, — ребяческий голос немедленно вывел из беспокойных размышлений. Валерий, оглянулся и увидал мальчишку в грязной одежде. Он протягивал ему чумазого пластмассового слонёнка. Внутри все оборвалось: «Как же похож этот слоник на мамин, сшитый для Олежки. Только тот из ткани!» — ёкнуло сердце.
-А ты почему решил отдать друга?! Он же твой дружок, не так ли?! — искренне удивился он.
-Вы так грустно смотрели на море, ну я и  подумал, что вам охота, чтобы вас кто-нибудь обнял. У меня так тоже было, когда папка разрезал мамку, а мы с братом спрятались под кровать и все видели, а потом там долго ещё сидели, пока его не увезли в милицию, а дом заперли. Мы с братиком вылезли в окно, и чтобы нас не отослали в детский дом, спрятались на этой барже. Когда  я разыскивал в помойном ящике еду, то увидал слоника… Его кто-то выкинул. Мне его захотелось обнять его, а он ко мне прижался, – изрёкши эту чудовищную информацию, он развернулся и направился к барже, из которой высовывались любопытные чумазые мордашки ещё нескольких пареньков, приблизительно такого же возраста — от десяти до двенадцати лет, а один совсем маленький вылез…

-О, брат ты мой! Да вас в этом месте целая сопротивленческая колония, — Валерий хотел пойти за ним, но оглянувшись, мальчонка с тревогой спросил:
— Вы же нас не отдадите в милицию?
— А милиция не знает, что вы здесь обитаете?!
— Знает, но мы драпаем, когда они едут. Мы постоянно дежурим.
— А чем же вы кормитесь? – поинтересовался потрясённый до того самого места, где, казалось, уже  нет возможности испытывать что-либо. Но надо же, зашевелилось что-то опять такой силы, что он даже не стремился разъяснить себе, но следовал этому упорному повелению, управляющему им из глубины души. И вдруг ни на мгновение, не задумываясь, спросил, как его зовут, и…
-Митяй.

-Так вот, «Мальчик со слоником», можно я тебя буду называть так? И ещё, возьми-ка его обратно. Ему без тебя худо, он мне сам шепнул и попросился к тебе, но раз ты добрый, с таким взрослым умом и бескорыстным сердцем, то я тебе предлагаю поехать со мной. Жить у меня, чтобы слоник имел возможность и тебя, и меня обнимать, а ещё там… дедушка, которому тоже необходимы ваши объятия… Не бойся, я офицер – подводник и никогда тебя не обижу. У тебя будет замечательный дед и немало мировых друзей офицеров, — от самого себя не ожидая такой пламенной осознанной и желанной речи, с сияющими глазами заявлял Валерий. Митька, обстоятельно размышляя, авторитетно произнёс:
-Я бы поехал к вам. Вы что надо. Я вижу, но у меня здесь брат и друзья. Я там у вас буду мыться, есть, а они здесь… голодные да, будут, а то и милиция их заметёт. Нет, я с ними останусь. Они без меня пропадут. А если вам меня жалко, тогда купите нам жратвы, чтобы мы варили. У нас есть маленькая печка там на барже.

Валерия несла вперёд незнакомая сила, вал внезапных порывов и он, не задумываясь, объявил, что забирает их всех с собой, а с милицией обещал разобраться позже и вообще… со всеми властями.
-Вы же хотите стать курсантами, морского училища. Моряками, хотите стать? Мальчуганы, раскрыв рты, пялились на непонятно откуда взявшегося дядьку, шмыгая маленькими носами, а Митяй выдвинул ультиматум:
-Но, вы нас отвезёте назад, если мы не захотим у вас.
— Слово чести! Доставлю на баржу в наилучшем виде.
-Дяденька, а мой брат сидит в детской колонии; он папку пьяного грохнул колодкой и убил, за то, что он мамку бил… она померла. А вы и его возьмёте с нами, потом, когда его выпустят, — детской мольбой в глазах просил самый маленький мальчик – лет семи.
-Мы эту проблему обсудим дома. Хорошо? Конечно, мы его не оставим, если он захочет быть с нами.
………………………………………………………………………
Фёдор Васильевич уже начал тревожиться.  Валерий давным-давно мог быть дома, что же случ… Но то, что он увидал, развернуло все его волнение на 360 градусов.

— Отец! Принимай пятерых молодцев! Это – «мальчик со слоником», спасающий мою душу, и, думаю, что души этих мальчиков. Он и не собирался решить мою проблему, но просто увидел её.  Ему хорошо знакомо, как это может быть, когда не представляешь, как жить, а жить надо. И кто  всю свою жизнь останется с потерями внутри. Они знакомы с непосильным грузом трагедий для хрупких, маленьких плеч, и ещё не осознают, как его одолеть. Представляешь, он не произнёс ничего глубоко осмысленного, не сделав ничего проникновенного, но были бесхитростные объятия слоника. Понимаешь, объятия, а я, оказывается, в них более всего нуждался. За время  монолога сына, лицо дедушки поневоле, меняло выражение раз двадцать.
— Так, внучатки, шагом марш в баньку. А она у нас славная. Вам придётся по вкусу. Пока ошеломлённый родитель занимался помывкой новоявленных внуков, Валерией, извлёк из машины одежду, купленную для них в городе на первое время. О себе думать уже не оставалось время.

Его закрутила круговерть великой ответственности и всяческих оформлений, бюрократических странствий по кабинетам, но быстро включилось его командование, и одним росчерком пера: он, отец, брат Игорь и Лиза получили опеку над ватагой кадетской коммуны во главе с «мальчиком со слоником», ещё и присудив им звание «Сынки подводников». И кажется, им очень понравилось это новое название, а главным образом пришёлся по душе Дед – Федя и его обсерватория.

Пока временно их разместил по спальням, а там решили строиться вширь и ввысь в морском стиле. Им обещали оказывать поддержку в управлении местного леспромхоза и в военном командовании. Тем более, что посовещавшись с отцом и братом — они решительно взяли под свою опеку ещё пятнадцать трудных мальчишек во главе с братом того самого малыша. Его прозывали – Костяном, а значит — маленький Костик.
— Ну, что сын! — Федор Васильевич в упор смотрел на него, — назад хода нет, брат. Теперь только вперёд.
— С полной ответственностью вперёд, отец. Ты, не думай, я не позволю тебе перегружаться работой, я сам и…— но ему не дали договорить.
— Нет, сын! Вместе. Самое страшное — это остановиться, погрязнув в горе, а движение — оно только силы придаёт и ускорение.
С Богом, сын и жизнеутверждающей ответственностью!

Продолжение — эпилог, следует.

Звучит:Bethoven-Lunnaya-sonata.

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
https://poembook.ru/id76034

Мальчик со слоненком… 5ч. Одиночный полет в безвременье…

Продолжение…

Одиночный полет в безвременье…

Атомная подводная лодка Северного флота, под командованием капитана первого ранга Валерия Шахова, успешно выполнив поставленные задачи дальнего похода, возвратилась в военно-морскую базу подводных сил в Мурманской области. На пирсе, в этот раз встречал командующий подводными силами Северного флота, военные соединения лодок, руководство муниципалитета, представители духовенства и родные членов экипажа. В торжественной атмосфере мелькали переливающиеся всеми цветами радуги шары и змейками извивались, учреждая радостное возвышенное настроение.

Валерий не мог разглядеть бирюзовый шёлковый шарф Светланы. Жена должна встречать его в нём сегодня из десятого похода. Принимая благодарность экипажу во время церемонии, вслушивался в традиционное приветствие вице-адмирала, но всем существом был дальше… на пирсе среди встречающих. Сердце, устремляясь к детям и любимой жене, выпрыгивало из взволнованной груди. Докладывал о выполненных боевых задачах, и об отменном здоровье личного состава, подчеркнув, что мат часть в порядке и пребывает в строю, заверил:
-Как только возместим резервы – мы вновь готовы к дальнейшему выполнению задач, — твёрдо рапортовал он, а мысль неустанно сверлила голову: «Но… где?! Где…» Нетерпеливые, счастливые лица жён, детей, родных, друзей, как и положено, оказались на месте.  И даже традиционный поросёнок…  Но нет Светика, непоседливого Олежки и восторженно любящей жизнь — Женьки… Почему-то их нет в этом пиршестве счастья…

-Валера! – донёсся до слуха незнакомый, дрожащий голос, срываясь на хрип… Оглянувшись, не  признал брата… Игорь, бескровный как мел, сминал в руках носовой платок, а рядом с ним… едва стоял Федор Васильевич.
-Ну, здравствуйте, отец, братуха! Как же я истосковался! Но что это с вами?! От радости, что ли, почти сознания лишаетесь? – улыбался, явно неудачной шутке, — так не рекомендую. Отставить волноваться. У меня уже все хорошо. Трудности позади, если вы о том, что в походе  чуток потрепало, и откуда сумели разузнать, лазутчики, родные, — Валерий застиг себя на мысли, что ему просто требуется  что-то говорить… разговаривать, хотя он малословен. От навязчивого опасения паузы, а, вернее, содержания её — внутри все съёживалось… — Ну, заключайте в объятия меня, черти! — удивлённо настороженно тискал застывших мужчин, не встречая взаимных объятий… Они же белые, стояли как вкопанные.
-Батя, вы, напоминаете статую великого командора?! — подтрунивал уже невесело, внутри  нарастающего холодящего облака, а оно делалось всё больше и кололо ледяными сосульками прямо в сердце. Неожиданно отец опустился перед ним на старые колени и взвыл белугой…
-Прости, прости сын! Не уберегли… не сохранили мы… Всех, всех безвозвратно потеряли…  Валерий стремительно бросился к нему, одновременно пытался приподнять, но долгий взгляд отца, заставил и его приземлился на колени… Они упёрлись головами.

-Кого… кого всех потеряли… кого, говори, – не приподнимая головы, замерев — повторял, как заведённый.
-Отец, отойдём к скамье. Давай, я поддержу. Тебе нельзя на холодном, да и мокро… –Игорь, смятенно суетился, что противоестественно для его весёлого характера. Настоятельно заставляя подняться на ноги, держал обоих за плечи. Подталкивая отца к деревянной скамье, увидел, как к Валерию устремились товарищи. Они обратили внимание, что вокруг командира не радостно… не встречает семья, но, напротив… вблизи кружится уродливая беда, если поставила на колени его мужественного батюшку… Многие из них неплохо уже знали Фёдора Васильевича и его прославленного отца-деда Валерия, но сегодня… сейчас у них шевелились волосы от назойливых предчувствий страшного шторма с двадцатиметровыми волнами при пятнадцатибалльном шквальном ледяном ветре… Друзья почуяли резко критический крен фамильной лодки командира, но то, что им тут же пришлось услышать… Валерий не отрывал пристального взгляда от Игоря. Ничего не говорил; безмолвно требовал ответа.

-Самолёт… самолёт разбился… А мама… на… на кухне неожиданно увидела по телевизору и… — Игорь, поочерёдно тёр платком глаза, но предательские слезы все катились и катились… – Все… все погибли. Он готов был умереть сам, так невыносимо видеть непонимающее страдание, утекающего счастья в глазах брата. Ничего более неподъемного не испытывал, и не предполагал, что так страшно  нести чудовищное известие для родного человека, разрывающее на мелкие кусочки сознание.
Валерий, отвергая беспорядочное, сумбурное сообщение, отрицательно покачивал головой. Отмахиваясь от услышанного, длительное время осматривался вокруг… Затем нетвёрдым  бесшумным шагом ковыляя, направился в сторону моря… Офицеры: Андрей — помощник командира, а по совместительству ближайший друг, и Максим-капитан медслужбы; опасаясь чего-то, шли следом, но он категорично их оттолкнул и, пронзительно развернулся, хмельной поступью устремился в противоположную сторону… к скверу. Перешагнул через бордюр и обрушился бескровным лицом в ворох, опавший листвы, присыпанной декабрьским  снегом сгребая руками.

Игорь и Федор Васильевич, пытались прийти в себя, после того, как коряво, но донесли  несправедливую информацию. Долго и серьёзно готовились к этому процессу, пробираясь через  собственные не переживаемые переживания, связанные с опознаниями, похоронами матери и жены,  опасаясь и не осознавая, как это следует совершить, чтобы человек не окончательно сошёл с ума. Им помогала Лиза — клинический психолог, но тут на пирсе, каждый из них вкрался в сущность сына и брата, при полной утопичности этого процесса. Внутри яростно протестовало все, требуя отвести  беспощадную реальность, как можно далее, но она непреклонно надвигалась, и они уже не принадлежали себе, а неслись в селевом потоке мысленного хаоса. Федор Васильевич неслышно приблизился к сыну, и наклоняясь над ним, начал безмолвно снимать налипшие листья с кителя. Оставив на время семьи, экипаж боевой лодки, сосредоточился вблизи, в повышенной готовности броситься на поддержку. Но как?! Чем здесь можно поддержать?! Не знал никто и даже там… сверху. А если там… сверху и имели сведения, то как, как допустили подобное?! Но в такие моменты неспособен никто ясно рассуждать о мироустройстве… Разве кому-то подвластно приходить на помощь человеку, рассудок которого изолируется вместе с головой от туловища?!

-Уйдите! Уйдите все! — взревел Валерий, роя руками землю, как будто пытался погрузиться глубже в грязную, мокрую кущу.
-Вставай, сын! Вставай! Пойдём! У экипажа праздник. Мы должны… Нас ожидает машина. Там Лиза… наш родной врач. – Федор Васильевич, из последних сил взывал к сыну, и это возымело  воздействие. Валерий медлительно поднялся, не пытаясь отряхивать налипшие листья, побрёл… Вели его за плечи отец и брат. Не оглядываясь, он помахал встревоженному экипажу, но вслед за тем, с улыбкой Гуинплена  дерзко повернулся, соединив ладони, продемонстрировал им, что, дескать… все недурственно… не переживайте и, медленно качаясь, пошёл к машине.
-Мы с тобой, командир. Держись. Неподалёку будем… Всегда. – Андрей, осознавая неуклюжесть  своего заявления: «быть всегда рядом», опустил в душевном смятении мокрые глаза. Неуклюжим оно казалось, в психотравмирующей ситуации, когда его другу необходимы только ОНИ… но… Глаза взбудораженных друзей, пресеклись со взглядами отца и Игоря… в них отражался холодный безмерный ужас. Перед ними стоял черноголовый Валерий, полностью усыпанный серебристым инеем… Но нет, это  оказалась не белоснежная сказочная пороша… Это был бесчувственный, расчётливый приговор  седины. Он шёл и махал им, шёл и махал… не оглядываясь. Лиза, рванулась навстречу, собираясь что-то произнести, но… вдруг Валерий разразился лавовым потоком, речи, направленной в никуда… Не гляди ни на кого конкретно, говорил, словно бы обращаясь ко всему миру…

-Не надо, не пытайтесь бессмысленно излечивать меня своим психологическим клише. Кто вам сообщил, что молчание перед лицом удара судьбы это плохой вариант? С каких пор надо заполнять словами всякий момент жизни? Мы о молчании не знаем ничего, как, собственно и о глубокой скорби. Что там внутри может быть… Чем вы способны утешить? Не надо лезть из кожи вон. Откуда взяться справедливым словам, когда нет справедливых мыслей, когда любая из них яростно протестует. Разве не так? И даже не в том дело, что невозможно поднять кого-то из могилы, или… или собрать самолёт по разбросанным де-та-лям, — внезапно оборвал речь, обличающую идиотичность утешения, попытался сесть в машину, но гонимый отчаянной нежизненностью неизвестно куда ехать теперь… немедленно, упираясь больным взглядом в каждого, продолжил:
-Разговаривайте со мной прямо. Не маскируйте свою незащищенность грошовыми словами. Мы не способны оставаться один на один со своими безжалостными мыслями даже в счастливые дни, не говоря уже о худших. У нас устойчивая потребность что-то говорить, лепетать, растолковывать, призывать, или шёпотом изъясняться, потому что представления не имеем, как сохранять тишину. Не знаем… понимаете, не знаем, что безмолвие, на самом деле, может быть даже святым. И оно практически никогда не бывает неуместным. Человек изначально не хочет разговаривать — это нормально. Не думайте… Я не стану упрекать вас, что это неудобно, ведь я же знаю — вам тоже неудобно, потому что вся моя жизнь в настоящий момент неудобна. Вдумайтесь только — НЕ-У-ДОБ-НА!

Так что воспринимайте это неудобство нормально. Не пытайтесь бороться с этим, извините меня за тавтологию… В конце концов, неудобство — это всего лишь ваше ощущение, чёрт возьми. Желание  болтать зачастую обнаруживает лишь попытку упрятать ваш собственный душевный дискомфорт. Вы думаете, что я совершенно готов что-то сейчас объяснить, и широко обсуждать с вами? Если я себе ничего не способен, не то чтобы растолковать, но и отвергаю всякое пояснение. Любые вопросы и ответы теперь пустотелы, пошлы, беспринципно бездушны, как стужа. Тем более… ожидание лёгкого ответа типа: «Все хорошо! Ура!» – Валерий, также внезапно сник, переживая чрезвычайно эмоциональное и физически крайнее истощение, неизбежно впадая в сонливость. Лиза понимающе обняла его, и он смиренно поддался, позволив усадить себя в машину. Не спрашивая, она дала ему стакан воды, с приготовленным заранее успокоительным средством. Валерий механически выпил, и уронил голову на отцовское плечо, улетел  в одиночный полет безвременья.

Продолжение следует…

Примечание:
Среди многочисленных традиций, которые существуют на флоте, традиция встречать корабли жареным поросенком имеет свои не столь давние, но корни. Вот одна из версий: Традиция преподносить жареного поросенка экипажу подводной лодки, вернувшегося из похода с ПОБЕДОЙ, возникла во времена ВОВ.
Когда лодка приходила из похода, ее встречали с жареными поросятами – по количеству одержанных в походе побед. Подводники так и говорили: “Подложили немцам свинью”. В интернете можно найти и   другие  версии  прекрасной, увлекательной  традиции.

Звучит: K. Debyussi-Sirinks.

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
https://poembook.ru/id76034

Мальчик со слоненком… 2 часть. Мужское братство.

  Вьюга изощрялась во всех гармонических тональностях, завывающими мелизмами сливаясь в унисон с волчьим воем. Возможно, показалось, и на секунду сознание девочки ухватило голодный надсадный вой, но она не испытала никакого ужаса, лишь тепло, исходящее от дыхания мамы и влажного поцелуя в лоб… почему-то шершавого, но ласкового тёплого. Веки отяжелели и не поддавались. Успела заметить сквозь приоткрытые глаза нависшую морду волка. Он лизнул в лоб языком, и тут же бедная девочка впала в волнистую пустоту безразличия и равнодушия. Сквозь белый снег выглядывала только лишь черноволосая прядь… металась в безрассудстве, гонимая атакующими порывами пурги, то показывая, то прикрывая часть лица, ещё не укрывшуюся до конца тёплым снегом.
………………………………………………………………………
Валерий сквозь горестные раздумья, услышал, как Барсук яростно скребётся в железную дверь небольшой часовенки, и при этом как-то непривычно скулит…
-Что это с ним, — подумал он?! — Вроде бы настойчиво просился на улицу, а тут…
Поднявшись с топчана, распахнул дверь. Барсук схватил с лету зубами за брюки и потащил…
-Да что с тобой?! Погоди, бешеный… — но беспородная собака, пушистая от снега, не унималась. Скулёж постоянно срывался на отчаянный лай и повизгивание. Неожиданно из пурги вынырнул снегоход.
-Дядя Валера! Папа…  Валерий удивлённо обернулся. Митя впервые его назвал папой…  От этого внутри разлилась тёплая волна тихого счастья.-Папа, когда Барсук так себя активно ведёт, значит, что-то произошло. Мы с ребятами уже знаем. Папа, ты почему здесь так долго?! Мы все заволновались. На дворе сильная метель, а ты даже без лыж, вот я и приехал. Пока одевайся, а я съезжу за Барсуком, куда он тянет. Жди нас.
-Нет, Митя, тебя одного не отпущу. Погоди, — он набросил на себя тулуп, и они поехали за псом.

Вскоре Барсук, оскалившись, застопорился, как вкопанный перед санями, вынудив Митяя резко затормозить. Когда же убедился, что сани уже не едут, подбежал к сугробу,  и стал лапами разрывать его. Из-под снега маячило что-то бирюзовое, и метались в панике пряди чёрных, заснеженных волос. Пес лизал руку Мите, как бы выпрашивал прощения, за минутную свирепость, но они поняли — это он опасался за свою находку.
— Ты молодчина, Барсук! Мы на самом деле могли не приметить и наехать снегоходом, — Валерий с любовью погладил его. Раскидав руками снег, они извлекли замёрзшую девочку. Не стали даже обследовать дышит или нет; Валерий снял полушубок и завернул её. — Митя обожди в часовне с Барсуком, а я живо отвезу в больницу, и сразу вернусь за вами.
— Нет, мы все поместимся. Ты садись и держи её на руках, а барсук побежит за нами.
— 0н же вымотался, видишь, как дышит, хотя ты прав. Давай-ка ко мне под ноги, — позвал Барсука. Пёс все разгадал и вскарабкался прямо на ноги Валерию,  притиснувшись.

Пурга возрастала на глазах, всё больше превращалась в исступлённый ураган. Снегоход медленно продвигался, благо, что посёлок поблизости, но до районной больницы необходимо ехать километров пятнадцать.
-Митя, мы подъедем к дому, и батя девочкой займётся, он у нас опытный старый волк, а я поеду за сельским фельдшером и попробую у военных попросить гусеничный вездеход, чтобы отвезти в больницу. Вдруг её, вообще, сейчас невозможно возить.
Девочку вручили Федору Васильевичу — отцу Валерия.

Бездыханное тело не подавало признаков жизни, а температура приблизилась к отметке в тридцать один градус по Цельсию. Сердце едва-едва прослушивалось. Это состояние ему хорошо известно, полвека, наблюдая превращение студентки медицинской военной академии, во врача высшей категории, и долголетнее проживание с легендарными родителями в нордовых широтах. Навыки, приобретённые   жизнью убедительно сгодились здесь — на Алтае, куда они перебрались, после почётной отставки родителей, построив потомственное гнездо, поближе к природе, создав пасеку. Но уже три года, как их не стало… Ушли по очереди за любимой женой Фёдора: вначале отец, потом и мать, не выдержав без него и месяца: «И больше их нет, как нет и Наташеньки — верной подруги жизни… Не выдержали гибели… — прошептало сердце».

Он горько вздохнул, и немедленно принялся снимать одежду с девочки.  Наложил на потерпевшие участки тела стерильные повязки, благо, что жизнь приучила все это хранить у себя в аптечке, а тем более, когда у него нежданно-негаданно появилось двадцать внуков — это обстоятельство накладывало особенную ответственность за их жизни и физическое здоровье в сложных климатических условиях. Аккуратно разъединил обмороженные пальцы марлевыми полосками, а кисти рук и стопы завернул тёплой тканью и прикрыл одеялом. У девочки, по его соображению, развивалась гипотермия – общее переохлаждение организма, которое могло неминуемо привести к смерти, отчего он не имел реальной возможности оказывать положенную помощь при обморожении, хотя настоятельно требовалось, с тем, чтобы избежать ампутации. Как можно быстрее старался согреть без мазей и растираний, чтобы привести в сознание и дать тёплое питье. Резко греть смертельно опасно.

Федор Васильевич непрерывно проверял дыхание и пульс — они не прослушивались, и тогда окончательно решил делать непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. На обмороженных участках нет волдырей, и можно было бы протереть водкой и сделать массаж, но общее состояние организма не позволяло этого делать. Во время массажа сердца девочка слегка приоткрыла глаза и еле слышно вздохнула… Счастливый, он смахнул безмолвную слезу. Внутри все вопило от палящей радости, что отвёл неизбежную смерть. Стал поить юную пациентку из ложечки тёплым молоком, подогревшим Митей. Другие ребята, притаились в смежной комнате, наблюдали за манипуляциями деда и по переменке выбегали во двор, чтобы встретить вездеход.

В конце концов, рёв пурги перебил грохот гусениц. Лидия Петровна, местный фельдшер изумилась профессиональному подходу к такому сложному случаю, но рассыпаться в похвалах некогда: девочке остро требовалась госпитализация и серьёзное лечение сильного обморожения. Она не могла ещё разговаривать, но чувствовалось, что все слышит.
— Выздоравливай, а мы к тебе обязательно приедем. Ты сейчас наша сестра, — произнёс, прощаясь, Митя.
— Да, милая девочка, не знаем, как тебя кличут, но позже расскажем, как мальчик со слоником в очередной раз спас душу человека.
— Нет, деда, не мальчик со слоником, а его собака в этот раз, — поправил Митя.

Мужское братство, состоящее из Федора Васильевича, Валерия и двадцати парнишек разнообразного возраста, а также собаки с чудаковатым именем — Барсук во главе с Митяем, не ощущая холода и вьюги, сбивающей с ног, долго смотрело вслед уходящему вездеходу. Как же много было в уходящем вдаль взгляде мужчин: раненые судьбы, поверженные надежды, потерянные смыслы жизни… и вот — первые робкие лучи рассвета новых жизней.

Продолжение следует…

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru 
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
https://poembook.ru/id76034

Мальчик со слоненком… 1 часть. Снился им сад в подвенечном уборе…

   ÐœÐ°Ð»ÑŒÑ‡Ð¸Ðº со слоненком... 1 часть. Снился им сад в подвенечном уборе...

Снился им сад в подвенечном уборе…

Ноги все глубже застревали в сугробах…  Прерывистое беззвучное дыхание источалось отдельно от тела, и приходилось только расползаться – сил окончательно не осталось встать. Девочка, приподняв к небу голову, на мгновение затихла…
-Мамочка! Милая мамочка! – вдруг истошно закричала, но голос провалился. Дыхательное горло стеснило чем-то твёрдым и колючим, мешая ослабленному дыханию.

Безжизненная луна вырастала в размерах и медлительно, неотвратимо наползала на неё. Звёзды, ощерившись беззубыми ртами, потешались, а подхваченные атакующими порывами урагана полунагие поющие кроны деревьев, не попадая в ноты, как хитрые, гадкие койоты, приметившие ослабленного зверя, в предвкушении поминальной трапезы им  подвывали.    От надвигающегося ужаса,  девочка  уткнулась лицом в снег, и тут же ощутила, как на расслабленные плечи опустились тёплые руки мамы, два года тому назад,  пытавшейся улететь  на небо, и  нежно гладили их, как в безмятежном детстве…   Мама провела рукой по волосам, и запела любимый романс:

 -Снился мне сад в подвенечном уборе,
В этом саду мы с тобою вдвоём.
Звёзды на небе, звёзды на море,
Звёзды и в сердце моём.
  
Тени ночные плывут на просторе,
Счастье и радость разлиты кругом.
Звёзды на небе, звёзды на море
Звёзды и в сердце моём.

  Шутливая позёмка, набирала обороты, превращаясь в нешуточную разъярённую метель. Под её нарастающее завывание и пение мамы делалось тепло и уютно… Волосы, вырвавшиеся из-под капюшона,  рассыпались по снегу, неизбежно исчезая под смертельным покрывалом…

Три месяца тому назад…

Карнавальный фейерверк взорвал остров Бали, где выспренне справляли юбилей какого-то олигарха. Держалась привычная жара, но не только климатическая, а больше чисто поисково-психологическая… Да, и как могло быть иначе?! На остров пожаловали Российские гетеры Воронежского разлива, с просверливающим все на пути дедуктивного следования нюхом, за освободившимися либо находящимися опять-таки в процессе предстоящего развода – олигархами международного разлива.

-Знаете, девчонки, а я согласна и на среднестатистического, хоть мало-мальски состоятельного предпринимателя. И опять-таки: чем обезьяноподобнее, тем для меня предпочтительнее, чтобы беседуя с ним перед зеркалом, он имел возможность в сравнении лицезреть разницу, и коврик, отведённый ему, глядишь, будет покладистее. Без волшебного зеркала им чудится, что денежки прибавляют в страхолюдной роже, и уменьшает в пузе. Я неглупа, а ум следует использовать, — самонадеянно надеясь, что это разумный подход, таким образом, сформулировала свою точку зрения тридцати трёхлетняя Лолочка — мужской парикмахер. Она и ремесло подбирала из-за тактильного общения с гуттаперчевым мужским полом. Но как продемонстрировала жизнь, что они не такие уж оказались эластичные и сговорчивые, иначе не пришлось бы соскрёбывать по всем сусекам копеечки, и лететь сломя голову за подружками – богатенькими клиентками. Теперь вот неслась за ними в поисках податливых и безголовых претендентов на эфемерное женское очарование.

Софочка – о тридцати годках: другая гетера из того же разлива — владелица итальянского бутика под номером 305, в котором реализовывалась одежда из Китая – законодателя Российской моды.

Маргарита – двадцати восьми лет: попросту светская львица с расплывчатым родом занятий, снующая по презентациям престижных персональных выставок. И к слову сказать, её особо интересовали лишь фуршеты, но не результат видения и художественного воплощения авторов в выставляемых творениях искусства. Так вот как раз она на острове уже наметила жертву своего обольщения, а прибыла в этот рай с заготовленным сценарием, и полной режиссёрской готовностью к постановке спектакля. Оставалось найти исполнителя главной роли.

-Девушка, вы обронили шарф, — окликнул мужской голос, даже не подозревая, что все идёт по желаемому плану, и он с безмятежного утра под дальним прицелом.
-Ой, сердечно благодарю вас! Я даже не заметила, как он соскользнул с плеч, — хотя сама невидимым волнообразным движением скинула шарф, обнажив плечи, вкушая, что бесплодная жертва шагает позади, желая притянуть внимание. — Я ранее вас не видела, вы, вероятно, приехали недавно?
-Нет, уже давненько, но моя вилла находится в отдалении. Извините, спешу, — и устремился к спортивной машине, где его ждал водитель.
-Ах, а вы бы не могли меня подбросить к рынку. Ещё плохо ориентируюсь.
-Вполне, но после меня. Ждут гости. Сегодня день рождения. Водитель доставит и покажет все, что вас интересует, — доброжелательно дал разрешение незнакомец.
-Сердечно поздравляю и молю помиловать, что расстраиваю распорядок вторжением, — картинно засмущавшись, пролепетала Рита.
-Ничего, это нетрудно, для симпатичной девушки оторвать от времени несколько минут. Сегодня вечером на набережной карнавал, я приглашаю вас, коль уж мы неожиданно оказались связаны вашим длинным шарфом, — рассмеялся довольный удачной шутке.

Рита же, казалась вне себя от счастья, всеми фибрами ощущая Джекпот.
-Меня зовут Маргарита, а вас? Должна же как-то обращаться, — кокетливо простирая руку, и гипнотизируя затяжным бархатным взглядом…
-Виктор… Виктор Васильевич! – и вышел из машины перед рестораном, отдав соответствующее распоряжение водителю. Рынок девушку, конечно же, никакой не интересовал, а тут и персональное приглашение…
-Пожалуйста, отвезите в отель, кажется, я забыла кошелёк. Водитель усмехнулся, отлично представляя весь этот сценарий. Не первый день возил олигархов, и тех, кто таковыми пытался себя экспонировать, в безрассудной надежде заполучить богатенькую дамочку…  В отеле лихорадочно перебрав незатейливый гардероб, остановилась на прозрачном хитоне, соблазнительно скользящем по стройной фигуре, и играющим изумрудными оттенками, эффектно подчёркивающими россыпное золото волос.

Ещё издали заметила предполагаемый  Джекпот,  но,  к немалому огорчению,  при нем была прелестная юная девочка.   Хотелось надеяться, что это его дочь, иначе, какого черта он презентовал билет.   Карнавал  на песчаной набережной был в самом разгаре, и Рита с трудом прорвалась к имениннику,  чтобы лично поздравить и торжественно вручить скромный дар в виде пленительного мужского шарфа, выполненного  из тончайшего маркизета, заготовленного загодя  для воплощения в жизнь постановки под названием «Связанные одним шарфом».

-Виктор, поздравляю и осмеливаюсь сделать маленький подарок, со значением, а каким – вы знаете, — эти слова она проговорила, уже не только для него, а главным образом в уши милой девочки, отрешённым взором осматривающейся вокруг себя, не желая осознавать происходящее. Но у гетеры теперь появилась новая цель,  дать понять  юному  созданию, что она в этом месте не случайная гостья, а с юбиляром связывает их нечто такое,  о чём дано знать лишь им одним.   При этом  сверлила  Виктора многозначительным взглядом, вложив в него всю женскую изворотливость внутренних лабиринтов души,  но он, к огорчению Риты, казался  беззаботно  рассеянным  и  поддерживал  разговор  мимоходом,  также взяв подношение,  но вникая в кокетливое напоминание: — Говорят, что шарф дарить нельзя, поэтому вы должны мне заплатить копеечку, как требуют легенды.

Виктор достал стодолларовую банкноту и, имитируя поцелуй руки, извинился, что бежит встречать других гостей, вложил в неё деньги, зажав пальцы. Предоставил Риту на растерзание роскоши, окружающей растерявшуюся девушку, где она себя чувствовала лишней и отчего-то почти голой. Постепенно собравшись с духом, всё-таки решила извлечь хотя бы маленькое удовольствие от погружения не в свой ушат, и… чем чёрт не шутит… Здесь ведь множество и других… Правда, в настоящий момент, недоставало подружек для поддержки, а они… они скоропостижно умирали от безграничной зависти к подруге, думая, что на карнавале с оглушительным успехом идёт спектакль под управлением их спутницы, после которого ждёт вечный банкет в её честь.

Продолжение следует…

 

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru 
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
https://poembook.ru/id76034

Богатые тоже думают… Заключительная часть. Он, Она, Harley и дорога вперед…

В палате никого не оказалось. Медицинская сестра сказала, что больные сидят, либо  гуляют  в саду.

-Оленька! – ещё издали увидел и попытался проворно встать им навстречу, но закружилась голова и, обмякнув, уже при помощи подошедших Максима и Оли, опустился на скамью.

-Ну зачем вы так?! Вам же нельзя волноваться… — забеспокоилась не на шутку Оля.

-Внутри все органы не находят себе места, и я не могу им запретить, моя милая девочка.

-Здравствуйте, Иннокентий Павлович! — подсев рядом, Максим слегка обнял за плечи взволнованного профессора.

-Приветствую вас, молодой человек! Приветствую и как я понимаю, вы то самый, кто возвратил моего сына к жизни, а значит и меня. Мне уже донесли, потому и места себе не нахожу… Все устремляется наружу заключить в объятия, отблагодарить… Да разве мыслимо как-то за такое отблагодарить?! Все будет ничтожно, беспомощно перед подобным человеческим поступком.
-Ну, во-первых, возвратят к жизни врачи, а я лишь несколько их поддержал, а во-вторых, вы уже сами отблагодарили. Задолго до того как возникла эта печальная ситуация с Дмитрием… И теперь я ваш должник.

От услышанного Иннокентий Павлович словно онемел… Долго вглядывался в них, ничего не понимающим взглядом. Оля удерживала его за руку и ощутила, как они моментально стали влажными, и он, засмущавшись от этого, потерялся, пробуя освободиться из плена её пальцев. Почувствовав его смятение, девушка вынула из сумочки бумажные салфетки и промокнула ему ладошки, остальные положила в карман больничной пижамы.  C признательностью положив седовласую голову ей на плечи, он тихо заплакал.

Максим встал перед ним во весь рост.
-Позвольте мне стоя объясниться перед вами. Понимаете, обучаясь  за границей я нередко слышал унизительные высказывания о России…   Но, к моему печальному сожалению, чаще всего они были справедливыми, относительно полнейшего упадка нашей глубинки, заброшенности…   Невыразимой безвыходности в лицах людей проживающих там…  И всю, пусть еще не очень длинную  жизнь, меня сопровождала  картина, написанная моим детским воспоминанием.

Я часто гостил у бабушки, маминой матери в  Сиреневке, но там ничто не возбуждало ощущений, идущих от ароматной сирени… разве что разлагающийся запах неизменного зловонного навоза в атмосфере и душах людей. Непроходимая грязь, обвалившиеся заборы, перекосившиеся домики, но больше всего подавляло, что выйдя из этих безрадостных, опустошающих нутро жилищ, людям и выйти было невозможно… да и некуда. Распластавшаяся перед домами слякоть не вдохновляла на выход из конуры… Захудалая лавка и клуб – это скопище хмельных, грязных, скверно выражающихся мужиков и хлопцев, через каких безуспешно пытались прошмыгнуть девушки, чтобы их не поспели непристойно осыпать ласками, хапнув за интимные места, навечно похоронив в них грёзу о чем-то девственном, возвышенном, романтичном.

Все увиденное и услышанное мной в то время до такой степени разнилось с тем, о чём мне читали, а читала мне мама очень много. Рассказывала о жизни, которую я пока мог наблюдать лишь у себя дома, но не мог понять, почему же вокруг все не так… Сокурсники-соотечественники за рубежом, в подавляющем большинстве грезили лишь безбедной жизнью в отдалении от родной земли, и цинично планировали, как они изначально будут создавать свой капитал на Родине, а проживать его и существенно обогащать, приютившую их державу, которая, якобы смыслит, что есть такое красота, цивилизация. Во мне же все решительно протестовало, и непостижимая боль не давала упиваться той жизнью, а тащила сюда, вынуждая думать…

Размышлять и ещё раз размышлять о возможности совершить, чтобы хоть на наименьшей площади  продемонстрировать, как на этом месте можно образовать такую же, и даже более существенную красоту, тем более что Российская природа уже все произвела без нас. Ей только бы следовало не мешать. Она наилучший художник, музыкант, поэт и архитектор. И у меня постепенно стал вырисовываться мысленный проект, а когда уже завершал обучение в Гарварде, то была почти  составлена экономическая формула, предварительная смета его.

Рассчитывал ли на компанию отца? Да, в некотором  смысле, ибо ещё не знал, как он отнесётся к моим планам.  Хотя отец умный человек, но на нём сказались уж сегодняшние реалии времени и обстоятельств, окружавшие деятельность,  диктующие свои права. Мне было легче воздвигать, пока ещё свои воздушные замки, а он занимался совершенно реальными делами, и вплотную испытывал на себе проявления, не всегда приятные, человеческого фактора.  А ведь ничто так не  мешает внедрять что-либо путное, как его величество —  человеческий фактор.  У меня же пока все было в голове и  сердце.

Но фортуна  преподнесла встречу с  Настей и превосходным музыкантом Никитой, а они, в свою очередь, мне презентовали на судьбоносном блюде вас, Иннокентий Павлович с проектом, полностью выражающим все мои надежды, мечты. Когда его штудировал, то  казалось, что я вместе с ребятами: Олей и Димой пребывал в вашем  обществе и выстраивал совершенно новую, безупречную, уважающую личность – Россию.
Замолчав,  стал  взволнованно  ходить туда-сюда. Оля гладила руку Иннокентия Павловича, а он глядел на Максима детскими ошеломлёнными глазами, не доверяя собственным ушам. Словно ему сказывали давным-давно виденную сказку, живущую в его больном сердце много лет…  Но небылицу,  какой не суждено никогда сбыться, а от этого приближающийся финал жизни делался все тяжелее и горше. Неужели так предстояло уходить из жизни достойному человеку? Нет, он должен видеть, что проживал не зря, и кратковременное присутствие на земле хоть что-то изменило к лучшему, и он сумел оставить  чистый след.

-Большое спасибо, сынок хотя бы за эти слова, — тихо проговорил он.  Хотя бы за них…  Хотя бы…  Я и слов-то таких ни от  кого не слышал, а особенное от тех, кто каким-то образом влияет на все, так точно и живописно вами   определенное в слова.
-Нет, нет! Это вам спасибо. Я пришёл на выручку вашему сыну, но  это лишь только то малое, что вы заслужили. Отец ожидает моего отчёта по исследованию вашего проекта, а  я готов теперь, как никогда, в жизни. Полностью готов. Мне сейчас не только есть что сообщить, но и продемонстрировать, а также, рекомендовать единомышленников, таких же одержимых одним единственным желанием. Более того, вы  мыслили гораздо шире, чем отображено в проекте и я изначально хочу упрашивать ребят; Олю незамедлительно, а Дмитрия, когда поправится, подключиться вместе со мной к  работе.

Понимаю, что вас пока нельзя беспокоить, но если  мне неизбежно придётся принять дела моего отца, а скорее всего, их приму, ибо только так реально смогу  претворить в жизнь  наши мечты, то вам смогу предложить место  и неизменный большой кабинет опытного консультанта  архитектурного отдела.
-Мой молодой друг! Я теперь не в том состоянии, чтобы что-то возглавлять и прочее…   Разве что подсказать…  Да и мои  коллеги весьма и весьма сведущи во всех тонкостях.
-Нет, нет! Оля в разговоре упомянула, что вы всегда мечтали воссоздать на ватмане мысли о животноводческих, агропромышленных комплексах, которые необходимо сооружать по последним технологиям в первую очередь, а уж после возводить дома. Чтобы животные стояли не в навозе, а людей не оскорбляло их рабочее место.

Вы уже тогда  размышляли об энергосберегающей технологии очистки сточных вод от органических и биогенных загрязнений за счёт использования погружного насосного, перемешивающего и аэрационного оснащения. Чтобы система канализации и удаления навоза снабжала непрерывное удаление навоза из мест кормления и водопоя животных. О системе, состоящей из решетчатого пола по всей площади навозных ходов с подпольным гидросмывом, самосплавом или автоматическим устройством очистки подпольных каналов от навоза с помощью транспортёров. Но в наше время есть уже более конструктивное и довольно современное решение этих проблем. И я бы хотел дополнить ваш проект дальнейшей разработкой этой темы. Я бы сказал – основополагающей. Позже, на защите проекта перед соучредителями компании, где, подразумевается, будете представлены вы все, я разовью свою мысль.

Оля  в изумлении смотрела на Максима… Он не только исследовал  проект, но ещё и ухватил  вскользь высказанную ею  мысль.  Оказывается, богатые тоже могут думать, промелькнуло в голове. Мы поговорили с вашим лечащим врачом,  и он поддержал наше предложение отвезти вас в хороший реабилитационный санаторий, — продолжал Максим обезоруживать и удивлять бедного профессора.  Отправляем  вас вместе  с супругой после операции Дмитрия,  а она уже завтра. Санатории, рекомендованные доктором, мы детально обсудим позже вместе с вами, а сейчас отдыхайте от нас.

-Как, операция уже завтра?! – он  словно бы и не слышал о своём лечении и предполагаемом отдыхе, а в голове звучала лишь одна услышанная фраза: «Завтра операция».
-Да, да! Вы не тревожьтесь. Все будет хорошо. Надейтесь и верьте. Нас много и мы заставим НАС увидеть и услышать.
Проводив Олю, Максим ещё некоторое время в задумчивости бродил перед домом. Он увидел в окне встревоженное лицо  Марусеньки и заулыбался.  На  сердце стало тепло и уютно:
— Ждёт меня, — подумал и, вздохнув, отправился домой.

Отец, как это ни странно, уже сидел перед камином с любимой трубкой и  нетерпеливо поджидал сына.
-Максим, где тебя носит?
-Добрый вечер всем! – и чмокнул в щёку довольную кормилицу. А я и не предполагал, что ты так рано можешь вернуться. Ну вот, целиком и полностью  в твоих лапах, — чмокнув отца в макушку,  уселся в кресло напротив.
-Так, дело не пойдёт, милки! — запротестовала Маруся. Все тары-бары-растабары только после мытья рук, через мою столовую, а уж потом ваши… тары-бары. Мужчины, переглянувшись, безоговорочно  покорились  и двинулись по указанным маршрутам.

Беседа у камина продолжалась едва ли не до утра, тем более что предстояли выходные, и они решили всей семьёй отправиться в колумбарий, где покоился прах Наташеньки и её отца. Родители Игоря Петровича ещё радовали своим несгибаемым жизнелюбием, хотя им уже под девяносто лет, но они были связаны одной, но всепоглощающей страстью – это пасека в горах Алтая. И выудить их оттуда, для того чтобы свозить на какой-нибудь модный курорт, или отдых на море, казалось малоперспективным делом. Оба высокие, поджарые, как два стройных кипариса, без малого вековых дерева, с несгибаемой волей. И лишь одна страсть, могла конкурировать с увлечённостью пасекой — это любовь к внуку.

Игорь Петрович решил воспользоваться этим обстоятельством и предложить сыну, привезти их к ним в гости, а уж отсюда свозить на море.
-Максим, пока я готовлю все документы для передачи дела тебе и оформляюсь на новом месте, ты давай-ка слетай за стариками.
-Их даже стариками-то не назовёшь, — откликнулся Максим. К ним не подходят понятия, определяющие дряхлость, и прочие сопутствующие подробности общепринятого процесса старения. Стоит лишь вспомнить взгляд Петра Макаровича, — усмехнулся воспоминаниям внук… Он же им способен ввергнуть в ужас недруга,  а кулачищи… — вообразив «Фермершу» Пикассо с её кулаками-кувалдами, рассмеялся в голос. А бабуля… — улыбаясь во весь рот, что-то разыскивал в ноутбуке…   Знаешь, отец, я тут провёл некоторую ассоциацию с портретом Аделин М. Нобл — Франсуа Фламенга, — и продемонстрировал, что имел  в виду.

-Да-а-а-а! — удовлетворенно констатировал Игорь Петрович, разглядывая статную даму благородного вида с невозмутимым взглядом серых глаз. Если мать облачить в такие одеяния, то она, пожалуй,  посадкой головы и спокойствием мудрого взгляда ничем не уступит, но ещё и фору даст, — тепло улыбался, довольный  приятной аналогией сына.  Как же Максим похож на свою мать! — подумалось ему.  Наташа все преломляла через призму  реальности, отражённую в искусстве. И тут же ощутил, как не хватает её спокойствия и тихой красоты.

-Но, знаешь, отец, я думаю, что не стоит все смешивать в кучу. Мне необходимо также подготовиться и во многом разобраться, прежде чем предаваться отдыху. Пусть даже кратковременному. Тем более что деда стоит подготовить. Он не терпит спонтанности. Ему надо будет определить в надёжные руки пасеку и остальное хозяйство. Кажется,  у них есть какие-то помощники там?
-Да, есть. Ты же знаешь, неподалёку его два племянника. Валерий — председатель правления. Придут на выручку, но ты прав. Просто я дьявольски тоскую по ним, а времени нет, пожить хоть чуть-чуть рядом.
-Может, прежде  чем тебе приступать к новой, серьёзной должности, не меня с ними на море, а тебя на Алтай к ним? А? Ты их и привезёшь, а мне  надо  войти в крутой вираж дел. Тем более что я уже замахнулся.
-Замахнулся?! – удивился Игорь Петрович.  Когда это ты уже успел и где?!
— Все узнаешь, отец на открытом заседании, — запустил интригу в воздух Максим.
-А ты, пожалуй, прав. Я так и сделаю. На недельки две отправлюсь к старикам, а уж…  надеюсь, удастся привезти. Но тогда давай проведём заседание, расставим все по местам, а уж потом  с чистой совестью немного отдохну перед работой.  Да, она имеет такую варварскую способность,  отнимать тебя у самого себя.

Расширенное заседание акционерного общества компании было назначено через две недели, а сейчас Максиму предстояло разложить все по своим местам, а главное – распределить обязанности между теми, кому он мысленно уже определил  назначения.

-Дорогие мои коллеги, друзья, соратники и работники! – начал свою речь Игорь Петрович. История отображает многообразные периоды деятельной жизни компании. Демонстрирует, как разворачивается весь внутренний трудовой процесс, а вместе с ним стремительно растём и преображаемся мы, но хотелось бы думать, что и все наше общество. Работа была неотрывно связана с историей нашего края. Мы годами убедительно подтверждали свою пользу его развитию и нашу состоятельность. Моё руководство неизменно основывалось на принципе, что мы должны работать для народа, а не наоборот. Подавляющее большинство из вас разделяли мою точку зрения, а иначе и быть не могло. Благодарю вас за понимание, и если что было не так убедительно прошу объявить амнистию, — шутливо улыбнулся.

Ведь от нашей с вами работы принципиально зависит личное благополучие каждого жителя края. Я благодарен вам за конструктивные деловые взаимоотношения, которые сформировались у нас за эти годы, за понимание актуальных проблем, за государственный комплексный подход к своим обязанностям. Передавая бразды правления в руки сына, могу сказать только лишь одно. Его рассуждения кажутся мне очень трезвыми и важными. Он не располагает опытом в формировании конгломератного, горизонтально диверсифицированного Холдинга с нуля. Не имеет навыков управления, а самостоятельно быстро научиться распоряжаться компанией, пробежав некие инструкции нереально; как невозможно стать вагоновожатым, без опыта практического вождения… Но я всегда рядом и начеку.

И еще…  Знаете, есть одна байка, какая, как мне представляется, очень здесь уместна: «Избалованному вниманием артисту, музыканту могут потребоваться ежедневные «почёсывания пяток» от безразличных ему обожателей, чтобы лишь его тщеславный мозг поддержать в рабочем состоянии, но в то же время как учёному достаточно одного-единственного почёсывания в год от уважаемого и достаточно авторитетного коллеги» — это о Максиме. Прошу его поддержать. Кто не понял, после собрания объясню. Зал наполнился смехом.

-Беру на себя обязательство, что буду почёсывать вашему сыну пяточку раз в год, — прозвучал голос   джентльмена, внушительного вида, сидящего с Игорем Петровичем.
-Спасибо, Василий Юрьевич! Очень на это рассчитываю. Кто же, если не вы — мой самый близкий друг и сподвижник. Ну, раз с пятками сына разобрались, то немедленно приступает к прямому изучению самого сына. Что же! В добрый путь, Максим  Игоревич.

-Большое спасибо отец! Благодарю вас, уважаемые коллеги за доверие! Год за годом, занимаясь изучением новых способов управления, ведения хозяйственной деятельности, я приобрёл драгоценный, как мне представляется, опыт, которым хочу поделиться с вами. Обобщая пробы зарубежных прогрессивных компаний и, сопоставляя его с материалами нашей, предлагаю вам, в дальнейшем воздвигнуть немного изменённую диаграмму слагаемых успеха. Она вовсе не умоляет прошлого опыта, но лишь только расширяет его рамки и возможности.

Постигая изначальное положение объекта управления, учитывая точки зрения акционеров, мнений работников среднего звена и натиск внешних раздражителей, следует иметь чёткое понятие куда передвигаться. Вот для всего этого мы вместе должны составить программу. Полагаю что комплект приспособлений для нашего продвижения, от концепций и прочих парадигм вполне доступен. Думаю, что у нас не будет противоречий как внутри компании, так и во внешних окружениях.
Мы должны будем выставить приоритеты. Прибыльность бизнеса,  и что его делает таким. Как  следует формировать, какие ресурсы подсоединить к развитию. Сколько и чего ограничить, и что выделить в первостепенные.

Кроме того, возможно,  придётся раскручивать в первую очередь такие сферы, которые  пока не имеют явно выраженного преимущества, но это будет нашим заделом  на будущее. Ведь чаще всего конкуренты аналогичный бизнес сворачивают, но когда они заново примутся этим заниматься мы с вами, а я вас в этом заверяю, будем уже далеко впереди… Для подтверждения всего, о чём я сообщал, необходимо модифицировать структуру управления как в целом по компании, так и по отделам, входящим в неё. Мне придут на выручку мои полномочия, и вы друзья. В связи с поставленными целями и  определёнными задачами я принимаю на себя  ответственность и обязательства…

Если мои предложения принимаются за основу, то я готов представить детальный бизнес-план (план развития) не через один месяц, два, а немедленно, то есть на первом рабочем заседании. Не надо ничего изобретать. Будем проще, доступнее и к нам потянутся. У меня есть дальние планы по расширению консалтинга, раздвигающего наш творческий диапазон и позволяющий основать современную, динамичную, яркую команду  консультантов, обладающих знаниями и опытом разработки и внедрения действенных решений в области строительного аудита, контроля качества сооружения, финансово-технического мониторинга  проектов. Это позволит использовать комплексные технологии решения всех задач, связанных с проведением  работ — от получения разрешения на начало стройки и до сдачи готового объекта под ключ.

И чтобы собственными силами компании выполнялся весь технологический цикл работ, включающий разработку концепции, пред проектные изыскания, планирование, комплектацию материалами, строительно-монтажные и пусконаладочные работы, гарантийный сервис, необходимы такие специалисты, как вы. Вы имеете громадный опыт работы на строительном рынке, а внедрённые в нашей компании технологии командного труда над проектами помогают нам как можно целесообразнее использовать знания каждого инженера, эксперта.

Нам надлежит строить грядущее, опираясь на опыт российских и зарубежных коллег. Соответственно должны  участвовать в семинарах, конференциях, посещать выставки и постигать инновационные технологии управленческого и инвестиционного консалтинга, чтобы иметь в своём распоряжении цивилизованную сеть компаньонов — крупнейших международных консалтинговых агентств. Обязаны, принимать деятельное участие в круглых столах экспертов РФ и Европы. Я вливаюсь в ваш коллектив не один, если вы успели отметить – здесь находятся новые люди, и это мои друзья. Каждый из них талантлив в своём деле, но сегодня пред вами выступит Ольга Владимировна. Надеюсь, она вас отвлечёт от своей юности и внешней красоты, удивив внутренним богатством мысли и сердца, размышлениями, изображёнными на ватмане.

Оля волновалась, как никогда, в жизни. Она до сей минуты не верила в то, что так реально придётся рекомендовать выстраданное детище, в надежде на его воплощение. Хотя к этому были направлены все помыслы дружной компании. Лишь только нестерпимо жаль, что в настоящий момент не может этим наслаждаться, пожалуй, самый ярый представитель союза — нерушимых, как они себя, шутя, окрестили – это Димы. Но у него уже пошли дела на поправку и, конечно же, как заверил Максим, Дмитрий займёт   достойное место-руководителя проекта.

-Благодарю за предоставленную возможность говорить здесь… Пред такой важной для нас аудиторией… Вы — это наше осуществлённое стремление, не утраченная бесповоротно вера, в то, что можно… можно хотя бы в отдельно взятом районе, посёлке, изменить жизнь людей к лучшему, даже если они упорно сопротивляются. Ведь их можно понять… Подавляющее большинство и не представляет, какой она может быть, да что там, должна существовать жизнь человека. Тем и приятнее осознавать, что, пусть всего лишь отдельные обеспеченные люди, увидевшие мир, с помощью своих денег, не утеряли сострадания к своей стране, её болезни. Но, главное, имеют желание поделиться с ней своим состоянием кошелька и души. Она с особой признательностью взглянула на Максима. Игорь Петрович почуял в её взгляде  нечто большее, чем просто уважение…

Я не обладаю опытом публичных выступлений, и может быть, чуточку забавно буду выглядеть, но в одном  могу вас заверить  в своей искренности  осознания того, о чем буду сообщать. Прежде всего,  должна представить вам Иннокентия Павловича, — повернувшись с улыбкой к сидящему в отдаление  благородному господину, опирающемуся на трость. Он немедленно заволновался от внимательности к своей персоне и стал  неторопливо приподниматься, отвешивать поклоны во все стороны большого зала.

Профессор заразил нас с Дмитрием вирусом приверженности  стране, людям и извечной мечте. С  Дмитрием вы ещё познакомитесь. В настоящий момент он проходит лечение в клинике… — с особым чувством бросив взгляд на Максима, отрекомендовала  коллегу Оля. Отчего в неизменной мечте, да потому что Иннокентий Павлович нам постоянно говорил, что чем бы мы не занимались , где бы ни жили, как бы вкусно ни ели, и сладко не  пили — не должны забывать о тех, кто всего этого не  видит, не вкушает и не испытывает. И в меру своих увлечений — дайте им  это. Пусть мелкую частичку… НО лишь тогда, вы покинете  эту жизнь ЧЕЛОВЕКОМ, а не приспособленцем, приживалой…

И сегодня я хочу выразить признательность за такое великое чувство – это осознание, что пусть незначительное количество богатых, размышляют о любимой стране, больны её проблемами и не упиваются своим превосходством, а с жадностью пытаются им поделиться с человеком, живущим в отдалённом посёлочке. Мечтаю о том, чтобы какая-нибудь Марфа Силантьевна, или Мефодий Анисимович изведали, что… пусть  в конце своей жизни, но что и он (она) имеют право на подобную  жизнь, которая поднимает его достоинство — Человека. И пусть он даже не знает, что это такое – достоинство…

Главное, что мы  с вами имеем сведения. И пусть он не знает, что можно жить по-человечески…   У него нет такой привычки… Но мы знаем. И особенно те, кто стоит во главе таких людей… Их жизней, а сам видит вокруг себя иной мир, преображающийся на глазах, но ОН – этот  представитель народа: не может спать, есть, жить, если не поделится всеми этими открытиями, условиями новейшей жизни  с ЧЕЛОВЕКОМ, живущим в самом отдалении.

Я не стану вас сейчас грузить детальным разбором проекта. Моя задача обозначить его концепцию, фарватер, что ли, а на рабочих заседаниях каждый из тех, кого это будет касаться, получит самое доскональное разъяснение от меня, Иннокентия Павловича и Дмитрия Иннокентьевича. Да он сын профессора. Чем замечателен наш проект, и что его отличает от всех других, подобных, как могут подумать. Уверена,  что исключительность  его в мобильности архитектурной мысли, неотрывно связанной с удобством  для человека.  Способен  трансформироваться при определённых условиях. Подвижность его заключается в осознание условий жизни нашей глубинки: географического, положения, жизненного клада, культурных традиций.

Мы не выделяем значимости его для страны. Нет. Самый незначимый, как можно подумать, посёлочек, имеет право на жизнь. Ибо в том, что он незначим, виновата вся страна. Можно и нужно делать значимым любое поселение. Этот вопрос мы сняли с повестки. Ещё один важнейший аспект – это Агитация. Невозможно убедить доживающего свой век крестьянина, дать согласие на развал своей без того развалившейся хижины, с тем чтобы переехать в удобный, лёгкий, сделанный из современнейших материалов дом. Пусть и с привычными амбарчиками, помещениями для домашних животных. У него не развито воображение. Ведь это наши  родители, бабушки, дедушки — наша Родина.

И не должны мы думать так, как мне однажды сказал, возможно, желая так пошутить, но вышло как вышло… Дескать ничего, и из грязи можно выехать и стать Ломоносовым… Да, можно, — Оля красноречиво посмотрела на Игоря Петровича, отчего он опустил голову и, кажется не без раздумья. Можно, но мы должны думать не только о тех, кто может стать Ломоносовым, а и о других, которые совершают свой каждодневный труд, невидимый, но не менее важный. Труд  ЖИЗНИ.

Наша задача построить вначале зону инфраструктур, объединяющих несколько мелких селений. Но в таком месте, чтобы каждому было удобно и легко самостоятельно добираться. И прежде всего, это отсыпанные галькой дороги повсюду, чтобы вся грязь, влага оставалась под ней, а люди могли ходить, не боясь утонуть в грязи, добираясь  до красивенького магазина, или клуба. И вопрос с предварительным отсыпками тропинок, дорог – в нашем проекте главный. Для тех, кто будет все это строить, так же, важно, в каких условиях они будут трудиться, возрождая заброшенную Россию. НЕТ грязи! Вот наш лозунг.

Возможностей для этого множество.  Перво-наперво: дроблённый камень и, а это и рабочие места в каждом посёлке. Ибо каждый желающий должен принимать участие в строительстве  новой жизни. Даже самый престарелый. Пусть с ведёрком маленьким с радостью станет засыпать тропиночки вокруг своего, ещё не появившегося домика. Этот процесс объединит людей. Каждый появившейся уютный, человеческий дом, станет лучшей рекламой для всех упрямцев, не желающих расставаться со своей затхлой жизнью. Надо показать людям красивую жизнь рядом с ними. Ведь к красоте быстро привыкают.

Мы должны показать людям, что для нас важно, внедряя свои строительные планы, не хоронить  сельскую природу, чтобы не поглотить наступающими инфраструктурами красивые деревеньки с их  самобытностью, подаренной природой. Мы видим города-сады и деревни, окружённые лесами, озёрами, прудами. Чтобы нас всех тянуло к себе на родину, отовсюду к ухоженной, богатейшей Российской природе, окружённой любовью людей  строениями, не оскорбляющими  естественную красоту. Города-сады и деревни могут предоставить жилье, в котором так нуждаются люди. Мы не только построим дома, но и создадим новые рабочие места и рабочую силу, что поспособствуют росту местной экономики.

И пусть города-сады являются порождением ума английского философа и социолога-утописта Эбенизерa Говарда, но мы должны и можем осуществить идею, в которой люди будут жить  в гармонии с природой. Согласно строительным планам, деревни должны превратиться в места с высококачественной доступной недвижимостью и хорошей транспортной коммуникацией. И чтобы маленькие деревеньки не поглощались большими, но вкусно соседствовали, привлекая своей индивидуальной особенностью, и красотой.

В нашем проекте каждый занимался своим направлением, как и, должно быть, но это не означает, что мы не в курсе дел друг друга. Но так удобнее, плодотворнее творить, углубляясь каждый в свою мысль. Иннокентий Павлович – мозг во всех направлениях… воздух нашего проекта. Профессор, от смущения,  заёрзал в кресле, покряхтывая. Дмитрий – техническая сторона и диапазон архитектурных мыслей. Моя сторона – это дизайн нашей идеи. Поэтому я перед вами пишу полотно той жизни, о которой вы, пожалуй, и не задумываетесь, погружаясь в сметы, планы, проектирование гражданских и промышленных объектов от концепции до рабочей документации, строительство гражданских и промышленных объектов любой сложности, комплексную реконструкцию зданий (в том числе памятников архитектурного наследия), проектирование и монтаж вентилируемых, штукатурных фасадов и светопрозрачных (витражных и оконных) конструкций, устройство плоских и скатных кровель, бетонные работы, каменную кладку, внутреннюю отделку, металлоконструкции и прочее…

Я же вытаскиваю конкретную доярку Галину из вязкой навозной жижи в её кирзовых сапогах… из всего того, что затем отражается и на гигиене  любимого молока,  но которое без мощнейшей стерилизации и пить – то опасно. Да, к тому же, эта самая Галина: чья-то сестра, мать, бабушка. Наша она, господа… Наша ЖЕНЩИНА! Так вот я её в своём проекте переодеваю из кирзовых сапог и стёганной фуфайки  в ситцевый, нежный сарафан, в красивые босоножки, в которых она не ищет места среди  луж, куда бы поставить  ногу и дойти до клуба.

Нет. Она  в этой одежде гордо идёт на ферму, сверкающую чистотой… По  дорожке идет, посыпанной мелкой каменной крошкой,  не испачкав ноги, а вот в клуб она отправится в развивающемся шифоновом платье. Но и конюх Николай, не станет больше так пить, чтобы забыться  от всего, что его окружает вокруг… хотя  на миг. Зашевелится уснувшее сознание.  Ему станет неинтересно пить, чтобы не упустить, а что там за поворотом новой жизни, которую он, наконец, увидит не на картинке, или по телевизору, который следовало наполнить иным содержанием, нет…. Своими глазами…   И пощупает своими  руками… И пусть даже в самом конце жизни. Важнее всего жалеть об уходящей жизни, а не призывать скорее её КОНЕЦ, чтобы только избавиться  от действительности. Оля замолчала. Повисшая тишина поглотила зал…
И тут раздался шквал аплодисментов, словно на концерте мировой звезды.

Игорь Петрович поблагодарил её за выступление и, обращаясь к залу, сказал:
-Я не стану давать характеристику пылкой речи… Не потому, что мне нечего сказать…— задумавшись… — Напротив, говорить хочется много и плодотворно с этой удивительной молодой женщиной и её коллегами. Я нас всех поздравляю, что в наш коллектив вливаются такие ЛЮДИЩЩИ.  От этих слов Оля вспыхнул, и  на глазах из Жанны д’Арк, как её окрестил во время выступления Максим, превратилась в Аленушку Васнецова. Но все это нас ждёт впереди, а сейчас, господа, как планировалось, я приглашаю вас всех оседлать  машины и направить их в мой загородный дом. Там вы меня отправите в губернаторское кресло со своими наказами и поздравите с днём рождения. Да, так бывает, что все совпадает наилучшим образом.  Кто не на машине, тех ждет комфортабельный автобус.

-Иннокентий Павлович, вас с Олей отвезёт мой водитель, а супруга ваша уже суетится  с нашей Марусей. Ее доставили в целости и сохранности… – сообщил он ошарашенному такой мобильностью профессору.
-Спасибо, отец! — Максим с чувством притронулся к руке.
-Слушай сын, а мне не показалось, что в нашем доме может появиться такая пылкая невестка, как…
-Знаешь, отец… это сложный вопрос. Собственно меня покорила сестра Настя, мужу, которой мы могли. Это Дмитрий. Так, покорила, что никак не может ещё выветриться, несмотря на то, что она полностью погружена в своего супруга. Да и я никогда не посмею разрушить чьи – то жизни, а Оля…  Оля… Она   способна оттеснить образ Насти, но… когда, не знаю… Да, кстати, ты Настю сегодня услышишь и увидишь. Она будет играть на арфе вместе с Никитой. А об остальном будем думать. Ведь поверила же Оля, что богатые тоже думают… Не будем её разочаровывать, а дальше — время покажет.

Они оба рассмеялись и разошлись в разные стороны: один к машине, другой к мотоциклу.

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448

Богатые тоже… думают… 3-часть

Мысли, как отражение любимого края…

-Оля, здравствуйте! Это Максим… вы определили?  Отлично, значит, хоть голос мой запомнили. На что я рассчитываю? Да, справедливый вопрос… да все на то же. Увидеться с вами для сугубо делового разговора. Понял, понял… уже лечу сломя голову.

– Марусенька, а где у нас находится рябиновый небольшой сквер? – пытал ненаглядную кормилицу, синхронно стаскивая пылкий блинчик у неё с тарелки.
-Рябиновый, рябиновый?— раскидывала умом Маруся, подкладывая ему очередной блинчик. Так, это, наверное, тот новый. Его года три тому назад засадили перед кинотеатром «Россия».
-Все, припомнил, припомнил. Ускользаю, до вечера, — расцеловав в щёчку довольную старушку, унёсся. Маруся ещё долго смотрела в сторону аллеи, по которой катил своего мустанга  любимчик. Глаза её заволокло туманной дымкой слез умиления. Старушка не могла  поверить, что  дожила до этого счастливого мгновения.

Она в этой семье уже двадцать пять лет. Когда скончался муж, осталась совершенно одна. Детей – то бог не дал. Да и с работой постоянной все как-то не получалось. Поначалу приходила на выручку  Наташеньке – родной племяннице. В тот период она усиленно готовилась к защите докторской диссертации, а Игорь Петрович принимал дела её отца, отошедшего от деятельности по состоянию здоровья. Ну а когда появился на свет Максим, так Мария Васильевна полностью погрузилась в заботу о нём, вложив всю неистраченную любовь к детям.

Наталью Борисовну пригласили в Сорбонну с циклом лекций об искусстве русских художников и музыкантов. Марусенька, так ласково величали в этом семействе, вынянчила Макса на своих руках. Сейчас уже нередко начинают побаливать. Да и как им не хворать, уж семьдесят. Нет, её тут не нагружают, и даже призывают ничего не делать. Она сама. Как Максим в семнадцать лет надолго уехал учиться, так себе места не находила. От тоскливости даже начала таять.

Немедленно пригласили в помощницы Клаву, домовитую барышню, старшую дочь бывшей соседки из пригородного посёлка, в котором жила когда-то Мария. И пока она обучала девушку ведению хозяйства, то немножко оправилась от грусти и на лице появилась прежняя улыбка. Сейчас вот вернулся  её двадцатишестилетний карапуз и у кормилицы вновь появились крылья. Отпустила на свободу Клаву в отпуск и сама порхает по дому. Откуда, что взялось.

Оля сразу заметила Максима по его мотоциклу. Заднее сидение походило на многоцветную цветочную клумбу из анютиных глазок. Зрелище было столь странное и живописное, что, невзирая на серьёзное расположение духа, Оля улыбалась от всей души, и глаза светились юным блеском восхищения.
-Боже, какая прелесть! Это что у вас такое интересное, — вместо традиционного приветствия обрушила вопрос на удовлетворённого Максима. Тот был неописуемо рад, что хоть чем-то поразил  гордячку.

-Вот такое чудо произрастает на мотоцикле, — рассмеялся задорно и снял с сидения обширную корзину, наполненную анютиными глазками.
-Где же вы приобрели столько?! Их так много нигде не бывает… И, кажется, вообще, не продают.
-А я и не покупал их в магазине, а залпом в ботаническом саду загрузил заготовленную клумбу для  посадки в парке. Здесь ведь все с землёй. Так что вы можете посадить возле дома, или на большом балконе. Он улыбался широкой, обезоруживающей улыбкой, и  Оля  окончательно растрогалась.

– Знаете, Максим, меня  никто так не ошеломлял, хотя и опыта в этом деле не так уж много.
-Ну, раз я так вам угодил, то, может, не будем сидеть на скамеечке, а спокойно продолжим наш разговор за тарелочкой чего-нибудь съедобного, а то я успел стянуть только один  блин у Маруси.
-Не возражаю, но, а куда же мы подеваем вашу, то есть мою клумбу?
— А вы далеко живете?
-Да нет совершенно близко.
-Вот и замечательно. Мы сейчас отвезём к вам, и свобода нас встретит радостно у входа, — скаламбурил знаменитыми стихами.
-Точно давайте, и мама их сразу же высадит куда следует. Цветы приняла, славная женщина лет пятидесяти — Ангелина Евгеньевна. Она долго восхищалась клумбой, упустив из виду, что даже, как следует не познакомилась с молодым человеком. Позже по этому поводу отчаянно сокрушалась.

Их приютил у себя небольшой ресторанчик «Таёжник», расположенный среди столетних сосен и елей. Они в Сибири повсюду и делают  неповторимой и величественной своей красотой, силой и атмосферой запахов.
— Оля, пока нам приготовят ваших любимых куропаток, я хочу просить слегка пролить свет на визит сестры. При нашей встрече почувствовал, что она нуждается в какой-то помощи, но пытать было неловко при сложившихся обстоятельствах.
-Да, но вам-то это к чему?! Я не понимаю.

У нас случилась большая беда,  Настин муж с сыном попали  в аварию. Им наперерез вынырнул мотоцикл с коляской, и, ударившись о дерево,  люлька оторвалась и полетела прямо на машину, а с правой стороны оказался обрыв и, столкнувшись с люлькой, улетели вниз. Обрыв был каменистый…  Санёк от удара вылетел в окно ещё над обрывом… защитили ветви дерева… он повис. Только весь исцарапан, но Дима… без сознания. Там все отчаянно плохо. Требуется срочнейшая операция нейрохирурга, а здесь такие не делают. Да и транспортировать его сейчас нельзя, а вызывать сюда  знаменитого нейрохирурга — это сильно дорого.

Настю пригласил Никита — это музыкант который играл на рояле. Они вместе с Настей работают в симфоническом оркестре, и позвал её, чтобы представить хозяину консалтинга. Хотел лично попросить принять на работу  вместе с ним.  С Никитой официально заключили договор на год, и он собирался   просить оплатить им вперёд, а сами готовы были отработать, но что-то там не вышло. Она у нас девушка щепетильная  в этих вопросах, как, собственно и я. Выпрашивать для нас хуже смерти… Да я  уже сама  удостоверилась на личном опыте, что с этим Игорем Петровичем,  вероятно,  сложно решать какие-то жизненные вопросы. Ты ему о важном, выстраданном тобой и коллегами, а он раздевает тебя глазами. Вот, Настя, видимо, и не сдержалась, — коротко резюмировала печально девушка.

Максим внимал, низко наклонив голову…  Длительное время молчал, и Оля решила, что ему нисколько не интересен   рассказ…
-Может, мы уже расплатимся? —  тихо предложила.
-Расплатимся… — рассеянно, и почти безжизненно произнёс он. Прийдя в себя, засуетился… Как это рассчитаемся мы же ещё ничего не ели?! Вон, все стынет. Подняв голову, прямо и искренне взглянул ей в глаза. Нет, Оля. Мы будем сейчас обедать, и находить решение на все вопросы, какие должен был разрешить мой отец.

-Ваш отец?! – её глаза расширились до размеров глубоководного тёмно-синего озера, обрамленного смоляной гривой волос.  Девушка была необыкновенно хороша в  нелицемерном изумлении, но тут же поникла, предположив, что от такого сынка  ничего путевого также ожидать не приходится. Но,  так не  хотелось прощаться с затеплившейся внутри мечтой  о благородном, романтичном молодом человеке, уже, успевшем заронить  в неё зерно необычности, неповторимости…

— Да, Оля, отец. Не терзайте себя за сказанное в его адрес. Обсуждать здесь моего отца не станем, но проблемы будем. И пожалуйста, не тратьте  время, проводя аналогию. А на каком инструменте играет Настя?
-На арфе.
-На Арфе-е-е.  А Никита, он давно слепой?
— Вы и это знаете?!
-Да, я с ним познакомился на  юбилее.
-С десяти лет. Спасал сестрёнку из пожара. Ей было два годика. Мать пошла в магазин, а в доме  внезапно взорвался небольшой газовый баллончик… Загорелась скатерть, а от неё вспыхнула вся кухня. Малышка спала, а он делал уроки.

-Оля, после обеда мы с вами немедленно поедем в клинику и постараемся помочь Дмитрию. У меня есть некоторые сбережения, а позже разберёмся в тонкостях, раз время не терпит. Но это, что касается  Анастасии, а у меня и сугубо личный вопрос. Скажите, а с кем вы созидали свой проект?
— А вы откуда знаете о нём?!  Ах, да! Я выпустила из памяти…
-Меня отец настоятельно попросил познакомиться с ним.
— А что, вы разбираетесь в архитектуре?!

-Так, произошло, что  четыре года обучался в Париже, академии искусств. Архитектуре, в том числе. Позже ещё пять лет в Гарварде. Прилетел две недели назад, и  начинаю  зрелый путь на Родине.
— Но по…  почему же вы там окончательно не остались?!  Вы же все туда лыжи…
-Оля! — прервал Максим. Вам не идёт рассуждать и мыслить тривиальными сложившимися стереотипами. Создавая такой проект, вы предстаёте девушкой широко образованной, исключительной, поэтому отбросим это привычно пошловатое общее рассуждение о «мажорах», «сынках олигархов» и прочее… Всё, и везде происходит по-разному. И люди могут быть разнообразными, и обстоятельства.

-Простите, я на самом деле что-то…
— Не смущайтесь. Полностью вас понимаю. Меня вы определите, если пожелаете, в дальнейшем… попозже, а сейчас ответьте  на мой вопрос.
-Это идея отца Дмитрия, профессора архитектурной академии. Сейчас он на преждевременной пенсии по болезни. Живёт только мечтой, что мы с его сыном воплотим в жизнь наше детище. Его юношескую мечту, обогащённую современными тенденциями, в нашем, с Димой, лице. Мы с Димой вместе учились. В этом году окончили. Иннокентий Павлович заразил нас этой бунтарской идеей ещё на втором курсе.

Мы тогда днями и ночами занимались у них дома, или у нас. Я их с Настюхой и познакомила. Первый раз только увидал мою сестру и все, занемог. Хотя его родители меня ему пророчили.  Да и Настя…  оба ходили, как сомнамбулы, пока я не проявила инициативу и не поставила перед необходимостью  открыться друг другу.
Иннокентий Павлович активно предлагал нам привносить свои мысли, а он их оформлял. К  последнему курсу уже сформировалась полная, вразумительная картина того, что мы  немедленно и предложили вашему отцу на рассмотрение.

Я при  последней встрече с ним, также, вынашивала, мысль  попросить аванс за проведение в жизнь проекта, надеясь, что он им серьёзно заинтересуется, чтобы внести плату  за  операцию Диме, но…  Вы сами слышали, чем все кончилось…
-Оля, Оля! Вы даже не представляете, как этот проект перекликается с моим. Я вынашивал в себе все время, пока учился за рубежом. Вас мне направил сам… Не знаю кто… Скажите, а вы можете познакомить меня с  Иннокентием  Павловичем?
-Конечно! Обязательно! Он вас ошеломит. Правда, в настоящий момент лежит в больнице… Сердце после аварии Димы… Они хотят продать свой большой дом и купить небольшую квартиру…  Все по той же причине. А в семье у них семь человек, представляете? Помимо Димы, ещё трое детей и двое родителей стареньких.
Расплатившись, поехали  в больницу к Диме, а затем к его отцу.

продолжение следует…

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448

 

Богатые тоже… думают… часть -2 и каждый убывающий час..

    и каждый убывающий час…
Твой сын…

Продолжение.

Максиму совсем не хотелось возвращаться туда, где ждала одна пустота… Он поехал домой, но подумав, оставил своего ненаглядного друга у обочины, решил пройтись по аллее из столетних сосен. Прогуливаясь, в очередной раз пытался детально разобраться, как жить дальше, хотя, в душе было выстроено уже все давным-давно, но угнетал тяжёлый груз безотчётного чувства долга, о котором ещё явственно не говорили, но в воздухе незримо витал его неистребимый дух. Молодой человек обладал одним из ценнейших дарований; с неослабевающей любознательностью наблюдал за течением жизни, и эта свежесть внутренних ощущений не только не улетучилась, но, напротив, возрождалась с каждой утренней зарей. Именно эти чувственные качества позволили ему воссоздать внутри картину той жизни, к которой он стремился всем своим сердцем.

Домой явился уже далеко за полночь… Чтобы никого не тревожить, на цыпочках проник в свою комнату. Еще долго вслушивался в ночные звуки за отрытыми настежь балконными дверями. Утром, поздоровавшись и чмокнув в щечку кормилицу, спросил:
-А где все?! Все – это был отец, а мать они похоронили два года назад…
-Так, унёсся уж раненько. И даже воды не попил…— с недоумением пожала плечами, накрывая на стол Марусенька, ласково оглядывая любимца. Покормила его завтраком и, глядя вслед уходящему, перекрестила.

С тяжелым сердцем Максим отправился в головной офис. Сказать там ему было что, но поймут ли, примут ли его важные доводы и решения? Лицо секретарши Люси было похоже на воздушный шар из раздутых губ с большими глазами навыкате.
-Доброе утро, Люсенька! А шеф у себя?
-Ой! — не зная, что делать, она засуетилась… Вы только, пожалуйста, никуда не уходите. Он просил вас срочно вызвать, но сейчас к нему пожаловала одна девушка. Они с каким-то мужчиной месяц назад принесли сюда свой проект, и теперь буквально не дают покоя. Постоянно терроризируют шефа, — с нескрываемой опекой о кормильце подобострастно сокрушалась девушка.

Внезапно дверь кабинета распахнулась…
-Как противно, что вы в любой смазливой девчонке видите только претендентку на участие в ваших непристойных, грязных, циничных конкурсах силиконовой псевдо красоты. И даже не удосужились проанализировать проект, чтобы о нем могли грамотно судить, — с горечью высказалась девушка вглубь кабинета, на выходе.
-Оля?! — удивлению Максима не было конца.
-А, это опять вы? — она же, кажется, даже не растерялась, так была возмущена тем, что произошло там, за дверью. И вы сюда? Не советую… Ничего путного здесь вам не сделают, и не скажут. Там на уме одни развлекательно — разлагающие мероприятия, — и стремительно пошла к выходу.
-Я вам позвоню сегодня… — но она уже его не слышала.

В кабинете парило чугунное безмолвие. Игорь Петрович,сидел в высоком кресле нахмурившись, и даже не поднял глаз на вошедшего.
— Здравствуй, отец… Мы с тобой сегодня даже не здоровались. Ты раньше времени убежал на работу…
— Ты ведёшь себя так, словно ничего не произошло… Так подставить своего отца! Выставить его на посмешище перед всем коллективом и делать вид, что ничего особенного не случилось… Этому тебя учили там, куда я вбухал столько денег?!
— Я не понимаю о чём ты… В чём я тебя подвёл, того не желая?!
— Да, я тебя не предупредил, что хочу представить на этом торжественном мероприятии своего сына и приемника, которому решил вручить полностью бразды правления, надеясь сделать приятный сюрприз, но ты, оказывается, пренебрёг важным событием для твоего отца.
-Отец, я благодарю тебя за доверие, но тебе не кажется что прежде ты должен был это обсудить со мной.
— Это с кем я должен консультироваться?! С сыном, в которого вложил столько средств, обучая его в лучших вузах мира, чтобы в дальнейшем он мог продолжать мою деятельность?!

-Ты должен быть справедливым, относительно средств, если уж так тебе хочется меня поставить этим на место. Вероятно, ты забыл, что почти все обучение оплатил мой дед, мамин отец,от которого ты получил эту компанию. А ответь, пожалуйста, для чего вы меня натаскивали в высшей Парижской академии изящных искусств, прививающей хороший вкус, новаторство, изобретательность и чувство стиля? Развивающей познания в архитектуре, моде и дизайне, достижениях науки и философской мысли, самой изысканной кухне и лучшим винам.
— Но это причуды твоей матери, которая всегда пребывала немного не от мира сего…
-Отец, я помню ты когда-то гордился этим её «Не от мира сего». На фоне твоего вечного окружения она сияла ярким лучом. Ты сам так любил неоднократно повторять. Искусствовед с большой буквы, признанный во всем мире.
-Да, но я собирался проявить в тебе мужские склонности, поэтому ты получил образование в Гарварде, ГДЕ УЧАТ УПРАВЛЯТЬ ФИНАНСОВОЙ ВСЕЛЕННОЙ и политикой.
— В любом случае ты должен был подробно поговорить со мной о своих намерениях, прежде чем выходить на подиум и презентовать меня. У сына твоего тоже есть планы и пристрастия, представь себе. Тебя влечёт губернаторское кресло?! Превосходно, но есть заместители, которым ты доверяешь — твои соратники.

— Это не тебе обсуждать, — взорвался Игорь Петрович.
— Но кому же, если не единственному сыну?! – удивлённо воскликнул Максим. Я всегда гордился твоей силой духа, открытостью, ясным прозрачным мышлением. Ты мне всегда был понятен. Но теперь ко всем и всему стал нетерпим. Что с тобой?! Зачем ты так теряешь себя?! Ради чего и кого?! Да я уже много лет жил без вас… тебя, но вела меня вверх всегда любовь к моим родителям. Благодарность, что позволили так объемно и широко постигать себя. Я старался изо всех сил соответствовать вашему доверию. А теперь ты стремишься поставить меня в один ряд с людьми, стремления которых мне абсолютно понятны, но тем и неприятны. Ужаснее всего – люди, являющие собой абсолютное ничто. С жизненным базисным вектором — РАБ. Стремительно падая балластом с высоты, они прихватывают за собой всех тех, кто связан с ними одной связкой. Пробуждать из руин вектор — ГОСПОДИН своей жизни.

 Зачастую против силы требуется слабость… Иногда против могучих требуются некрепкие. Но для этого необходима сила духа, но как её культивировать в себе; знают редкие личности. Какая бездна справедливых, хотя циничных, по сути, формулировок… Даже более парадоксальных, чем циничных, что в любом человеке проживает пламенный Революционер. Ему постоянно нужно кого-то подвергнуть наказанию, пустить кровь, оправдывая это жестокое действо благими намерениями эффективного оздоровления общества. Измазавшись по уши в крови, и слякоти — привести общество за уши к ЧИСТОТЕ. Ничто, к примеру, так не способствует сближению мелких и неудовлетворённых душонок, как сознание совместного бессилия. В дремучей глубине души они предаются мечтам, чтобы их оставили в покое… …нет ничего страшнее, чем посредственная серость.

  Вынуждены вырубать великолепные леса, чтобы прокладывать длинные, прямые дороги для удобства. Но, не изначально задумываясь, как много утрачиваем при этом в безмолвной красоте. Ведь все, что способно было передвигаться, пульсировать, дышать: шум ветра в верхушках деревьев, солнечные всплески, освещающие день – музыка. Мерцающие звёзды, разрывы молний, щебетание птиц, жужжание насекомых, шуршание листвы, голоса любимых людей — это музыка. И даже надоевшие, настолько привычные звуки: скрип дверей, шум в ушах среди ночной тишины — есть музыка. Её надо всего-навсего захотеть услышать. Мы живём, умирая каждый день, но ещё и обязаны также бороться — каждый день. И лишь тогда окажемся полны ЖИЗНИ, и нам не надо будет задаваться вопросом: «Ради чего мы живём?» Станем жить, потому что, ЭТО ЗДОРОВО — ЖИТЬ. Сумрачными все времена производят мрачные люди, с уродливой нарушенной психикой.

— Но, я тешу себя надеждой, сын, что мне удалось выстоять, не поддавшись порокам разрушения. И, вероятно, это прозвучит цинично, но почти уверен, что через XL веков, все будет так же… Безнаказанно грабить друг друга, нарушать супружескую верность, обводить, обольщать, резать… С остервенением вгрызаться друг другу в горло, снимать кожу… И не будут изобретены радикально новые способы напиться в доску. Нам лишь только грезится, будто мы обзавелись каким-то опытом в жизни, но вдруг, оказывается, что ничего-то ты не знал, не видел… Проживал за вычурным занавесом чистых иллюзий, из ткани, созданной усилиями твоего собственнического ума, и за этим завесой не отчётливо разглядел уродливой физиономии действительности. И если бесспорные факты бесцеремонно опрокидывали теорию — они, не мудрствуя лукаво, отрицали их. Мы не всегда делаем то, что нам хочется. Попросту живём… Но одно дело простенько жить, а другое — УМЕТЬ ХОТЕТЬ. Для меня, главное, не уставать желать и проживать. А все остальное от меня не зависит ни в малейшей степени.

-Отец, я благодарен тебе, что всё-таки позволил мне высказаться… Я всегда мечтал о том, чтобы ты долго слушал меня и понимал, даже если не всегда принимал… но нет, и не может быть ничего общего между самой банальной идеей мучительных терзаний и живым существом, которое испытывает его на себе, истекая кровью. Так же, как и нет ничего общего между беспокойной мыслью о смерти и тем, что испытывает тело, корчась в конвульсиях предсмертной муки. Слова, отец, и ваша безграничная мудрость, — все это лишь жалкая игра мимов из театра ужасов, что демонстрируют свои театрализованные действа в погребальном сиянии реальности.

В этом спектакле — жалкие человечки… существа из плоти и крови в отчаянном и тщетном усилии цепляются за утекающую жизнь, а её, эту жизнь, как вода камень – подтачивает: каждая секунда, минута, час… каждый убывающий час. Мне хотелось бы постараться быть счастливым вместе с ними, на их лад, а затем на свой. Два счастья дороже, чем одно. Когда представляешь, что не ты один — одинёшенек в болванах, заключаешь мир со своей участью. Я же предпочитаю жить и читать, не как в наше время общепринято: торопливо и невнимательно, а спокойно и вдумчиво. И только так можно полно вкусить превосходство книги, над прочими источниками информации и познания мира.

— Сложно спорить с твоими доводами, но именно с этими людьми приходится сосуществовать и создавать, благо для тебя, мой сын. И твоё образование должно помогать правильно ими управлять. Заставить работать так, как требует твоё воображение.
-Да, но для этого требуется у них наличие духовного начала, а не только материальные объедки. Богатство сжирает душу. Я все эти годы постигал совершенно иные ценности. Сгорать, но от великого увлечения. Скажи, отец, почему я, ты — не должны учитывать опыт ГЕНИЕВ?! Я до сих пор нахожусь под впечатлением глубокого знакомства с творчеством Микеланджело, во время учёбы во Французской Академии изящных искусств. Ты отвергаешь их благотворное явление, но вспомни хотя бы одного… Микеланджело. Вот человек, исступлённо одержимый гением. Гением, абсолютно не приемлемым его натуре, инородным, который проник в него, как завоеватель… пленил, околдовал, свёл с ума, заключив всё его существо в кабалу.

Ни гордая воля, ни здравый смысл, ни сердце тут, оказались ни при чём. Он заживо сгорал, жизнью титана… Проживанием, непосильным для его слабой плоти и духа, обретая в непрерывном исступлении. И как раз мука мученическая, причиняемая внутренней его силой, заставляла его так жить и работать… Без передышки и бездейственного покоя. Он существовал в одном лице: инженером, чернорабочим, каменотёсом, стремясь изготовлять все сам – воздвигать. Ему, уже недостаточно было глыбы мрамора, ему требовались утёсы. Замыслив произведение, он мог годы проводить в каменоломнях, отбирая мрамор и строя дороги для перевозки…

Богатство, роскошь, шик не должно так резко контрастировать на фоне невысокого достатка подавляющего большинства. А что образовала бы наша предпринимательская «элита» без мохнатой лапы в органах власти, без «прихватизации» советского наследия?! Что создано ею вновь, умножено!? В России липовый, лживый бизнес, корявая, инвалидная рыночная экономика. Существует настоящая российская наука. И бытует «Диссентер», он ясно и убедительно обличает, как благодаря откровенному, бесстыдному плагиату почти нескрываемому, чиновники и народные депутаты становятся кандидатами и докторами наук. Управляемая пустозвонным тщеславием дискредитирована отечественная прогрессивная мысль. Звание учёного приобретается благодаря связям и деньгам. В России вольготно себя чувствуют фальшивые учёные и их псевдонаучные открытия.

Есть российское высшее образование. Качество выпускаемых специалистов таково, что само государство приняло решение ликвидировать сотни вузов и филиалов. Дипломы фактически массово покупались, а высшее образование как достижение человека катастрофически обесценилось. Стали зашкаливать в России: липовые специалисты, двуличная демократия и фальшивая оппозиция. Есть российская битва с повальной коррупцией. Но она карикатурна… Заявила о себе почти вселенским небывалым размахом – чуть ли не каждый сельский библиотекарь, слесарь, заполняют декларацию о доходах, признаются в отсутствии недвижимости за рубежом (которой по определению быть не могло), и торжественно клянутся блюсти кодекс служебной этики. Но в это же самое время так называемые лояльные чиновники успешно продолжают с размахом строить помещичьи латифундии, сооружать роскошные коттеджи, приобретать автомобили премиум-класса и т. п.

Да вот хоть — твоя директриса детского дома… Сколько вложено в ее детище?! На всех представительских собраниях вы постоянно выставляете эту даму на подиум, чтобы все видели, как заботитесь о бедных детях, а то что детям-то ничегошеньки не попадает, но зато сама директриса выстроила себе роскошный дворец — это словно не видите. И никто с них не может потребовать за противозаконное обогащение в России. Воспрещается, ибо они народные депутаты напористо решительно противостоят международной конвенции. И получается в России имитация борьбы с коррупцией. В России бессодержательное развлекательное, цветущее всеми цветами радуги федеральное телевидение. Такие же местные газеты, радужные победные реляции чинуш различного масштаба, дескать: «Всё хорошо, прекрасная маркиза».

У человека, воспринимающего их информацию за чистую монету, при её сопоставлении с обезображенной реальностью происходит сдвиг по фазе. Лживое телевидение, лживая пресса, лживые отчёты чиновников. В основе современного российского общества – тотальная ложь. И ты мне предлагаешь работать с этими людьми в одной связке?! Сегодня я стал свидетелем того, что о тебе думают, люди… Девушка, которая вышла передо мной, вероятно, она ждала конструктивного решения какого-то важного для нее вопроса, а ты ей… Тебя так стали вдохновлять всевозможные конкурсы красоты?!

Меня просто поражают невежественные слова о силе красоты, призванной спасти мир. Какая красота, Отец?! Где ты ее увидел?! У этих кривляющихся девиц, способных пойти на все ради эфемерной славы?! О красоте, которая спасёт мир, как часто страстно любишь произносить ты после финансирования очередного конкурса, не задумываясь, что это не имеет абсолютно никакого отношения к истиной красоте, в понимании Достоевским. Ты же образованный человек, но как вышло, что всему приобретённому тобой не оказалось места в твоей дальнейшей жизни?! Выражение, как правило, понимается буквально: вопреки авторской трактовке понятия «красота».

Ф. М. Достоевский не имел в виду чисто эстетические понятия — он мыслил о духовной красоте. О внутренней красоте души. Ведь основным замыслом романа было создание образа «интересного человека». Он и в черновиках именовал Мышкина «князь Христос», давая понять, что князь Мышкин должен иметь черты Христа и внешне, и внутренне. Добрейшим, в некотором смысле — кротким, с полным отсутствием себялюбия, способного сочувствовать людским горестям и несчастьям. Именно такими качествами он наделял понятие «красота». Он мечтал о том, что «люди могут быть прекрасны и счастливы» не только в загробной жизни. Они могут быть такими и «не потеряв способности жить на земле».

Но для этого они должны прийти к согласию с мыслью о том, что Зло «не может быть нормальным состоянием людей», и каждый из нас в силах от него освободиться. Люди смогут быть по-настоящему прекрасны только в том случае, если станут руководствоваться наилучшим, что имеется в их душе, памяти и помыслах. И планета будет спасена, а избавит её от разрушающих пороков именно такая «красота». Все самое лучшее, что должно находиться в людях. Но для этого требуется та самая значительная работа над собой, к которой я и призываю тебя и всех тех, кто поверит мне и пойдёт за мной. Если пройдя через испытания и невероятные страдания, человек способен отказаться от зла, и начнёт ещё больше ценить добро.

-Но, разве в России, кроме мошенников, расхитителей нет ярких представителей малого и среднего бизнеса, которые способны честно и вдохновенно подвигать экономику страны вперёд?! Неужели нет в наше время истинных выдающихся учёных, вопреки всем препонам продолжающих служить отечественной науке во благо России? Неужели у нас нет чрезвычайно талантливой молодёжи? Нет фанатично желающих, добиваться перемен? Я никогда не поверю, что не на кого полагаться в правоохранительных органах? И точно знаю — это ложь, и нежелание видеть, когда говорят, что напрочь отсутствуют честные журналисты и добросовестные чиновники?

— Да нет, конечно. Есть… Есть… Есть… И я такой же, отец. В том-то все и дело! Я собственно этого и добиваюсь, чтобы именно такие ЛИЧНОСТИ ПОБЕДИЛИ в стране, которую я люблю, несмотря на её уничтожение, заезжими, сосущими из неё кровь чиновниками. Именно «заезжими», ибо проживают они в других странах зачастую. А я хочу на этом месте создавать такую страну, в которую с удовольствием бы возвратились все, кто из неё уехал в погоне за наилучшей жизнью. И ты это знаешь. Уродливые антиобщественные явления есть неизменно в каждой стране, но от того в какой это степени, и определяется здоровье этой страны.

И всегда, и везде есть люди, которые с ними ведут борьбу хотя бы тем, что сами поступают, как подобает. И таких много. Но я хочу, чтобы их было ещё больше, и ОНИ победили. Даже спорт, и тот уничтожили, позабыв, что он не должен быть битвой, где терпят мучения невиновные. Он стал, испорчен безнравственными политиками и капиталом, всё более развращающими его деньгами. Игорь Петрович, крепко задумавшись долго ходил по кабинету… Вдруг резко остановившись посмотрел сыну прямо в глаза.

-Ты думаешь, я не пытался разобрать во всей этой вакханалии? И делаю это, по сей день. Может поэтому и принимаю предложение стать губернатором, чтобы хоть как-то изменить ситуацию. Попытаться, что ли. Россия во все времена была державой чиновной бессмысленности, глупости и показухи. Здесь зачастую выдаваемое выдавали за подлинное. Отчего и в XVIII веке возникло крылатое выражение «потемкинские деревни! Сам Николай-1 был открывателем порочного явления — постоянной приписки чиновников о «достижениях».

При бывших коммунистах приписки и дезинформация обрели массовый характер, а «высокие достижения» зачастую базировались на не приносящих дохода затратах и костях, до такой степени, что затрудняли современным историкам исследование советского периода. Ложь во многих официальных исторических документах, постановлениях правительства, съездов. Брежневское беспощадное, разорительно-застойное сырьевое направление — продолжается ныне.

Власть всеми клешнями цепляется с помощью тотального вранья, чтобы удержаться. Удушение конституции и зачатков демократии, создания неправового, полицейского государства. России НАВСЕГДА останется отсталой, если не будет изменена тупая, воровская власть и политика! Органы власти противоречивые, неустойчивые, непоследовательные. И почему, такие люди должны быть в них? В вечном страхе «цветных» революций, инициаторами или участниками которых могут быть неправительственные формирования.

Необоснованное завышение оценок риска применения налоговых привилегий и прочих налоговых преференций не целевым образом. Явная недооценка квалификации работников сектора и переоценка риска некачественного проведения в жизнь социальных услуг некоммерческих организаций при передаче им части должностных полномочий. А что же при этом люди? Приоритетность решения персональных вопросов, социальное разобщение общества при существовании благородной традиции. Безверие и полное отсутствие осознания, как можно повлиять на принятие решений органов управления и их осуществление: большая часть российских граждан считают, что не могут воздействовать на развитие в стране, другая, что не могут оказать влияние на постановления, принимаемые на местном уровне.

Слабое доверие к формальным институтам власти, общественным структурам, нехватка информации о них. Со стороны союзов и объединений граждан. Крайняя нестабильность источников финансирования их деятельности; довольно ничтожной опыт отстаивания собственных объединённых интересов; разрозненность, хреново развитая инфраструктура содействия деятельности (включая собственные сети, СМИ, образование, доступные консультационные ресурсы). Скверно налаженная система передачи опыта в сфере обществ; недостаточный профессионализм и уровень качества экспертной деятельности внутри самого сектора, разрыв между поколениями «старых» и «новых» объединений, немощное взаимодействие между НКО и самодеятельными инициативами. Недостаточный уровень прозрачности, подотчётности, демократического правления, саморегулирования.

Полное отсутствие чисто символического и репутационного капитала подавляющего большинства некоммерческих блоков, слабосильная социальная база деятельности этих учреждений со стороны граждан. В нынешних условиях большинство общественных инициатив базируются на платформе социальных сетей и блогов. Подобные процессы имеют прямое отношение к формированию гражданского общества. Социальные сети и блоги связаны с коммуникацией, с отношениями между людьми, поиском сторонников, и этот процесс все время ускоряется. Их возможности по организации совместных проектов и коллективного деяния чрезвычайно широки, но до конца непонятны. Оживление в социальных сетях и блогах далеко не всегда связана с конструктивными починами. В некоторых случаях это лишь единственный способ выплеснуть накопившееся недовольство, энергию, не перерастающее в дальнейшее общественное взаимодействие.

Социальные сети следует обычно считать орудием для успешного осуществления гражданской бойкости, но не формой этой активности как таковой. Теперешние технологические процессы воспитания гражданского общества в России тесно связаны с чрезвычайно сложной проблемой — процессом развития разнообразных типов социальной деятельности в качестве общественных институтов. Социальный институт выступает в роли высокоорганизованной социальной системы, отличающейся довольно устойчивой структурой, тесной взаимосвязанностью и взаимозависимостью своих элементов, разнообразием, гибкостью выполняемых задач. Граждане не всегда способны объединяться в союзы, результативно отстаивать коллективные интересы, если они не располагают информацией, в каком обществе обитают, на каких принципах и ценностях оно основано, каковы права и обязанности его граждан. Что есть Российская Федерация в наше время?

Сегодня Россия – страна с поливариантной структурой самоидентификации и отсутствующей отчётливой идеей. Это существенно затрудняет стремления внутренней консолидации граждан. На Западе информационное пространство интернет коммуникаций уже давным-давно сделалось ареной, для формирования консолидированной точка зрения общества по имеющим влияние политическим вопросам. Феномен интернета обусловливается, прежде всего, совершенно новыми коммуникационными возможностями, где люди имеют в своём распоряжении право создавать законный политический дискурс. Знаешь, сын, я пока тебе ничего не могу сказать путного, оно одно ясно — есть о чём подумать. Я, кажется, понимаю, что ты имеешь в виду, и если окажусь прав, то думаю, у нас может что-то получиться. Но это позже… Позже… И вот ещё, познакомься с этим проектом и выскажи мне свою точку зрения, — и передал в руки толстую папку и футляр с чертежами. На выходе Максима задержали слова отца:

-Я никогда не забуду твоих слов… спасибо за них. «В этом спектакле — жалкие человечки… существа из плоти и крови в отчаянном и тщетном усилии цепляются за утекающую жизнь, а её, эту жизнь, как вода камень – подтачивает: каждая секунда, минута, час… каждый убывающий час».

Продолжение следует…

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru 
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448

Богатые тоже… думают. 1 часть.

    Музыка волнообразными лёгкими движениями плавно прокрадывалась внутрь, заполоняя невесомое полотно атмосферы зала — темперой. Именно стародавней темперой, обволакивая звуки, как бы связующим янтарным желтком с многообразными добавками светотеней, исходящих от большой хрустальной люстры и маленьких настенных бра, что исполнены из подобных переливающихся лепестков, как и в люстре.
Темпера подчиняла талантливого музыканта, требуя драматического мастерства, возвышенной дисциплины и углублённой продуманности всего красочно – мелодического процесса. Она со стремительностью молнии сохла, меняла цвет при покрытии лакированных полнозвучных аккордов, и ему неизбежно приходилось поспевать в эти интервалы, извлекать из-под клавиш белого рояля звучание, способное завершать маленькие эпизоды картины – особой атмосферы чувств, наполняя смыслом.

Оттого, как преображалось настроение особенного духа зала под управлением мастерских свободных импровизаций, казалось бесспорным, что все было рассчитано заранее… На законченное матовое полотно наносились мелкие, сухие стоккатированные штрихи, создавая объёмность звучания. Из воздуха, встревоженного звучанием, словно бы являлись на свет приёмы масляной краски, как в станковой живописи, делая музыкальные форманты более раскрепощённым и свободным, как в отношении манеры выражения, так и времени исполнения.

Музыка дышала широко, привольно, как при сочетании корпусных мазков с бесцветными лессировками в живописи. Взаимопроникновение звуков, как сплавленность слоёв краски, окутывало все вокруг эмалевой поверхностью. Беглость пальцев пианиста, словно движения кисти художника — обретали возможность многообразия — все это неизменно вело к более свободной трактовке образов, полнозвучных аккордов… Обогащению цветовой и светотеневой гармоничной интерпретации чувств музыки, как постижению линейной и воздушной перспективы в живописи. И как многослойная живопись, нанесённых один на другой, так и музыка; в какие-то моменты не смешивала разнообразные пигменты звуков. Цвета и оттенки, постоянно повторялись в аккордах, глиссандо, виртуозных мелизмах — воспринимались путём оптического смешивания, и слухового анализа…
Колоритные сквозные

лессировки, регулировавшие не только цветовые характеристики, но и были доступны мелодичным, фактурным нижележащим слоям. И когда вторгалась живописная техника а-ля прима, то музыкальный полётный штрих – форманта, строился в один приём, не разделяясь на подмалёвок, прописывание и лессировку. Музыкальные размашистые мазки накладывались не технологической последовательностью, а стремительным полётом подлинно творческих фантазий, какие ставил перед собой музыкант — живописец.

Художественное воплощение такого приёма использовали импрессионисты: Клод Моне, Камилл Писсарро, Огюст Ренуар и многие русские художники, но сейчас их выражала музыка Чюрлёниса. Возникало, ощущение пленэра путём оптического смещения положенных рядом мазков чистейшего цвета… Эффект светящейся световоздушной среды, неподвластный методу лессировок. Казалось, удивительный пианист наносит подготовительные узоры, применяя колонковые кисти, тростниковые и гусиные перья, чёрный и белый мел, стержни, дающие широкую и узкую линии, уголь, свинцовый и серебряный карандаши. Окутывала такая невесомость, изящность и особенная тщательность исполнения, что не было ничего расплывчатого.  Ощущались чистые очертания звуков, фраз при помощи световых теней.

И вот полнозвучные аккорды кульминации, завершающие живописно – музыкальное полотно: подмалёвкой, прописыванием, а для безукоризненной законченности — последними ударами – аккордами кисти и лессировкой. В гипнотическом опьянении музыкой и духовным анализом осмысления, Максим воображал композиторский процесс создания произведения самим Чюрлёнисом, которого он очень хорошо чувствовал и понимал.

Придя в себя от внутреннего аналитического процесса, увлекаемого игрой музыканта, спасающего от тоскливого протокольного праздничного мероприятия, Максим только сейчас сконцентрировал внимание на самом пианисте… Тот сидел с плотно закрытыми глазами, погружённый без остатка в музыкальное действо, понятное и подвластное только ему одному. Оно не позволяло видеть неодухотворенные лица, так называемой себя — «элиты», заполнившей зал. Невольно перенёс взгляд на море присутствующих, в какое, собственно, ему предстояло влиться и что-то говорить, общаться, но то, что видел, не окрыляло на общение…

Блуждающие лица, не умеющие держать в руках фужеры с шампанским, но при этом были преисполнены амбициозной бессодержательности. Дамочки все время норовили поднимать платье в пол, задирая его вверх… Смокинги — это, вообще, казалось — теорема со всеми неизвестными… Аляповатые, неодухотворённые лица просветлялись лишь в моменты, когда с ненасытной алчностью ловили хвалу в свой адрес, не задумываясь, а достойны ли её. А то, что  это духовная смерть им было неведомо. Как же они были счастливо блаженными в этом неведении! Оно выражалось во взглядах, жестах, поведении.

В сущности, по залу бродили умершие тела… Ещё сравнительно молодые, как отражения, пытающиеся подражать самим себе…  Как прыгающие попугаи воспроизводили уже все сказанное, творили, любили. Если вдуматься… Мы едим, нас едят, и в этой жуткой праздничной трапезе протекает важнейшая часть жизни. И все это благодаря тому, что мы безрезультатно пытаемся подчинять себе наш мозг, дыхание. Публика, читая, не понимает, слушая, не слышит, глядя, не видит. И большей частью прельщают её эффектные страницы книг, будившие грязную фантазию. Смотрят фильмы, будоражащие преимущественно низменные пробуждения страстей.

Подобные размышления в буквальном смысле слова изгоняли его на воздух. Максим, собрался особо сердечно поблагодарить пианиста за доставленное неподдельное удовольствие, но тут увидел, что тот до сих пор сидит с закрытыми глазами… приглядевшись, понял — музыкант слепой… Немного растерялся и не решился нарушить его покой, хотя он, возможно, жаждал разгрома такого покоя… Чтобы он всегда взрывался, даря чувство необходимости в тебе…

Вознамерившись уходить, услышал, как ведущий провозгласил, что сейчас слово будет предоставлено президенту консалтинга, празднующего сегодня очередной юбилей. Гости дружно потянулись к помпезно украшенному подиуму. Максим резко повернулся и направился к пианисту. Пожал ему руку и горячо произнёс:
-Это лучшее из того, что в последнее время испытывал, слышал, и переживал. Пианист поднялся и тепло поблагодарил взволнованным ответным рукопожатием.
-Вы можете дать свой телефон или визитку?
-Да, да, конечно.  Буду рад, — и протянул Максиму тёмную визитку.

-Мне необходимо сейчас уйти, но я вам позвоню непременно. Ему хотелось сию минуту выйти на свежий воздух и продолжить вместе с ветром изображать в воображении воздушное полотно фантазии того мира, где обитает духовность, не обременяемая пустопорожним понятием чувства долга. Туманного долга, а главное — перед кем, или чем. И кому его необходимо возвращать, и за что?!

Философские размышления внезапно нарушил свет, исходящий из левого, затемнённого угла зала… Там, около исполинской пальмы стояла девушка… нет… не девица, а лесная нимфа… С развевающимися буйными волосами – золотыми листьями от дуновения кондиционера и шелковыми волнами платья, колыхание которых, создавали движение свежести, подчёркнутое встревоженными глазами лани, нечаянно, попавшей в западню, расставленную коварным человеком.

-Здравствуйте! Кто же вас до такой степени взволновал, что прямо-таки нет лица! – воскликнул он, подойдя к ней.
— Да?!  Это я так выгляжу нелепо?! — девушка заволновалась ещё больше…
-Нет, нет! Вы прекрасны в своём естественном состоянии, идущем из глубины души. Это они все комичные, а вы соответствуете убранству зала, а главное – этой фантастической музыке, которая едва ли была понятна кому-нибудь из них. Вероятно, только вам, ну и, чуть-чуть мне, смею тешить себя надеждой. Меня зовут Максим.
-Я-а-а… Анастасия… Вы знаете, я, наверное, должна удалиться отсюда…  Извините… – засмущавшись окончательно, девушка ещё больше была похожа на испуганную нимфу леса. Смятение делало её сотворением самой природы без малейшего налёта повседневности.

-Знаете, Настя, можно буду вас так назвать? Я тоже собираюсь отсюда уйти и тотчас же… — он это договаривал уже вслед уходящей девушке и торопливо шёл за ней к выходу.  На них с особенным пристрастием и изумлением смотрела охрана, в лице довольно больших джентльменов выпуклой спортивной внешности.
Максим догнал девушку уже на противоположной стороне улицы — перед набережной. Она безуспешно пыталась изловить такси.
-Настя, постойте! На кой вам такси? Я доставлю куда надо.
-Нет, нет спасибо. Не отвлекайтесь на меня. Я здесь совершенно случайный человек, и оказалась, можно сказать, по большущей глупости… не подумала.
-Над чем же вы должны были подумать?! – удивился он. Хотя, ничего не рассказывайте. Итак, вижу, как вы взволнованы не на шутку. Давайте отвезу, куда вы спешите, а после, если пожелаете, расскажите.
— Максим, я, наверное, приму ваше предложение. Отвезите, пожалуйста, в больницу… там мой муж и сын.

-Подождите немного здесь. Сейчас подъеду, — и побежал в сторону особняка, сверкающего вызывающими огнями на фоне черномазого, мокрого снега… Настя увидела, как к нему подбежали два охранника, и что-то, жестикулируя, возбуждённо сообщали. Казалось — отчитывали, но по его независимой осанке и тому, как вёл себя, не было похоже, что он их опасается. Напротив, отмахнувшись рукой, побежал в подземный гараж. Но она была в тревоге за любимого мужа и не придала этому особенного значения.
-Лишь бы подвёз, — подумалось.

— Настя, я жду вас! Она поначалу даже не поняла, откуда раздался голос, не обратив внимания на громадный мотоцикл и мужчину в очках и шлеме. Максим махал рукой. Вы, вероятно, ожидаете авто, но я отдаю предпочтение такому  средству передвижения, — улыбался он.
— Ой, какой огромный! – изумлённо воскликнула девушка, усаживаясь в максимально удобное кресло  пассажира, как в люльку. А шлем, покорил мягкой основой и лёгкостью.

-Вы не глядите, что он такой невесомый, но прочность его превосходит все остальные многократно. Ну, что, поехали. Мягко почти деликатно тронулся гигант Harley-Davidson, подчёркивая хорошие манеры и деликатность хозяина, не ломавшего перед девушкой дешёвую комедию с выхлопными эффектами, какими заполонена автомобильная дорога многострадальных городов. Через двадцать минут они уже были возле Федерального Центра Нейрохирургии.

— Большое спасибо, Максим! Даже не знаю, как вас благодарить. Вы замечательный человек, но не понятный мне…  Что заставило везти?! Я ведь вам все сказ…
-Настя, — не дав договорить, прервал Максим, осторожно пожав руки. Не нужно ничего мне говорить, а быстро идите туда, где вас ожидают.  Тут, к ним стремительно подлетела девушка, крепко держа за руку мальчугана лет пяти.     У Максима задвоилось в глазах, и лишь только разная одежда не позволила утерять сознание совершенно. Перед ним стояла истинная копия Насти, но её никак нельзя было окрестить лесной нимфой… Это, скорее всего – гордая амазонка. С открытым дерзким взглядом, раздувающимися ноздрями, как у молодой кобылицы, рвущейся в открытое поле. Он даже задохнулся от энергии, исходящей от этого вихря в девическом обличье.

— Мама, мамочка! — мальчик прижался к удивлённой Насте… Меня отпустили. Сказали все в порядке.  Оля забрала домой, а папа ещё не пришёл в себя… – грустно опустив голову, рассказывал мальчик. Мы просто с ним разговаривали. Врач сказал, что он нас слышит. Настя тихо заплакала…
— Настя, а ты почему здесь?! Какой-то мотоцикл?! Мы ведь тебя отправили по важному делу…  Что случилось?! — удивлённо с пристрастием допрашивала сестра, разглядывая мотоцикл. Ой, здравствуйте! Я вас не сразу заметила, — смутившись на долю секунды, она обратилась к Максиму.
— Да, ничего, конечно же, смекаю. Я во многом проигрываю этому жеребцу, — поглаживая ласково    мотоцикл, пошутил Максим. Его вы приметили немедленно, а я… так себе.

— Оля, ну, ты что это набросилась сразу?! Максим любезно предложил меня подвезти. А уехала я с этого бала, потому что чувствовала себя по-идиотски… И абсолютно лишней…   Даже не поблагодарила Никиту… позднее позвоню. Да он поймёт меня. Сам такой же. Ну, я пошла к Диме, а вы поезжайте на такси домой. Я скоро буду. Она поцеловала сына и печально пошла к больнице.
— Очень жаль, что я не машине, но мог бы вас и так подвезти. Здесь все оборудовано.

-Да уж вижу. Такой агрегат, что слюнки текут, – восхищённо и с долей некоторого скептицизма  высказалась Оля. Нет, нас уже на подобном коне подвозили… Вернее, подвели… такой красавчик вынырнул наперерез машине, и чтобы его не сбить, Дима должен был круто свернуть с дороги и врезался в огромный столб. Малыш отделался лёгким испугом, а вот его отец… — печально начала  девушка и внезапно замолкла…

Спасибо за Настю и мы уже заказали такси. Да вон, кажется, уже и подъехала наше…  и тут же раздался телефонный звонок.
-Оля, постойте! – Максим прикоснулся к рукаву куртки и… Разрешите вам позвонить. Не спешите отказывать. Я хороший. Мне нужно с вами поговорить. Насчёт Насти и… вас, если позволите. А насчёт Насти — обязательно. Девушка внимательно посмотрела в глаза, отчего вал невиданных волнений накрыл Максима.
— Хорошо, но только насчёт Насти. И то, если разговор сугубо деловой. Позвоните мне завтра в двенадцать. Позднее буду занята, — оставила номер телефона и пошла к машине. Максим несколько минут глядел вслед отъезжающей Хонде, и даже, когда и след уже простыл…

Продолжение следует…

Картина и музыка К. Чюрлёниса.
Звучит:  Симфоническая поэма «Море»
Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448

Прививка от неверия… Не останавливайте жизнь

«Кто придумал, что время лечит?! Оно  даже не подлечивает,  слегка прикрывая прозрачным покрывалом новых  всплесков  ощущений, разрушений…    И когда оно   вдруг  соскальзывает иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь… Время — плохой доктор… Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые… Так и ползем по жизни, как ее израненные солдаты… И с каждым годом на душе все растет и растет количество плохо наложенных повязок…»
Эрих Мария Ремарк

Лиза собиралась отмечать двадцать второй год рождения с ближайшими друзьями на фазенде Кирилла. Их романтические отношения многим казались расцветающими, близкими, а некоторые уже поджидали свадьбу, но… Но она сама пока что не могла определить статус, на её взгляд, сложных взаимоотношений. Кирилл, конечно же,  довольно привлекательный молодой человек, и даже очень. Пожалуй, чуть-чуть портила обедню тень, падающая от его отца… вернее, занимаемой им должности. Егор Нестерович — ректор медицинской академии, в которой обучалась Лиза, и сам Кирилл. Он уже заканчивал, а ей оставался ещё год. На первый взгляд, отношения постепенно начинали приобретать насыщенность, даже кое-какую устойчивость, но на второй — проступала тупиковая ситуация…

Давно задумал это мероприятие и теперь предавался мечтаниям продолжить предстоящее празднество появления на свет любимой девушки с приятелями на бирюзовых озерах, а их в этих благодатных краях множество. Не просто так широко известный курорт Боровое величают второй Швейцарией. Гармоничное соединение гор, хвойного леса и прозрачных озёр творит не только неповторимую красоту природных ландшафтов, но и совершенно особый лечебный климат. По-особому хорош на известном курорте чистейший воздух, насыщенный благоуханием степных трав и хвойного леса. Ясных, солнечных дней в этом месте не меньше, чем в Сочи.

Кирилл не понимал отдыха в палатках, когда имеется реальная возможность заказать Шале. Но, о том, что она была лишь у него из всей компании, как-то не задумывался. Бесконечную дискуссию, где им достойно провести время и отметить  день рождения, Лиза оборвала в самом полете, неожиданно заявив, что уезжает в служебную командировку…  Дескать, приняла приглашение выездной вирусологической лаборатории, по профилактической бесплатной вакцинации населения. Он ничего не мог понять… Хотя догадывался чья разрушительная мощь нанесла вред их отношениям. Досадная интрижка…  Как же ему не хотелось отпускать на свободу её в этот раз, тем более она вообще заявила, что предлагает пока оставаться хорошими друзьями, но если его, дескать, не устраивает такое предложение, то может улетучиться из его жизни навечно. Его не устраивало и ничего не оставалось, как остановить свой выбор на втором.

-Почему?! Не понимаю, Лиза! Почему?!
-Вероятно, не может быть иначе… так и должно быть… Кто-то сказал, что невозможно проживать новую жизнь в сгоревшем дотла доме, хотя у меня на этот счёт иное мнение. Не только можно, но и нужно, вопреки всему. Для этого всего лишь надо сильно хотеть и верить, а я свою веру в тебя ещё и не обретала, для того, чтобы иметь возможность – потерять. Ты все время проживаешь в каких-то измышлениях, фантазиях, не подкрепляя их поступками. И все твои стремления сводятся к благу, исходящему из должности отца, но я-то привыкла всегда полагаться на собственные силы. Понимаешь? И не могу утерять этот драгоценный иммунитет. Однажды я уже слегка расслабилась, и тут же получила от тебя удар лжи под дых. Больше этого не допущу.
-Но я же долго стоял перед тобой на коленях, выклянчивая помилование. Перебрал, с кем не бывает?! Тем более твоя единственная подруга давным-давно уже домогалась моего расположения.

— Ну, вот и замечательно, что она оказалась такая настойчивая… добилась-таки. Давай эту беседу перенесём на моё возвращение. Приятели, да? — Лиза нежно коснулась плеча Кирилла.
— Нет! — остро запротестовал он. Никогда в жизни! Это нестерпимо! Как можно оставаться друзьями, если всеми фибрами растворился в тебе, пророс длиннющими корнями?! Невозможно вырастить фруктовый садик на лаве застывшей, исторгнутой вулканом моих чувств любви. Ты меня никогда не любила, так как я, поэтому способна рассуждать таким образом. У нас с тобой это не выйдет. Что-то подобное может быть после незначительного беглого флирта, интрижек, да и то, получится безнадёжная фальшь. Я не собираюсь мою безграничную любовь марать лживой дружбой. Искренне не понимаю, что во мне было не так, мешая тебе полюбить всем сердцем. Неужели эта незначительная интрижка сравнима с тем, какая нас ждала впереди перспектива?! Если это так, тогда… прощай!
-Ах, Кирюха! Перспективу надо заслужить, а твой отец невечный. Ну, что же? Прощай, так прощай! Хотя я остаюсь твоим другом, — улыбнулась девушка. Вдруг сгожусь.

Лиза, несмотря на молодой возраст – двадцать два года, показала себя уже опытным лаборантом и компетентной операционной сестрой. Начиная с первого курса, непрерывно подрабатывала, рано оставшись без родителей, могла полагаться лишь на себя. Да и бабушке необходимо было помогать. В прошлом году она лишилась и единственно дорогого человека — бабушки. В больнице не гнушалась никакой работы, и своим отношением к больным всякий раз подтверждала сама себе, что верно избрала профессию. Началось все  с того, что горячо желала поддержать умирающую маму и других с таким страшным диагнозом, но позже поняла – это дело её жизни. Через год после смерти жены ушёл отец… Погиб на стройке, руководимой им.

Где бы Лиза ни появлялась, её неизменно старались чем-то угостить, лично вручить маленький знак внимания. Девушка поразительно напоминала солнечный зайчик, бегающий по сумрачным неодухотворенным лицам. Своим лёгким прикосновением вызволяла души из студёного заточения, отогревала и вселяла, непостижимо, откуда, взявшуюся надежду. В её присутствии, как в дикой природе, когда под лёгкий морской ветерок, о чем-то распевали нежные волны, в ритме блюза – воцарялось душевное равновесие. Так, произошло и на сей раз.

На славную девушку, в силу её светлой натуры, были возложены служебные обязанности: делать прививки лежачим больным и калекам, неспособным свободно передвигаться самостоятельно, и, как правило, со сложным психическим настроем. Заведующая лабораторией вежливо попросила ехать в дом к мужчине в инвалидной коляске.  Дороги тут были разбитые, да к тому же и размытые непрекращающимся безостановочным дождём так, что свободно проехать сам не мог бы при любом желании. Главный врач местной больницы, где они разместились со своей лабораторией на месяц — невыразительная дама с опущенными плечами, и безразличным лицом, как у рыбы, которая вялится  сутками на солнце, сопроводила её отбытие беглым бурчанием:
— Имейте в виду, характер у Валентина Юрьевича довольно крутой. Он не уважает фифочек. Построже себя следует с ним вести, — делая наставления, красноречиво оглядывала стройную фигурку и слегка обтягивающие джинсы, ещё больше подчёркивающие стройный стан. Лиза недоуменно пожала плечами, не понимая, какое это отношение имеет к прививке и, тем более к ней вообще… Не нравилось, когда кто-то вешал ярлыки на людей. Предпочитала лично разбираться в том, кто есть кто.

Возле свежевыкрашенной калитки в инвалидной коляске спиной к подошедшей Лизе прочно сидел мужчина и продолжал красить деревянный забор из штакетника. Бросив взгляд на небольшой дом, Лиза была удивлена чистоте и даже – красоте. Аккуратно пострижены кустарники шиповника, фруктовые, хвойные деревья… Она осмотрелась по сторонам, пытаясь заглянуть в другие дворы, но ничего похожего не заметила. Из-за пожухлых, полуразвалившихся — невысоких заборов, торчали беззубые заржавленные пустые бочки, и внавалку валялись сырые дрова.
— Здравствуйте, Валентин Юрьевич! – обратилась она с тёплой интонацией к мужчине. Не успев ещё лично познакомиться,  сумел уже чем-то заронить в душе уважение.  Мужчина не спеша обтёр тряпкой кисть и положил в банку с водой, где находились её подруги. Неторопливо развернул инвалидную коляску и вонзился в Лизу пронзительно васильковым взглядом. Девушка даже отшатнулась…  Словно брызги прозрачно лазоревого неба облили её сияющим дождём. Мужественное лицо, от непрерывного нахождения на дворе, источало блеск жареных каштанов. Лиза неподвижно стояла, как заворожённая, насквозь пронзённая необъяснимым смятением, незнакомым ранее.

— Здравствуйте, милая барышня! А откуда вы знаете, как меня зовут?! Это, что же, уже сердобольные соседи сориентировали на местности, сообщив мои знаки отличия?! Дескать, графская развалина в инвалидном авто – это и есть тот, кто вам нужен, — с горьким сарказмом встретил незнакомку владелец красивого двора.
— Напрасно вы так. Никто и ничего мне о вас не сообщал и тем более не ориентировал, как выразились — на местности. Знаете, пока вы были повёрнуты ко мне спиной и хранили молчание — выглядели намного симпатичней и мужественней. Вам идёт помалкивать.  Так, несложно наживать себе недругов. Едва лишь раскрываете рот, стремительно теряете обаяние. Я медсестра и пришла сделать профилактическую прививку. Вы, наверное, слышали о то…

— Слышал, слышал… Фельдшер, именуемая главным врачом, моя соседка, — нахмурившись, буркнул мужчина. А вам, что, моё скромное обаяние прямо-таки необходимо, чтобы прививка вышла на славу?! Без тяжёлых осложнений, так сказать, — съязвил он, с уже любопытной интонацией, задержав взгляд на Лизе больше положенного, пронзая насквозь. А что касается врагов, так я люблю своих недругов порой больше, чем так называемых товарищей.
— Нет, конечно, не имеет… Простите, если вас оскорбила. Как правило, я этого не допускаю. Не понимаю, почему так вышло… Давайте начнём. Где можно помыть руки? Он в полном молчании раскрутил коляску и позвал в дом. По пути Лиза обратила внимание на интересный резной столик. Вероятно, сам мастерил (промелькнула мысль). На нём разложены замысловатые шахматы в виде, каких-то причудливых фигур. Справа от входа в дом — несколько спортивных тренажёров и штанга на специальной подставке, стояла так высоко, чтобы он мог на коляске подъезжать под неё.

— Это же опасно! — внезапно пронеслась тревожная мысль. В жилище было все так же аккуратно и прибрано, как во дворе. Наверное, неплохая тут хозяйка, — отчего-то, вздохнув, подумала девушка. Помыв руки в уютной ванной комнате, с титаном для нагрева воды, Лиза незамедлительно приступила к своим обязанностям.
— А вы уверены, что прививки необходимы? В народе разгуливают слухи, что они у нас сравнительно низкого качества и немало несут бед, вместо полезности.
— Понимаете, какое дело, Валентин Юрьевич, – начала разъяснительную беседу девушка.- Вам это настоятельно рекомендуется… больше того — показано!  Это великолепно, что вы активно занимаетесь физическими упражнениями и поддерживаете здоровье, но в вашем неподвижном положении, иммунитет существенно понижен и мы чуть-чуть ему придём на выручку…  Но он же, казалось, ей не внимал, а вглядывался куда-то в сторону сада, поверх головы.

Вы меня не слушаете? – продолжала девушка, смущаясь от его невнимания.
— Не разумею, – отмахнулся он, всматриваться в верхушки деревьев, шуршащих ветвями перед открытой дверью в сад.
-Вы что?! Вам нехорошо?! – заволновалась вдруг…
-Нет, нет! Мне очень хорошо… Просто привиделось, что ваш голос доносился ко мне из верхушек деревьев, и я пытался вслушаться. Это так резвится ароматный ветер. От этих слов Лиза зарделась румянцем, но как можно безмятежнее проговорила.
— Меня зовут Лиза, извините, не представилась. Все готово. Мне необходимо заполнить вашу карту. Скажите, пожалуйста: год рождения и фамилию… имя уже знаю
— Тихомиров. Двенадцатого января тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.
— Немного о вашей истории болезни, и имеется ли аллергия на какие-нибудь лекарственные препараты.
— Аллергии не замечалось, а истории никакой, собственно, нет. Офицер военно-воздушных сил. Во время боевого задания, был подбит самолёт и не успел дотянуть до взлётно-посадочной полосы… Самолет рухнул на высокие хвойные деревья… Ноги практически не чувствовал… Лежал почти год. А в настоящий момент могу хотя бы сидеть… Что-то я с вами разоткровенничался, — внезапно смутившись, прервал рассказ Валентин Юрьевич.
— А надежда есть? Ведь в наши дни столько возможностей, но да, это требует невообразимых бешеных денег. Ну, неужели военное командование вам не должно приходить на выручку?!

Поглядывая на Лизу умными глазами, какие сейчас не улыбались, хотя от них по-прежнему разлетались весёлые морщинки, чуть-чуть задумавшись, ответил:
— Вам ли не знать, медицинскому работнику, что НАДЕЖДА должна быть всегда. Даже тогда, когда её нет и нет. Все, милая девушка! Совершайте своё правое дело и на этом мы прекратим увлекательную психотерапевтическую беседу. На него, словно бы набежала тень и глаза из небесно-голубых, стали цвета — мокрого асфальта.    Вас послушать, милая барышня, так прямо манна небесная должна низойти на меня от вашей прививки, — запротестовал он. Да пусть она хоть сто раз полезна, в самом деле, а вы эскулапы, гордо несёте людям благо, но я лично считаю, что в случаях, подобных моему —  ваша прививка… —  с досадой  махнул рукой.

— Как вы можете до такой степени бессмысленно рассуждать?! Вы не похожи на тупого солдафона. Сколько чужих жизней находилось в ваших руках, когда служили Родине? Скольких вы лично убили, подорвали, погубив массу людей? А разве никогда в жизни не испытывали угрызения совести, боли за них? Да, вы можете заявить, что такова война, и изначально окажетесь правыми, оправдывая даже массовую гибель людей, так почему же вы уничижительно отзываетесь о вере иных в своё правое дело?! Почему вы им отказываете в их святом понимании, что они действительно несут вам, людям: свою искреннюю любовь и заинтересованность  в вашем исцелении.
— Именно потому, что имею идиотскую привычку рационально мыслить. Вам наверняка известна такая элементарная азбучная истина, что человек себя сам лепит, и уничтожает,  сам себя. Вследствие этого, каков багаж МЫСЛИ его, таким оружием и предстоит ему себя деморализовать либо истребить совсем. Или же, наоборот, возможно, с помощью того же багажа, но с мыслями созидательной направленности создать божественную благородную жизнь, наполненную безграничной радостью, безмятежным покоем. Но это доступно в том лишь случае, если он способен совершать верный выбор, при этом должным образом употреблять верную мысль.

— И ваша, точно применённая мысль из «багажа», разумеется, исключительно положительной ценности, подсказывает вам, что следует отказаться от прививки, дабы не превратить в развалины, брезжущие уже на горизонте — очертания вашего ДВОРЦА благополучия?! — с лукавой интонацией беззлобно пробурчала Лиза.
— Да-а-а! Вы непростая девушка! Я бы сказал даже с язвинкой, но рассудительной — язвинкой. Нет, я всего лишь пытался вам чуток пояснить, что мне присуще размышлять и сомневаться. Неужели не согласитесь со мной, что от качества мысли напрямую зависит результат?! Можно предпочесть враждебное, злобное применение мысли, и пасть ниже уровня инстинкта животных. Это касается и моего военного прошлого.  Сказав «прошлого», резко изменился в лице…  Лиза это заметила.
— Но, разве мы можем запретить дурным мыслям время от времени наведываться к нам в голову и тем, самым значительно пополнить негативный багаж?!

— Увы! Могут, конечно же, могут посетить, но…  Мы, как и птицам — не в силах запретить свободно, летать над нашей головой, но мы не позволим им усаживаться на голову и вить на ней гнёзда. Некогда это суждение, я почерпнул в одной книге, какое, в особенно серьёзный момент жизни, позволило  выработать единственно правильный, тешусь надеждой — выбор. Мы не должны разрешать случайным, отрицательным беспокойным мыслям гнездиться в мозгу.
— Получается, как просто! — изумилась Лиза, предаваясь размышлениям. Если не нравится твоё расположение духа, влечение на данный момент — измени мысль?! Так, что ли?!
— А вы рассудительная девушка, Лиза. С вами приятно беседовать. Владеете необыкновенным, редким качеством — прислушиваться. Да, едва только, кажется, что просто, но для этого самое меньшее необходимо уметь наполнять ими свой арсенал.  Тогда будет легко, когда в нём окажутся в большинстве — положительные мысли. Собственно весь мир состоит из закаменелой мыслеформы.

— Вы просто купаетесь в таких сложных понятиях, но сами-то, почему не используете эту элементарную формулу, и впускаете безнадёжные разрушающие мысли?! Можете не отвечать. Кажется, и сама это понимаю. Просто-напросто вы живой человек. Существеннее другое, что вы видите, как из этого состояния выйти. Подозреваю, вы отлично преодолеете, — и как бы взвешивая, неторопливо добавила…   С  вами тоже чрезвычайно интересно разговаривать, но большей частью — слушать. Ну, если вам так уж не хочется делать прививку, то в принципе  не стану настаивать.
-Никак нет! Делайте. Я вам полностью отдаюсь.
-Как-то обречённо это у вас прозвучало.
-Нет, скорее — сдался по собственному желанию, — улыбаясь ослепительной  улыбкой, заверил Валентин. Лиза в замедленном темпе, предаваясь размышлениям, произвела прививку, сопроводив процедуру информацией: чего нельзя и когда будет можно. Уложила свою лабораторию, инструменты и, попрощавшись, вышла из комнаты. Проводив её взглядом, направил коляску к месту прерванной работы…

— Ах, я мыслитель хренов! Что же это даже чая девушке не предложил?! — раздосадовался вслух не на шутку. Изволил растеряться так, как давненько уже не доводилось, хотя самонадеянно полагал — это понятие не его фасон. Солнце неумолимо клонилось к закату. Он крепко держал кисть с краской и не замечал, как тихой кошачьей поступью шлёпаются одна о другую капли с неё на землю, и на рабочие туфли…  Так, миновали несколько минут… Вдруг отчаянно захотелось выкрикнуть куда-то в небо:
— По сути, моего безнадёжного дела — я сме-ерт-ник.  Уже не живу, а пристраиваюсь  к жизни… На кой же чёрт мне ваши прививки?! Он зажал голову двумя руками, подавляя неистовое, бешеное желание громко кричать, и понурив так низко почти, что до колен, казалось, провалился в забытье…

-Ну, как прошла встреча? – с плохо скрываем любопытством спросила Екатерина Максимовна – главный врач поселковой больницы.
-Вы о какой встрече? У меня их сегодня было несколько, — недоумевал Лиза, хотя, кажется, поняла о ком идет речь. И потом, неужели это можно называть встречей, с дальнейшим смакованием?! Там безмерная боль людей, — собралась идти дальше, но тут вдруг осенило, что этой женщиной движет элементарная бабья ревность… И уже потеплевшим, понимающим взором взглянула на неё.  Скажите, а что же ему  невозможно реально помочь? Вероятно, его родные и товарищи все делают для этого?!
— Вернее сказать, содеяли, а теперь он в абсолютном одиночестве, — с непритворной горечью вымолвила женщина, уже не скрывающая своего отношения к этому мужчине – своему соседу.
— Как вас понимать?! Что случилось? – живо заинтересовалась девушка.
— Мне сложно сказать, ибо знаю немного и только лишь из повествования нашей массажистки – Марии Игнатьевны. Валентин никого к себе не допускает, и лишь она удостоена его расположения. Сама-то уже никому почти не берется делать массаж… старенькая, а вот ему, как мать…

Однажды стала случайным свидетелем его беседы с бывшей женой, — и тут внезапно замолчала, как бы подбирая нужные слова для определения.  Вы себе не представляете, как могут поступать близкие люди. Мне тоже казалось, что насмотрелась всякого, но то что совершила его семья…  Одно время попыталась сама делать ему уколы, и, вообще, помогать по хозяйству, но он отмахивается как от прокажённой. А я бы все сделал для него…
-А где же его семья?! – Лиза все больше впадала в изумление и необъяснимое беспокойство…
-Как рассказывала Мария Игнатьевна, благоверной уже нет. Военное командование выделило деньги на экстренную операцию, где-то в Германии и прохождение реабилитации в Швейцарии, но супружница, пока он находился в коме, внесла плату за обучение сына в Америке, и сама позже укатила за ним, оставив Валентину послание, где молила понять эту жертву во имя будущего их единственного сына. Дескать, с тобой-то все уж ясно…

-То, о чём вы рассказываете до такой степени чудовищно, что не может быть правдой… Откуда вы все это знаете?! Кто видел это письмо?!  Я не понимаю, как такое, вообще, возможно.
-Возможно, милая, возможно. Я уже отвозмущалась. Недавно приезжали его военные друзья, так вот они призывали его, пробовать через суд, возвратить хоть часть этих денег, а остальное собирались собрать сами. Но он настоятельно попросил их не влезать в его дела и оставить в покое, якобы не собирается вести борьбу с собственным сыном и его матерью. Мария Игнатьевна это слышала, когда шла к нему вечером на массаж, и в дверях её застиг этот разговор.  Она тогда развернулась и ушла, чтобы не смущать его.
-Его не волновать, а вам выложила?! Как же можно разносить чужие тайны, какие человек сам оберегает?!

-Не всем, а мне…  С болью за него.  Она  знает о моем отношении к нему, и так же страдает — это моя родная, единственная тетя. Этого больше никто не узнает.
-А почему он живёт здесь, а не в своей квартире в городе?
-Так, здесь удобнее на инвалидной коляске. Ближе к земле. Мать скончалась в прошлом году, а отца нет уж, как пять лет.
— Но ведь можно продать ту квартиру и на эти деньги  ехать на операцию? — размышляла с удивлением Лиза.
— Я тоже так подумала и даже один раз аккуратно спросила его, отчего он так не сделает. Он… так взглянул на меня, что навсегда отбил охоту заводить с ним разговор на эту тему. Там все еще хуже того, чем мы себе воображаем. Полностью отгородился от друзей, хотя они, несмотря на его протест — приезжают часто. Дрова привозят, все раскладывают по порядку. Спортивных тренажёров понавезли. Вы за домом не видели…Они ещё и небольшой теннисный корт соорудили, чтобы об стенку мог играть. Здесь поблизости у нас есть подростковая воспитательная колония, так он вроде по просьбе начальника колонии, взял над ними шефство. Его туда возят. Кажется, даже собирается организовать оркестр…  Джазовый, что ли…

-Он ещё и музыкант… — почему-то не удивилась Лиза.
-Да, часто музицирует: то на саксофоне, то на электронном пианино. Там ещё разные инструменты. Вроде кларнет, гитара…  Все время возится… Что-то постригает, красит, сооружает, — вздыхая, рассказывала безнадёжно влюбленная женщина. Наверное, это его и поддерживает, иначе как… Валентин же, говорят лётчик и офицер, каких мало, а тут…  Женщины не заметили, как на землю опустились сумерки.
-Можно вам чуть-чуть помочь? — смущаясь, Лиза подошла к Екатерине Максимовне.
-Да чем же это мне можете помочь?!
— Знаете, вам необходимо немного поменять облик, что ли… Совсем о себе позабыли, а ведь ещё такая молодая. Не ухаживаете… Измените стиль, каплю макияжа, улыбки, ну и, вообще, как-то ощутите себя женщиной, что ли…    Екатерина Максимовна изумлённо посмотрела на девушку…

— Это что же до такой степени бросается в глаза?!
-Да уж… Бросается. Но это легко исправить, и тогда, вероятно, у вас все ещё получится. С ним…
— Вы правы. На себя плюнула давным-давно… И муж, видно, не мог этого перенести, а что касается этого гордеца, так ему никто уже не будет нужен. Отравили в нём все до такой степени, что теперь во всех женщинах ему мерещится — черное предательство. Ну ладно, пора уж домой, а над вашим предложением я серьёзно задумаюсь, — приветливо улыбнулась девушке и направилась к выходу, но оклик Лизы её остановил.

-Екатерина Максимовна! Я вижу, что вы не из слабых на язык, но почему  мне доверили чужую тайну?! Я ведь здесь  совсем посторонний человек, — было видно, что её это чрезвычайно заинтересовало.
-Да я и сама себе задала этот вопрос мысленно…   Не понимаю, почему, хотя… — всерьёз задумавшись, с углублённым постижением того, что ведомо лишь ей одной, ответила девушке.  Время продемонстрирует, — произнесла  в  никуда и вышла.

Желание продолжать покраску забора  ушло вместе с медсестрой… Попытался музицировать на кларнете, но не получалось перенестись в ту даль, где неизменно избавлялся от действительности… Там его ожидали странные ощущения беспредельного человеческого счастья и оживлённого покоя, но сегодня… Валентин взял ракетку и покатил инвалидную коляску к стенке. Начал отрабатывать ближний удар: исступлённо, жёстко, яростно…  Остановил самоистязание духа голос:
-Валентин Юрьевич, вы где? – вопрошала растерянная Екатерина Максимовна. А-а, на теннисном корте! – заметив выезжающего из-за дома хозяина. А что же входную дверь не закрыли? Все нараспашку.
-Здравствуйте! Вы что-то хотели? – не вступая в диалог, перешел сразу к делу.
-А что, нужно непременно что-нибудь от вас желать, а просто так возбраняется заглянуть по-соседски?! – безуспешно пыталась кокетничать.
-Можно, конечно же, но вы же знаете, что я не любитель заниматься с гостями. Да и не умею.
-Но с Марией Игнатьевной можете часами охотно вести беседу и чаёвничать, — не унималась женщина. Он пристально взглянул, и лишь сейчас подметил, что соседка неугомонная как-то изменилась… Пострижена красиво и платье вместо нетленных брюк… выглядела вполне себе привлекательно, чего ранее не замечалось.

-Вы же отлично понимаете, с чем это связано. А с тем, что ей от меня ничего не нужно, в отличие от вас. Не тратьте на меня ваше драгоценное время. У нас ничего не выйдет по многим причинам. И мне сдаётся, что ваш супруг пытается возвратиться к вам. Он каждый вечер стоит под домом. Я не знаю, что у вас там произошло, но думаю всегда можно простить, если любишь. Хотя, плохой я советчик. У самого полная кутерьма внутри, да и в жизни. И уже окончательно потеплевшим голосом прибавил…
— Во мне уже такая пустота, что нечего будет предложить  даме, оказавшейся со мной рядом. Простите и не мучайте тем, что я должен беспрестанно оправдывать своё категорическое неприятие. Если вам сложно быть попросту добросердечной соседкой без дальних планов убедительно прошу ко мне не приходить. Екатерина Максимовна глядела на него понимающими, подобревшими глазами.

— Приходить не перестану, тем более что в моей больнице чья-то история болезни, и я должна держать под наблюдением ваше состояние, но и как соседка со своими котлетками и другими гостинцами. Но одно могу вам обещать вполне решительно — это не покушаться на вас лично. Да, вы правы во всём, что сейчас так горячо втолковывали. Но по моему соображению есть ещё одна существенная причина… Я ее пока не могу объяснить, но только глубоко  чувствую. Может быть, когда-нибудь сформулирую… Не изгоняйте меня, я могу быть неплохим другом. Вы сами виноваты в том, что такой редкостный мужчина.  Он усмехнулся смущаясь.
-Что же во мне этакого выдающегося?! Разве что, коляска…
-Ну, вам этого не понять. Все ваши увлечения – это ваша сущность, а для нас, живущих в безотрадном плену иных понятий, что-то до такой степени возвышенное, к чему, кажется, никогда в жизни и не дотянуться. Валентина до глубины души изумили такие философские рассуждения. От неё он этого никак не ожидал. Да, немного же мы знаем друг о друге?! — произнёс внутри себя, а вслух добавил. Ну, что же, достигли согласия. Большое спасибо вам за понимание и простите, пожалуйста, за некоторую строгость, что ли.

На выходе, её взгляд выхватил джинсовую женскую курточку…
-Где-то я уже видела её, — подумала она, и тут же вспомнила… А это курточка, медсестры? Давайте я  передам, — обернулась к Валентину, одновременно собираясь  снять  куртку с вешалки. Вдруг неожиданно для самого себя, он дерзко воскликнул:
-Нет, не нужно! Я сам отдам… А в глазах проступил нездоровый блеск возбуждения. Казалось, что внутренне несказанно обрадовался возможности ещё раз увидеть эту девушку… И это его невероятно обрадовало. Ничего не понимал, лишь был, обуреваемый единственным желанием — чего бы то ни стоило вручить эту курточку лично в руки Лизы и посмотреть ещё раз в глаза. Екатерину же метаморфоза, произошедшая с соседом, не поразила вовсе, а, напротив, в чем-то даже ещё больше убедила.
— Но, а как вы передадите?! Ведь к нам тяжело подъехать на коля…  Хотя о чём это я?! Вы из тех кто все сумеет, — горестно проговорила. На выходе, ещё раз оглянулась и глядя прямо в глаза добавила…   Вот это и есть та самая причина, о которой предполагала вам сказать позже. Но видите, как стремительно наступило — это потом.  И опустив голову, вышла.

— Поняла?! Что поняла?! – недоумевал он вслух. Что тут можно постигнуть, когда ему самому ничего не ясно, а все как в тумане. Из оцепенения вывел звонок. Звонили из воспитательной колонии, напомнить о договоре. Завтра в двенадцать часов за ним отправят машину.

Лиза, только к вечеру спохватилась куртки. Сделалось прохладно, и она силилась припомнить, у кого её забыла… Проведя мысленную ревизию, пришла к единственному выводу, что у Валентина Юрьевича. Ещё её преследовало противоестественное чувство, что практически не помнила ни одного из тех, кому пришлось сегодня делать прививки, но…  И это была не жалость и сострадание, а нечто такое, чего никогда не переживала: желание беседовать с человеком, внимать, смотреть…
-Ладно, завтра попрошу водителя, чтобы подвёз меня к нему перед работой, или попрошу его соседку, — отмахнулась от странных, волнующих мыслей.

Безветренным утром, как обычно, Лиза снаряжала специальную лабораторию. Сегодня нужно было ехать к подросткам в колонию. Немного волновалсь. Ещё не приходилось иметь дело с такой сложной публикой, но сообщили, что будет сопровождающий офицер. Он уже поджидал её в уазике. Лишь только отбыли, как к больнице подъехал автобус преклонного возраста. Из него выскочил офицер колонии и побежал в больницу, но тут же вернулся. Валентин Юрьевич не захотел звонить, прежде чем заехать в больницу, решив, что как выйдет, так, стало быть, надо.
— Ваша сестра милосердия уже выехала по адресам, ответили мне, — отрапортовал Сергей – капитан, который уже второй раз приезжал за ним. Летчик-испытатель оставался в охранной машине.
-Извините, за беспокойство, но можно я вас ещё немного потревожу? Передайте, пожалуйста, эту куртку. Вчера у меня забыла.  Хотел отдать лично и поблагодарить, но…  Сергей выполнил просьбу, и они направились в колонию.

Нахмуренный зал уже был полон. Цветовая палитра сумрачных тонов интерьера и встревоженных, застывших лиц – перемешались, создавая атмосферу предгрозового неба. Ещё в первое своё посещение Валентин осведомился у начальника исправительно-трудовой колонии, почему для подростков они не могут окрасить стены в более оптимистичный цвет, взывающий к жизни. Но ему ответили более чем убедительными аргументами, о том, что здесь пребывают далеко не маленькие ангелы, хоть и дети. Некоторые даже за жестокое убийство родителей, приятелей…  У него внутри  во второй раз, как и в первый, все яростно протестовало и напрягалось. То ли от глубокого сострадания, то ли от вульгарного грубого несоответствия – Юности и Тюрьмы.

Собрав волю в кучу, подкатил коляску к краю невысокой сцены. Прямо в него залпом выстрелили детские глаза: взволнованные, дерзкие, опустошённые грустные, нагловато-вызывающие…  Какое-то время пристально вглядывался в них, затем спросил не поздоровавшись:
-Я к вам приглашён с определённой целью, по созданию оркестра, но, может быть, вы хотели прежде  меня о чем-то спросить или попросить? – сам не понимая, почему он начал с такого довольно странного предложения.
— А можно вас попросить  хотя бы пока поздороваться с нами. Или у вас это не запланировано с такими,  как мы? – нерадостно усмехаясь, поинтересовался парнишка интеллигентного вида в первом ряду.
— Да! Да! Конечно же, да! Здравствуйте! Ради бога, простите меня! Сам не могу взять в толк, зачем так разволновался. Зал захлопал.
— Ничего, мы понимаем. Вам нас здорово жалко, вот вы и расклеились, — продолжил сочувственно тот же голос. А у меня вопрос, если можно. Вам кого больше жаль: людей или агрессивных псов… ну, вообще, животных. Лошадей, заражённых бешенством, к примеру?

— Необычный вопрос, но любопытный. Можно прежде осведомиться, чем он вызван?
— Нет ничего проще. Я тут новенький и считаю, что несправедливо наказанный за умышленное убийство скотин, тем более, когда они несут угрозу людям. Я подпалил конюшню, где находились пять лошадей, покусанных взбесившейся лисой.
— А скажи, пожалуйста, почему этот вопрос адресован мне, а не вашему начальству?!
— Потому что вы калека, а судя по форме — бывший военный. Я вам доверяю. Мне сейчас нужно кому-то верить… В этом месте никто меня не понимает… Что внутри… И там, дома тоже.  Но я же их избавлял… А как теперь должен жить… дальше?!

— Благодарю, бесспорно, за доверие, — в полном замешательстве отозвался Валентин. Он потупил голову, но спустя несколько секунд, подъехал поближе к плохим ребятам. Капитан даже заволновался, чтобы он не съехал со сцены и учтиво подошёл к нему, но тот махнул, дескать, не волнуйтесь… Все под контролем.
— Мальчишки! Милые пацаны! Ничего, если буду обращаться к вам так. Я не знаю ваших правил, но  отчаянно хочу беседовать, как с нормальными взрослыми: не подбирая, и не чрезмерно упрощая суждений. Надеюсь, все будет ясно, а если нет, объясню. Вы не стесняйтесь спрашивать. Животные, люди и природа – тандем, тема, которая всегда меня волновала чрезвычайно. Я твердо убеждён, что все проблемы человечества содержатся в этом чудовищном — НЕОбЪЕДИНЕНИИ. Именно – НЕСЛИЯНИЕ.

Мы люди естеству не можем быть судьями, но, к сожалению, этого не понимаем. Погибает природа и вместе с ней мы, но чаще всего это не осмысливаем либо так удобно – не понимать. Потому что все наилучшее в природе первоначально принадлежит всем тем, кто под одной крышей. Как тебе лично, так и всему живому – безобразны мучения, повергает в ужас смерть… Надо стараться осознавать себя не только в людях, но и в каждом живом существе… Лишь в этом случае вам в голову не прокрадётся безжалостная мысль:убивать, заставлять страдать. Увы, близость людей к природе редко её облагораживает. Она ведёт себя гораздо достойнее, чем люди, но, если обучаться (специально учиться) ею пользоваться, тот мы и жить могли бы гораздо дольше, а главное, гармоничнее. Счастливее. Товарищество с природой, экологией – главнейшая и самая величественная из ДРУЖБ.

Её произведения несравнимы с творениями искусства. Они превосходны в своём естестве, а это один из первостепенных параметров истины – устремление к естеству. Мы гонимы необузданной похотью к колониальному господству над природой, но никогда в жизни не способны завоевать его, ибо не можем сделаться САМОМУ СЕБЕ — благородным господином. Чаще всего с рабским вектором внутри, мы тщетно, безрезультатно пытаемся видоизменить мир. Нам следовало бы осознать, что без особенного отношения к животным и растениям – БЕЗВОЗВРАТНО ПОГИБНЕМ. Окончательно, бесповоротно  останемся в самом уродливом одиночестве. Оскудеем.

Обязаны нести Вселенскую ответственность за все наши поступки, лишь тогда сможем мнить себя довольно взрослыми людьми, когда научимся принимать решения. А главное, расплачиваться за них. Это нам не дозволит по-дурацки бессмысленно расходовать время, упрекая его в быстротечности, предъявлять обвинение человечеству, обстоятельствам… все это не имеет абсолютно никакого отношения к нам.  Это каждый из нас должен ощущать обязательство перед всеми, и перед всем. Мы должны, прежде чем пускать в дело волевое решение – проконтролировать направление ветра… Иначе – мы трусы. Понимаете — ТРУСЫ. И испытывать ответственность за ещё не совершённые поступки. Плакаться, сетовать — означает косвенно вымаливать помощи, каких-нибудь изменений… продолжения. Жаловаться — значит, попытаться перевалить ответственность за своё деяние на другого, а действие исключает возможность скулить. Чем глубже чувство обязательства, тем слабей жажда власти.

Как бы очнувшись от страстного длинного монолога, долгим взглядом всматривался в лица ребят.   Они неподвижно сидели ошарашенные прямотой, щемящей безмерной болью, исходящей из   каждого слова Валентина. Не знаю, понятно ли было вам, о чём я тут…  Зал зашёлся в непритворных рукоплесканиях. В детских глазах сияла особая благодарность за доверие, желание разговаривать с ними так горячо, как с рассудительными, вызывающими уважение — людьми.  Я пришёл сюда не осуждать вас, но попытаться хоть чуть-чуть изменить понимание жизни посредством искусства. Музыки в частности. В том что вы в этом месте, есть частичка и моей вины, потому как уверен: от нашего человеческого, не столько равнодушия, сколько, мягко говоря, неразумного отношения к окружающей нас жизни на каждом её миллиметре, а главное — к ДЕТЯМ — все проблемы этого мира.

Преодолеть все трудности должны приходить на помощь: сердечность и душевная отзывчивость, но её то как раз и недодают вам и старикам, что одно и то же, на мой взгляд. В формировании личности дьявольски отсутствует теория элементарного образования, согласно которой процесс развития должен начинаться с простейших элементов и постепенно восходить к более сложным: физи­ческому, трудовому, нравственному, умственному. Все эти стороны воспитания нужно воплощать  в тесной взаимосвязи, а не по отдельности.  Главнейшая часть нашей жизни протекает в безрезультатных, ни к чему не ведущих разговорах. Даже та тема, какая ставится на обсуждение, в беспрестанном пустословье, где все перебивают друг друга – вскоре выскакивает из памяти.

Говорят  без всякого толку, не размышляя хорошенько о теме, не уясняя себе, осложняется ли этим решение проблемы или ускоряется. Традиционно подаются нескончаемые отдельные реплики, отнимающие драгоценное время, отведенное на обсуждение  главнейшего предмета, превращая  тары-бары-растабары в  снежный ком.  И, в конце концов, вместо актуального решения получается запутывание вопроса. Итак, повсюду, но самоё-то уродливое, что этот порок пожирает сферы деятельности, занимающиеся ДЕТЬМИ. Сосредоточенность и дисциплина – вот то, главное, что должно было бы шагать бок о бок при воспитании, но, увы… У нас при обучении не преследуется ни одно, и не другое, даже в поведение самих преподавателей. И тут глаза говорящего округлились и сделались похожи на огромные озёра…

В самом углу актового зала возле выхода неподвижно стояла Лиза с каким-то офицером и неотрывно глядела на него. Валентин Юрьевич неестественно закашлял в замешательстве. Но тут же, взяв себя в руки, обратился к ребятам.
– Знаете, я сейчас, ещё раз прокрутил  то, о чём вам говорил, да и ещё мог бы…  Должен заявить, что по большей части это адресовал самому себе, и всем тем взрослым, которые здесь вместе с вами. А вас больше не стану мучить моральными рассуждениями, а приглашаю к занятиям. Вашему наставнику несколько дней назад передал минимальный список инструментов, требующихся для почина. Далее, посмотрим. По возможности я постараюсь подключить спонсоров. Мне обещали прийти на выручку товарищи. Они нам передадут из офицерского клуба несколько инструментов. Кинув мимолётный взгляд в сторону выхода, но Лизы уже не увидел.

Лиза, окончив процедуры, поинтересовалась у местной медсестры, куда — это все ребята так торопятся?
-Какое-то мероприятие будет, что ли, или концерт. Сама не знаю… Но тут же воскликнула:
-А, так это какой-то инвалид будет их обучать играть. Я видела, как его уже подвезли.  Лиза почувствовала, как  вспыхнули щеки.  Хотя сильно торопилась, но у самого выхода вежливо попросила сопровождающего на несколько минут заглянуть в актовый зал. Поспела как раз к началу.  Он едва лишь вкатил коляску на сцену. Внимала ему, как завороженная. Не пожелала попадаться на глаза, чтобы не испортить душевное эмоциональное состояние, опасаясь, что оно может не отыскать отклика в НЁМ, хотя  его глаза  сказали, что испытывают почти те же  ощущения и неземную, пугающую тягу, что и она.  Немедленно поспешила уехать.

-Екатерина Максимовна! – влетев вихрем в кабинет главврача, — помогите мне увидеть вашу тётю – Марию Игнатьевну. Она мне крайне нужна! — умоляющими глазами глядела прямо в душу. Как ни странно, но мольба девушки её абсолютно не ошеломила, не отзываясь,  стала набирать какой-то номер.
-Маруся, здравствуй, дорогая! Ты как, получше? Я тебе взяла все, что просила. Вечерком занесу. Слушай, к тебе зайдет одна девушка… Помнишь, о ней как-то немного сообщала. Лизу данная реплика поразила… — По телефону? Не знаю…
-А  по телефону не можете поговорить? — обернулась она к Лизе.
-Нет, нет! Мне лучше у неё дома. Я так поняла, что она немножко приболела. Отнесу, все что требуется. Много времени не отниму.
-Маруся, прими её. Я с ней отдам лекарство. Ну, выздоравливай. Трезвонь, если что.
После беседы с Марией Игнатьевной, Лиза сделалась непривычно задумчивой. Все время чего-то продумывала, а через неделю заканчивалась служебная командировка, и она уехала в Астану.

— Маруся, а о чём это с тобой хотела поговорить барышня? — полюбопытствовала Катерина, но та, отмахнувшись, перевела тему разговора.
-Да, чего она тебе? Сильно хотела поучиться у меня точечный массаж делать, а я не согласилась. Устала. Было видно — хитрит.  Ты вот лучше скажи, что у тебя с Николаем? Вроде как уже дома ночует несколько дней…   Говорят.
-Ох уж эти вездесущие носы. Ну, коль говорят, то, значит, им виднее. Ночует, стало быть, – улыбнулась Катерина.
-Ну, вот это и правильно, и хорошо, — с очевидным наслаждением отозвалась Мария Игнатьевна и пошаркала к своему дом.

Спустя месяц, в кабинет главного врача постучали.
-Здравствуйте, Екатерина Максимовна! Вы, пожалуйста, не удивляйтесь, но мне крайне  необходима выписка из истории болезни Валентина Юрьевича, и если можно, ему ничего не говорите о том, что я её брала, — просила с надеждой на понимание.
-Здравствуйте, здравствуйте, Лиза! А я и не дивлюсь, а даже напротив… Чуть-чуть сердита на вас, что припоздали слегка. Вообразите себе, поджидала вас. Сейчас настало время поражаться Лизе. Обе рассмеялись понимающе. Конечно, я вам все дам. Конспираторы… Да я уж по Марусе своей раскусила, что вы чего-то там затеяли.
-Ой, не знаю, что выйдет, но постараюсь. Полагаю, все будет хорошо, если мне помогают такие замечательные люди, как вы и его друзья. Мне Мария Игнатьевна дала их телефон. Теперь мы с ними на связи и контактируем. Я очень спешу. Позже все вам поведаю. Взяв нужные документы, Лиза поспешила на поезд.

Миновало ещё три месяца. Переливающаяся всеми цветами радуги, страстная осень увлекла в свои объятия природу. И словно художник, восхищённо раскрашивала поверженную  растительность в вычурные тона, как бы потешаясь над ней. Но так могло видеться ему сейчас, а, вообще-то, все внутри решительно протестовало с подобным олицетворением. Он понимал, что своей яркой палитрой осень стремилась продлить счастливые мгновения увядающей природы…

-Валентин Юрьевич, вы дома? – стучали тихонько в дверь, одновременно спрашивая. Он длительное время не открывал, но через несколько минут забряцал засовом. На пороге стояла Лиза. Его лицо покрывала испарина, а тело сотрясал озноб…
— Так, быстренько в постель. Пытался противиться, но она была несгибаема. Уложив упрямца в кровать, измеряла температуру — 39,5. Побежала домой к Екатерине и через некоторое время  ему уже ставили капельницу.
-Где это вас так угораздило переохладиться?! Вроде два дня назад видела, был в полном здравии?!— пытала соседка.
-Это я вчера после баньки решил в бассейне поплавать.

-В каком бассейне?! Это, что же,  в  том здоровущем железном жбане за баней?! Так, там же ледяная вода! Уже холодно. Конец октября?! – диву далась она.
-Да нет, я к студёной воде приучен, просто-напросто, не получалось выбраться резво… Пересидел  по причине своей физической никчемности, — горько резюмировал.
-Ну, а за каким чёртом вы в одиночестве этим занимались, ведь вам постоянно помогал с банькой Коля, сосед.
-Вот решил попробовать сам, – обречённо промямлил он. Не зайди сосед  за фуганком, так пришлось бы всю ночь сидеть в воде. Туда-то смог завалиться, а вот выкарабкаться не получалось…

-Что же вытворяете над собой?! Вам же нельзя застужать суставы и кости. А может вы сознательно. Что-то  мне последнее время совершенно не нравитесь, — адресовала  это она уже Лизе. Напоив Валентина малиновым отваром с мёдом, а когда уже ближе к полуночи ему полегчало, заспешила уходить, попросив Лизу приглядеть за беспокойным субъектом. Можете прилечь на диванчик в другой комнате, если что.
-Нет, не стоит. Для чего, мне уже лучше?! Я вам безгранично рад и благодарен. Действительно, было очень худо, а волновать вас не хотел. Он конфузился своего бессилия и ещё смешанного чувства необузданной радости, навалившейся на него, как гром с ясного неба.

-Валентин Юрьевич, а ведь я к вам с радостной вестью,  — прервала Лиза знакомые принципы.
-Я и радостная весть – это видите ли из раздела самой невероятной научной фантастики.
-И, тем не менее, — не обращая внимания на его натуральный минор. Вас ожидают в Германии через две недели, а мы должны вас тщательно подготовить, чтобы были без всевозможных соплей. Билеты уже заказаны. За вами специально приедут товарищи, которых вы должны встретить радушно, без этих ваших… принципов. Больше себе не принадлежите. Теперь вами будут  заниматься друзья. Но если желаете, поеду я?
-А что же они непосредственно не позвонили, и не доложили эту ликующую весть?!
-Так, вы же их не стали бы выслушивать. Все уже оплачено. И вы не имеете в своём распоряжении  права для игнорирования.

-А вы… Вы  то…  вам, на кой черт нужно?! Я вам что: сват, брат?! Ничего не соображаю… Что творится, Лиза?!
-Творится то, что я отчаянно хочу находиться рядом, если вы не изгоните, — с нескрываемой  любовью она всматривалась  в его  небесные глаза.
-Разумеется, с упованием на то, что я снова буду, как бравый солдат – Швейк после операции? А такой, как в настоящий момент, вам не годится?! – горестно парировал и нёс всякую околесицу.
-Распаляйтесь, сколько вам угодно. Я специально приехала сейчас и не собираюсь уходить. А надежда ещё никому не становилась поперёк дороги. Вы что же полагаете, что немедленно так и побежите после операции?!   С вами еще необходимо будет повозиться… ой-ой-ой, сколько. Вот я и намереваюсь этому посвятить свои юные годы.

-Да вы что такое несёте?!  Для чего вам это?! А меня вы спросили?!
-Вот и спрашиваю. Вы меня гоните, или как? — она серьёзно смотрела ему в глаза. Если, или КАК, я удаляюсь к Марии Игнатьевне, а если нет — остаюсь у вас. Но отсюда не уезжаю, не при каких  обстоятельствах.
-А у вас тут, гляжу уже все схвачено. Круговая порука?! И даже Мария Игнатьевна легко поддалась на ваше очарование, — криво усмехнулся он.
-Ну, так что, устраиваюсь на диванчике, или…
-Да уж, пристраивайтесь. Я что изувер, что ли, — снизошёл, в конце концов.    Лиза промокнула ему лоб. Ещё раз проконтролировала температуру, и, убедившись в позитивной динамике, ушла в соседнюю комнату.

На следующий день пожаловали двое верных товарища — Максим и Виктор. Валентина потрясло, что они с Лизой повстречались, как довольно старые, проверенные приятели, не то чтобы удивиться… Она слышала, как он их долго пытал, откуда деньжата и все остальное. Друзья уверяли, что собрали совместно, и надбавило вторично военное командование в надежде что, поправившись, отслужит. Ему трудно верилось, вследствие того, что знал, какая сумма требовалось на три операции и реабилитацию. После того как в штабе узнали что деньги, перечисленные на больницу, сбежали в ином направление ему заявили, позвонив,  что на подобную сумму больше невозможно рассчитывать, хотя он  к ним  не обращался и ничего не просил.

Вдруг почувствовал, что смертельно устал возражать, тем более эти… себя вели на редкость самоуверенно в этот раз и даже нагловато… причём вместе с Лизой. Валентин окончательно решил отдаться и будь что будет. Максим ему шепнул, что недурственно, если бы поблизости, пока он не встанет на ноги, была она, если он, конечно же, желает. Валентин так взглянул на друга, что тот  удовлетворительно хмыкнул:
-Ну, это другое дело. Кажется, делаешься человеком с мозгами, а то заладил… Тьфу ты. Эх, Валька! Да если бы за меня так сражалась хоть одна дамочка, так я бы сам себе ноги  переломал,- неудачно пошутил,  и тут же пожалел.
-Правильно говорят, что у военных время от времени мозги того… шутка действительно солдафонская, – возмутился Валентин.

-Трудно не согласиться с тобой. Не удалась шЮтка-юмора. Но признайся, соль в ней водится? – не  угомонялся друг.
-Имеется, имеется. Эта чёртова соль уже разъела все мое бедного сердце. Как она уехала, я места себе не находил, хотя соображал, что не мог ни на что надеяться,– сознался он. На следующий день вечером Лиза проводила друзей на вокзал, и они условились встретиться в Астане перед вылетом в Германию.

-Лиза, но ваше нахождение со мной там потребует средств, которых я не смогу предоставить. Увы. Вы хорошо подумали, прежде чем… Она не дала договорить, закрыв рот пальцем, и тихонько поцеловала в черноволосую, как смоль  голову с лёгкой проседью.
— Я не доживу до операции… отправляюсь на тот свет сейчас от взрыва сердца… — едва промолвив, захватил её такой  хваткой, что затрещали косточки. После изнемогающего поцелуя она еле слышно изрекла:
-Ну, что, помогла прививка от неверия?!
-Пока нет… Ещё  безверие в сплошном тумане, когда прояснится, сообщу.

Основная операция прошла успешно, и готовились к следующей.  В третьей, как планировалось ранее, необходимость отпала, но реабилитация должна была протекать под непрерывным наблюдением врачей: первый месяц в Германии, а далее в Швейцарии. Валентин попросил показать платёжную квитанцию, интересуясь, во сколько обойдётся дальнейшее пребывание в этом месте. Ему ответили, что весь процесс полностью оплачен, назвав фамилию Лизы. На его упорный  вопрос она ничего не ответила, но потом, подумав,  сказала:
-Продала квартиру, что оставили родители, и часть денег собрали твои товарищи. Он молчал… Несколько дней не разговаривал. Не отзывался на нежности и как-то весь приуныл, что даже стали тревожиться за неблагополучный исход другой операции.

— Не смей! Слышишь! Не смей! Убивать моё счастье. Ты своей гордыней загубишь и себя, и меня. Я — это ТЫ, осознаёшь?  Я сразу, сразу поняла, а ты тут, со своей гордыней. Ты ведь тоже… Я это почувствовала, увидела  в твоих глазах… тогда…  в колонии. Для меня это был сигнал к действию. Все остальное нам  сейчас неважно.  Важны МЫ, понимаешь — Мы. В дальнейшем разберёмся кто кому и что должен. Я на год взяла академический отпуск. Он прижался к ней, и длительное время вздрагивал на  маленькой целомудренной груди.
-Сумасшедшая! Сумасшедшая! – шептал…
Приближался к концу второй месяц. В Швейцарии им была отведена небольшая квартирка в горах и Лиза шаг за шагом училась вместе с любимым ходить заново. Думать  иначе, дышать по-новому. Надежда была, но только лишь планировалась элегантная тросточка, надеясь, что  любовь поможет освободиться и от неё.

Через полгода они возвратились. Дома их поджидал накрытый стол и сердечные друзья: Екатерина Максимовна с Николаем, Мария Игнатьевна, Максим, Виктор и… из соседней комнаты вышел молодой человек, как две капли похожий на Валентина.
-Отец, прости! Прости меня отец! Я ничего не знал. Мать мне говорила, что получила извещение о твоей гибели… Я не мог лично приехать на похороны, потому что начались занятия и меня могли исключить. Она заявляла, что все уже оплачено и теперь я обязан до конца усердно учиться. Позже ещё сказала, что продаёт нашу квартиру и будет жить здесь в Америке со мной… Сейчас она вышла замуж.

У неё в бюро я увидел нечаянно один официальный документ из больницы, где ты лежал, и направление в Германию. Прижал к стенке  и заставил сознаться во всем. Лепетала, что это все ради моего будущего… Узнал что ты инвалид…  Звонил в командование… Ты должен знать… Мне не нужно это будущее…  Я не хочу быть сволочью.  Не поеду больше туда учиться. Не могу. Понимаю это невозможно простить, но как мне существовать дальше?! Я тебя люблю. Прости нас…
Валентин обнял  дрожащего сына за плечи и прижал к груди.

-Ты должен учиться, сын. Обязан. Ради меня. А я тебя никогда не обвинял. С мамой твоей у нас свои счёты, но её тоже давным-давно извинил. Она ведь твоя мама. Знаешь, если бы все это не стряслось со мной, то никогда в жизни  не смог испытать, удивительную любовь с первого взгляда, построенную на высоком духовном подъеме. Ты даже не понимаешь сын, каково это в инвалидной коляске такое почувствовать! Все начнём сначала, а через недельку отправляйся к месту прохождения учёбы. Не останавливай жизнь. Я был, есть и буду у тебя.

Большое спасибо, что приехал. Без твоих признаний моя жизнь не могла бы быть полностью состоявшейся. С сегодняшнего дня у нас все будет хорошо. Мы вместе с тобой и с настоящими друзьями — свернём горы.
Теперь я полностью излечился от НЕВЕРИЯ.

вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448