Архив рубрики: Миниатюра.

Поддержи будущее на своих руках…

-Что за шум? — Наталья Владимировна с беспокойством выглянула за дверь на лестничную клетку. Собиралась вынести мусор, но тут увидела подозрительную возню возле мусоропровода.
— Да вот, моральные уроды, осчастливили этаж своим поганым посещением, — с негодованием острил сосед Никита.
— Что же вы их так-то! Замёрзли, небось…
— Ага, на третий этаж греться с пакетами на тупых головах, — держа крепко в мужских руках за пальто мальчишку: длинного, худого как жёрдочка, — рычал сосед. И тут она разглядела: возле мусоропровода стояли трое мальчиков и девочка лет десяти, прижатые к нему. Одного из них мужчина держал крепко за пальто, а другим перекрывал выход, одновременно пытаясь позвонить в милицию. У старшего парня на голове находился полиэтиленовый мешок, наполовину стянутый. Никита, так звали соседа, военный, и хватка у него — мёртвая. Те не могли пошевелиться. Никита, не стесняясь, матерился, а девочка умоляла не звонить, боясь, что их могут выгнать из школы. В руках одного из мальчиков были пакеты, и какие-то бутылочки.

-Никита, попробуем без милиции разобраться? — Наталья Владимировна подошла к девочке и спросила:
— А родители знают, где ты сейчас и чем занимаешься?
— Да, знает мама. Но я ещё ничего не делаю… Они нас только сегодня позвали с Витькой.
— Что она знает?! — С негодованием переспросила Наталья Владимировна.
— Ну, что я дружу с этими ребятами из нашего дома.
— А где вы живете и почему не в своём подъезде греетесь?!
— Что непонятно?! — буркнул один из мальчишек, удивляясь наивной тупости взрослых. -Там же сразу нас запеленгуют.
— Ух ты, мать твою, слова-то какие знакомы! — Никита буйствовал. -Умник выискался. А что требуется, чтобы вас оставили в покое?! Дали спокойненько загнуться, и отползти на кладбище?!
— А почему умереть, Никита?! — Наталья Владимировна переспросила, не понимая ещё, в чём тут, собственно дело. Таким разгневанным соседа она никогда не видела, да и не догадывалась, что он может быть таким. Обычно это выдержанный обходительный мужчина. И вся их семья вызывала уважение.

— Да, вы знаете, что у них в этих бутылочках?! Там же смесь убийственная. Они натягиваю пакет и нюхают её, а если малейшая передозировка – кранты им. Но главное, не то что могут загнуться сами… Хрен бы с ними. Меньше будет моральных уродов, а то, что они других втягивают. Маленьких же совсем, поганцы. Вот этого оболтуса, — указывая на дылду, которого держал за пальто, — негодовал Никита, — уже несколько раз ловил в нашем подъезде. -Если я увижу, что подходишь к моему сыну, задушу собственными руками, гадёныш! И с такой силой сжал его за шею, чуть, вправду, не задушил.

— Пожалуйста, не звоните милицию, — упрашивал самый маленький мальчик. -Мы больше никогда не будем с ними общаться. И Нинку отпустите… Она ещё не нюхала… Нас только сегодня хотели научить. Я тоже ещё не пробовал…
— Так! Подождите, Никита! — Уверенно обратилась Наталья Владимировна к разгневанному соседу и ребятам. -Дайте-ка мне телефоны своих родителей, если вы действительно не обманываете, и даёте нам слово, что не будете этим заниматься. Так, я жду телефоны… — все молчали, а девочка назвала номер матери. Наталья Владимировна попросила Никиту не отпускать их и не звонить в милицию, и сходила в квартиру за телефоном. Ещё раз переспросила у девочки номер, и позвонила… Там не отвечали…

— Ну, да! Щас, так они вам и дали настоящие номера телефонов родителей, — удивлялся наивности соседки, разгневанный Никита.
— Да, она с любовником, наверное… Личную жизнь устраивает, — буркнула девочка, опустив голову.
— Жизнь устраивает?! Это, что, она так говорит, или ты уже сама такие взрослые пошловатые выводы научилась делать?! — Наталья Владимировна не могла скрыть праведное удивление.
— Сама. Она всегда так говорит, когда к ней кто-то приходит. Чтобы я погуляла, а то она так и не выйдет замуж, если буду торчать дома.
— Боже мой! — Сжалось сердце от жалости к девочке. И сразу представилась картина… Что всех этих ребят толкает в объятия ко всякого рода, как сказал сосед — моральным уродам. Тем скучно одним купаться в безобразие, они и завлекают в чёрные сети мальчишек и девчонок с неустановившейся психикой.

— Но, эти, как вы говорите, «настоящие уроды» — сами же, ещё дети! Никита, передавайте взрослого парня участковому, раз сбивает малышей с пути, а других отпустим. Предоставим шанс. Я сейчас сфотографирую их, и если ещё увидим, то сообщим в милицию. Они, кажется, сегодня уже получили порцию наказания в виде страха. Давайте пожалеем. Совсем же дети. Тебе сколько? — Спросила она маленького мальчика.

— Мне десять лет, как и Нинке. Мы дружим. А эти нас уже два раза звали… Сегодня пошли с ними, — не поднимая головы от пола, рассказывал мальчик, дрожа при этом, как осиновый листок на ветру.
— А тебе сколько?- Наталья Владимировна обратилась к пленному Никитой мальчишке.
— Четырнадцать лет, — буркнул, а сам еле стоял на ногах, качаясь во все стороны.
— Видите! Уже надышался. Кажется, участковый приехал, — по звуку лифта определил Никита. Наталья Владимировна схватила девочку с мальчиком за куртки и затолкнула в свой коридор, прикрыв дверь. Никита, порицая действия сердобольной женщины, покачал укоризненно головой. Из лифта вышли двое в милицейской форме, и Никита не успел открыть рот, как…

— А-а! Знакомые все лица! — Без всякого удивления и участия равнодушно протянул участковый, увидев оставшихся ребят. Сразу понял, о чём будет идти речь.
— Что значит «знакомый?!» — Переспросила Наталья Владимировна. — Вы их знаете?!
— Да встречались уже в участке.
— Это, что же, получается?! – Никита буйствовал. -Эти ублюдки травят детей, а вы с ними мило беседуете за чашечкой чая и отпускаете, так, что ли?!
— Да нет! Обходимся и без чая. А вы попробуйте не отпустить? Ихсразу берут на поруки высокопоставленные папы, и школа под давлением веских аргументов в виде денежных вливаний в свой дырявый бюджет. Вот, например, у этого «малыша», — ёрничал он, показывая на дылду, – папаня, обещал послать меня во тьму — таракань коровам хвосты крутить, если буду охотиться на сына. Я, правда, не испугался, но он подключает те силы, которым я уже не могу противостоять — моё начальство.
— Тогда я его прикончу здесь и сейчас, что бы ни расплодился, — рявкнул Никита, сжимая пацана за горло. Он забился в судорогах.
— Тих-тих-тихо! Под статью захотел. Давай мне этих… Обещаю, что пойдут, куда положено, —надел на пацанов наручники, и вместе с напарником повели их за собой.
— Я буду интересоваться их судьбой, — пригрозил Никита вслед уходящим. -Спрошу с вас, — эта фраза явно была адресована участковому. -Зря не дали и этих малолеток, — по инерции злобно буркнул в сторону Натальи Владимировны.

— А если бы ваш сын, ему кажется двенадцать лет, оказался на их месте?! Вы предпочли, чтобы с ними сделали соседи? — Никита молчал. -Ну вот… Всегда, и сами становитесь на место того, кого собираетесь казнить, и, примеряйте должность палача. Это живые люди. Слабенькие, хиленькие, но — человечки, и если им не давать шанса, сыграем ещё большую злую игру, чем те, кто по слабоумию ими управляет. Она закрыла за собой дверь, оставив соседа в раздумье с зажатой сигаретой в руках. Девочка вся дрожала, то ли от страха, то ли о холода. На ней оказалась тоненькая курточка, и лёгкие для зимы, колготки. Наталья ещё раз попробовал позвонить её матери, но никто не отвечал…

— Так, что, тебя сейчас не пустят домой?!
— Да нет, запустят… У меня есть ключ, и у Витьки смогу побыть, — ответила она, указав на мальчишку. Он же мой сосед.
— А ты почему не даёшь телефон? — Обратилась она к мальчику. Тот молчал насупившись.
— Его сразу убьют, — ответила Нина за друга. У него отец сильно злой.
— Пьёт, что ли? — Спросила Наталья Владимировна.
— Нет! Не выпивает совсем. Но недобрый и грубый. Он и мамку его бьёт иногда. Лаются постоянно. Он по всякому выражается: на правительство, учителей, соседей.

— Хорошо! Поверю вам и отпущу. Идёмте, напою чаем. Угостив ребят, Наталья Владимировна пригласила их к компьютеру и молча, показала сюжет, где корчатся в судорогах от спайса подростки. Ребята сказали, что уже видели такое и опускали головы, а она заставляла их смотреть.
— Поймите вы! Разрушить жизнь очень просто, но дальше существовать нормально уже не сможете. Полетите, как поезд под откос… Показала им крушение поезда… Скрюченные вагоны летели с обрыва, разбрасывая тела людей в разные стороны.

— Вот так и жизнь! Посмотрите, как проживают свою короткую, удивительную жизнь другие ребята, — Наталья Владимировна открыла страницу кадетов – спасателей «Эдельвейс» из Находки. -Ребята такого же возраста, но как горят у них глаза! Как светятся лица! Потому что они заняты интересным, важным делом. Показала им инвалидов-мальчиков и девочек, которые и поют, и рисуют, и создают всевозможные поделки… — Видите! У всех есть увлечение. Неужели вам нечем заняться?! Нас ведь тоже не воспитывали как-то особенно родители. Но я не имела свободного времени. Занималась в разнообразных кружках, какие только существовали в наше сложное, но интересное время. Оно всегда интересное, надо только уметь это видеть. Сейчас масса возможностей: танцуйте, пойте, учитесь играть на гитаре, рисуйте… Рядом с нашим домом Военно-морская академия. Вы видели, что на ней висит яркое красочное приглашение для всех вас: теннис, восточные единоборства, плавание, и дайвинг. Идите сами, не ждите, что вами кто-то займётся.

Да, так получилось, что вам достались такие семьи. Такая жизнь! Ну, вы уже большие и понимаете: что хорошо, а что плохо. Выдержите, мои дорогие в этой жизни. Выживите! Пожалуйста! Я же выжила. Мне очень помогали правильные примеры из книг. Знаете, если мало радует окружение, читайте… много читайте. Книги спасают. Есть замечательные произведения для таких, как вы. «Четвёртая высота», где девочка Гуля Королёва закаляет характер, избавлялась от тех самых слабостей, которые присущи и вам.

А «Маленький принц!» Это удивительный пример отношения к жизни. Грин «Алые паруса», для Нины. Для мечты. Да и тебе она подойдёт, — обратилась к Вите. А «Как закалялась сталь!» Жюль Верн «Дети капитана Гранта». Попробуйте, хоть одну из этих книг прочитать, и вы поймёте, что жизнь невероятно интересная штука. В ней столько удивительного. Не пропустите. Наталья Владимировна почувствовала, что немного зацепила ребят. «Скорей всего тем, что с ними так серьёзно и заинтересованно никто и никогда не разговаривал. — С грустью подумала она».
-Вы для меня, как внуки. У меня двое: Ксюша и Максим. Дети, во все глаза, смотрели на женщину, и молчали. Она разговаривала, как с самыми близкими людьми, что было не привычно для них. Обняла, и проводила из подъезда, провожая взглядом, пока они не вошли в соседний дом. Прошло часа два. Наталья Владимировна собиралась уже спать, как вдруг раздался звонок:

-Спасибо, что не отдали дочь в милицию! — Благодарил детский голос…
-Это кто?! -С удивлением и, одновременно, догадываясь, спросила.
-Валя, мама Нины.
-Сколько же вам лет?! Вы же совсем молодая?! Такой юный голосок!
— Мне двадцать шесть. Рано родила. В шестнадцать лет… Можно я к вам завтра зайду? Хочу поблагодарить.

— Благодарить не надо, а заглянуть можно. В двенадцать, если устраивает. Потом меня не будет. Мы должны поговорить об отношениях с дочерью, если готовы к такой беседе — приходите. Как понимаете, тема, более чем серьёзная.
— Хорошо, обязательно приду, а Нина сейчас ищет в интернете книгу «Четвёртая высота». Это вы порекомендовали? Конечно, вы, — не дожидаясь ответа, тихо проговорила Валя. -Я правда, приду завтра.
«Да, какая честная девочка! Не обманула. Правильно сообщила номер телефона. Ещё совсем не испорченная, — с тёплым удовлетворением, подтверждающим действие девочки, подумала Наталья Владимировна, улыбаясь… -И мама, видимо, не совсем отпетая. А кто, собственно её учил быть матерью?! А меня, кто учил?! Живём, как удаётся. А хочется, чтобы ни как получается, а как необходимо. А кто скажет, как это — необходимо?»
-Ну, как ты сама жила? — спросил внутренний голос. — Что делала в такие моменты, когда жизнь казалась бессмысленной?
-Что бывало и так?! — Отвечала мысленно ему.
-Случалось, ещё как случалось…
-Но, ты же, как-то выкручивалась?!
-Ещё и как. Я просто… думала. Думала! Да, да! Не мудрствуя лукаво, думала. Никогда никого не обвиняла. Ответственность за все свои поступки несла сама. Это увлекательное, черт подери занятие и полезное — просто думать, — вздохнула Наталья Владимировна, как бы стряхивая с себя размышления, и пошла, спать напевая:

Сама садик я садила,
Сама буду поливать.
Сама милого любила,
Сама буду забывать.

2016г.

Реальная история. Репортаж от мусоропровода.

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru 
автор — sherillanna — Надежда.
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
http://novlit.ru/maksa/

Семейный коктейль… или… из чего состоит жизнь…

 

-А за окном
То дождь, то снег.
И спать пора,
И никак не уснуть.
Всё тот же двор,
Всё тот же смех,
И лишь  тебя
Не хватает  чуть-чуть.
Ля-ля-ля…  …  …    

-А за окном:
То дождь, то снег.
И спать пора,
И никак не уснуть.
Всё тот же двор,
Всё тот же смех,
И лишь тебя
Не хватает чуть-чуть.
Ля-ля-ля…ля-ля-ля… 

Из кухни доносилось пение мамы наперегонки с дурманящим запахом котлет…
-Мальчики! Девочки! «Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста», — пошутила, крылатой фразой из любимого семейного фильма. В доме поселилась милая привычка, ещё, когда папа был жив, перебрасываться фразами из книг и полюбившихся фильмов. Георгий заряжал всех своей энергией любви к жизни, вытаскивая семью в вечные походы, преодоления… «Палатки – это его излюбленная среда обитания… была… — с грустью подумала Вера». На горнолыжной базе он и погиб, спасая маленького мальчишку, провалившегося в пропасть, пока нерадивые родители в баре наслаждались благами жизни. 
-Милый мой! Как же нам тебя не хватает. Дети взрослеют, а я остаюсь совсем одна! — вздохнув, произнесла вслух.   Вера погладила фотографию мужа и пошла к детям. 

«О чём это шепчутся мои чадушки?! Уже второй день замечаю?!» – Вера удивлённо размышляла.  А чадушки — это Олег, семнадцати лет, и пятнадцатилетняя Даша.  Мама постучала в комнату сына: 
-Ребята, ну я же вас пригласила к обеду. Мне надо убегать на работу. Хочется  пообедать вместе
-Идём, ма! Мчимся, — ответил Олег.

-Олежка, а ты что это как-то вяло, уплетаешь свои любимые котлеты?! Или, что, не удались они у меня нынче?! 
-Нет, ма… Уродились, уродились, как всегда. Что-то аппетита нет. Голова немного болит… 
-А ты часом у меня не захворал?! — забеспокоилась Вера. -Грипп косит без удержу. У нас уже полная больница. Дава…
-Нет! Ничего не надо давать… просто не выспался.
-Мама! Оставь в покое Олега, поговори лучше со мной, — перебила брата Даша. -У тебя найдётся минут пять?
-Даже полчаса, — удивилась Вера. -А что такое приключилось?
-Олег, раз не хочешь обедать, иди в свою комнату, а мне с мамой надо посекретничать.
-Ой-ой-ой! Пошептаться им надо. Да пожалуйста, — обрадованно отпарировал сестре Олег без малейшего намёка на больную голову, и мгновенно ретировался в свою комнату.

Даша долгим взглядом смотрела на мать. Она,  наклонившись над плитой, заваривала любимый ягодный чай.
— Мам! Я… Я… Понимаешь, я беременная.   Вера сжала сотейник с такой силой, что думала, рассыплется в руках… Машинально выключила плиту и, не поворачиваясь к дочери, стала мять кухонное полотенце, пряча непонятное состояние за это неосознанное действие. -Ну, что ты молчишь?! – С волнением пытала дочь. 

-А что бы хотела услышать в ответ на это… удивительное сообщение?! 
-Ну, не знаю, что в таких случаях говорят, но я считала, что ты должна мне что-то сказать…— растерянно удивилась Даша.
-А почему, собственно я обязана?! Ты же не считала, что прежде обязана со мной поговорить на эту животрепещущую для пятнадцатилетней девочки тему, а уж потом сожительствовать с мальчиками…
-Ма-а! Ты что такое произносишь?! Что значит сожительствовать?! — Возмутилась, было, дочь. -Ты же врач и сама говорила, что тебе известно, чем у нас многие в классе занимаются… ну, сама знаешь.  Даша, совсем смутившись, безуспешно пыталась дать определение тому, что уже успело предоставить результат в её маленьком животике.

— А что так оскорбило, милая?! Ты в этом видишь  высокое проявление любви?! Я бы тоже его хотела нарисовать, но, увы… Ты даже подобрать слова для определения этому занятию ещё не можешь, но уже опробовала его на себе. Оттого что я знаю о положении дел с нравственностью в школе, мне от этого не легче, а напротив… Мы врачи понимаем, что секс для подростка — нечто запретное и рискованное. Двусмысленное, даже игривое. Быстрее всех ввергаются в него те, кто любит риск и самопроверку и нуждается в самоутверждении. Чаще всего это происходит в семьях, где нет понимания между родителями и детьми. Подростки ищут уюта, тепла любыми способами, которые им подсказывает совсем неопытное сердце и трепетная душа.  Я полагала что… Что в нашем доме не стоит такая проблема. Теперь поняла, как заблуждалась… — Вера от волнения не могла подобрать нужных слов, оказавшись в одинаковом состоянии с дочерью… — Мне казалось, что ты из того самого меньшинства, которого пока не коснулось разрушительное, порочное времяпрепровождение несформированной личности. Буквально недавно на приёме беседовала с одной девочкой твоего возраста… Не стану распространятся о её диагнозе, но могу сказать лишь, чем она аргументировала своё раннее увлечение: «стремилась досадить родителям и так дальше». И я не подозревала, что у моей дочери, с которой, как наивно, оказывается полагала, были довольно доверительные отношения — имеется молодой человек. Они даже любят друг друга и бережно относятся к чувствам. Проверяют их, берегут. Я бы приложила все силы, в желании принять эти, пусть преждевременные чувства любимой дочери. Поддержать их. Помочь созреть правильно. У тебя это так было, как я попыталась сейчас выразить свое представление?

— Н-н-н-нет… Не так, — задумалась девочка. 
-Так, значит, сама тогда попытайся охарактеризовать свой поступок. Ты этому можешь дать иное определение, чем я?! Попробуй. 
-Ну, да… Не сообщала, — смутилась Даша. — Ничего не говорила…
-Он тебе признавался в любви? Просил, что бы ты ему родила ребёночка?
-Не-еет!
— Так как я могу думать иначе?! Чего же ты ждёшь от меня?!  Кто нам давал право влюбляться в того, кого захочет наша левая нога без взаимности, а потом требовать от него внимания?! Сколько судеб разрушено от безголовых поступков подобных барышень и юнцов. Сколько детей рождено от таковых отношений, которые потом оказались никому не нужны. Что ты сумеешь дать своему малышу, не и увидев сама много такого интересного, о чём могла бы ему рассказать?! Ты же сама ещё ничего в жизни не познала, не вкусила запаха очарования. Невежественные родители воспитывают таких же детей. И хорошо, если он выкарабкается потом сам из этой непроглядной тьмы невежества. Мы в прошлом году разговаривали на подобную тему, и мне казалось, что ты многое поняла и даже уяснила, — развернувшись к дочери, смотрела ей прямо в глаза. Даша отвела взгляд в сторону. -Ну, хорошо. Так, кто же у нас счастливый отец?! И знает ли он о своём везении? Обоюдное ли это счастье? –  Вера твёрдым взглядом пронзала дочь.

-Ма, ты что, так? Как будто издеваешься… Нет… Не знает.  Зачем ты это называешь обязательно счастьем?! Что обязательно… — совсем запуталась будущая мама в собственных определениях и понятиях.
-Как зачем?! Как зачем?! — Выразила несказанное негодование мать. -А что, рождение ребёнка для тебя несчастье?! 
-Ну, почему только для меня, а для тебя?! – удивилась Даша. -Ты ведь тоже должна радоваться своим внукам.
— Для меня?! А разве меня спрашивала, моя единственная дочь, готова ли я к такому повороту событий в её пятнадцатилетней жизни?! У нас, помнится, были грандиозные планы на будущее… Разве не так?! – Вопрошала она дочь… Та окончательно растерялась…
-Да, были, — буркнула в ответ абсолютно потерянным голосом. -Мама! А ты сама не можешь с ними поговорить?! 

-С ними, это с кем?! — В свою очередь, растерялась Вера. -Вам же его воспитывать и ответ держать за него. Вы вероятно, обсудили этот вопрос, прежде чем заводить ребёнка?! Не так ли?! Не случайно же… в подъезде… А?!
-Мам, ну ты чего… — засмущалась вконец Даша. -Ну, папы, мамы же помогают как-то своим детям. Он ничего не знает… Его родители хотят, чтобы он учился дальше в Англии. Уже отправили туда документы.
-Ну вот видишь?! Люди живут, мечтая, осуществляя свои воздушные замки, а тут мы… Нате вам. У нас от вас ребёночек! Извольте наплевать на будущее и принять НАШИ условия ВАШЕЙ ЖИЗНИ. Теперь вы сами себе не принадлежите. А ваше мнение нас не интересует. Так, что ли, я должна заявить его родителям и ему?! Будет так, мол, как моя, дурно воспитанная дочь решила.  Даша сидела ни жива ни мертва… На лице выражалась огромная палитра волнений совсем неопытного юного сердца: было и приходящее понимание, и стыд, и ужас…  -Нет, моя милая! Я никогда в своей жизни не взваливала ответственность за собственные ошибки и невежество на других. И в этом случае буду отвечать за отвратительное воспитание дочери, в которую я верила. Надеялась, что и она меня понимает и несёт посильную ответственность. Решила, значит, рожай и воспитывай. Я вынуждена принять твои условия. Бросай школу и занимайся ребёнком. А парню портить жизнь тебе не позволю. Ты же знала, что от этих цацек бывают дети? – Вера взяла за подбородок дочь и развернула лицом к себе. Смотри мне прямо в глаза. Ведала?

-Ну, знала… Мы же с тобой об этом говорили. Так получилось. А почему должна бросать школу?! Разве ты не поможешь?!
-А как ты видишь мою помощь?!  Я должна бросить работу и сидеть с внуком, а ты будешь ходить в школу, так?! Не опускай глаза. Смотри прямо на меня. Ответь, так?!
-Ну, да-а-а, — Даша, чувствуя какую-то несусветную чушь в ответе,  уже не могла остановиться.
— Замечательно! Не возражаю. Я сижу с твоим ребёнком, гуляю, читаю ему сказки, а ты после школы идёшь мыть ночью полы в подъездах или что-то в этом роде…  Содержишь на свою зарплату нас с малышом, себя и Олега. Ему же предстоит поступать учиться и требуется наша помощь… Он мой сын, которому также нужна поддержка.  Повисла мёртвая пауза, отражающая собой полное невозможное ОСМЫСЛЕНИЕ Дашей всего произошедшего. Об этом она, оказывается, вообще, не думала. -Значит, так дочь.  Я принимаю любое твоё решение: либо ты отказываешься от школы и выбираешь профессию матери-одиночки, либо я прекращаю деятельность, а ты идёшь работать, чтобы содержать нас, а я занимаюсь внуком. О своём решении сообщишь вечером. Сейчас мне надо уходить. 

В больнице все валилось из рук… Вера Петровна – подростковый эндокринолог мысленно готовилась к любому повороту событий. Где-то глубоко внутри уже плескалась еле уловимая нежность к пока не рождённому существу… «А ЭТА, пусть немного задумается… Хотя бы сейчас… Проблемы будем решать по мере их поступлений, — сама себе ответила Вера, по существующей привычке за всю тридцати семилетнюю жизни». 

После работы ноги домой не хотели идти. Не могла понять, как теперь смотреть на эту маленькую, до боли любимую свою девочку – будущую мать.   Ещё в прихожей почувствовала напряжённую атмосферу… Непривычная для этого дома гнетущая тишина. Или это ей показалось, но сердце учащенно забилось… Испугалась, не случилось ли чего?!
-Дашка! – истошно закричала Вера. -Дашка-а-а! Ты где?!
-Мама, ты что?! Что с тобой?! — Выбежала из комнаты дочь и бросилась к матери в объятия.
-Доченька, милая, рожай вытворяй что угодно, только с собой ничего не сотвори. 
Обе ревели в полный голос, опустившись на пол в коридоре. 
-Мамочка! Не плачь, моя родная… Я… Я… из того меньшинства. Это, ну, как же тебе объяснить…
-Мама, Дашка — кончайте реветь. Ма! Дашка пыталась мне помочь… — Олег обнял их за плечи. -Тут такое дело… Помнишь, мы были на вечеринке всем одиннадцатым классом у девчонки? Она на класс младше. Ну, и там Ленка залетела от одного парня… Теперь беременная, а ему грозит тюрьма… Мы у него тренируемся в школе по тхэквондо.  Ей шестнадцати нет, а ему уже двадцать два… Вот он меня попросил его выручить и сказать, что это от меня она… Ну я и… по дури. Почувствовал себя героем, что ли… Я сказал, а её мать сейчас требует, чтобы женился на ней, а если признаюсь, то этого посадят… Мама, прости, я такого натворил… Не знал, как поступить. Мучился, вот Дашка и пыталась разведать, как ты будешь реагировать на такое, чтобы с тобой потом посоветоваться.

-Бо-ж-же мой! Дуралеи, вы мои любимые! Разведчики… Ну, надо же! Так что же, выяснили, как я буду реагировать?! И к какому же вы выводу пришли?! 
-Да к простому, ма. Пусть сами решают свои проблемы, как и мы… Стали бы САМИ принимать решения за СВОИ. Я же подслушивал ваш разговор с Дашкой. У меня аж волосы зашевелились на голове оттого, сколько можно натворить глупостей и оборвать собственные все мечты, разрушив жизнь близких, любимых твоих людей. Когда ты ушла, мы с Дашкой долго ещё обсуждали эту тему и поняли, почему ты нас буквально заставила от корки до корки прочитать «Дети капитана Гранта». Именно книгу, а не фильм смотреть урывками. И тогда сказала, что Жюль Верн вам простым и увлекательным языком объяснит и покажет ИЗ ЧЕГО ЕЩЁ СОСТОИТ ЖИЗНЬ, кроме интернета, телефона, кафешек. 

Они ещё долго сидели на полу в прихожей… Смеялись, плакали… Вспомнили, что ужин не успели приготовить — отправились в семейное кафе рядом с домом.  Сообразили пиццу и коктейль для троих.

-Дашка, а в Англию… Никто не едет? Это тоже развед…
-Нет мам, не тоже. Это Игорь Клюев из Олежкиного класса. Он действительно будет учиться в Англии. Мы с ним договорились, что потом будем разговаривать о нас, а пока — скайп.   Время покажет, правда же?
-Конечно, моя родная, правда. Я  горжусь тем, какая у меня рассудительная дочь  и благородный сын. Только не забывайте советоваться  иногда со мной, пока  я за вас в ответе.

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
сайт novlit — Эхо наших поступков

Целый камин счастья…

                                         

-Аленка,  нам опять не выдали заработную плату.   Хозяин обещал  к  Новому году рассчитаться,  но уже 30-е…    Черт, и ведь мы полностью сдали ему объект без  сучка и задоринки, как договаривались, — виноватыми  глазами,  глядя на жену с полугодовалым сыном на  руках, оправдывался  Дима.

-Да, обидно, конечно же.  Но не станем же мы  из-за этого портить  любимый  праздник. Тем более что это ещё и  годовщина знакомства, — Алена поцеловала мужа  в щечку. Значит так, что у нас есть в наличии  на сегодня, а есть, — порывшись в кошельке,  улыбнулась, скривив смешно нос…  А имеется в наличии всего две тысячи.  Ну и прекрасно!  Шампанское   есть.  Купим  наших любимых ребрышек  телячьих,    и я потушу их с овощами. На это должно хватить.

Алена  положила  Сашеньку в кроватку и подошла к мужу.  Ну, что ты раскис?!   Давай дуй быстренько на рынок,   пока буду наряжать елку.
-Как мне посчастливилось с тобой, девчонка! – Дима нежно поцеловал жену.
-Нам вместе удача улыбнулась. Вот  выйду на работу,  и  будет легче. Ты ведь и нас сыном обеспечиваешь и маме своей помогаешь. Давай, поезжай быстрей, а то  грустно одной елку наряжать.

На рынке,  купив  картофель и овощи  по списку жены, Дима направился к мясным рядам. Возле ребрышек  скопилась небольшая очередь из-за  того, что дама в шляпе  разбирала каждую косточку  в отдельности.  Из  ее корзины  торчали лапы гуся,  длинные хвосты рыбы и вот теперь туда же должны были отправиться и ребра.  Вдруг  взгляд  Димы  выхватил  необыкновенную тоску…   Она  исходила из грустных…   Нет,  не печальных,   а пожалуй  — усталых глаз.  От постижения жизни — утомлённых…     От осознания  и невозможности  — НИЧЕГО в ней изменить.

За женщиной, выбирающей ребрышки, наблюдала старушка с мягким интеллигентным взглядом.  Потом вздохнув,чему-то улыбнувшись, посчитала копейки в своей руке, подошла к прилавку с замороженным мясом… Попросила суповой набор из костей.   У Димы перехватило в груди дыхание. Первое, что  готов был сделать, это на все деньги купить ей ребрышек, но…  Но побоялся обидеть, мало ли,  как она к этому отнесется,  да и семья ждет…

И тут, буквально подпрыгнул, от  мысли, пришедшей в голову. Раз она так стеснена в деньгах,  значит, живет одна, подумал, направляясь к старушке.
-Здравствуйте,   вы меня извините, пожалуйста,  и не опасайтесь, — смущенно  обратился к старушке.
-Добрый день,  молодой человек! Да я и не боюсь. Уже давно никого и ничего не пугаюсь, сынок, — ответила  улыбаясь.

-Вы живете  в одиночестве? Я имел в виду, что в  Новый год будете  одна, — вдруг испугавшись, что может подумать  черт знает что исходя из реальных событий   сегодняшних дней… Как мошенники обманывают стариков сегодня!
-Да  не извиняйтесь, как вас величают?
— Дима, меня зовут, а вас?
-Я,  Зинаида Петровна! Так вот что я  скажу,  Дима.   С таким глазами, как у вас не обижают живое существо, стариков, в том числе.  Говорите,  что  намеревались.

-Вы только не удивляйтесь, но я желаю вас пригласить  к нам на праздник. Понимаете, у моей жены родителей нет, а моя мама живет очень далеко.  Я рассчитываю,  что вы украсите  наш  Новогодний стол своим присутствием — бабушки.   У нас маленький сын… — смущаясь, сбивчиво  приглашал Дима.  Зинаида  Петровна растерялась совсем  от неожиданной  просьбы, но немного подумав, ответила:
— Да, я проживаю одна. Мой муж  в прошлом году умер, а сын  живет в Испании. Уже пять  лет, от него нет  никаких вестей.  И я, наверное, приму ваше приглашение, если семья  не станет возражать.

-Не будет,  не будет.  Я уверен.  Дима подвез Зинаиду Петровну  к ее дому,  оказалось,   что они живут почти рядом.   Договорились, что  завтра за ней приедет.  Аленка,  выслушала  рассказ  мужа с полным пониманием.
-Ты же, знаешь, я поступила бы так же.  Завтра с утра забирай ее к нам и пусть она побудет в семье.  Чуть-чуть привыкнет.
-Аленка,  я хочу поехать денежек немножко  заработать   извозом.

Зинаида  Петровна, в свои восемьдесят пять,  все время порывалась помогать,  но  Алена не разрешала. Оставалось лишь забавляться с малышом, и делала это с огромной радостью. Выглядела совершенно счастливой.   Алена, наблюдая за ними, испытывала  невероятное тепло  за своего сына, за себя.  Добро, исходящее из сердца старых людей, несравнимо ни с чем.   И она была  этого  лишена.

За праздничным столом аппетитно пахли ребрышки, смешиваясь с ароматом мандарин.  Дима казался несказанно счастливым, глядя, как, как Зинаида Петровна  с удовольствием подносила ко рту ребрышко. После  поздравления  президента, ворвалась Света — соседка и подруга в одном лице, украшенная мишурой. Поздравила и вручила целое блюдо куриного  холодца из лапок.

— Вы это, уложите Санька, приходите  с нами покуражиться, а то нам с мужем скучно одним.  Он все рвется танцевать.
-Так, вы можете идти, а я положу Сашеньку, — предложила Зинаида Петровна. Да и сама буду рядышком отдыхать, поглядывая в телевизор.
……………………………………………………………………..
Алена  слегка волновалась… мало ли…  Пожилой человек…  Выпила немножко шампанского и с маленьким ребенком…
— Димочка, я быстро сбегаю домой, посмотрю, как там  у них дела. Она вошла в квартиру…
-Баю-баюшки-баю… Ааа-а-а-а-а-а! – доносилось из комнаты сына.  Над кроваткой склонилась бабушка, с любовью напевая ему колыбельную,   а  Сашок,  чему-то во сне улыбаясь, сладко посапывал. Аленка подошла  к старушке  и нежно поцеловала в голову.

Они с Димой до утра плясали у Светланы, а потом полдня отсыпались, а бабушка Зина кормила внука и сказывала ему сказки.
Вот ведь  простая история, а счастья — целый камин!

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
сайт novlit — Эхо наших поступков

 

Лешкин пирог с черникой…

 

                        Оглянись… Всегда есть те, кому хуже чем тебе…
                        Помоги им, и ты забудешь о своей проблеме.
                                     (sherillanna)

     Наконец, была готова виза,  и уже  через две недели  предстояла ответственая работа, требующая   особенной сосредоточенности  и внутренней дисциплины. Но перед отъездом я решила нанести визит  очень важному человеку. Пока одевалась, в сумочке запел телефон…
-Да, я слушаю.
-Надежда, привет! Извини, что так долго молчал…
-О-о-о! Какие люди! Да, нет ничего, не извиняйся… Я все понимаю. Ты ведь у нас крутой бизнесмен, да и наверняка личная жизнь закрутила?!
-Да, ты знаешь, я бы сказал не «закрутила», а руки выкрутила… Всего наизнанку вывернула… Меня, Надежда, собственно нет… С тобой говорит моя тень, дрожащим почти срывающимся на писк голосом, пытался объяснить своё состояние мой старый друг…

    -Что-то с бизнесом случилось? У вас ведь всегда, кто-нибудь, кого-нибудь кидает, так, кажется, это называется? — шутливо спросила я, но тут, же поняла, что не в этом дело… Интонация шЮтки-юмора здесь не подходит…
— Нет! С бизнесом, будь он неладен, все в порядке, — перебив меня, рявкнул Александр. Я молчала, давая возможность собраться с мыслями своему разъярённому другу.
-Да, конечно, не для тог… Мне нужна твоя помощь, или я не знаю, что могу натворить…  Ты помнишь, как уже однажды вытащила меня из затяжной депрессии, так вот это состояние хуже того в двести раз… И совсем не депрессия, а агрессия…
Я могу к тебе приехать?!

    -Да, можешь, но, — вдруг подумала я, и решила предложить, амоком гонимому  Александру. Слушай, я сейчас должна заехать к одному человеку и хочу пригласить тебя. Ненадолго. Тебе не надо будет общаться, только зайдёшь со мной. Поверь, это важно.
-Да, я не в том состоянии, чтобы к кому-то заходить и заносить себя такого…
-Но это не тот случай. Сюда тебе просто необходимо зайти, если ты хочешь получить от меня какую-то помощь.
-Ну, хорошо, зная, тебя, попробую послушать женщину и поступить ни как принято, а, наоборот, как она просит. Сейчас заеду за тобой.
Увидев Александра, поняла, что права… Сто раз права, пригласив его собой. Вместо, как обычно, уверенного, брутального, холеного ловеласа; передо мной стоял ссутулившийся, помятый господин с ничего не выражающими глазами. Такая в них была пустота…

    Всю дорогу мы молчали. Не говоря ни слова, зашли в серый, как все, ну, во всяком случае, большинстве своём — дома. Унылые… Ни на одном из балконов ни единого цветочка…  Какие-то тряпки, ржавые перила трухлявые палки… Разруха во всей своей безобразной красе…
-Ну, это же не президент должен делать, или мэр, — в очередной раз у меня промелькнула мысль, глядя на это человеческое равнодушие к своей квартире, дому, городу, стране, представив маленькие, едва выраженные коваными решётками — балкончики Французов. Даже нога не помещается на этом балкончике, но он весь увит цветами. И от этого весь город увит любовью французов к своей стране. Невзирая ни на какие проблемы… Поэтому бродить по эти старым улочкам, свидетелям исторических событий, любовных похождений героев Бальзака, Мопассана, Дрюона… истинное удовольствие.

    И неважно, что у тебя нет ни гроша в кармане, но какая любовь вокруг! Это все в улыбках людей, в улыбках балкончиков… Да, да они улыбаются нам цветами… Через неделю мне предстоит уезжать на три месяца в Японию… В эту маленькую сказку… Сказочных людей, любящих самозабвенно свою страну, свой дом, свои улицы, своих стариков, своих детей… Холят, чистят, моют, украшают, возят по театрам инвалидов на колясках… Считают за честь, управлять инвалидной коляской, сводить его в какой-нибудь музей или театр. От воспоминаний о Японии, защемило сердце от боли за свою страну, своих стариков, инвалидов… Мы поднялись по разбитым ступенькам на третий этаж пятиэтажного дома, и подошли к оббитой коричневым дерматином двери. Дверь нам открыла женщина лет пятидесяти пяти с милой улыбкой. Она хотела, что-то сказать со мной одновременно, но нас обеих опередил звонкий счастливый голос откуда-то из комнаты…

    -Надежда Илларионовна! Скорее, я вас уже заждался. Вы как позвонили, мы сразу с мамой затеяли ваш любимый пирог с черникой… Мы расцеловались с Марией Степановной. Я представила ей Александра и прошла в комнату, подмахивая сзади рукой, приглашая за собой. Посреди небольшой комнаты стояла самодельная деревянная кровать, сколоченная дедушкой нашего героя. На ней в высоких подушках и специальных подставках полу — лежал молодой человек двадцати семи лет: счастливый, улыбающийся во весь белозубый рот.
-Лёшенька, дорогой мой здравствуй! Я обняла его, наклонившись так низко, что едва удержалась на ногах.
— Надежда Илларионовна! Здорово, что вы пришли мне так много надо вам показать и спросить. Но вначале пирог…

    И тут я увидела, что перед ним стоит деревянный столик на постели… Лёшка укладывает ровными рядками чернику на приготовленную из теста заготовку для пирога. Мария Степановна мастерица делать тесто. Я уже имела возможность в этом убедиться. В суете мы все немного забыли об Александре, а он, предоставленный сам себе, стоял совершенно онемевший и наблюдал с оторопелым выражением лица за всем здесь происходящим.
-А что вы там стоите, проходите сюда поближе, садитесь. Здесь тесновато, правда, но ничего, радушно, как своего старого знакомого пригласил Алёша.
-Александр, — протягивая Лёше руку, представился наш, вконец, обескураженный бизнесмен. Но молодой человек его успокоил…
-Вам придётся немного ниже наклониться… У меня нет почти половины тела… Тут такое дело… не хочется тратить драгоценное время на объяснение… Чечня…  Саша наклонился, и, пожимая руку, сказал заикаясь.

    -О-ч-ч-ень приятно! Александр! То есть… Я имел в виду, — продолжал он… Но Лёша его перебил.
— Да вы не волнуйтесь так. Здесь не принято говорить на эту тему. Голова-то на месте и позвоночник, вот и пользуемся всем этим богатством на полную катушку. Мама, давай загоняй в духовку наше совместное творение, а я пока покажу Надежде Илларионовне свои достижения. Мария Степановна, обласкала сына широкой материнской улыбкой и, пройдясь ей по нам, — понесла в кухню пирог.

     Времени у нас с Александром было в обрез. Перед тем как привести его сюда, я позвонила и спросила, не возражает ли Алексей, — сказала, что ненадолго заедем. Объяснила, что мне так надо. Мы с Лёшей хорошо понимали друг друга, и он сразу согласился.
-Раз вам надо, значит, для меня закон.
– Александр, ты как насчёт пирога? Может, найдёшь немного времени, — с надеждой глядя на своего друга, спрашивала, и одновременно рекомендовала глазами. После некоторой паузы, не относящейся к моему вопросу, а скорее, к его внутреннему диалогу…

    -Да, конечно, я хочу пирога, — как мне показалось, уверенно произнёс Александр.
-Ну вот и замечательно, — засуетился Алеша… Хотя в его положении суета выглядит не совсем привычно. Слева от кровати, на каких-то сколоченных досках с прикреплёнными к ним верёвками висели всевозможные снаряды: эспандер, гантели в сеточке, всякие приспособления для подтяжек… Справа на подставке стоял: синтезатор, старенький ноутбук, мольберт и гитара висела на специальном крючке, прикрученном все к тем же доскам. Кровать была неуклюжая, и приходилось все подтаскивать, подтягивать на всевозможных каната, резинках.

    Мать, и сын все время улыбались. Казалось, что это только мы видим весь этот ужас, но для них он незаметен. Алеша подтянул к себе синтезатор и спел свою новую песню.
-Ну как?  Только я ещё не дописал коду, но мне важно ваше мнение. Мы с ним разобрались с некоторыми местами песне, и я чуть-чуть дала рекомендации относительно звукоизвлечения. Лешка все это замечательно выполнил. Потом показал новую картину… На ней он изобразил свою маму с чайником в руке. Это было восхитительно. Лучшего дружеского шаржа я  не встречала. Александр все время молчал и исподлобья наблюдал за всем, что здесь происходит.

    Но вдруг слегка покашливая, с несвойственной ему робостью, спросил, указывая на картину, стоящую в углу комнаты.
-Пейзаж из телевизора?!
-Да, это так, — улыбаясь, ответил Алексей. Захотелось мысленно погулять по лесу… Вот я и нарисовал… Я ведь именно так гуляю в воображении, — разоткровенничался доверительно.  Буквально выдохнул из себя все накопившееся… Знаете, мне просто не хватает времени все успеть выразить…  Внутри так много всего невысказанного, ненаписанного…  Немного помолчав, продолжил, и как я поняла, уже для Александра… Мы то об этом знали, но он понял, что неспроста я пригласила к нему своего друга…

    Знаете, Саша! Можно я вас так буду называть?
-Да, да, конечно, — спешно заверил Саша.
-Когда все это случилось… была паника… страшная, это ничего не сказать…
Но ещё больше  после того, как я услышал ночью стон и плачь матери… Как она билась лбом о пол и молилась богу о моем спасении… Вот тогда я понял, что не имею права на слабость. Она пригласила ко мне батюшку для беседы… Мы проговорили почти четыре часа. Я приведу только маленькую часть этого разговора, как мне кажется, важного и для здоровых физически людей. Но они этого не ценят и зачастую не в ладах с головой.

    Мне батюшка сказал, что не станет убеждать меня молиться. Я сам к этому должен прийти. Зачастую религиозные люди, — пассивны в жизненных обстоятельствах… Для них всегда, как оправдание звучит: «Богу решать суждено… Надеюсь на Господа и Его волю…», «Бог усмотрит…» и прочее. Слова вроде бы правильные, а вот понимание их и поведение нет. Поэтому и существует поговорка: «На Бога надейся, а сам не плошай», а библия гласит: «Не сотвори себе кумира». Чаще всего библейские личности вели активнейший образ жизни, но молились, прося поддержку. Господь поддерживал их ДЕЙСТВИЕ, но не бездействие. Получался результат, превышающий человеческие возможности.

    Привёл один пример;Давид шёл бороться с Голиафом, надеясь на поддержку Господа. Но он обладал: смелостью, решительностью, имел навыки работы с пращей (метательным оружием, в виде ремня). И, хотя в то время воевали с мечом и в шлеме царя Саула, Давид же отказался от общепринятых приспособлений, а взял камни плоские, что более всего подходили для пращи. И вот с этим скудным орудием, без защиты,  он ринулся в бой. Ну а чтобы случилось, если бы он всего лишь ждал помощи Господней?! Победы Давида не могло бы быть, а ведь именно такими примерами нас Господь подводит к верному пониманию Его помощи и воли. «На Бога надейся, а сам не плошай». Природа живёт ритмично, а ритм-это движение: весна, лето, осень, зима. Так, бьётся наше сердце… Оно отдыхает после каждого удара.

    С той поры я живу в ритме природы. Я знаю, что моё тело в любой момент может отказать… Но пока я буду жить! Работать! Работать и радоваться тому, что есть. Я не сдамся. Сейчас я осваиваю ещё гитару, вот после вас придёт мой учитель. Мы с ним по бартеру обучаемся. Я его компьютеру учу, а он меня на гитаре.
-Хочу у вас купить эту картину, можно? — спросил Александр. Все удивлённо на него посмотрели.
-Купить?! — неуверенно переспроси Алексей.
-Да! Она источает свет… Необыкновенный какой-то, — добавил, размышляя вслух, Саша. Мне она очень нужна. Пожалуйста, почти умоляя, — добавил он.
-Да, ну, что вы! Засмущался Лёшка. Нет, конечно. Не продаю. Просто подарю. Александр не стал спорить и поблагодарил его.

    Мария Степановна положила картину в большой пакет и с доброжелательной улыбкой поставила рядом с Сашей.
-Ну, все друзья, пирог готов — будем чаёвничать. Я помогла ей навести порядок на Алешиной кровати, разложив все по местам аккуратно, чтобы ему легко было все доставать, не прося о помощи.  Вместо синтезатора, перед ним разложили столик и поставили чайные принадлежности.  Пирог уже был разрезан и разложен на тарелочки. Чаепитие проходило под восторженные причмокивания, которыми выражали чувство к вкуснющему пирогу.

    Я  составила ему программу на три месяца, пока меня не будет, и мы распрощались. Выйдя из подъезда, Александр порывисто и даже резковато обратился с просьбой ко мне.
-Ничего не говори! Пожалуйста! Просто молчи! Я  выполнила. Мы, молча, распрощались, и только на прощание, он как-то необычно крепко пожал мне руку… Быстрой походкой пошёл к машине.
……………………………………………………………………………………………………………………….
Вернувшись из Японии, я закружилась в вихре оставленных без надзора дел, но решила хотя бы позвонить Алеше. Прийти пока не получалось.
-Надежда Илларионовна! Мы вас так ждём. Вы просто обязаны к нам приехать. Не могла отказать и согласилась. Уже собиралась положить трубку, но он мне торопливо ещё что-то продолжал говорить.
-Постойте, постойте, но вы ведь не знаете нашего адреса…
-Как?! – хотела удивиться я, но…
-Записывайте. Ни о чём не спрашивайте… Я записала, и совершенно сбитая с толку поехала по новому адресу. Это был новый девятиэтажный дом перед самым морем. До моря, конечно, было  далеко, но дому ничто не перекрывало вид на великолепное зрелище.

    На пороге встретила совершенно счастливая мать. Сам же он возлежал на огромной кровати со всевозможными профессиональными наворотами. Вокруг него на удобных подставочках стояли, лежали, весели приспособления для полноценной жизни.
Спортивно-музыкальные прибам-башки, каковыми не пользуются даже здоровые люди,
а ему не хватало времени на все эти занятия! Меня поили чаем и просили не торопиться, загадочно, поглядывая на часы. Я же не решалась спросить, откуда все это добро… Подумала, что это страна, как герою Чечни, но…  Тут раздался звонок, и в комнату не вошёл, а влетел Александр…

    -Надюха-а, привет! С приездом, наша дорогая! Схватил он меня и закружил по огромной комнате. Окно комнаты соединили с лоджией, и теперь Алешкина кровать была на таком уровне, что он мог любоваться морем.  Слушать чаек днём и ночью, не призывая на помощь ежеминутно мать. Мечтать, вглядываясь вдаль на мелькающий огонёк маяка, освещающий путь выходящим из бухты «Золотой рог» кораблям. Ему достаточно было лишь при помощи пульта раздвинуть жалюзи либо закрыть… А жалюзи были в виде живописных штор с изображением весеннего леса. Сашок вёл здесь себя, как дома… Дома, в котором тебя всегда ждут и любят. Мария Степановна помчалась его кормить на кухню, а Лёша тихо, заговорщицки так, сказал:
— Спасибо вам за друга.  Я расплакалась от счастья и пошла за ними следом, есть с Сашкой солянку…  И конечно же, по рюмашке…

    -А что же Сашкина депрессия?! — спросите вы.
-Да, какая там депрессия?!Ему сейчас не до неё. Дел полно.

1996г.

    Лешки не стало…
Но живёт память, о невероятно лучезарном, жизнелюбивом человеке, подарившем нам
пример движения вперёд… Чего бы это ни стоило… Только вперёд. Все зависит от самого человека. Ты выжил, значит, так надо. Значит, должен жить и заниматься любимым делом. Дарить людям надежду на будущее! Он не сдался.
И я — не сдамся.

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448

Философы…

-А вот я вас сейчас крапивой-то отхожу! – гналась за мальчишками, одновременно на ходу пыталась натянуть рукавицу, чтобы ухватить шмат крапивы – Варвара Васильевна. Один из них зацепился штаниной за штакетину, и тут же был захвачен  хозяйкой  злополучного сада.

-А-а, так   это опять  Гринька,  со своими лазутчиками.  Вот я тебя сей…
-Нне-е!  Не отходите,- авторитетно заявил  главарь местных налетчиков.
-Это, почему же – не  отхожу?! – удивилась жертва  грабителей.
-Да вы добрая. Только кричите всегда, а глаза  улыбаются.
-Ах  ты, сорванец!  Все-то он видит.  А чего ж это вы  к   доброй     зачастили набеги на сад совершать?! К другим-то не пробовали?!
-Да-а-а,  они как раз и надерут нам задницу…     Это уж точно.
-Разве можно так говорить? — возмутилась было…
-Ну  а как еще это место  обозвать?!   Ни штаны же…  Их снимают когда прикладываются крапивой к зад….  Ну, к этой,  чё сзади  у человека – конфузливо поправился  Гринька, соседский пацанчик .

-Так,  чего ж воровать-то?! Попросили, я бы и угостила…
-Да…а, а вот можно  спросить?  Только  не ругайтесь, ладно?
-Да уж, спрашивай, что с тобой поделаешь…
-А вот почему, когда домой мамка приносит сливы, — они невкусные, а вот когда у вас сворую, так прям…  одно объедение.
-Ах ты, философ этакий! – рассмеялась Варвара Васильевна. Это же надо, с какой стороны подвел меня  к решению проблемы. И что тут скажешь?!  Ведь придется  рассуждать, а глядишь и весь гнев отойдет.  Ну, раз так, пойдем, что ли, чаем угощу, да и сливами…  Не успели же, пади, наворовать?
-Не, не поспели…   Вы  нас   уже стали быстро вынюхивать…   0й, я опять чей-то болтанул,  да?!
-Да уж, сболтнул, чего там… – улыбнулась учительница младших классов средней школы села – «Аистово гнездо».

Так,  назвали, потому что много лет назад  здесь коренились  аисты  почти возле каждого  дома,  теперь уж  об этом помнят только старожилы. Не появляются больше аисты, хотя гнезда еще остались во многих местах, как напоминание о гармонии между человеком и природой. А вот название прижилось.  Уж больно доброе и обнадеживающее.

Пока Варвара Васильевна поила чаем  плененного воришку и вела беседу,  позвонили в колокольчик, что висел на калитке. Вошел молодой мужчина, представился  корреспондентом из Москвы и спросил, не здесь ли живет   Федор Степанович Горюнов?
-Так, это же мой папка! — закричал, почему-то радостно, Гринька.  Наверное, потому  что каждый новый человек здесь своим появлением сулит   необыкновенное приключение. Происшествие,   возможно, невиданных масштабов,  а  в атмосфере  застоявшегося болота,  ох, как  много  значит.

-Только  это не здесь, а рядом…- продолжал натиск.  Через забор можно…
-А почему  же через забор, а не в калитку?! – удивился  очень журналист.
-Так,  это ему  привычнее через забор, — улыбалась Варвара Васильевна.
-А вы чё, про спасение, небось,  будете расспрашивать папку, да? – прищурив хитрющие глазенки,  пытал журналиста Гринька.
-Ну, давай знакомиться.  Меня зовут Валерий, а тебя?
-Я, Гринька, — протянул  ободранную ручонку для приветствия.
-Очень приятно, но почему Гринька, а правильно как звучит  имя?
-Так,  уже  и не помню…   Уже давно начали так звать, — почесав грязную белобрысую голову, задумался…

-Гриша, Григорий — его имя, – добавила Варвара Васильевна.
-Не…е! Мне Гринька больше нравится, – резюмировал мальчишка и тем самым поставил точку в этом животрепещущем вопросе.
-Ну, Гринька, так Гринька.    Тогда веди  к своему отцу.  Мальчонка   задумался и, показалось,  что немного помрачнел…
-Не получится у вас, наверное, сегодня с ним поговорить, — с трудом, словно поднимая тяжелый груз размышлений, тихо произнёс Гринька.
-Это почему же?!  Отца, что же, нет дома, что ли?   Так,    подождем, если можно.
-Нет… Он в хате… Просто  сегодня собрался  уйти в запой…  А когда он так говорит, то всегда пьет почти целый месяц…

-Вот оно ка-а-ак! – с пониманием протянул Валерий. Варвара Васильевна только горестно кивала  и при этом тяжело вздыхала…
-Это что же получается, что твой батька, как настоящий мужчина умеет держать слово, — пытался пошутить корреспондент.  Сказал — в запой, и сделал…
-Ну да… Получается так… — было видно,  что не клеится что-то, эта  вроде похвала  в адрес отца, с тем ощущением, что было в сердце у мальчонки. Валерий  заметил смятение Гриньки и быстренько сменил тему.

-Я думаю, нам  не стоит заранее  настраивать себя  на отрицательный результат. Как  думаешь? Пойдем и все увидим на месте.  Их встретила на крыльце мать Гриньки – Клавдия.  Бутон цветка нераспустившийся, но уже увядающий. Так, и не успел  познать очарования расцвета… Как много  можно встретить людей, никогда не испытавших молодости, но уже – угасшие… Вот именно такие чувства вызвал у Валерия образ Клавдии.

-А Федора  дома  нет, он топит баню, — ответила  на вопрос Валерия. Гринька сразу повеселел лицом и, схватив за руку гостя,  потащил его к бане.  То, что  называлось  баней, скорее напоминало  полуразвалившейся туалет на даче нерадивого хозяина. Под огромной сосной, на ящике сидел, подперев голову руками, о чем-то тяжело соображая,  мужчина…  Думы почти все были  видны по  напряженно мыслящей спине.  Она воспроизводила все переживания и движения мысли.

-Здравствуйте,  Федор Степанович!  Я приехал написать  о вас очерк.
-Обо мне?!  Что, правление ужу накатало телегу, как на самого нерадивого члена  команды механизаторов?  Ну, давай…  Строчи.
рассказать о героическом  спасении людей из автобуса, ушедшего под лед.
-А…а…а…а…  Так, а чего тут героического?!  Помог  и все.  А кто бы это ни сделал…– не спрашивал, а просто размышлял вслух. Правда, были рядом такие, — пробурчал Федор.

Не настроен я что-то сегодня разглагольствовать. Вот хотел напиться, но и от этого процесса спасения не нахожу… Что-то стало воротить…   Не легчает,  а только еще хуже…   Думал истопить баньку.   Может,  хоть она чуток очистит душу…- в никуда произнес  мини-монолог. Валерий понял нежелание общаться  и с пониманием подсел рядом, — закурил, предложив Федору. Тот не отказался.  Так,  они просидели почти полчаса.   Воздух  опьянял  хвойной свежестью и пением птиц.   Природа упорно   втягивает   в другую,  живую, чистую жизнь.  Без разрушительных пороков. Но мы   упорно не слышим,  будто она  вовсе не окружает бережно со всех сторон, как заботливая мать.

Да, когда же  поймем что в ней  все  наше спасение и то,  что называется — вкусом жизни. Ответы,  на все   вопросы и претензии к бытию.  Гринька  почти на цыпочках отошел в сторону, чтобы не спугнуть момент, сохранивший  трезвого отца. Он, казалось, внутри молился,  бог его знает, на   откуда взявшегося корреспондента, чтобы тот уберег от этой пропасти отца.

-Когда я вернулся из Афгана после плена  в Москву, — внезапно  начал говорить Федор.  Валерий обомлел…  Чутье журналиста  обещало, такое откровение, на  которые  их братия просто молится.
-Казалось, что сейчас все будут  благодарить за то, что  взял на себя то, что не досталось их сыновьям и мужьям.  Но   они не замечали меня  вообще…  Как будто даже и не знали об Афгане…

О том, что там гибли пацаны, которых родная страна вырвала из  мечты, и направила под пули во имя справедливости.  Но  сейчас меня  совсем  наоборот – обвиняли даже. Пока  переломил это несовпадение внутри себя,  чтобы как-то начинать жить – прошло почти два года.  Началась перестройка.  Мне предложили работу  в процветающей фирме по починке автомобилей. Еще  в  Афгане   пришлось много ремонтировать технику — от машин, до танков. Мои руки оказались для них золотыми. Они  их почти изъяли у меня.
Я не принадлежал самому себе…

Однажды  попытался подняться во весь свой  почти двухметровый рост, но  меня осадили так прикладом,  что  до сих пор не могу толком разогнуться. Отобрали квартиру… Родительский дом не успели отнять,  хотя уже начали обработку…     Спасло чудо…  Они  перестреляли друг друга при разделе своих зон владения.
В это время у меня умирал отец – старый партиец, а мать-преподаватель консерватории — слегла…  Они были как одно целое существо совсем неприспособленное к жизни на земле.  Отец, с его непоколебимой верой в справедливость, которая непременно восторжествует, а мать,  дочь своих родителей: Ее отец — известный скрипач, которого забрали ночью, и больше  она его не видела, а через некоторое время  пришли за матерью и забрали за связь    с врагом народа.

Бабушка была близкой приятельницей Елены Боннэр – жены Сахарова.  Еще девчонками  начинали учиться музыке   у  бывшего ученика знаменитого  Александра Борисовича  Гольденвейзера,  который   впоследствии стал крестным отцом  Андрея  Дмитриевича Сахарова. Они  тогда жили в  Ленинграде.  Потом  судьбы разошлись: Боннэр  поступила в Ленинградский медицинский институт, а бабушку дед увез в Москву.  Там же она поступила в консерваторию.  У нас часто  бывали известные музыканты, артисты, ученые. Я никогда не видел ни единого  из них, чтобы он себя ощущал великим  либо звездой.

Привык   с детства  к  такой   скромности  в проявлении  жизни, что попав  в  Афган,  в эту мясорубку чувств, мыслей, стремлений надежд…  сник, как обрубили стержень внутри…  Четыре года воевал  здесь, бегал по горам, что между Кабулом и авиабазой Баграм.  Потом контузия. При возвращении домой меня раздели почти до трусов, а  металлоискатель все звенел и пел… Осколки от мин напоминали о себе…
Моджахеды и те  говорили,  что было  интересно  воевать  с нами, поэтому, наверное, и ненависти не осталось. Уважали  за то, что по-честному воевали. Мать не отпускала, когда случайно узнала, что, наверное,  в Афган.

Я помню, как она кричала:
-Посмотрите, какой он худенький! Он же скрипач и пианист…  Ему руки надо беречь…   Он очень талантливый…  Ей тогда ответили, что здесь все талантливые, и у всех руки…  Рядом был парнишка  тоже – музыкант… Теперь он воплощен  в гранитном обелиске…  Мать погибшего, несостоявшегося гения  так и не увидела сына.  Привезли  в цинковом гробу.  Даже не давали открыть.  Думал, что  во мне уже нечего ломать, но оказалось,   был самонадеянно неправ.  Можно было…  И крушили…

Мать ушла вслед за отцом, оставив меня  наедине с миром, который  уже почти разрушил, а в душе   звучит,  по сей день музыка и слова    матери.
-Играй сын! Сражайся скрипкой!  Ты должен помнить из философии музыки: » Если хочешь узнать, благополучно ли обстоят дела с правлением какой-то страны и здоровы ли её нравы, то прислушайся к её музыке!»  Ты мельчайшая частичка своей страны. Помоги ей.  Она гибнет…  Играй! И  после смерти отца продержалась мать всего год.  Больше на этой земле я никого  уже не интересовал.

В такое смутное время  и увидел девчонку на вокзале…  Сидела  на скамейке возле здания, съежившись, на морозе…  У нее не попадал зуб на зуб…  Спросил, не нужна ли какая  помощь, но  еще больше вжалась в себя и испуганно прохрипела срывающимся голосом,  что один такой уже помог…  Вначале немного разозлился, и хотел было уже отойти, но   в ней показалось  что-то, до боли в теле,  знакомым…  Я также  воспринимал всех  тех, кто пытался  предлагать помощь, а меня  это не только оскорбляло, но вызывало приступ звериного гнева. Несправедливости, унижающей  меня —  жалости.

Вернулся, молча взял  под руки и повел  к вокзалу.  В помещение.  Девчонка не сопротивлялась и почти теряла сознание. В медпункте ее привели в себя и вызвали скорую помощь. Навещал  ее в больнице почти целый месяц.  Над ней, оказывается,  надругался  друг и выбросил на улицу…    Полтора месяца лечили воспаление легких. Потом мы вместе уехали  в её отчий дом, оставшийся от бабушки.  В  «Аистово гнездо».   Сама-то она из детдома… Там сложная история, каких по России-матушке тьма-тьмущая.    Оставаться в Москве уже не мог. Видеть, как она жиреет,  не замечая боли человеческих судеб.    Стали жить, как два болванчика, которых из одного измерения перенесли в другое, и они,  не шевелясь,  продолжали стоять там, где их поставили…

Вроде существовать,  не сходя с места.  Даже незаметно как-то родился Гринька.  Это белобрысое чудо.  Ремонтирую трактора, баржи плоты,  а ведь я скрипач, пианист,  когда-то подающий надежды… Все  промчалось в таком  далеком прошлом, что,  кажется,  даже   было не со мной. А вы говорите — автобус… — немного помолчав, резюмировал Федор.  Вырезал автогеном    верх  крыши,  что торчала из-подо льда автогеном…  Потом  вытягивал, как мог…  Пять детишек так и погибли вместе с  училкой…

-Но вытащили — то двадцать?
-Ну, да двадцать…- нехотя  произнес Федор, о чем-то мучительно думая…
Слушай, а ведь я должен был сегодня уйти   в запой?!  Но вот она, стоит передо мной, а  смотреть на нее не хочется…   Это, что же великая сила беседы?!    Беседы, да-а-а.  Когда есть о чем говорить, люди пьют мало,  только для поддержания беседы.  А  сегодня    появился слушатель, такой, какого я не встречал  уже  столько лет, сколько нет  моих родителей и их друзей.

-Да-а, теперь я понимаю в  кого Гринька такой философ.  А вы оба — мыслители,- задумавшись, машинально проговорил Валерий. Знаете, Федор  как вас там, Степанович, кажется. Так вот, Федор Степанович!  Я, пожалуй, не стану писать о вас очерк.  Сейчас напрошусь на квартиру к  Варваре Васильевне, переночую и   утром в редакцию.

-А что так?!  Можно и у нас заночевать, да и в баньку сходить… — искренне недоумевал Федор. Я вроде ничем вас не обидел…  Что о себе много рассказал, так  и сам не понял, как это получилось?!  Прорвалось, что ли?!  После длительного  молчания…
-Да  не вините себя.  Вы говорили вполне искренне, но спать у вас  не  стану.  Вы мне не нравитесь. Недостойны вы  такого сына, как Гринька…
И  вообще…  Знаете, как он за вас переживает?!   А, а вы — мелкий,  жалкий нытик.

Сколько людей, сколько событий были в вашей жизни!  Какие люди! Необыкновенные, пусть сложные — вехи  мига жизни, а он все ноет, нудит, огрызается…   А проживать  в полную силу, в ответственности за близких людей,  не пробовал?!  Я недавно  писал об одном инвалиде…   Афгана не было в его судьбе, но инсульт приковал к креслу. Так,  он каждый день на коляске ездит в детский дом и обучает детей вырезать по дереву.

Мы только недавно смогли выбить вакантное место учителя труда, чтобы  ему можно было платить   хоть  немного.  А, знаете, сколько таких по стране, миру?!  Тех же Афганцев, которые не сводят счет  с людьми, правительством, обстоятельствами, а просто действуют  в поставленных условиях.  Обитают как все. Заботятся о своих близких…  Даже инвалиды.

А вы: с руками и ногами. Посмотрите, в каких условиях существует ваша семья!     Заваленный забор, ржавые бочки, банька ваша, вот-вот обрушится набок…   На  жене почти девчонке,  лица нет – одна маскам беспредельной тоски. Вы солидный мужик…  За полтинник,  поди?  А она еще совсем молодая, но уже повадки  старухи,  которая  ничего  уже не  ждет  от жизни…  Гринька вылезает на природном оптимизме и  невероятной любви к вам,  неблагодарному отцу.  Да если  бы у меня могло быть такое чудо! Но  бог лишил такой возможности — иметь собственного ребенка. Мало того, я еще и трус.  Да, представьте, трус!  Я бы никогда не смог спасти людей из  автобуса при таких страшных условиях. Никогда в жизни.

И в Афган, мои родители,  ни при каких обстоятельствах  бы не отпустили. Всеми правдами и неправдами отмазали  бы.   А я бы и не сопротивлялся.    Мне кажется,  что просто грохнулся  от страха  в обморок.   Никогда не поехал бы ни в одну горячую  точку. Но я хороший журналист и с огромным уважением, и почитанием пишу о своих отважных коллегах, которые там бывают.  И погибают…  Да! Да! Так,  случается. Высоцкий тоже никогда не поднимался высоко в горы, но  как писал  и пел о них.  Судьба не наградила такими  событиями, как у вас.  Мне приходится  наблюдать за жизнями других людей. Школа, институт,  благополучные родители — вот и вся биография. Но зато добросовестно и  дисциплинированно.

Да, о вашей судьбе  можно написать трилогию, если  бы вы продолжали быть человеком. Играл бы сам, как завещала мать,  учил    своего сына, других детей.  Делал вокруг себя мир таким, о котором мечтал.  Жене     помог бы вновь почувствовать вкус жизни.  Заставил ее улыбаться.  А что творишь ты?!
Вообще,  недостойны, чтобы я  тратил свое драгоценное  время на вас.  Желаю  благополучного запоя.  Только Гриньку отдайте государству, возможно, попадет в хорошие руки.   Толковый ведь парень.  Может,  я его возьму к себе.  А сейчас  бывайте… — договаривая свой обвинительный монолог уже почти на бегу, Валерий пошел к соседке.

Варвара Васильевна  с готовностью согласилась принять на ночлег гостя.  Накормила его и  не о чем не спрашивала.  Было видно, что  сама все понимает.  Хотя мало что знала о прошлом Федора, но было понятно, что настоящее его – не одобряет.
………………………………………………………………………

Утром,  Варвара Васильевна, молча накормила квартиранта завтраком.  Потом тихо так, попросила протянуть руку помощи Гриньке.
-Не знаю как, но если бы можно было, как-то подсобить.   Уж больно парень-то хороший. Валерий кивнул, дескать,  подумаю. Он вышел за калитку старенького,  но   покрашенного, веселенького забора, да и дорожки по всему двору выложены из камушков.  Домик ветхий, но свежевыбеленный.  Валерий тяжело вздохнул…  Ему навстречу буквально  вывалился из своего палисадника Федор. Взлохмаченный…  Но не  с похмелья, а как-то странно взъерошенный…

-Ты  это…  Говорил вчера, что  трус…   Нет, ты не  трус. Трус так не смог бы,  сознаться, в этом. Ты себя просто не ведаешь.  В Афгане тоже мальчишки со слезами  от страха совершали героические поступки. И  мне дай шанс…   Поверь в меня…  Поддержи,  что ли…    Приезжай    через полгода…    Может,  еще что-то смогу из себя  выжать.  Приезжай.  Это меня поднимет с колен, — подумав — быть может.   Валерий уныло кивнул и пошел к остановке.

Через полгода приехать  в » Аистово гнездо» не удалось…  Сам от  себя, не ожидая, Валерий укатил с группой журналистов в Японию — освещать события после разрушительного цунами.  Фукусима  была его главным местом репортажей.

………………………………………………………………………

Только через год получилось , но с опаской, какой  не ощущал даже при поездке в  Японию.  Страх был  еще больше — волнительный.  Боязнь разочарования, беспредельной пустоты, какая его могла там ждать.   Водитель   местного      автобуса  довез его до самого дома Федора.

Валерий   не поверил своим глазам…   Белоснежный забор, сверкал лакированным штакетником, а бочки  были выкрашены во все цвета радуги.  Крыша из какого-то  красного  шифера напоминала болгарские домики.  Радостные и уютные.  Сам  же  Федор сидел на крыше нового сруба баньки и что там прибивал.
Навстречу Валерию уже мчался Гринька,  весь перепачкан во что-то меловое.

-Здравствуйте!  А мы  с Варварой Васильевной белим деревья.  Сначала у нас, теперь вот у нее.
-А где же ваша мама, — спросил удивленный Валерий.
-Так,  это папка  заставил  ее гаммы учить на скрипке. Чтоб ребеночек уже  привыкал к музыке.

— Какой ребеночек?!
-У меня скоро братик, или сестричка будет, — радостно сообщил счастливый Гринь…  Гриша.
-Это очень хорошо, Валерий, что вы приехали, а то они ведь собираются скоро в город переезжать, приветствовала своего квартиранта Варвара Васильевна…

Тут    к ним  уже подходил Федор…  а вот он и сам вам расскажет. Баня  у Фёдора еще не совсем была готова, поэтому растопили у Варвары Васильевны маленькую баньку.  А у Федора-то теперь  не банька, а банища-а…  Ночь незаметно прошла за разговором…

-Вот, пока подправлю здесь родовое  гнездо Клавдии, и поедем в город. Гриньке надо учиться, как следует. Парень толковый.  Обещали помочь  в кадетский корпус. А Клавушка  родит ребеночка  и   хочет обучиться на парикмахера. Нравится ей это дело. Родительский  большой дом-то  продал. Немного сюда денег   ушло,  и купил двухкомнатную квартиру.

-Федор, я тоже хочу сделать вам предложение.  Поработать немного  у меня.   Я теперь   главный Редактор.   Мы создали свой фонд «Внимание! Дети!»  Хочу, чтобы вы помогли нам в одном детском доме  организовать маленький оркестр.  Дети там одаренные. Специально собирали.

-Пока не обещаю…   Это когда она  родит.  Сейчас мне надо работать.   Плотно.   Хочу маленькую мастерскую открыть.  Вот решаю вопрос с кредитом. Может, еще компаньонов найду,  из своих старых приятелей.    Вроде что-то намечается.    Кажется — жизнь набирает обороты.    Они  крепко пожали друг другу руки.
— Сделаем и оркестр, и мастерскую.  Эх, только бы  еще пожить!
Хочется ведь! – вскрикнул Федор, а  Валерий лишь улыбался.

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
сайт novlit — Эхо наших поступков

Три носа…

                                   

 

Хорошее может быть и там,
где мы видим только  плохое.
Надо лишь хотеть так мыслить.
       sherillanna.

-Ребята, сейчас вы запишите темы, предстоящего сочинения. Обдумаете их, и через неделю попробуем выразить свои мысли, о вашем представление Новогодних каникул, на которые принято возлагать множество надежд. Куда же вас влечёт воображение? Какие представляете места, где можно встретить Новый год так, чтобы потом ваша жизнь пошла по его сценарию… То есть, управляемая высоким качеством обновлённых ощущений, подаренных Новым годом.

-Мария Ивановна, а вы сами верите в то, что так может быть?! – надменно с нотками снисхождения в голосе вопрошал Никита Сухарев. Ведь если бы получалось именно так, то легко можно было прогнозировать жизнь и распоряжаться ей. Тогда, что же ваша так называемая жизнь: однообразна, невыразительна и убога?!
-Сухарь, да ты думаешь, что умнее других?! Всем понятно, что у тебя-то уж ничего не меняется каждый год: Москва — Бали, Гоа-Москва и дальше по этому сценарию… Класс загудел задохнувшись.
-Ребята, не надо не ругайтесь. Никита, ты, вероятно, не понял, о чём я. Или у меня не получилось правильно сформулировать вопрос.

-Смогли, смогли, Мария Ивановна! — Инга запальчиво пыталась извиниться за хамство одноклассника. Все поняли, о чём вы сказали. Ведь, правда? — она с вызовом оглядела класс, призывая вступиться за любимую классную руководительницу. Марию Ивановну, действительно обожали все, или большинство. За мягкость, не навязчивость своего мнения, за свободу мышления, которую она всегда позволяла им. Сегодня сама же стала жертвой демократии в руках невоспитанных, хамоватых людей.

-Да, Бали! А в этот раз мы едем с родителями на Мальдивы! И что, я должен стыдиться, только потому, Мария Ивановна не может себе это позволить?! Или ты, — огрызнулся незлобно Никита на Ингу, которая не вылезает из Москвы и задыхается в копоти своего любимого города.
-Нет, Никита, конечно же, не должен стесняться. Но к сожалению, после подобного отдыха, кроме, гламурного загара, ты не являешь собой ничего такого, что могло бы поразить новизной: либо мышления, либо культуры поведения. Все эти понятия у тебя хромают с каждым годом всё больше. Вероятно, подобный вид отдыха не на пользу, а даже наоборот… Привозишь высокомерие, необоснованный гонор и амбиции. Не убеждаешь, что твоя жизнь становится богаче. Пристально вглядывалась каждому в глаза, а одиннадцатый «а», замерев, смотрел на учительницу не узнавая.

Да, я не могу себе позволить ни единой поездки, из перечисленного здесь списка, но почему ты решил, что моя жизнь — невыразительна и убога?! Это  точка зрения твоей семьи? Но ведь они не эксперты качества жизни. А не обижаюсь, потому что мы в этом вопросе находимся в разных категориях мышления. Я каждый Новый год еду к своим родителям. Сейчас им уже восемьдесят пять лет. Мама инвалид… уже десять лет. Она в коляске. Отец всегда ждёт меня и наряжает огромную ель во дворе. Мама подаёт ему необыкновенные игрушки, сделаны её руками, ещё, когда мы с братом были совсем маленькими, и, конечно же, частично нашими. Брат погиб… мама не смогла справиться со страшной потерей.

Мы разжигаем костёр. У отца приготовлено все для безопасного огнища. Накрывается под навесом огромный стол, за которым собираются соседи. Под управлением Ивана Игнатьевича, моего отца, для детворы каждый год сооружается большая горка из снега. В гомоне, наполненном счастливым смехом детей и стариков, я встречаю Новый год. Потом мы с родителями смотрим и слушаем лучшие симфонические концерты: из Берлина, Филадельфии, Нью-Йорка, Москвы. Я им купила домашний кинотеатр, чтобы могли, не выезжая из поселка, смотреть спектакли, концерты, качественные фильмы, а не те, что предлагает людям телевидение сегодня. Они у меня уже гурманы… — Мария Ивановна улыбнулась, представляя родителей. Им подавай фильмы из мировых коллекций, а также старые с игрой любимых, великих актёров. И когда наблюдаю, какими счастливыми глазами они смотрят, и слушают все эти шедевры духовного питания, я с чувством невыразимого удовлетворения от выполненного долга — засыпаю счастливая.

Эти ощущения потом меня подпитывают весь год, помогают быть искренней с вами. Позволяют с правильной, позитивной точки зрения следить за происходящим в мире, вокруг нас. И то, что мои родители испытывают в такие моменты, поверьте, Никита, в эквиваленте с отдыхом на Мальдивах, который я не могу себе позволить – превышает во сто крат. Превосходит по восприятию. Это для них действительно праздник: и души, и сердца и мысли. Потом целый год в них проживают эти чувства. Они им продлевают жизнь. А мне, преимущественно дают удовлетворение. Потому что, дающий, Никита, приобретает больше, чем берущий. Над одиннадцатым «а» повисла непривычная тишина.

-Никита, — продолжила после некоторой паузы Мария Ивановна, — ты не уловил главного слова в моих вопросах, предложенной темы. Это ОЩУЩЕНИЕ, а какие-то материально денежные приобретения. Человек живёт так, как он думает. Прозвенел звонок, но никто не собирался расходиться… Никита, неохотно поднялся и не понимая головы, поплёлся к выходу. Перед самой дверью вдруг остановился и посмотрел долгим взглядом на Марию Ивановну… Будто видел впервые.
— Вы… Меня извините… На самом деле я так не думаю… Да, так говорят о вас, но мне это противно. И ещё отвратительно то, что вы всем прощаете… В том числе и мне…
-Но, что же драться?! Рвать кофточку на груди?! Что-то доказывать. Но кому?! Кто тебя не поймёт, не увидит, не услышит… Ведь обсуждают кого-либо, именно такие люди.
-Нет, нет! Не надо! Я сейчас хочу вас сам защищать… И буду… — почти выкрикнув, выскочил из класса Никита. У Марии Ивановны заблестели слезинки в уголках глаз. Она посмотрела внимательно на каждого…
— Какое замечательное сердце и чистая душа у нашего Никиты. Все свободны. Готовьтесь.

-Никита?! — уже минуты две в комнату стучала мама. Все за столом… Никитон, мы ждём тебя. Он уже два дня молчаливый какой-то… Не заболел ли?! — выразила озабоченность, обращаясь к присутствующим. За богато сервированным столом собрались две семьи, чтобы обсудить предстоящие каникулы Владислав Петрович Сухарев, его жена, мама Никиты – Виктория Васильевна, а также Николай Федорович Груздев, Марина Александровна и их дочь – Изабелла. Уже несколько лет они вместе проводят Новогодние каникулы.
-Может, я его позову? — вызвалась Иза.
-Не стоит, сам иду… — буркнул Никита, усаживаясь за стол.
-Ой, ну вот, наконец-то все в сборе! — бодро воскликнула Виктория Васильевна. Давайте ужинать, а потом обсудим наш отъезд. Уже надо заказы…

-Отец! — Никита резко перебил мать Отец, а почему твоя мама у нас никогда не была?! Мамина всегда здесь торчит.
-Что значит, торчит?! – возмутилась Виктория. Ты как разговариваешь?!
-А как иначе можно назвать, то, что вы тут постоянно только и болтаете о всяких походах по СПА-салонам, клиникам косметическим… Ей больше нечем заняться?! Я что же, не имею права поинтересоваться, как живёт моя, такая же родная бабушка?!
-Можешь, конечно, но чего это ты как-то вдруг… — несказанно удивился отец, но и, одновременно даже растерялся… Ну… Она же ухаживает за своей старенькой матерью… Дедушка умер, а её маме, твоей прабабушке-уже девяносто лет…
-Вот видишь, пап, она ухаживает за СВОЕЙ мамой! А что тебе мешает за ней, то есть, за моей бабушкой ухаживать?!
-Никита, что это на тебя набрело?! Сын, ты выбрал не совсем удачное время выяснять родственные связи.
-Да, нашло, мама! Должно же было хоть кому-нибудь заявиться в голову, вспомнить папину мать.

Значит, так, предки! Надоел мне ваш французский менеджмент. Типа: «Живи только собой и внутренними ощущениями. Бассейн с акулами. Еда для европейцев, сытно… Голубая лагуна, после обеда вода немного уходит и ощущение что вместо прохладной жидкости налили молока. Этот отдельный остров просто великолепен. По воде можно дойти до двух маленьких необитаемых островов». Здесь вы не встретите толпу народа, бунгало на волнах и алкоголь. Тут все условия для того чтобы наслаждать «no news, no shoes». Все сидящие за столом буквально онемели…  «Ещё Фишка этого отдыха — далеко от цивилизации и прекрасное питание. Любителям рекомендую. Благодарю обслуживающий персонал. Все достойно. Советую настоятельно вечером посещать бар, много интересных программ. Прекрасный пляж, хороший домашний риф, на который бесплатно возят два раза в…» — резко оборвал зачитывать рекламные прелести Рая, Никита. Отец хотел было открыть рот, а мать с ним так и стояла, но Никита не дал реализовать мысли Владислава Петровича.

-Бабушка, которую я не видел ни разу за свою длиннющую юношескую жизнь, прозябает, кажется, на Алтае? – уставился он на отца.
-Д-д-д-д-да! – заикаясь, произнёс отец. Но… п-п-почему прозябает?!
-А «НО» папа, не будет. Я еду на Новогодние каникулы, и стал зачитывать туристический буклет: «Поход к знаменитой горе-Белуха (4509-м). Место невероятной энергетики и потрясающих пейзажей. Здесь, величие гор ощущается каждой клеточкой тела.  Алтай-понятие растяжимое. Это и горы, и озёра, и легенды, и леса, и горные реки! Это терпкие ароматы трав, это бирюза воды, это сто оттенков зелёного, это Белуха, корона Алтая». Кто хочет, может присоединиться ко мне. Скажите, этот менеджмент привлекает больше?! Не так ли?! И для здоровья полезнее. А ещё и, может, придётся крышу бабулькам подлатать. А потом забрать её к нам. Пусть хоть перед смертью попробует эту вашу Фуа-гру… Хотя на фиг она ей – эта гадость. И ушёл с гордо поднятой головой.

Ещё долго из гостиной доносились голоса: визжащий — мамы, виноваторазмышлительный — отца… Гости ушли. Никита слышал, как мать извинялась перед ними за его поведение, но голос отца в прихожей, не слышал. Зато всю ночь на лоджии мелькал огонёк от сигары. Отец не спал. Не спал Никита. Утром отец авторитетно объявил:
-Мы едем на Алтай. Сын, ты даже не представляешь, как часто мне снились реки Алтая! Сплавы на плотах с моими закадычными дружками… Интересно, живы ли они?! Как сложилась теперь она у них?! Как я мог стать таким вялым?! Ведомым…  Все! Сын, теперь начинаем поступать так, как хочешь ты… Это для здоровья и психики полезнее. А ты, мать, своё слово уже сказала. Мы тебя слушались столько лет. Отныне в этом доме правят мужики. И отец  с Никитой уткнулся носами. Медленно, тихо, почти не дыша, к ним подтянулась Виктория с виноватым взглядом…
— Мой нос тоже… Просится к вам… Куда же я без вас?! Вы моё — всё. И уже три носа… тыкались в друг  друга.

С наступающим Новым Годом, семья!

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448

Твоя награда…

Концерт закончился почти в четыре утра, и, пока музыканты собирали аппаратуру,  Лена вышла на улицу хлебнуть воздуха.  У нее в процессе ночных бдений — выработался ритуал…   Прежде чем отправляться домой, во сколько бы ни закончился концерт — непременно подъехать к морю. Хотя бы на полчаса. Стряхнуть с себя чужую энергию и освежить свою. Почти всегда это удавалось, и возвращалась домой новым человеком,  способным, что-то слышать и понимать.

  Но сегодня?  Сегодня не чувствовала совсем ноги.  Их просто нет…  Все это новые туфли… Восемь часов на этих самых ногах, зажатых в ласковые   тиски концертных туфель.  Но винить некого, и от этого на душе  совсем   не СЕРДИТО, а просто УСТАТО.  Наконец, появились музыканты и, разчмокавшись на прощание друг с другом,  расселись по машинам, и, по дома-а-ам.

Раннее утро. Пустынная дорога   устлана свежим снегом.  Пушистым, пушистым…  Лена ехала вальяжно, наслаждалась тихой грустью,  так называла состояние езды по ночной, заснеженной дороге…  Ты в машине…  Звучит легкий джаз, а сверху летят пушистые крупные снежинки…  Ка-а-а-айф!

Причалила  домой к шести часам утра. Машину ставить в гараж   не оставалось  сил, поэтому  забросила на стоянку.  Рядом с домом.  Попугайчик Кешка, с  нерадивой хозяйкой не разговаривал, а только с укором косил одним глазком-черничкой.

— То же еще, — молча, говорил Кешка! Ходишь тут по ночам, а я вынужден   сидеть с открытой клеткой, когда  прямо в глаза светит фонарь!  Как будто не знаешь, что так не могу уснуть. Она извинилась. Поднесла к нему ладонь. Кешка, нехотя так, снизошел и взгромоздился на теплую, родную руку, позволил себя поцеловать в клювик.    Почесав под крылышком, накрыла клетку покрывалом и нырнула в душ.  После водной процедуры к ней постучался консенсус, и они с ним завалились в обнимочку баиньки.

И вот, субботнее утро!   И можешь ты, или  нет…     Выспалась, али не выспалась…   Это не обсуждается.   В десять  утра у тебя на кухне, как штык, в пеньюаре — сидела Катька…   Соседка.  Любимая соседка. Её Муж, врач скорой помощи — на вызове, ребенок в животе, а она у Лены на кухне в ожидании чайного церемониала.    Вот такой расклад.  Церемония и в самом деле — ритуал. Самовар, и прочие атрибуты этого мероприятия…   Самовар, правда, электрический,  и сами мы неискренние, если верить Жванецкому…  А она не просто полагалась…  Жила по-Жванецкому.

Все остальное у них отменно качественное. Настоящий Японский чай Гёкуро (Gyokuro). Его привезли именно из тех мест — восточные плантации Киото. На столе в вазочках были разложены всевозможные вкусняшки.  Орешки всевозможных сортов. Мед, вишня, черника, боярышник, курага, инжир,   чернослив и чеснок. Самовар уже пыхтел всеми форсунками, и они готовились вкусить эти дары природы.

Пока Катюша разливала чай по чашечкам, Лена подошла к окну посмотреть,  как там машина под снегом на стоянке?  Метель повелевала так, как она может распоряжаться только на Дальнем Востоке и Камчатке с Сахалином. Машина, конечно же, была укрыта снегом вся.   Брр-р-р! Глядя на эту картину из окна, предстоящая чайная церемония кажется ну, просто,  раем в аду.

 Предвкушение удовольствия от чаепития,  направило ее к столу, но  она тут же, подскочила, как будто какая-то неведомая сила вытолкнула… До сих пор не понимая, что это было…   Перед домом Лены идёт длинная дорога, уходящая далеко в гору…    С правой от нее стороны нет ни единого дома, а только глубокий спуск к гаражам. Чтобы с нее попасть в какой-нибудь  близстоящий дом, пришлось бы:  или высоко подняться к верхним домам, или спуститься далеко вниз к гаражам.

Владивосток, одним словом…  Рельеф-мама не горюй.  Горы, море, спуски и подъемы… Но, зато воздух свежайший, скажу я вам.  Когда разглядывала свою машину,  мельком заметила, как два человека сгорбившись, едва передвигались по тротуару к верхним домам…     Ветер трепал их в разные стороны, и сбивал  с ног.   Еще подумала:
— Куда вас несет?!  Ведь объявили — не высовывайтесь. Люди! Мощный циклон!

И сейчас, сидя за столом,  подскочила, как ужаленная от мысли, что это, вообще,  старики.   Да конечно же —  это два пожилых человека, видно по тому, как они передвигались. А,  вернее даже, почти топтались на  месте. Один  из них, вообще,  висел на другом, а у того еще и что-то в руках болталось…

-Лен, ну, чего ты там застряла?! — взывала в нетерпении Катя. Чай остывает. В очередной раз уселась за стол и приступила к чаепитию, но ей в горло не лезли  вкусняшки…  Та же неведомая сила почти катапультировала со стулом вместе, и направила снова к окну…  Парочка не продвинулась и на метр, а впереди еще шагать и шагать до первого дома…

-Куда же им надо?! — мысленно спрашивала Лена. Сердце сжималось от боли. Еще раз сделала  попытку погрузиться в чаепитие и расслабиться, но  не получалось…   Катя, вообще,  ничего не понимала, а Лена и не знала, что  надо сказать…   У нее внутри все кричало, и куда-то гнало…
-Кто же вас отпустил, чудики вы?!   Куда  несет нечистая?! — обругивала  про себя этих стариков. Что вам не сидится дома?!

-Катя, я быстро…   Мне надо…   Потом все объясню, — проговаривала  на ходу,  натягивая на пижаму дубленку. Выскочила на стоянку.  Так, — размышляла на бегу…   Даже если мне греть минут пятнадцать  — они не уйдут далеко…   Ребята-стоянщики помогли очистить машину от снега, ругая девушку…

-Ты что!   Нельзя сейчас выезжать на дорогу! Скользко.   Но Леной уже овладел, просто охватил со всех сторон амок. Выехала со стоянки и юзом подкатила к тротуару. С него сбивало пургой двух, прижавшихся друг к другу старцев.  Открыв дверцу,  браво так скомандовала.
-Ну-ка быстренько ныряйте в машину!    Старики встрепенулись и прижались, друг к другу.   Она  пристально  посмотрела   на них сквозь пургу, продолжая взывать — давайте, давайте,  садитесь, а то совсем замерзните.

-Это вы нам, — вдруг спросила женщина  тихим испуганным голосом.
-Да, да!  Вам…
-Но у нас нет денег,  заплатить.
-Да не надо оплачивать,  садитесь быстрее, — командовала Лена, не выходя из машины, как ей казалось, из лучших побуждений — скорее их уже обогреть. Только потом, со стороны прошедших от события тех дней, представила — как все это выглядело…   Как они себя чувствовали на пустой дороге в круговерти пурги, а тут благодетельница выискалась…  Требует срочно выполнять ее команду и не задерживать исполнение  благодеяний.

Курица самодовольная! Аж, зубы сводит от стыда, когда вспоминала эту себя… Но  как говорится — поздно пить Боржоми.
— Но мы не можем скорей, — ответил тихий голос женщины.  У нее зуб на зуб не попадал от холода. Немой вопрос застрял в  глазах  Лены?!   И тут она, наконец, изволила внимательно присмотреться к этой парочке. Старушка,  в одной руке держала тортик, а на другой у нее висел, видимо, муж…    Полупарализованный мужчина…    У него не работала рука и волочилась нога…  Лене стало невыносимо стыдно за свой командно-повелительный тон.

— Мессия тут выискалась,  чёрт возьми! — выругала себя.  Наконец, изволила выйти из машины, а не руководить из неё беспомощными людьми. Но сквозь пургу мало чего  можно было  понять. Забрала тортик у старушки и поставила на переднее сидение.  Вместе с ней медленно усаживали ее мужа, и только потом, дрожащей от усталости рукой, держась за дверь, уселась сама.

 Старики молчали, и испуганно смотрели на, непонятно откуда появившуюся помощь.
-Вам куда, — спросила  совершенно растерянных стариков.
-Нам к двадцать третьему дому…
-О, мой бог! — взвыла Лена. Да это же на самой высоте! Машины оттуда просто слетают вниз по скользкой дороге.  Да что же вас туда гонит-то?! — не унималась. Как же  собирались   добраться по такой погоде?!   У вас есть какие-нибудь дети?!  А откуда  идете?!

Когда они ответили, откуда,  она чуть сидя не упала в обморок. Оказывается,  бедолаги  шли снизу от своего дома  уже больше часа,  и ещё  два  добирались к дочери, если бы совсем не замерзли…  Сколько таких случаев.  И ведь ни единая машина не остановилась рядом. Даже вездеходы.

-Дочь, что же, вам не могла такси заказать и оплатить?! — негодовала Лена, считая, что гнев относительно нерадивых детей вполне праведный. Пожилая женщина говорила с такой интонацией и паузами, из чего определила, что она бывшая учительница, или что-то в этом роде.
— Наша дочь инвалид. У нее нет денег на такси. Она совсем не ходит, — тихо ответила женщина.  Лена просто обмерла…

— А ее муж?! — уже без всякого праведного гнева робко переспросила.
— Муж лежит парализованный. Дочь за ним ухаживает на коляске.
— Извините меня за допрос, —  тихо буркнула, глотая слезы гнева. Гнева на того, кто сидит в канцелярии…   Да, да! Той самой, из кабинета, которой рассылают нам людям наказания за какие-то грехи…   Это как же надо нагрешить, что бы так тебя наказали?!   Обложили со всех сторон,  что невозможно понять…    Как люди могут еще дышать при таком наказании?!
КАК?!    Но у неё к небесной канцелярии, и, помимо этого, полно других вопросов.

-Ну, что же, поехали на день рождения!  Про себя прокручивала возможную ситуацию, что  делать,  если машина начнет пробуксовывать на подъеме…   Тогда я забираю их и возвращаюсь домой. Заказываю  такси-вездеход  туда и обратно, — мысленно готовилась к худшему повороту событий.  Включила медленный джаз, и  поплелись.

Она была уверена в своей резине, но ползла очень тихо. Когда, наконец, подкатили к дому, Лена повернулась к ним и сказала.
-Ну,  вот мы и приехали. Сейчас помогу выйти. Старики не шевелились, и смотрели на нее та-а-кими глазами! Умными, все понимающими и одновременно — ничего не понимающими…   И вовсе даже не старики оказались, а достойные, солидные люди…  Жизнь уходящих лет,  которых должна  быть КОМФОРТНОЙ…

— Разве так бывает, — тихо спросила женщина.
— Как, — ответила вопросом Лена, — хотя прекрасно понимала, что она имеет ввиду… Но просто не была согласна с таким понятием в принципе.
— Ну, так как вы сделали, — дрожа всем телом, почти, прошептала бедная женщина.
— Раз это случилось с вами, значит,  бывает. Почему нет?!  Вы разве  не  заслужили такого отношения к вам?!

У мужчины из глаз текли скупые слезы. Он молчал.  Такие слезы могут быть только у сильного духом человека, но поверженного жизнью, — подумала Лена под аккомпанемент щемящей грусти.  А как вы поедете обратно? — спросила.
— Мы не поедем, а  пойдем.      Еще некоторое время помолчала, пытаясь проглотить комок в горле.
— А телефон у них есть? — наконец, спросила их.
— Да есть.   Написала на бумажке свой номер и попросила, чтобы они  позвонили, когда соберутся домой. Пожилая женщина заплакала навзрыд. Проводив их до подъезда,  попрощалась. Вдруг она развернулась и, глядя ей прямо в глаза, с достоинством сказала.
-Спасибо вам! Мы сегодня получили такой подарок, какого у нас не было за всю жизнь. Тут уже Лену буквально прорвало… Разревелась в голос, и, обняв ее,  ответила, что это ОНИ ЕЙ сделали подарок, не позволив поступить по-свински.

ПОЗВОЛИЛИ ИМЕТЬ ПРАВО НАЗЫВАТЬСЯ ЧЕЛОВЕКОМ.
Да, да! Сидеть пить чай, когда старикам на твоих глазах требуется помощь, и ты в СОСТОЯНИИ ее оказать. Имеешь полную возможность для этого.   Это ли не свинство?!

Вернувшись, они еще с Катей еще чаевничали и молчали. Она умная и все поняла, тем более сама  эту эпопею наблюдала в окно, пока подруги не было дома.  Весь день Лена занималась  делами.  Вдруг обратила внимание на то, что постоянно ловила себя на мысли…

— Позвонят или постесняются. Ждала  звонка.  И как награду для себя, сама не понимала, за что, но ждала…  И они позвонили.   Какие же это были счастливые люди!   Как будто манна небесная  на них снизошла!  А ведь всего-то?! Получили чуть-чуть той теплоты,  внимания,  коими просто обязаны быть окружены.   По статусу — ЧЕЛОВЕК преклонных лет — НУЖДАЕТСЯ В НАШЕЙ ПОМОЩИ.   ЛЮДИ!
На любом отрезке своего следования по жизни.   И неважно: ваш ли, не ваш ли…

Лена их встретила у подъезда и помогла сесть в машину.   А как же   было спокойно на душе, когда усадила СВОЮ НАГРАДУ в машину, как непослушных своих родителей, которым не сидится в такую погоду дома.   В суете жизни мы перестаем себя ощущать. Ненужные дела и разговоры все об одном отхватывают на свою долю лучшую часть времени, наилучшие силы, и, в конце концов, остается какая-нибудь куцая, бескрылая жизнь, такая чепуха, что и уйти и бежать нельзя…

Да простит меня Антон Павлович Чехов…   Позаимствовала его удивительную способность, гениально формулировать состояние. Никогда не стыдно учиться, но надо быть благодарным своим учителям, называя ИХ ИМЕНА.

Старики ей улыбались, как родному человеку. В их глазах светилась защищенность. В машине ждал пакет с вкусняшками для чая, а по дороге  Лена заскочила в овощной магазин и накупила  целую корзину разных фруктов.
— Это в честь дня рождения вашей дочери от меня.

1999г.

Вы слыхали, как поют столы?

Вы  замечали?
Мы   ПОХОДЯ
Решаем жизненные
Все вопросы.
И на  пути
Поступков сих —
Уводим   ЖИЗНЬ
В опасные заносы.
В одно  мгновение
Разрушить можем
Все, что было
Дорого и важно.
А не попробовать ли
Тормоз нажимать
Пред  виражом,
Чтоб не нарушить
Жизненный баланс
Раз и навсегда-
Однажды.

-Александруша-а-а! Завтрак на столе! — порхала по кухне Марина, не переставая мельком поглядывать в зеркало.
-У-у-у-у! Вроде ничего дамочка для раннего утра… — мелькнула пролетавшая в подсознании мысль.
-Марина, я чертовски опаздываю и не могу найти папку… Куда её убрала? Вечно ты со своей аккуратностью. Ведь сказал же, чтобы не лезла в мой кабинет с тряпками и щётками, — распалялся в прихожей муж.
-Алекс, садись за стол, — подойдя к бушевавшему супругу, обняв мягко его за плечи, пытаясь укротить.
-Какой стол?! Меня ждёт огромный коллектив, а ты тут путаешься под ногами со своим завтраком! — продолжал раздувать пожар гнева. Марина мягко и внимательно посмотрела на него, но жёстко спросила.

-Ты, что это тут разошёлся не на шутку?! — шутливо пожурила мужа. По какому такому праву так разговариваешь?! Работа и люди ждут не только тебя, но и меня! Допустим, не в таком масштабе. Папка же как лежала вчера в прихожей под твоей же шляпой, так и продолжает отдыхать от тебя. Александр схватил папку и рванулся к двери.
-Ты, что же, мне ничего не скажешь?! — спросила тихо Марина.
-А ты?! Долго собираешься пить из меня кровь?! Все не угомонишься?! — взревел супруг, подлетев к ней.
-Я-а-а-а не успокоюсь?! — тихо и, совсем уж обречённо спросила растерянная Марина…
-Да, да! Ты! Разве не видишь?! До чего довела пустыми вопросами и требованиями?! Как я буду чувствовать себя перед коллективом?! Ты разве не знаешь, какой сегодня важный день для нашего комбината? Решается вопрос о слиянии, а ты тут со своими сантиментами и дурацкими выяснениями! — рявкнул Александр, одновременно с таким хлопаньем дверью, что выскочили ключи из замочной скважины. Через минуту он ворвался вновь и, подлетев к жене, потребовал.

-Ну, что ты хотела от меня услышать? Марина спокойно посмотрела на него…
-Уже ничего. Пожалуйста, успокойся иди в коллектив. Все… Не волнуйся. Тебе же самому потом будет стыдно.
-А-а-а, конечно, ты у нас такая уравновешенная, спокойная, а я весь в дерьме. Так, что ли, негодовал Александр.
-Не делай выводов в таком состоянии. Я уже замолчала, пожалуйста, успокойся. Марина нежно обняла мужа за плечи и слегка подталкивала к выходной двери. Резко оттолкнув жену, Александр выскочил из квартиры.

Влетев в офис,  на бегу заглотив чашку кофе, помчался в конференц-зал, но тут же развернулся и вышел. На душе было так дрянненько, что он никак не мог собраться с мыслью… Почему-то перед глазами стояла спокойная и как ему показалось, равнодушная жена… Вдруг стала подозрительна такая хладнокровно-уравновешенная реакция на его всплески… Последнее время работа поедает его до такой степени, что просто не остаются силы на нежности. И секс даже стал ДЕЛИКАТЕСОМ в совместной жизни. На дипломатию и прочие проявления любви, тем более не было сил, ни желания. Но Марина всегда его встречает ровно так, как будто ничего этого не происходит. Но он-то помнит, какая жена страстная в постели и как ей это нравится.

Значит, она это получает, что и позволяет так реагировать на его выпады. А от кого?! Воспалённый мозг рисовал ужасающие картины коварной измены. Александр нервно схватил сигару и затянулся так, что закашлялся. Все валилось из рук… Не мог ни о чём думать. Да! Конечно же, она это получает, — вынес окончательный вердикт.
-Глеб, залетев в кабинет своего заместителя! — взревел Александр так, что тот едва не катапультировался вместе с креслом. Ты сегодня проведёшь совещание сам…
-Но, — попытался было возразить зам…
-Никаких, но… Ты в теме, и сделаешь все лучше меня. Посмотри на меня, видишь, я сегодня не жнец и на дуде не игрец.
-Что с тобой?! — хотел спросить Глеб, но, махнув рукой, передумал… Такого босса и друга в одном лице — он никогда не видел. Александр схватил плащ и вылетел из кабинета.

Марина, напевая, выходила из душа, укутанная в пушистый халат. Она позволила себе немного расслабиться с утра. В доме моды, где она работает художником-модельером, её ждут после обеда. Выходящую из душа, разнеженную жену, чуть не сбил с ног, влетевший Александр… Его глаза метали молнии и вращались по всей квартире отдельно от организма, в поисках ответа, который он уже сам себе и определил.
-Ну, поделись, как тебе это удаётся?! Твоё фальшивое спокойствие. Ну?! — мял в своих руках, вырывающийся стан ошарашенной жены, пытаясь вытряхнуть из неё ответ, подтверждающий его домыслы. Удивлённая безмерно женщина ровным счётом ничего не понимала…

-Ты это о чём?! — собрав его руки в кучу, и отдав обратно, отошла в сторону. Что на тебя сегодня нашло?! — повторила, улыбаясь внутри себя над дуралеем-мавром.
-Ах! Не понимаешь?! Кто тут тебя ублажает, пока меня нет, а?! Ведь ты же не можешь без секса. Я же знаю! — торжествуя от своей прозорливости, купался в праведном гневе Александр.
-А-а-а-а! С мягкой иронией, разочарованно протянула женщина, кажется, начиная понимать, о чём идёт речь. А ты, конечно же, можешь?! Да?! — отпарировала, лукаво улыбаясь, ответным вопросом.
-Сейчас речь не обо мне, а о тебе. Не увиливай.

-Не смей ко мне обращаться в таком тоне. Я к тебе всегда отношусь с нежностью, но это может кончиться. Не допущу, чтобы ты интонацию наших отношений смыл в унитаз. Ты действительно хочешь знать правду?! — театрально кокетничая, вопрошала ещё больше разъярённого мавра. Ну что же, придётся, видимо, сорвать занавес над страшной тайной, — добивала беднягу, уже почти пронзившего рогами своего воображения высокие потолки.
-А, так тебе, значит, всё-таки есть в чём признаваться, падшая женщина!
-У-у-у-у, какие недостойные джентльмена эпитеты! Но, должна признаться, что есть. Так, слушай же! Вот кто, или, правильнее сказать, что мои помощники, — она покрутила перед глазами разъярённого супруга двумя красивыми, длинными пальцами.

Тупое молчание и выпученные очи Александра — создавали впечатляющую художественную натуру, для воплощения в полотне, которой, пока ещё не уродился художник-творец…
-И-ди-от! — промямлил Алекс! Уф-ф-ф!  Ка-а-а-кой болван! — сползая по дверному косяку на пол, бормотал МАВР. Поседев немного на полу, схватил Марину за низ халата и потащил к себе на пол… Под стол. Она, сопротивляясь, схватилась за скатерть: на них посыпались сверху яблоки, бананы, а счастливый стол, вначале, медленно раскачивался, как бы прислушиваясь, затем пустился в пляс. Самозабвенно завопил во весь голос бокалами и графином, стоящими уже совсем на краю.

Стол выводил замысловатые рулады падающими фужерами, задерживая их, чтобы успеть допеть до конца музыку любви…Любовная ария понемногу затихала и перешла полностью в звучание под сурдинку, дойдя до пианиссимо… Бокалы, цеплялись друг за друга, погружая в музыку фонового звучания, так сказать — постлюдию любви. Наконец, после выдержанной паузы, из-под стола раздался аппетитный хруст яблок…
-Мне ещё никогда так не было сладко! — шептала Марина, откусывая яблоко…
-Да-а-а! Промямлил Алекс, с блаженством прожёвывая банан вместе с речью…
А стол все мурлыкал и мурлыкал свою песню. Тихо так, прислушиваясь к дыханию ЛЮБВИ…

-А вы?! Вы слыхали, как поют столы?!

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru 
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448

Весеннее чудо…

 

Посвящается моему весеннему чуду-внученьке Ксюше. 
   

    Приморский безмолвный лес ещё пребывал в предвесенней дреме. Никак не мог скинуть уцелевшие  остатки белоснежного узорного покрова, обхватившего страстными цепкими объятиями глубокие корни хвойных деревьев, не желая прощаться. Или изнемогая, таял, таял, таял жемчужными слезами, обнажая зарождавшееся природное чудо новой лесной жизни — символ весны подснежник. Повсюду хозяйничала, пожалуй, уже не зима, а ощущались предродовые приготовления божественного естества, намеренные, вот-вот превратиться в лужайки чарующих предвестников новой жизни. Внезапными порывами налегает сырой промозглый ветер

    То тут, то там проявляются следы оттепели и с оттаявших еловых веток падают первые капли, играя под  живительными лучами, пробивающимися сквозь вечнозелёные деревья. Воздушные пузырьки отчаянно цепляются за сухопарую траву-мураву и, расщепляясь, разлетаются в противоположные стороны, орошая собой хрупкие, некрепко держащие маленькие головки — нежные подснежники. Розовогрудый снегирь прочно трудится на еловой ветке над небольшим ручейком, и косясь возбуждённым глазком, наблюдает за пузырьками, перемещать взгляд маленьких черничек с одного на другой, безуспешно пытаясь мысленно изловить.  От чувственных движений из маленькой взволнованный груди вырывается ликующий писк.

    Весна! Уверенно идёт Весна! И ты легко растворяешься в благодатных звучаниях, шорохе, чириканье, и прохладной волной накрывает неизбежное земное счастье, захватывает без спроса. От безотчётного ощущения, что свершилось что-то невероятное, изменившее  привычное представление о вселенной. И, как — бы в доказательство состояния вешних вод, созвучия с ним — маленькое чудо-подснежник, улыбаясь, кивает головкой. Неистово захотелось поделиться этим чувством…  Душевным состоянием.  Ради жизни…

    Во имя тех духовных ценностей, которые нас окружают везде, только надо захотеть их увидеть… Потрогать руками, прикоснуться… Прислушаться к звукам природы… Для того, чтобы человек стал лучше… Чтобы он был просто умён и не позволял варварского отношения к этому величайшему чуду. К окружающей природе. Ради того, чтобы сердца свободных людей наполнялись безграничной любовью, невзирая ни на какие хитросплетения безжалостных судеб. Как лекарство, как бальзам, облегчающий боль, излечивающий душевные раны, — принимали бы они щедроты природы.

    Из влажного леса не хотелось выходить. Снегирь бисерным глазком пристально шпионил за моими действиями. Незаметно для себя  завела разговор с подснежниками, спрашивая, что они испытывают сейчас под снегом. Безмятежный день стремительно умолкал и ясные лучи уже почти не пробивались сквозь полумрак, освещая заиндевелые ветки, играя на них искорками. Дорога вела к медвежьему оврагу. Там внизу из-под алебастрового наста негромко журчал ручей. Рядом с полыньёй в бугорчатом льду, дальше, где выглядывала тёмная вода, упорно пробивался нежный лиловый божественный младенец… Его прижимало жёсткое алебастровое кружево.

    -Хорошенький! Как же тебе тяжело! — в волнении вскликнула я, и сразу осторожно постаралась надорвать это сказочное покрывало.  Его тоже было жалко. Потому что это такое же божественное творение, рождённое первейшим жанровым живописцем-природой! Новейшая хрупкая жизнь одержала победу в философских размышлениях, и я высвободила головку прелестного подснежника. Кажется, они занесены в Красную книгу, и на этом фоне абсолютно цинично звучат призывные рекламы о незаконной торговле в корзиночках, этого необыкновенного, нежного творения.  Но ведь, если бы мы образованные люди не приобретали, то и продаж не могло быть…  Как же достучаться до нас?!

    Как хочется протянуть руку поддержки живой природе — ее благодатной весне. Высвободить дыхание из-под, цепляющихся за жизнь хрустящий корочек серебристого вчерашнее снега-льда.Всё больше захватывало пристальное наблюдение за тем, как ведут себя цветковые растения под полупрозрачным настом. Вот в этом месте неспешно прорастает сквозь сверкающее кружево молодыми побегами мать-и-мачеха. Немного выше почти над самым  безворсовым ковром — полянка из волевых, напористых, крепеньких подснежников. Сухой веточкой помогла им отделаться от мёрзлого плена, и они глубоко вздохнули.

    Распрямились, а снегирь все время перелетел с ветки на ветку вслед за мной. Быть может, мне так хотелось считать, а это вполне мог быть уже не тот снегирь, но, интуитивно кажется, не ошиблась. Он пристально присматривался, как давний хороший знакомый, знавший уже все мои повадки. Внезапно ощутила, как сделалось, невыносимо жаль людей с тусклыми глазами, маловыразительными выражениями лиц, рассуждающими о том, что жизнь без тайн делается неизменно скучной.

    Одни пустые рассуждения, о каковых строчат в своих сочинениях, вычитывая о жизни: либо в интернете, либо пристально разглядывая из пластиковых окон своих жилищ. Но именно в этом месте, постигаешь, что природное чудо — это нескончаемое счастье. Оно таится в постиженье чувственном мироздания. Окрыляет, радует и вечно поблизости. Чем глубже пробираешься в плотные слои истинного познания, тем громаднее слой мысленных фантазий, рвущихся из тебя на бумагу. К людям… К их одиноким сердцам, душам.

    В сумраке бесцветные кристаллы льда творили безграничную фантазию сказки. Боязно  даже дышать, чтобы не разрушить этот покой звучаний, баюкающих шорохов, щебета и журчания. Сердце задыхалось от душевной щедрости природы. Она нам их подаёт, не щадя сил. Нескончаемо хочется прилежно учиться у неё щедрости. Вот и теперь возникла внутренняя потребность поделиться от переполненной души неповторимым ощущением безмерного восторга. Необходимость отдавать духовные силы без остатка.

    Все наилучшее, что зародилось в ней. И количество подаренного перерастает в новое, созданное, как ответное чувство. Неизбежно приходит божественное вдохновение. Эмоциональное опустошение не наступает никогда. Лишь небольшая пауза, чтобы перевести дыхание. Чувственное сознание несет на раскрытых ладонях сердца восторги,  вызванные пробуждением природы.

поляна пдснежников

 

  Audio — сопровождения произведений 
   вы можете услышать на Fabulae.ru 
   автор — sherillanna http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448

Мгновение… или… вся жизнь…

 

Шёл 1994г.

В одно прекрасное время решили мы с приятельницами немедленно отправить нашу замечательную Валюшку развеяться чуть-чуть. Нет, она ничего такого не совершила…  Просто-напросто уже не имелось в наличии, ну, абсолютно никаких сил взирать, как постепенно угасал этот, некогда жизнелюбивый человечек. Кладезь безграничной энергии и восторга по любому поводу — иссох.   Она замужем, но вся душевная жизнь проходит в безрезультатной битве за супруга, какой благополучно спивается, вначале радикальных преобразований в родной стране, сделавшись безработным…

Прежде Олег самоотверженно трудился в  проектно-конструкторском бюро кораблестроительного завода,  выпускающего какие-то чрезвычайно важные комплектующие детали для двигателей  атомных подводных лодок. По роду деятельности неоднократно бывал заграницей с научно-тематическими лекциями, но вот завод закрыли, а двигатели оказались ненужными, как результат — люди ЗА БОРТОМ.  И-и-и, ПЕРЕСТРОЙКА — нас всех встречает радостно у входа! Крупнейшая страна по году не выплачивала заработную плату и награждала любимый народ остальными благами преобразования… Но в настоящий момент разговор не о тех, которых…  Вовсе даже о противоположных, но тоже — жертвах реформы.  Тех самых, кои рядом с «первыми» потерпевшими, то есть — их подругах жизни.

Ну, да! Ведь это они взвалили решительно весь житейский крупногабаритный багаж на свои хрупкие плечи, когда из-под основных кормильцев, под названием «здоровый Мужчина», так сказать — дражайшая страна, вернее, её бестолковое рабоче-крестьянское правительство – вырыло огроменную расстрельную яму.  Избранники народа вышибли твёрдую почву из-под ног того же самого электората, который их, собственно, и установил к общественной кормушке. Так вот и наша Валя – одна из неисчислимого множества жен — тащит на себе, кроме собственного, еще и тяжкое бремя внутренних переживаний спутника жизни. И мужественно держится на плаву – эта замечательная молодая женщина благодаря чувству юмора. А таковым неизменно хочется протянуть руку помощи. Как говорится – в коня корм.

Гонимая нами, ее фронтовыми подружками — едет Валя во Францию.  Нет, мы ее, любя, туда вогнали, а еще и чуть-чуть спонсировали.  А что, если три милашки – по пять тысяч, и одновременно имеется реальная возможность на некоторое время уйти от неистовых проблем.  Прохаживается это она, значит, по Парижу, без группы сопровождения, вкушая блаженство от свободы и безмятежного покоя. Неожиданно захотела самостоятельно посидеть в каком-нибудь уютном парижском кафе. Независимое нахождение иной раз, создаёт полную иллюзию неизменного длительного проживания, в этом превосходном месте. Словно бы располагаешь реальной возможностью случаться в этом месте в любое время, но не всегда располагаешь свободным временем на подобное занятие.

Да, так нередко бывает, когда счастливо проживаешь в этаком мегаполисе, где тьма — тьмущая театров, памятников архитектуры, культурных центров. Парки, где регулярно звучит симфоническая и духовая музыка. Благоустроенные скверы с разнообразными танцевальными открытыми площадками для всех возрастных категорий, где регулярно проходят джазовые, и прочие еженедельные концерты.  Всегда имеется выбор, куда сходить с семейством даже без солидных денежных инвестиций. И, тогда, даже оскорбительная для человеческого духа крайняя финансовая нищета, навязанная любимейшими управленцами, выглядит довольно терпимо переносимой и благопристойной в окружении  оазисов, подающих духовную и эстетическую живительную влагу, жизненно необходимую для подлинно людской адекватной самооценки.

Это и поддерживает тебя – гомо сапиенса на земной поверхности. Неизбежно делает личность наполненной внутренней силой. Но, когда вокруг полная экономическая, нравственная разруха… У-у-у-! Приблизительно так инстинктивно рассуждала и ощущала себя Валя, находясь в уютном летнем кафе на маленькой улочке Парижа.
Что, у них нет актуальных вопросов и разрухи?! Да немало… Бат, то есть «НО»… Там горячо любят собственную страну, кровный дом, себя, в конце концов. Потрепанный безжалостными ветрами столетий средневековый замок, стены — обвиты вьющимся плющом,  виноградом,  украшены цветами… Чувствуете принципиальную разницу?! Да-а-а! Это уже вам не разруха,  а волнующая СТАРИНА. Та самая безмолвная красота, которая и неизменно привлекает многочисленных туристов со всего мира. В Японии пошли дальше…  живописные ландшафты императорских знаменитых дворцов, храмов — застилаются искусственно выращенным мхом для поддержания эффекта величественной старины. Боготворят, холят и лелеют свою державу.

Но пора вернутся к нашей туристке, сидящей в окружении данной старины с безалкогольным коктейлем в руке. Неожиданно она ощутила на себе чей-то пристальный взгляд… Валя слегка повернула голову и в буквальном смысле затонула в мудрых и безбрежно ласковых глазах пожилого джентльмена. Крайне заинтересованно, и, как-то спокойно, глядел на Валю. Привлекательный мужчина спокойно сидел в левом углу кафе и курил трубку. Перед ним стояла чашка кофе, с вьющимся из неё дымком. Дама она у нас чрезвычайно скромная и поэтому пыталась безучастно обозревать по сторонам, делая вид, что данный факт заинтересованности её не особо интересует. Хотя этот бархатный взгляд  манил и кружил голову, увлекая за собой изголодавшееся  дамское безудержное воображение.

– Девчонки, – откровенно рассказывала нам позже, – меня это настолько ошеломило!  Я ведь даже не смела, предположить,  что подобные волны безотчётных чувств, обжигающие решительно все внутри — у меня  могут существовать…   Значит, ещё жива, как дамочка?!  Да, конечно же, я,  наверное,  люблю своего мужа, не смотря не на что, хотя нестерпимо выбилась из сил от его депрессий и алкоголизма. Но как гром среди ясного неба сама, того, сознательно не желая, отчаянно пыталась уловить мгновение, когда джентльмен не глядел в мою сторону, чтобы ясно  могла видеть его. И, кажется, он это разгадал. Вообще, завязалась игра, то он, то я.

Господин,  как назло – крайне привлекательный. От него веяло порядочностью и фантастическим обаянием. И как показалось, с душевной безбрежной грустью, хорошо знакомой мне на вкус… Постепенно собиралась уходить, а ватные ноги не хотят идти… Итак, сделалось грустно. Что же это?! Не достойна, что ли, подобного мужчины?! А отчего иным везёт и они смеют легко выбирать своё пленительное счастье в удивительно прекрасной стране, а мне, что же одни физические и душевные терзания, – рассуждала она, потупив голову, забыв, что её внимательно обозревают. Беспорядочной волной цунами — буквально захлестнули горестные безжалостные мысли.  А как было бы комфортно постоянно обитать в такой чистой, красивой стране. В этом месте даже обувь не покрывается грязью так стремительно, как в нашей великой Державе. Любимые внуки могли бы регулярно приезжать в гости и носиться по зеленой лужайке…  На глаза даже навернулись слезы от неисполнимых мечтаний.

Валя пристально посмотрела на него, не отводя взгляда, как бы прощаясь с утраченной иллюзией, и поднялась, собираясь уходить. Джентльмен, незамедлительно быстро поднялся и смущенно улыбаясь, устремился прямо к ней. Она покрылась густым румянцем от душевного смятения, сковавшего все тело.
— Была, не была, — подумалось.  Не отступлюсь от своего, возможно, человеческого, внезапного счастья.
— Леди из северной Скандинавии? – спросил джентльмен на скверном английском.
— Никак нет, из России, – отозвалась на хорошем английском, вследствие того, что преподаёт его.
— Убедительно прошу помиловать за назойливость. Длительное время, не мог отважиться приблизиться к вам, но вот набрался дерзости, видя, что уже покидаете меня…

— Я стояла, ни жива, не мертва,  в безмолвном ожидании незаслуженного явно счастья – рассказывала нам позже Валя.  Казалось, что благословенное время остановилось, и я даже немножко досадовала на него за медлительность, с какой вел этот животрепещущий разговор, как отчаянно хотелось полагать…
— Леди, я должен своевременно предупредить, что гарсон,  обслуживая, ненамеренно налил вам соус из тарелки в дамскую сумочку и позади на костюм, когда проходил мимо. Разрешите, я помогу и оботру салфеткой наряд, а сумочку вы легко почистите в  уборной.
-Я сердечно поблагодарила его,  практически  теряя сознание от беспомощного стыда, конфуза, какой-то гадливости в собственный адрес, — с горечью вспоминала это момент.

— Курица самодовольная, – окрестила себя и помчалась в туалет. Там, чертыхаясь и проклиная этого недотёпу – официанта, лихорадочно вытерла паспорт и косметичку от соуса. Привела себя кое-как в порядок и поплелась в отель. Не успела отдалиться от кафе на метр, – как увидала этого господина. Он поджидал меня.
— Леди, позвольте произнести несколько слов? Вы поразительная дама!  Я не мог оторвать глаз…   Внутри вас проистекала невероятная битва и на прекрасном лице ярко отображались высшие человеческие чувства, какие невозможно просто изобразить, не переживая их глубоко. В наше время — это чрезвычайно большая редкость – повстречать человека, умеющего так глубоко размышлять, переживать. Мне захотелось продолжить мгновения общения с вами, если, конечно, не возражаете. Тем более я прямо-таки обязан искупить собственную вину за гарсона, являясь владельцем кафе, — объяснил, видя немалое изумление в её глазах.

— Меня называют Майкл, —  не отрывая пристального взора, отрекомендовался.
— Валя, — отозвалась она, протягивая руку. Дрожащая ладошка в буквальном смысле слова затонула в тёплой лапе Майкла. Он нежно поднёс её к губам,  вместе с тем приглашая в какой-то изысканный ресторан.
— Но, — засмущавшись, отчаянно пыталась возразить Валя, — я не питаю нежные чувства к ресторанам.  Да и, мой костюм не предполагает посещения подобных мест.
— Располагает, располагает! — немедленно поспешил удостоверить Майкл. Да, и ресторан этот особенный, а отчего – вы это сразу поймёте, когда мы наведаемся в него. От безнадёжно непостижимых эмоций, нахлынувших на бедную женщину, милого натиска Майкла – не смогла устоять.  Это оказался немногочисленной ресторанчик в зелёном уютном сквере. Майкл у парадного входа дёрнул за громадное бронзовое кольцо, и им навстречу вышли два джазовых музыканта. Саксофонист и скрипач. Бархатные звуки романтической мелодии на себе  внесли их в комфортный зал.

Вы действительно правы, — оглядев зал, с благодарностью в голосе сказал Валя. В этом месте на самом деле спокойно, уютно. Майкл кое-какое время драматично безмолвствовал, как бы что-то тщательно обдумывая…  Вслед за тем порывисто и серьёзно заговорил:
— Я женат. Вероятно, счастливо, если прожили вместе столько лет. Никогда об этом не задумывался…  За тридцать лет совместной жизни, не пожалел ни единого раза. Но уже пять последних лет моя супруга больна… Она тихо и мучительно умирает. Тяжело. И я…  —  в этом месте он резко умолк, прервав себя… Некоторое время предавался размышлениям о чем-то, затем продолжил. Но я должен находиться рядом с ней до финиша. Вы имеете право это знать, —  почему-то сурово, произнёс Майкл, глядя на Валю. Она хранила молчание. Да и что можно было говорить, и надобно ли? То же самое могла поведать и о себе, с немного изменённым сюжетом, относительно болезни супруга. Но смолчала.

Практически всю ночь для них играли известные музыканты. Они танцевали, прижавшись, друг к другу. Два одиноких странника в жизненном пространстве вселенной. Состоялось колдовское неожиданное продолжение ночи-любви, как пожизненного звучания музыки-жизни… Валя и мечтать,  несмела о том, что изведала, потому что и не догадывалась даже, что так бывает… Все время казалось, что это безграничные фантазии авторов романов. На прощание он преподнёс изысканное кольцо, сказав, что это память его матери.

— Если супруга могла быть здорова, мы бы уже не расставались с тобой никогда в жизни… — говорил печально, вглядываясь прямо в глаза.     Ни при каких обстоятельствах! – повторил, как бы ещё раз переживая в себе это внутреннее состояние. Я бы тебя не отпустил.

Валя возвратилась домой, какая-то чужая… Кроткая…  Часто и подолгу смотрела на мужа, а в глазах стояли безмолвной слезы. Ничего не произносила… И было видно, что находится в ином мире, непонятном, недосягаемом всем непосвященным.
………………………………………………………………………
Спустя полгода у Майкла, скончалась супруга. Через восемь месяцев после прощания с ней он позвонил Валентине и официально предложил окончательно переехать во Францию. Неоднократно предлагал приехать за ней…  Валя выразила искреннее глубочайшее соболезнование и поблагодарила за приглашение.  Немного подумав,  спокойно ответила:
— Знаешь, оказывается, как обычно, я не люблю своего мужа… Нет! Это что-то совершенно иное… Видимо, всё гораздо проще и истиннее… Он, моя вторая кожа, воздух… Благодарю тебя, ведь именно ты мне помог до такой степени остро прочувствовать и осмыслить это. Я должна и стану нести свой родной крест до конца безропотно.

Майкл все правильно понял и пожелал им истинно человеческого счастья. Олег стал невольным безмолвным свидетелем их телефонного разговора… Он внезапно вошёл, и теперь неподвижно стоял в дверном проеме — мертвенно-белый с незачатой пивной бутылкой…  Отчётливо слышал ответ Валентины…
— Прости! Прости меня, — опустившись пред ней на колени, уткнувшись лицом, бормотал Олег.

И вот прошло еще полгода.

Новый год радостно встречали все вместе на загородной даче у Валюшки. Олег баловал нас и фирменными рыбными изысками,  приготовленными в тандыре. Там же запекались и разнообразные овощи. Мы с девчонками не могли налюбоваться на прежнего трезвого,  мирового Олега. Как и раньше, он снисходительно внимал нашей болтовне, заботливо укутывая каждую в большие пледы. Не успевал подливать шампанское, хотя, уже не следовало бы…  Достигнутый рубеж,  давным-давно был нарушен.
— А сам? — уместно спросите вы.
— Сам ни за какие коврижки… Ни-ни…  Истинный мужчина, какой испробовал как-то раз, таким образом, ошибочно решить большую проблему, и сделал верный вывод —    ЖИЗНЬ замечательная штучка, чёрт возьми!  Какое пленительное счастье видеть дьяволят в глазах любимой жены, когда она смотрит на тебя, и отзываться такими же! И без шампанского… Позволить себе немного выпить, запросто может, но не имеет безумного желания. Вместе с сыном активно готовят  для Вали большой сюрприз… Какой-то семейный бизнес затеяли. Только вы – тс-с-с. Ей ни гу-гу, а то,  какая это будет неожиданность?!

Преображайтесь! Меняйтесь, господа!
Не бойтесь принимать другой оборот!
Не поддавайтесь разрушительным обстоятельствам!
Жизнь чрезвычайно короткая!
Не останавливайте её непрерывное течение!

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
сайт novlit — Эхо наших поступков
samlib — sherillanna