Архив за месяц: Март 2017

Снегурочка, или наваждение…

Снежинки — это молекулы и атомы нашей жизни… Наваждение…
(Sherillanna).

Легкие, пушистые снежинки кружились, заигрывая и увлекая за собой в волшебный снежный карнавал. Было удивительно уютно и тепло от прикосновения этих шалуний. Кружевные волшебницы проникали вам за воротник, щекотали в носу и удлиняли ваши ресницы, делая их фантастически роскошными. Прохожие безропотно позволяли делать с собой все, что им вздумается, получая от этих шалостей несказанное удовольствие. Он стоял, жмурясь от удовольствия, внимал ласковому прикосновению снежных фей. Подставлял ладони, прикасаясь к снежным кружевам губами нежными. И снежинки согревали его своим теплом заснеженным.

Очнувшись от зимнего волшебства, Глеб, отряхнул с себя снежных принцесс и вошел в фойе аэропорта. Регистрация на рейс Лондон — Москва шла полным ходом. Избавившись от чемодана, нашпигованного до отказа подарками, взял чашечку кофе, отыскивая взглядом столик у огромного окна, выходящего на лётное поле. Дымок, исходящий от ароматного кофе, соединялся в душе с изящным вальсом снежинок за окном. По телу разлилось внутренне умиротворение. Глеб прикрыл глаза от удовольствия ощущения жизни. Воркующий гомон пассажиров совершенно не разрушал своим речевым многоголосием удовольствия восприятия жизни, а, напротив, делал его яснее и очевиднее. Приоткрыв на мгновение глаза, опять закрыл их вновь, пытаясь сбросить с себя это наваждение…

Что это?! Ему привиделось?! — мысленно задал он своему воображению вопрос. Волшебницы снежинки вызвали в его воображении эту удивительную картину… Наваждение не исчезло, а даже наоборот, шло себе по залу, не подозревая о том, что оно — наваждение. Слегка покрутив в разные стороны очаровательной головкой в беленькой шапочке, из-под которой развевались золотые волосы, наваждение, наконец, заметило свободное кресло и уютно расположилось в нем, ожидая приглашения на свой рейс.

-Снегурочка! Ка-ка-я Снегурочка! — восхищенно промямлил про себя Глеб. Он, как зачарованный, смотрел на девушку, не смущаясь, тем более что его столик, стоящий за колонной, позволял быть незамеченным.  Девушка сладко зевнула и прикрыла глаза, на которых, как ему показалось еще оставались снежинки на ресницах. Нестерпимо захотелось подойти и снять их своим языком… Невыразительный, равнодушный к прелестям жизни голос, объявил о начале посадки на рейс Лондон — Москва. Снегурочка продолжала сидеть с закрытыми глазами, безучастно относясь к этому приглашению.

-Как жаль, что они не на один рейс, разочарованно подумал Глеб, проходя мимо нее на посадку. Пока самолет не начал набирать высоту, он пристально вглядывался во всех пассажиров, входящих в салон, надеясь увидеть Её. Увы! Надев наушники, Глеб погрузился в любимые звуки джаза, заглушая в душе новорожденную тоску по Снегурочке. В Москве, как обычно, его встречал брат-Костя…
-Глеб, как здорово, что ты, наконец, вырвался. Тебя все ждут. Каждый день меня звонками донимают твои друзья. Когда приедет? Когда приедет? Максим с Илоной уже успели второго бэбика завести. Сыночек теперь у них. Мак-Маком зовут.
-Почему Мак-мак? — удивился Глеб.
-Потому что Максим Максимыч, — продолжал выкладывать все новости Костя, но тут увидел, что Глеб, как хищное животное перед прыжком на добычу напрягся и смотрит совсем в другую сторону…

Перед Мерседесом стояла Снегурочка, а стареющий Мачо суетился, укладывая ее чемодан в багажник. Потом подошел к ней, обнял и ласково усадил на переднее сидение. Глеб с досадой чертыхнулся в адрес безмозглых дур, дарующих свою молодость этим старым козл…
-Глеб, ты это чего? — удивленно спрашивал Костя. Это что твои знакомые?
-Да, нет, это просто НАВАЖДЕНИЕ, — буркнул он. Поехали. Костя недоуменно покрутил головой, и ударил по акселератору. Москва закружила в вихре встреч с родственниками, друзьями, деловых встреч.

Время пролетело почти незаметно. Глеб собирался еще слетать на две недели в Питер. Ему надлежало провернуть одно весьма интересненькое дельце, обещающее заманчивые перспективы для развевающегося маленького бизнеса в Англии. Вернувшись из Северной столицы, Глеб с ужасом вспомнил, что еще не посетил своего двоюродного брата, которого не видел уже почти два года, а уж пора возвращаться в Лондон.
— Чёрт! Он же еще должен был в шесть утра встретить рейс из Лондона! Приезжает друг Вадим. Будет продвигать их совместный проект в Москве. Позвонил Максиму домой. Дома была Илона со своими малышами.

-Ой, Глеб! Как я рада! Пожалуйста, приезжай к нам сегодня. Максим будет очень рад. В восемь вечера, нагруженный всевозможными пакетами, и пакетиками из детского мира, Глеб буквально ввалился в прихожую своего брата. С его появлением, кажется, в доме загорелось солнышко, так светилось от умиления лицо дяди-Кости. Наповал сразили дети Максима и Илоны: Ксюша — четыре года, и двухгодовалый Мак-Мак. Разбор подарков перевернул всю квартиру вверх дном. Быстро нашел общий язык с детворой, которая совершенно не собиралась идти спать, а с удовольствием весела на своем обаятельном высоченном дяде. Наконец, угомонив шалунов, ребята зажгли свечи и за бокалом любимого всеми вина, перелистывали красочные листки воспоминаний.

Время неумолимо летело было уже за полночь, и Глеб засобирался уходить, сетуя на то, что рано надо ехать в аэропорт.
-Как? — удивленно воскликнула Илона. И тебе в аэропорт?! Мы ведь тоже встречаем шестичасовой рейс из Лондона. Ко мне приезжает моя давняя подруга. Лена должна ехать во Владивосток и на один день задержится у нас. Решили Глеба оставить у себя. Заказали такси.
-Послушай, Глеб, — с воодушевлением взывала к нему Илона. А что, если мы познакомим твоего друга с моей подругой прямо в самолете?

-Ну, все! Пиши, пропало! В Илонке проснулся, сидящий в декретном отпуске режиссер, с шутливым сарказмом отпарировал Максим.
-А что? Действительно, почему бы не устроить этакое внутрисамолетное шоу? Такие совпадения величайшая редкость. Что, впрочем, может оказаться интересный сюжетик.  На том и порешили. Глеб позвонил Вадиму в Лондон и посвятил его в их план. Пока Глеб и Максим курили, Илона на балконе, обрисовала Вадиму подругу Лену, и попросила ей ничего не говорить об этой авантюрной задумке.  Все были возбуждены в предвкушении предстоящего маленького приключения и никак не могли уснуть. Будильник прозвонил, спустя, два часа после их отхода ко сну. Максим с Глебом собирались в аэропорт, но тут позвонила Лена и сказала, что познакомилась в самолете с очень интеллигентным приятным молодым человеком, он любезно взялся ее подвезти к ним домой.

-Можете не суетиться и еще чуть-чуть поспать, — великодушно разрешила девушка. Компашка заговорщиков ехидненько заулыбалась и радостно отменила вызов такси.
Все ждали небывалого удивления, когда Лена увидит, что они со своим новым знакомым заходят в одну и ту же квартиру, где их, к тому же еще и ждут. Звонок Вадима добавил некоторой пикантности этому ожиданию. Друг радостным голосом благодарил Глеба за неожиданное знакомство с такой очаровательной девушкой. Он уже был без ума от нее. Интрига принимала нешуточные масштабы… Наконец, раздался звонок. Компашка выстроилась в прихожей в ожидании шоу, но то, что произошло — сместило все акценты удивления, и превратила их сценарий в скомканный клочок бумаги в одном присутственном месте…

Когда вошли: ничего не понимающая — Лена и введенный в курс их авантюры — Вадим — все взгляды были немедленно устремлены на оседающего по дверному проему Глеба с выпученными глазами. Он безмолвно открывал, как рыба рот, и не мог произнести ни слова…  Наконец, из глубины его души вырвалось хрипловато — попискивающее…
-Сне-гу-гу-роч-ка!
-Где Снегурочка?! Какая такая Снегурочка?! — в один голос завопили в полном замешательстве от поведения Глеба: Максим, Илона и Вадим. У Лены, большие глаза, стали в два, а то и в три раза шире от удивления…

Ну, во-первых, Вадима, оказывается, тоже здесь ждали, а во-вторых, еще больше смущали болезненно — возбужденные глаза молодого человека, который сверлил ее насквозь взглядом, и казалось, готов был проглотить. Никто, ничего не мог понять, а Глеб и не пытался им ничего объяснять, чем еще большую сумятицу внес в мышление остолбеневших людей.
-Но, ведь вы же только недавно прилетали в Москву? Не так ли? Я не мог ошибиться? — удивленно-восхищенный Глеб схватил девушку за руку и до боли сжимал, не замечая, что приносит ей некоторые страдания, вел дознание… Но и Лена тоже не замечала этих страданий, находясь в шоковом состоянии от напора незнакомого человека, который, впрочем, говорил о достоверных вещах.

— Да, я действительно приезжала, чтобы проводить своего папу, — робко пытаясь освободить свою руку из железного пожатия.
— Ка-а-ак! Так, этот стареющий мачо… Это не козё… То есть извините — это ваш папа?! — завопил во весь прорезавшийся, наконец, голос Глеб. Глаза людей стоящих в прихожей выражали один, но бо-о-оль-шой вопрос?
-Кто-нибудь, что-нибудь понимает?! Что, вообще, здесь происходит?!
-Какой мачо?! А тем более, как вы хотели сказать — козёл, кажется?! Вы о чем? — еще больше удивлялась поведению молодого человека Лена. И почему вы меня называете Снегурочка?!

-Старик! Ты это… — попытался, было начать разгадывать ребус Вадим, но Глеб его мягко отодвинул ближе к Максиму, а тот, в свою очередь, вынужден был еще ближе прижаться к своей жене Илоне. Чем втроем стали напоминать монолитную скульптурную группу «Они стояли за Родину».
-Он вас усаживал в машину тогда в аэропорту, а я подумал, что это ваш… уже смущаясь и одновременно радуясь своей ошибке, мямлил Глеб, все еще удерживая в своей руке, руку Лены.
-Ах, вот оно что? — засмеялась Лена. Оказывается, мы тогда вместе с вами тоже прилетели.

Да, это был мой папа, я его провожала в длительную командировку, и сразу же вернулась опять в Лондон. У меня были срочные дела. А теперь я еду в гости к маме во Владивосток, наконец, расслабившись, но, еще продолжая борьбу с удивлением сложившейся ситуацией, — проговорила Лена…
-Ну, ты это, друг мой! Освободи, в конце концов, мою попутчицу из своего плена, — решительно направился к другу Вадим, улыбаясь во весь белозубый рот, начиная понимать, что ситуация попахивает водевильчиком…

Глеб, с любовью отодвинув своего друга от Лены, произнес:
-Ты не можешь себе представить, Ваденька! Как я тебе благодарен за мою Снегурочку! Все странно закашляли, одновременно поперхнувшись новым сумасшествием своего друга…
-К твоей маме мы поедем вместе, но только немного позже. А сейчас я тебя больше никуда не отпущу одну, — решительно и необыкновенно нежно заявил Глеб. Ребята, где там шампанское? Сейчас здесь в прихожей, прямо на чемоданах, мы с Леной объявляем о своей помолвке. В этом месте должен был появиться ревизор…
Через два месяца Лена и Глеб поженились.

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
сайт novlit — Эхо наших поступков
samlib — sherillanna
.

отравленная земля…

Людской отравой до краев
Наполнен мир.
Даже камни, рассыпаясь, шепчут
Жуткие слова:
Мы верили, что величественный человек –
Он не упырь…
И поддакивала им, качаясь на ветру –
Печальная трава.

Умирает все, к чему ты прикасался –
Безголовый человек.
Взвалил на нас ты тяжесть своего
Гнетущего греха.
Сплотившись, всем камням, не искупить
Проступок твой вовек,
А ветру вольному приходится лишь
Горестно вздыхать.

И все, что живо, дышит и
Излучает свет,
После тебя мертво — невежественный,
Тёмный человек.
Весь в разрушительных изъянах — твой
Разум ветх.
Ведь у тебя, и у камней, одна
ЗЕМЛЯ вовек.

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
сайт novlit — Эхо наших поступков
samlib — sherillanna
.
.

Ее старый плед…

Мгновения и вся жизнь…

-Не надо, милый! Не грусти.
От этого не станет ярким,
Чего мы не смогли спасти.

И не измерить  то в словах,
О чем глаза нам говорили,
Слезинки растворяя на губах.

А знать: кто прав, иль виноват?
Поверь, совсем уже неважно…
Мы оба… И это  постулат.

— Но в сердце что-то плачет…
Не может быть иначе…
Для душ ещё мы значимы.

Глаза твои усталые…
И помню, как бывало я
Любовь считал забавою.

Мы оба небезгрешные
Давай еще надеяться,
Вернутся воды вешние.

-А, знаешь, ведь ты прав…
Куда теперь спешить?
Мы оплатили штраф.

Должна я ехать с экспедицией,
А ты летишь за птицами –
Напишем новую страницу.

Писать, звонить — не будем.
Послушаем сердца свои…
И время пусть рассудит…

От автора.

Через полгода встретились.
Окончив  испытания, он
Наверх вбежал по лестнице,
Но оказался пуст их дом…

Соседка отворила дверь:
-Как, вы не знали, что ли?!
Ее ведь… нет… теперь.
В горах там… под обвал… попали.
………………………………
— Ну что, родная! Не грусти!
Во мне все ярко, как и прежде.
Могиле нас не развести.
……………………………..
И минуло  двенадцать лет…
А летчик – испытатель сед.
В ЕЁ любимом кресле,
И на коленях ЕЁ же старый плед.

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
сайт novlit — Эхо наших поступков
samlib — sherillanna

Уходя оглянись. Главы 38-39 заключительные. Исповедь паразита…

Письмо Вадима.
            
  Предательства совершаются чаще всего
не по обдуманному намерению, а по слабости характера.
         Ларошфуко

Наташка-промокашка! Помнишь мою дразнилку? Мысленно пишу тебе каждый день. С того самого моего старта в другую жизнь. И вот он  финиш… Стоит ли говорить о том, сколько я дум прокрутил в голове за это время?  Знаешь, как печально осознавать неверное высказывание, о том, что думать никогда не поздно?  Поздно! Еще как бывает поздно! Исправить уже ничего нельзя… Во всяком случае — в нашей с тобой ситуации. Наташка, а  какие изощренные штуки с нами порой выделывает жизнь!

Я ведь, как только написал эти, вульгарные по своей сути, слова: «Тебя нет ни в душе, не в сердце», так сразу понял, что никогда  не отдам эту записку. Не может нормальный человек сказать подобное никому, а тем более: жене — матери своих детей. Не может, не должен. Даже если прошла любовь. Человеческие отношения  не могут прекращаться. Или  уже не можешь, не имеешь права причислять себя к нормальным людям, ибо ты  паразит.

Я сразу понял, что никогда не отдам тебе это пресловутое письмо, но так торопился, а, правильнее сказать, трусливо избегал твоего чистого, любящего взгляда… Когда  в то злосчастное утро уходил на работу, пригласив вечером в ресторан. Помню, как вся светилась. Наверняка   целый  день собиралась…  Готовилась как обычно,  мы это делали, отметить юбилей нашей любви…

А  тут я путался,  путался у семьи под ногами,  разрушая все  планы, настроения… Со своим булыжником за пазухой… Не заметил, как нечаянно выронил — это глупое и нелепое сочинение. Нет, моя девочка! Я не оправдываюсь! В этом невозможно оправдаться… Всего лишь использую  законное право на последнее слово в суде собственной совести… Знаешь, какую печальную картину нарисовали мои размышления? Нет, конечно. Ты неспособна даже представить такое своей чистой душой. А я, оказывается, могу ещё и не такое.

Наташка, сколько же людей-паразитов  водятся на свете! Да, да именно паразитов!   Живет такой симпатичный паразит или паразитка с жизнерадостным оптимистом  и  пожирает его, питаясь энергией, положительными эмоциями замечательного человека.   Себе подобного  жрать не хочет…   Не съедобно и дрянненько пахнет…  Чем больше неунывающий оптимист помогает симпатяге-паразиту, тем больше этот милейший  симпатяга его съедает…

Понимаешь, поглощает буквально! Не зубами, так словами. Не вслух, так про себя: трусовато, подленько поедает его положительную энергию…  Ну ладно питался бы одним, если ему позволяют, да еще и помогают ползти по жизни…  Так ведь нет же. Почувствовав к собственному паразитическому образу такое незаслуженно — сердечное  отношение  жизнелюбца, ему непременно хочется испробовать свои чары на других, более свежих.

И что самое мерзкое, в этих мелких блошках,  —  это то, что,  переползая с одного оптимиста на другого, норовят на прощание укусить еще сильнее. Чтобы как можно глубже  прочувствовали, как им, неунывающим  таким, существовать теперь без своего паразита. Я понимаю… Не вкусно это звучит. Не эстетично противно все,  но правильно. Справедливо. И от этого еще омерзительней на душе и сердце.

Знаешь, ненавижу всех этих горе — психологов: «Это он впитал с кровью матери. Это ему еще в детстве нанес удар по психике отец своим уходом из семьи… Мальчик пронес по всей жизни  боль, обиду. В ушах мальчика до сих пор звучат слова, услышанные еще в детстве: «Тебя нет ни в душе, не в сердце», сказанные отцом его матери. Эта семейная драма сломила психику мальчика. Ах! Как жаль его! Мы должны понять его, помочь ему!» — взывают они к бедным матерям. И всю жизнь ему  должны помогать,  понимать  его… А этот паразит, принимает это  как должное, позволяя любить,  заботиться о себе. Даже мать  презирал, когда их бросил отец.

Представляешь, ни паразита-отца ненавидел, так мерзко переступившего через  мать, а её?! Её, такую жалкую, брошенную героем-отцом, который переполз на другую жертву, отерев сапоги…  Растоптал МАТЬ на глазах сына. И ничего! Остался жив, здоров, и даже получил повышение по службе, и припеваючи зажил с новой жертвой…  А, на нас эти блага уже никак не распространялись.

И рос  мальчонка, как зверек, считая, что в них с матерью что-то не так, если ими пренебрегли… Бросили их.  Предпочли им другую женщину  и чужого ребенка… Я тогда не умел еще смотреть и видеть вокруг, как  сейчас… Иначе понял бы, что так везде  почти повсюду.  Весь мир, как метастазами покрыт этим разрушающим, паразитическим пороком, но в разных вариациях.

Когда же этот малыш подрос, то  место матери заменила другая оптимистка, по непонятно кем написанным законам, оказалась за него в ответе — это жена. И чем больше он кусал ее, тем терпеливее она помогала, опираясь опять-таки на советы врачей психотерапевтов. А сама же разрывалась на части. Поднимала на ноги  больного сына, воспитывала дочь, ночами работая…  А я ее своими капризами,   душевными травмами  изматывал…

Наташка! Но ведь уже большенький. Взрослый мужик, черт по-бе-ри-и…  Читал  ведь: «Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: — Что такое – хорошо и что такое – плохо?»  Мы же  не кусаем, нахамившего нам продавца в магазине. Воспитание не позволяет, да и страшновато; посадят за хулиганство. Боимся. Да, да! Именно! Должны чего-то  побаиваться…

Почему за эту, преднамеренную боль тебе, моим детям — не наказывают?! Хотя, больше и страшнее, чем я сам себя уже наказал, вряд ли меня могли бы проучить… Уверен, если набрался смелости  поговорить с тобой по-человечески, как  этого заслуживаешь, ты бы все поняла. Но в том-то и дело, что не знаешь, что сказать… Говорить было  нечего…

Все так закрутилось, что едва мог соображать, а от меня требовали принятия решения… И вот, видишь, как получилось? А ты, не взирая не на что — приехала… Приехала в очередной раз  спасать своего паразита, забывшего, что у  дочери выпускные экзамены… Походя плюнул всем в души и свалил, не найдя хоть толики смелости сказать, чтобы не готовилась к празднику…

Ну, нет! Давай, мечтай, надейся, чтобы побольнее осознала чудовищную, нелепую новость! Наташенька!  Что же это с людьми?! Почему же мы никак не найдем выхода? Ведем себя хуже животных.   Хотя нет, звери  так не поступают. Наверное, боль неизбежна при расставании, но и ее можно смягчить поддержкой, не становясь врагами. Между нами дети.

Не можем быть противниками. Обязаны поздравлять друг друга с праздниками…   Думается, тут не психологи обязаны поработать, а юристы. Мы паразиты, должны чего-то бояться, становясь косвенными  убийцами  близких  людей. Потому что не может, не должна мать твоего сына становиться совершенно чужим человеком…  Прежде всего, от этого пострадают  дети.

А ты? Ты сам?! Разве можешь быть вполне счастлив, если, знаешь, что там, где тебе когда-то было хорошо, там сейчас беда?!  Уползаешь к новой жертве, найди необходимые слова,  дай понять, что тебе небезразлично, как ей сейчас… Предоставь им время привыкнуть к этой мысли… Да, что там, Наташа, им?! Самому себе дай. Не выпячивай свою ненормальную тягу туда, куда еще толком не понимаешь, тебя несет нечистая?!

Наташка! Милая моя! Видишь, как я помудрел, но поздно. Не понял, как все это со мной случилось? Какая же я гигантская личность! За такой короткий промежуток времени умудрился разрушить жизнь любимых  людей. Взбаламутить другое сердце, не обладая тем, что можно было бы дать  ему.

Не располагая даже желанием,  делать это. Только теперь понял, что это за состояние — амок. Разрушил под корень доверие хорошего, порядочного человека, давшего мне возможность впервые в жизни  почувствовать себя нужным специалистом. Я тебе обо всем этом писал и раньше. Карябал и рвал…

Хорошая моя! Руки уже совсем не слушаются… Очень устал!   Больше не могу… Не найду в себе силы смотреть  дочери в глаза… Сыну… Я всегда любил вас, как, оказывается, может любить мелкий, трусливый, завистливый паразит. Представь себе — завистливый…

Даже сейчас завидую твоему великодушию,   терпению и становлюсь сам себе еще противнее… Если бы не эта болезнь,  возможно, нашел силы  хоть немного вернуть свое мужское человеческое обличье, но я  загнал себя. А загнанных лошадей пристреливают, не так ли? Любовь моя! Только сейчас понял, что  должна была чувствовать, когда  так поступил с любимой женой, с детьми.

Уже не может быть полного исцеления, а значит, все опять ложится на тебя, моя милая. Не могу этого допустить, особенно после всего. Помнишь? Две лягушки в погребе попали в крынку с молоком. Одна сразу сдалась и утонула, а другая…  Ну, ты знаешь сама, что было дальше…

Я не хочу больше барахтаться. Не могу. Отпускаю в другую жизнь, где у тебя  все еще может  получиться…  Там обязательно ждет настоящая любовь, ты ее заслуживаешь. Это, наверное, самый ответственный поступок в моей жизни, хотя все будут думать, что я слабак. Нет, не слабак, а дурак! Теперь еще и больной. Без вас  не мыслю себя, но больше не имею права, и, осознавая это, хоть немного снимаю с себя паразитическое обличье…

Не могу позволить, чтобы ты, после всего,  ухаживала за мной… Чувствую, как сам того не желая,  сломал нашу любовь…  Все! Устал! Рука не слушается… Пускай дети думают, что их отец умер, а не поступил, как пара… Пожалуйста! Поддержи маму… Она несчастная женщина…
Никогда я не видел в ее глазах счастье: только страх и боль. Спасибо тебе, моя родная, что хоть в последние годы  сблизила с ней. Научила любить собственную мать.

Милая моя! Как же я тебя люблю! Кончаю свою исповедь-паразита. Не обижайся за это слово — я так себя чувствую. В конце концов, имею это право. Чувствовать.  Прощай, моя любовь! Прости!

Наташа ощутила за спиной дыхание.
— Родная! Я уже забеспокоился. Извини, что помешал, но теперь за тебя в ответе, — мягко и шутливо укорял супруг. Наташа попросила зажигалку. Достала из сумочки маленькую металлическую коробочку, положила в нее свернутое письмо и подожгла.

Владлен понял причину ее задержки, извинившись за свое вмешательство, приобнял  за плечи, и отошел в сторону. Когда письмо догорело, Наташа развеяла пепел по ветру над прудом. Любопытные карпы выглядывали из воды, наблюдая за страстями людей. Немного подождав, обняла  мужа, и они пошли к гостям, навстречу  новой жизни…
— Он всегда будет с нами! — сказал  Владлен.
-Мама! Владлен Германович. Ну, где же вы?! –  навстречу неслась Виктория.

По плечам девушки красиво рассыпалась рыжеватая грива. Глаза  светились всеми оттенками счастья. Владлен Германович! Саша с Петей приехали! — выпалила счастливая Вика. Но они уже видели сами: следом за Викторией  шли три сына-богатыря: Александр, Петр и между ними Денис.

Мои дорогие читатели!
Я делюсь с вами  психологическими  зарисовками. Это все из нашей с вами реальной жизни. Когда ребенок только начинает делать первые шаги, он постоянно падает…  Мы  взрослые изо всех сил стараемся ему помочь, учим обходить острые углы… Смягчаем удары. Спортсменов, прежде всего обучают правильному падению,  точному поднятию тяжести, уж потом дают необходимую нагрузку на организм. Не мне судить справедливо это или нет, но в течение нашего короткого акта  жизни так часто приходится учиться ЖИТЬ заново. Двигаться, чувствовать! Даже дышать! Нас никто не учит тому, как выжить в той или иной ситуации, прежде чем поставить перед ее свершившимся фактом. Позднее, да! Дают всякие советы и так далее… Но это после того,  когда уже есть непоправимые разрушения, нарушен баланс и обмен веществ нашей КОРОТЕНЬКОЙ жизни.

А как же не допустить этого? И возможно ли это? Как заранее подготовиться к разрушающим последствиям?! И мне, кажется, возможно. Буду счастлива, если моя книга — размышления подаст руку помощи, поможет хоть на йоту смягчить удары судьбы, как принято говорить. Разобраться в ее хитросплетениях, не позволив  стать косвенным убийцей близкого человека. Именно принято, ибо у меня на этот счет совсем иное мнение, сформированное  моей  искрометной, как  метеорит-жизнью.
Судьба – это эхо наших с вами поступков. Это  МЫ со своим зачастую – воспаленным мышлением. Уверена, что и смерть может быть красивой, а уж жизнь просто обязана сиять всеми гранями счастья  У него множество оттенков, но увидеть их могут только люди, которые разбрасывает по всему миру  лишь БУМЕРАНГ порядочности, сострадания. И, тогда он вернется к нам с цветами и шампанским.

А вы предохраняетесь, когда живете?
(М.Жванецкий.)

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
сайт novlit — Эхо наших поступков
samlib — sherillanna

Уходя оглянись. Главы 36 37 Небо видит все…

   Эпилог.

Прошло 2 года.

Анна Васильевна волновалась, боясь не успеть: сейчас должна  приехать Наташа из Парижа, а Дениска еще не вернулся. Два года назад поступил в колледж  при университете и продолжал заниматься восточными единоборствами. Каждое лето  проводил вместе с бабушкой в Париже. Неожиданно для самого себя и тем более близких: его воображение невероятно  поразили виноградники, а не Диснейленд, куда  всегда так стремился. Владлен Германович с удивлением докладывал Наташе, что вот уж кто создан для виноделия, так это ее сын.

Денис пропадал там все свои каникулы, пока бабушка и Сезанна занимались цветами в саду. В Прихожей раздался звонок, и Анна Васильевна бросилась открывать. В дверях стояли Наташа и Владлен Германович.
— Ой! — воскликнула хозяйка, — а я не ожидала вас увидеть.  Думала, только Наташенька одна приедет.
— Здравствуйте, Анна Васильевна! — приветствовал нежданный гость и поцеловал ее в щеку. Представьте себе, и я не ожидал, что буду сегодня здесь стоять, но так счастливо  сложились обстоятельства, и вот он я — перед вами.

Приветственные речи прервал Витек. Он буквально ввалился в квартиру с большим букетом, таща за собой свою незабвенную корзину-рог изобилия.
— Мы все очень голодные! – шутливо — требовательно провозгласил Владлен.  Анна Васильевна мигом помчалась на кухню, а Витек  помогать.  Она его вначале прогнала мыть руки.  У них с Анной Васильевной за эти годы сложились очень теплые отношения. Можно сказать, даже нежные. Разве что не называл ее мамой.

Когда все немного угомонились и сели за стол, наконец, пришел  Денис. Несказанно  обрадовался гостям, а маму расцеловал:
— Я так соскучился, — с нежностью признавался  любимой мамочке, не стесняясь выражать свои чувства. И никому не приходило даже в голову, упрекать его в не мужском поведении…  Такая искренняя любовь к матери и ее выражение, делали его еще более мужественным.

Как это ни странно, но это именно так. Чаще всего из-за трусости перед мнением окружающих, взрослые дети не решаются признаваться в любви своим родителям. И только когда их теряют навсегда, не могут себе простить, что так много не сказали и не сделали для них.
— Ох уж! И соскучился, — добродушно проворчал Витек, — я реже вижу собственных детей, чем ты маму.

Все засмеялись. Владлен Германович попросил предоставить ему слово. Пошел и взял в руки огромный букет, который принес Витек, и стал торжественно держать речь, обращаясь к бабушке:
— Анна Васильевна! Дорогая! Все это время, что мы знакомы, хоть однажды я дал повод  усомниться в моей порядочности?
— Да упаси вас бог! Что это вы?! – замахала со смущением бабушка.  Но Владлен продолжал мягко напирать на бедную старушку:
— Ну а хоть однажды я повел себя неделикатно в отношении вашей невестки и сына?!

Анна Васильевна ничего не говорила, только отрицательно качала головой. Ну, так, если я такой хороший в ваших добрейших глазах, — могу  просить руки  дочери? Повисла щемящая тишина. Анна Васильевна, молча, встала, подняв взгляд на Наташу, и тихо сказала, глядя прямо  в глаза, хотя   обращаясь к Владлену:

— Спасибо тебе Наташа и вам, Владлен Германович за то, что  так высоко подняли меня, обращаясь с такой просьбой. Я полюбила уже давно вас, как сына, а уж о Наташе  и не говорю… Я вас благословляю, мои дорогие… — и она заплакала. Дениска подскочил к бабушке:
— Булька! Ты это брось!
— Спасибо, мама! — с волнением сказала Наташа.
— Ну, что же, Наташенька, будем считать, что сегодня состоялась наша помолвка.  Я счастлив, что, наконец, заполучу на тебя хоть какое-то право, — с гордостью заявил Владлен и стал надевать ей на палец кольцо.  Затем  обнял Дениса за плечи:
— Ну, что, молодой человек! А не поговорить ли нам по-мужски?

Они спустились в импровизированный садик,  полюбившийся  Владлену.  Наташа приблизилась к Анне Васильевне:
— Мама! Не плачьте, моя родная! Через месяц  венчаемся, и вы с Денисом приедете к нам. Так что, готовьтесь, моя милая, к долгой жизни в Париже. Денис будет вникать в дела, сейчас Владлен с ним об этом разговаривает.

Да, я еще хочу тебя порадовать одной новостью. Помнишь, ты познакомилась прошлой весной со старшим сыном Владлена, Александром?
— Конечно, припоминаю, — немного оживилась Анна Васильевна, — очень милый и обходительный молодой человек, — одобрительно отметила она.
— Да, уж галантный, — с лукавой улыбкой продолжала Наташа. Так вот этот уважительный молодой человек зачастил к нам, а перед отъездом сюда, мы с Владленом увидели, как они целуются с Викторией в саду!

Владлен, конечно, сразу потребовал его объясниться, ввел их в краску, но ненадолго…  Саша быстро пришел в себя и авторитетно заявил нам, что намерен сделать предложение нашей Вике и увезти ее в Англию. Сама понимаешь, какие у нас были лица?! Владлен было разошелся:
— Как это увезти?! А я, что же, зря деньги на ее образование тратил?! Любовно готовил для своей фирмы специалиста?! — бушевал он.  Саша его обнял, и все его воинственное настроение как рукой сняло. Ты бы видела лицо этого гиганта — оно стало, как у ребенка.
— Пап! Ну, чего ты разбушевался? — ласково увещевал Саша, — я же ее люблю.
— А она, что же, не питает нежные чувства? Что же, молчит?! — строго так посмотрел на Вику, а та стояла, ни жива, ни мертва  от страха. Но потом Владлен засмеялся и обнял Вику:
— Я же шутил, моя девочка. Мне просто очень жаль с тобой расставаться. Я  ведь тоже  люблю, а этот дипломат собирается тебя у нас с мамой забрать.

Вот такие, мама, дела. Анна Васильевна вытирала слезы и улыбалась:
— Я  так рада за нашу девочку. Он хороший человек.  Только вот не знаю, как отнесется к этому его мать?! — со страхом промолвила Анна Васильевна. Люсьена узнала об этом, оказывается, раньше нас с Владленом. Она звонила мне и просила привезти краски для перманентного макияжа в салон, а потом как бы, между прочим, заметила:
— Ну, что Наташа! Мы с тобой еще ближе должны породниться, что ли?!  Еще и  меня  отчитала шутя.
-Эх вы! Родители! Проглядели, что вашу дочь из-под носа уводит мой сын!? Да он мне в каждом телефонном звонке о своей Виктории только и рассказывает.

-Мама, а ты знаешь, Люсьена неплохой человек, — сменила вдруг тему разговора Наташа. Немного взбалмошная, но деловые качества имеются. Салон-то уже начинает процветать. Владлен, правда,  очень помогает, пока еще не совсем раскрутилась.

-Ах, Наташа, Наташа! Да у тебя все хорошие, — сокрушалась мама.
-Ну а что же в этом плохого?  Никогда нельзя одинаково относиться к людям по истечении времени. Нас же с вами обстоятельства жизни изменяют, так и другим нужно давать шанс на видоизменения.  И, главное, верить в то, что они вполне могут стать другими. Ой, мы тут разговорились, а еще надо заскочить к Ларисе на минутку.  Скоро вернусь, поцеловав в щеку Анну Васильевну, Наташа побежала к подруге.

Лариса суетилась на кухне, когда в дверь позвонили.
— Наташа! — обрадовалась она.  Ты, почему же  даже не сообщила?!
Я бы что-нибудь вкусненькое испекла. А ты надолго? — от волнения завалила подругу вопросами. Между ними никогда не нарушался контакт, невзирая на то, что сейчас их разделяло и пространство, и  нынешний уровень жизни.

Но, что касается пресловутого уровня жизни, так никто из семьи Наташи до сих пор даже и не знал, что они являются владельцами того самого агентства, которое уже начинает заявлять о себе.  Владлен, прочитав Наташину пояснительную записку к будущему предприятию, сразу понял, что ничуть не ошибся в этой женщине, как профессионале.

— Лариса! Да какие так пирожки? Мама нас просто обкормила. А не позвонила,  так ведь хотела быть для тебя сюрпризом,  дорогая боевая подруженька. Милая моя! Времени  в обрез.  Приехала по делам и хочу кое о чем попросить тебя.

— Ой! Ну, конечно же, если могу  чем-нибудь помочь?
— Можешь. Ещё и ка-а-а-ак!  Отдай  мне  Ленку на растерзание.
— Это,  в каком же таком смысле?! — опешила от странной  просьбы Лариса.
— В том, что сейчас у меня начинаются очень горячие денечки.
Показы и, вообще, много чего такого, зачем  уже не в состоянии  уследить сама.  Необходим  близкий и проверенный человек. Раньше все делала сама, чтобы не тратиться на заработную плату, хотя Владлен ругал за то, что  экономлю, но потом оставил в покое.

Я ему сказала, что если доверил мне, то теперь пусть не лезет. Что сама наворочу, за это и буду ответ держать. Он, правда, тогда посмеялся:
-И-и-шь ты, хитрая какая и дерзкая! Ведаешь ведь, что никакого наказания не последует.  Но я-то сама себя знаю: так поступила и в том случае, если бы мне даже грозил электрический стул, — пошутила Наташа. Но и Лариса уже хорошо знала: подруга не лукавит. На самом  деле так  бы поступила.

— Лариса, я решила нашу Ленку и выучить и сделать своей помощницей, тем более что и Вика очень скучает по ней. Уже все уши прожужжала, как ей не хватает доброй и неравнодушной Ленки. Да! За границей как бы хорошо ни было, но такой сердечности, как у наших людей, признаться, маловато.  Все заняты своими сражениями  с жизнью…
И это, наверное, правильно, — немного задумавшись, резюмировала Наташа.
— Зато эти люди создают страну такой, какой мы и восхищаемся. Ну, как ты полагаешь, согласится она?

— Ой, Наташа, Наташа! Да чего уж ей тут думать?! – сокрушенно вздохнула Лариса.  Это — вот ты бы не раздумала…  А ей то, что терять? С учебой ничего путного не вышло, да и любовь, — объелась морковью…- печально шутила она.
— Ну, ничего! Не дрейфь, милая! Мы еще переплывем колхозный пруд, как сказала одна знакомая, с которой лежала в больнице еще студенткой. Меня тогда это высказывание поразило в самое сердце.  Особенно в контексте той ситуации.

Представляешь?! Красивая, молодая женщина. Ее доченьке тогда было пять лет, знала, что ее ждет печальный конец. И однажды, во время  страшного приступа, после которого  уже не вставала, а я ухаживала за ней. У меня, наверное, были такие горестные глаза, что она же еще меня и успокаивала:
-Не дрейфь, Наташка! Мы еще переплывем колхозный пруд. А на другой день ее не стало…  Я запомнила эту женщину на всю свою жизнь, – тихо, со значением сказала Наташа.

Потом, спохватившись, воскликнула:
— Лариса, позвоните  сразу, как придет Лена.
— Погоди, Наташа! Ты, что же  убегаешь?! — огорчилась подруга.
— К сожалению, надо еще много успеть. Вечером вас приглашаю на ужин. Потом добавила, глядя серьезно Ларисе в глаза — хочу познакомить тебя с моим Владленом.

Лариса не удивилась, а лишь только одобрительно кивнула, потом добавила:
— Ну, наконец-то! Я сразу,  едва его увидела, когда мы ездили на дачу, поняла, что он влюблен… Хорошо Наташа, мы придем вечером, а перед этим Лена тебе позвонит.
— Да, да! Пожалуйста. Потому что  надо будет ей сказать, какие документы она должна  приготовить.

ПАРИЖ.

Отзвучали звуки органа в храме Сергия Радонежского при Богословском Институте, ставший духовным центром русской эмиграции прошлого столетия. Конечно же, многие россияне нынче предпочитают  прекрасный Собор Александра Невского, в котором венчался сам Пабло Пикассо с русской танцовщицей Ольгой Хохловой, и Храм Трех Святителей, в котором хранится чудотворная Иверская икона Божией Матери, но Наташа выбрала этот.

В небо белой стайкой поднялись голуби. Их вспугнули голоса гостей, с шумом, выходивших из храма. Венчание было очень торжественным и трогательным. Владлен пригласил всех гостей рассаживаться по машинам и — на лужайку, где уже ждут праздничные столы.

Наташа удивилась: лужок,  столы?!  Ведь они должны были ехать к  Сезанне.  Во всяком случае,  так договаривались заранее с ней. Но, что удивительно, сама она ничуть этому не поразилась, а даже, наоборот, вдруг засуетилась и помчалась в  машину, как будто,  ей было уже давно  понятно, куда надо ехать.  Все гости рассаживались по машинам, а Владлен взял Наташу на руки, поцеловал ее и попросил прикрыть глаза и не открывать до тех пор, пока они не приедут.

— Ты только ничего не бойся, моя милая. Я же буду рядом с тобой. А она  и не боялась… От того, как  чувствовала себя с этим мужчиной, ей было  без разницы, куда он  везет. Знала, что будет хорошо всем, а особенно ей. Он снимал им с Викторией квартиру недалеко от агентства, но выбирала ее Наташа — небольшая,  уютная,  а сам  пока жил у Жана.  И свою маленькую свадьбу они решили отметить в этом же гостеприимном доме.  Наташе было так хорошо, что  даже не заметила: дольше, чем обычно  ехали к дому Сезанны.

А сейчас, Наташа, прошу открыть глаза! — торжественно провозгласил Владлен, когда машина, наконец, остановилась.  Добро пожаловать, моя дорогая супруга в наш маленький замок. Тебе, что-нибудь напоминает? Помог выйти из машины. Перед ее глазами открылась удивительная картина. Вверх по склону поднимался виноградник, а внизу стоял небольшой красивый дом, напоминающий замок, весь увитый лозой, перед которым, действительно, по-хозяйски расположилась  лужайка.  На ней повсюду расставлены столы, а  на деревьях, фонариках — весели шары с ее именем. Анна Васильевна и Сезанна носились между столами, проверяя, все ли на местах, а Денис и  Виктория встречали маму и озорно улыбались:
— Ну, как тебе наш сюрприз?!  Наташа молчала, и по  щекам катились слезы счастья и радости.

Он был похож на  тот замок, который они видели в долине реки Луары. Наташа тогда сказала:
— Вот бы жить в таком, но только маленьком. В огромном неуютно. Но  главным образом привлекала лужайка, и озеро с лилиями рядом.  Этот образ создавали воспоминания от  прочитанных книг… Совсем разволновавшись, попросила Владлена оставить ее на несколько минут одну. Его не надо было упрашивать дважды. Понимал, что долгожданной супруге  хочется чуть-чуть прийти в себя и освоиться.

Наташа огляделась вокруг и прошла к дальней  красивой беседке. Там висел небольшой плакат с надписью, как будто бы предполагал, что она непременно здесь будет, с теплой улыбкой в сердце подумала. Но на самом-то деле такие плакаты развешаны повсюду:

«Наташа! Дорогая моя женщина!
Добро пожаловать в наш дом, где я намерен сделать тебя счастливой.
Твой Владлен».

Присев на скамеечку, достала из сумочки измятый листок бумаги. Бережно его расправила, и  погрузилась в чтение.  Из  глаз текли слезы… Что это были за слезы, знала только она одна…

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
сайт novlit — Эхо наших поступков
samlib — sherillanna

 

Уходя — оглянись. Глава-35 Твое эхо… Небо видит все

Эхо  НАТАШИ…

В самолете Вика все время волновалась: все ли документы  взяла, ничего ли не забыла? Но  главное — она летела к папе. Вика для себя решила попросить у него прощения за то, что пыталась  осудить в своем воображении. Она была благодарна маме, что помогла ей вернуть в сердце любимого папу. Первым делом все поехали на кладбище. Могила Вадима буквально утопала в цветах.

Наташа с благодарность обняла мадам Сезанну.  Виктория попросила, чтобы ей  позволили остаться с папой наедине…  О чем она говорила своему любимому отцу, знают лишь они. Вечером еще раз помянули Вадима. На следующее утро всей компанией поехали вначале по делам Виктории, а потом решено было знакомить Наташу с  новой работой.

Париж вскружил голову девочки. Она не могла  даже представить в мечтах, что предстоит здесь учиться и жить. Сорбонна, конечно же, сразила  наповал своим древним величием. В ореоле вековых исторических событий по соседству с собором Парижской Богоматери, добавляющему еще больше таинственной значимости. У Вики  от волнения дрожали колени, и потерян дар речи, но ей и не пришлось почти ничего говорить.

Оказывается, здесь все уже было решено и без нее. Документы произвели неизгладимое впечатление на весьма представительного старичка-француза, который оказался еще и академиком. Причем чрезвычайно известным. После собеседования — он остался доволен ее французским языком:
— Ничего, — сказал одобрительно, — через годик вас никто уже и не узнает. Это я  обещаю, милая леди!

Добро пожаловать в Сорбонну. Вику пригласили через два дня на большущее традиционное посвящение. Она все время молчала и улыбалась. Ее  главным образом окрыляла мысль, что мама будет рядом.

Наташа, счастливая за дочь — не могла скрыть своих чувств. То и дело смахивала слезинки со щек. Владлен предложил немного где-нибудь перекусить, прежде чем ехать в агентство, но все уже были настроены испить сполна чашу сегодняшних потрясений. Когда же Жан остановил машину у предполагаемого агентства, у Наташи подкосились ноги… Это был именно тот особнячок, перед витринами которого она провела столько вечеров!

Ничего не понимала. Владлен делал вид, что в этом нет чего-то особенного, но Наташа уже смотрела на него вопросительно:
— Что?!   Что такое?!
— Вам не нравится!? — улыбаясь, спрашивал.
— Вы, вы знали?!  Знали, что я здесь бывала?! Да-да?!
— Да! Знал. Я каждый ваш шаг знал, — сказал  ей тихо на ухо, чтобы не слышала Вика. Наташа замялась у входа, хотя в агентстве были уже все, кроме неё. Владлен вышел, чтобы поддержать  и сказал:
— Наташа! Мои слова и обещания в силе. Вы мне ничего не должны. Буду ждать сколько угодно. Только находитесь рядом.

Осмотр помещения  оказался совершенно бессознательным. Голова не хотела слушаться. Наташа все время придерживалась за руку Виктории, ища в ней поддержку и спасение. Самое  неожиданное произошло, когда перед ней положили для ознакомления документы…  Но вы, же сказали, что я приглашена в качестве управляющей?! — с мольбой во взоре спрашивала тихо она Владлена Германовича.  Вика и Жан в это время  разглядывали эскизы нового интерьера.

— А разве я вас обманул?! — искренне удивлялся Владлен.
— Нет, но ведь здесь написано, что я владелица  особняк? — со страхом и полным недоумением спрашивала Наташа.
— Да! Так оно и есть. А что же, по-вашему, стану всякий раз приезжать сюда, чтобы подписывать всевозможные там бумажки?! Или того хуже, — поставлю какого-то равнодушного человека на это место?! — нес полную околесицу Владлен и сам же удивлялся. Наташу, словно сковали  цепями.

— Я не могу подписывать эти документы. Мне надо подумать и вообще…  Я, наверное, не в состоянии этого принять. Извините, пожалуйста. Хочу на воздух, если можно. И быстро пошла к выходу.
— Еще бы ты не хотела на воздух после такого, — с пониманием добродушно ворчал про себя Владлен, плетясь следом, по пути заговорщицки подмигнув Жану. А тот хитро улыбался  в ответ.

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448
сайт novlit — Эхо наших поступков
samlib — sherillanna

Уходя-оглянись. Главы 32-33-34. Вход в новую жизнь…

«А иначе, зачем на земле этой вечной живем?!»
         Б. Окуджава.

ВЫПУСКНОЙ ВЕЧЕР.

На сцене играл духовой оркестр  воспитанников кадетского корпуса. Атмосфера напоминала бал конца девятнадцатого начала двадцатого веков. По залу разливался переливающийся всеми цветами радуги и созвучий — коктейль из возбужденных голосов, одеяний, эмоций. Педагоги рассаживались в президиуме, а родители образовывали собой полу-чашу, оставляя первые ряды виновникам торжества. Наконец,  зазвучали призывные фанфары, и в зал под полонез Шопена стали входить наши ЦВЕТЫ, построенные по парам, держась за руки…

Первой шла Вика со своим одноклассником Женей, ведущими выпускного вечера и по праву начинали это красочное юное шествие. Наташа едва не сошла с ума от нахлынувшего  траги-счастливого рыдания. Горе сжимало  грудь, оттого что  сидит совершенно одна из всей семьи и не может разделить радость, счастье, гордость с близкими ей людьми… Одному богу  известно, какое двойственное  чувство  поселилось в ней. От резкого перепада эмоций, стало плохо. Кружилась голова, но рядом была Лариса, и все время следила за Наташей. Сейчас она дала приготовленную бутылочку с водой и успокоительную таблетку, а именинники все плыли и плыли. Торжественная юность, смущенная  пристальным вниманием. Слегка испуганные непонятной взрослой жизнью, манившей и одновременно, пугающей  неизвестностью.  Но сейчас  были счастливы, молоды и задорны. Шествие остановилось перед президиумом.

Вика и Женя, проникновенно и взволнованно начали произносить  приветственные и благодарственные слова педагогам. Наташа сквозь печаль и боль,  любовалась  дочерью.  Платье делало из ее девочки – необыкновенную  принцессу…  Вместе  с Леной, и  еще двумя  одноклассницами —  действительно похожи на юных выпускниц в воздушных платьях. На Вике были длинные белые перчатки и коротенькое белое платье, утонувшее все в воланах, отчего она казалась эльфом. Многие девочки  одеты богато, но их платья напоминали скорее наряды из гардероба  мам. Огромные декольте и откровенно зазывающие разрезы,  делали юные, еще не оформленные  фигуры — несуразными. Прически же, навороченные в дорогих салонах равнодушными стилистами и иже с ними, по всей видимости, стоили немалых денег, но  начисто убивали юную нежность  милых, еще детских, личиков.

Было жаль, что они перешагнули через трепетный и нежный этап своей юности и очутились сразу во взрослой круговерти безвкусия и неразберихи, где им долго придется барахтаться самим, пока сумеют  прийти к  истинному пониманию, что хорошо, а что плохо. Женя, настоящий юный денди, не сводящий влюбленных глаз с одноклассницы…  Сегодня она его просто ошеломила своим обликом из сказки. Ни для кого не было секретом, что он в нее влюблен, но  оставались только очень хорошими друзьями, а дружить Вика умела.

Ах, вы!  Милые наши дети!
Как же короток этот миг!
И как же он сладок!

Из президиума поднялась директор гимназии — Людмила Георгиевна. Она выступила с торжественными ответными приветствиями в адрес выпускников и их родителей. Потом стала называть фамилии родителей золотых медалистов и выражать им благодарность за воспитание. Первая фамилия была Черкашина Наташа. Ее просили встать и пройти в президиум. Зал аплодировал, а у нее подкосились ноги, но  мужественно карабкалась между стульями и держалась изо всех сил, улыбаясь. Наташа подошла уже почти к президиуму, но внезапно развернулась в сторону выпускников  и рванулась к Вике…  Обняла ее  крепко, вложив  в объятие всю свою любовь и невыразимую муку, потом пошла и села в президиум на место, рядом с Людмилой Георгиевной. Зал долго аплодировал порыву матери. Все родители испытывали похожее чувство к своим детям, но вряд ли понимали сейчас, что чувства этой женщины сегодня проходили закалку, как сталь.

Когда, наконец, все расселись по предлагаемым им местам, началось торжество. В неописуемый восторг всех присутствовавших  привело появление первоклашек.  Эти цыплята проявили неиссякаемый задор и талант. Зал зашелся от аплодисментов, а юноши-выпускники взяли зайчиков на руки и совершили с ними торжественный проход по залу. Наташа, поддавшись общему веселью, каковое бывает только один раз в жизни каждого человека, смеялась со всем залом, и тут ее глаза наткнулись на огромный букет, подобранный  по цвету. Это были только нежно-розовые цветы, и от них шла необыкновенная первозданная, целомудренная свежесть.

— Интересно, кого же ждет такая прелесть?! — подумала она и тут же, подняв глаза на мужчину, державшего эту прелесть, увидела Владлена Германовича. Он смотрел на Наташу и улыбался. Его лицо выражало детскую гордость, что  удалось-таки сразить  наповал. Надо ли говорить, что испытывала эта женщина сейчас…  В голове  полная неразбериха, связанная и с горем, и  счастьем за дочь, и с непонятным поведением этого человека…  Когда закончилась торжественная часть,  Владлен подошел к Вике и поздравил  с праздником, а неизвестно откуда возникший Витек, преподнес ей свою неизменную корзину с гостинцами для  всех ее одноклассников.
— Букет, предназначенный  тебе,  передам маме, чтобы не загружать тебя. Хорошо? —  спросил ее Владлен Германович.

Виктория потеряла дар речи от непривычного внимания и подарков. Счастье  было безмерно. Благодарность за праздник дочери, бальзамом разливалась по сердцу матери. Лариса смотрела и ничего не понимала. Наташа спрятала  лицо в цветы и заплакала…
— Ну-ну-ну-ну-ну! Немедленно утрите слезы! — шутливо заметил Владлен. Наташа, не стану вас более смущать. Желаю вам отгулять этот вечер как можно радостнее. Я вам позвоню. Она ничего не могла произнести, да, этого и не требовалось. Все было написано на ее лице.

Выпускной вечер получился на редкость романтичным. Приглашенные кадеты и юные артистки бальных танцев начали бал. Правильность, стройность движений профессионалов, разорвали своим задором и щенячьим восторгом выпускники — хозяева  выпускного вечера. Первого, незабываемого бала в жизни, из которого начиналась  самостоятельная дорога туда, где не все будет зависеть только от них, и это самое  трудное, что им придется научиться понимать, терпеть и мириться с этим. Главное, не терять при этом самих себя. Но это будет завтра, а сегодня…
Утром раздался телефонный звонок. Наташа посмотрела на часы — одиннадцать!
— Это мы так долго спим?! —  потягиваясь, удивилась она.

— Наташа, доброе утро! — говорил Владлен. Еще раз поздравляю  с завершением важного этапа в жизни. Извините за столь ранний звонок, но у меня, очень, на мой взгляд, интересное предложение, если, конечно, у вас нет других планов. Наташа не успела открыть рот, как он продолжал. Мне предстоит деловая поездка в весьма живописное место. Хочу вас с Викторией пригласить с собой.  Вы прекрасно отдохнете и продолжите праздник вдвоем. Вам никто не будет мешать, если хотите, и меня не будет рядом. Наташа была озадачена и не знала, как ответить на это предложение:
— Здравствуйте, Владлен Германович! Я благодарю вас за такое участие в нашей жизни, но  даже не знаю, что вам сказать…

Дело в том, что мы сегодня собрались с друзьями поехать в какое-нибудь приятное заведение и провести время с девочками. Совершенно сбитая с толку, не зная, что говорить, Наташа внезапно замолчала.
— Ну и замечательно! — продолжил свой напор Владлен. Берем  подружку, ее маму,  и едем вместе со мной. Вы же мне доверяете?  Ну, так, о чем может быть речь?!
— Конечно, доверяю, но мне просто неловко злоупотреблять вашим участием. Да и денег все это стоит немалых. У вас ведь есть своя жизнь, а вы столько тратите на нас. Нам же еще предстоит поездка туда… Не так ли? – с некоторым сомнением спрашивала она.
— Наташенька, дорогая! Я планов не меняю, тем более таких. Вы не думайте, что я совсем уж бескорыстный. Корысть у меня есть, еще и какая! Так что мы с вами будем в расчете.
— А вы думаете, что я пойду на любой расчет?! Да и  что вы можете хотеть от меня?! Вы человек  из другого мира?! — с достоинством ответила Наташа, уловив в его предложении что-то не совсем приемлемое для себя.
— Ну, нет!  Мы так не до чего не договоримся, — остановил он, ушедший не  в двусмысленную сторону  разговор.

Вы просто должны мне в очередной раз довериться и принять  предложение. А рассчитываться вам, если и придется, так это будет нечто такое, что никоим образом не будет задевать ваше достоинство и честь. Наталья Сергеевна? — просто и участливо спросил вдруг Владлен. Я никак не даю вам полелеять в себе горе?  Да?!  Все время отвлекаю вас от него?! Да?!
— Ну, что вы Владлен Германович?! Вы правы.  Вы — вы… – она недоговорила,  спросив, когда они должны быть готовы. И на какое время едут, чтобы знать, что с собой взять.
— За вами заедет  Виктор в четырнадцать, а кроме одежды на два дня, ничего не надо. Договорились? Все, я с вами прощаюсь и, надеюсь, вы не пожалеете.

Наташа положила трубку, опустилась в кресло возле телефона, и сидела так, задумавшись, пока Вика не вывела ее из этого состояния…
— Маму-усь! Ты что?! Что-нибудь стряслось?! Кто звонил?!
— Нет дочик,  ничего не случилось.  Пойдем пить чай, и я тебе расскажу, кто звонил. На кухне Наташа передала Вике все, о чем говорил Владлен, а Вика с восторгом отреагировала на предложение:
— Мама!  Это же здорово! Слушай, он, наверное, богатый дядька, раз так нам помогает.
— Вика! О чем ты?! — пожурила она дочь.

— Ну а что тут особенного?! Ведь папа у него работает… — не унималась девочка. Он же, наверное, чего-то там заработал, а сейчас болеет. Так что  вполне может нам помочь, — не сомневаясь в своей категоричной юношеской логике, убеждала она мать.
— Вика! Я прошу тебя! Считай, что это благородный поступок. Он нам ничем не обязан, к этому предложению необходимо отнестись просто с благодарностью.
— Ма-а! Ну, конечно, я ему благодарна. Я и не собираюсь ему все это говорить. Просто  очень обрадовалась, да и тете Ларе с Ленкой сделаем добряк. Они и так не очень веселятся  из-за ее троек. Жалко Ленку — хорошая девчонка, но такая тюха-матюха.
— Ничего! — ответила  Наташа. Быть хорошим человеком — это  дорогого стоит. Она еще свое место в жизни непременно найдет. И никакие отметки этому не помешают.
— Ну да!- поддержала Вика. Вот лицо у нее вроде бы не красивое, но такая милая, обаятельная!
— Тут я с тобой полностью согласна, — согласилась Наташа. Ну, что? Надо звонить им и договариваться. Может, они еще и не захотят ехать.

ВИТЕК.

Витек подъехал, как и договорились, четырнадцать. Компания уже ждала  на улице. Наташа стояла и разговаривала с Ларисой, а Виктория и Лена носились вокруг, как козлята, задираясь, и подтрунивая друг над другом. Тройки на время были забыты, юность брала свое, и  поездка сулила что-то  неизведанное приятное, да еще и с мамами… Они были домашними девочками, и их радовала возможность провести два дня вместе с родителями. Дружная компания загрузилась в большой, комфортабельный джип и Витек помчался за шефом.
— Ну, добрый день, молодежь! — приветствовал  Владлен Германович, усаживаясь на свое кресло.
— Владлен Германович! Вы так классно вчера меня поздравили. Спасибо вам большое! Я была просто в шоке, поэтому не могла и слова сказать! И за сегодняшнее приглашение спасибо, — восторженно рассыпалась Вика в благодарностях. Владлену,  судя по всему, это было очень приятно. Он улыбался, и все время оглядывался на своих гостей.

— Очень рад, что угодил вам, юная леди. Вы ведь наше будущее-надежда! Вам надо помогать, чтобы потом была замечательная жизнь.
— А вы верите в то, что она будет?! — вступила в диалог Лена.
— Ну а как же жить без веры?! Без нее ведь ничего не получится. Что бы нам ни предлагали обстоятельства, надо идти вперед, совершенствовать себя и стараться прожить свою  жизнь на полную катушку. Я так думаю, – и добавил, — помните у Булата Окуджавы: «А иначе, зачем на земле этой вечной живем?»
— Как здорово вы сказали! — подпустила леща Вика, но Наташа почувствовала, что последние слова  Владлена касались ее лично.
— Возможно, мне это показалось… — подумала она.
— Ну, это не я, а Окуджава, хотя правильно применить сказанное классиками стоит некоторого таланта…

-Какой все-таки интересный человек, — подумала Наташа о Владлене. За разговорами,  не заметили, как Витек подкатил к усадьбе. Они не поняли, даже где находятся, вокруг был лес и множество цветов. Красивый дом из красного кирпича был весь обвит плющом и украшен красивыми кружевными балкончиками. Девочки казались в диком восторге, а Наташа и Лариса чувствовали себя несколько неловко, как бы  ни в своей тарелке. Владлен заметил это и попросил  немного подождать, пока звонил по телефону. Через  минуту появилась приятная пожилая женщина.
— Мария Петровна! — представилась она гостям.
— Вот, мои дорогие гости, прошу любить и жаловать — Мария Петровна будет вашим помощником и гидом в окрестностях. По всем вопросам обращаться к ней. Все, что есть сейчас в доме – к вашим услугам. Рядом прекрасный ночной клуб для небольшой компании. Я приеду часика через четыре, а Витек вечером сопроводит вас на дискотеку. Сейчас растворитесь в  гостеприимстве, пожалуйста, – добавил Владлен.  Я вас покидаю…  Ненадолго.

Когда машина выехала за большие красивые ворота, девчонки подпрыгнули, и давай носиться по дорожкам, а Мария Петровна стала их соблазнять.
— Ой, распрыгались! Да вы не представляете себе, что вас ждет внутри. Вот там вы будете прыгать до полка…  Ну, теперь, конечно, их уже было не удержать. Все прошли в дом. Перед большим холлом висел огромный плакат с яркой надписью:
«С началом новой жизни, милые девочки!»  Потолок  украшен разноцветными яркими шарами. Такого не было даже на выпускном вечере. Девочки даже притихли, а у Наташи и Ларисы на глазах выступили слезы.

— Как красиво! — с неподдельным восхищением сказала Лена, а Вика только кивком головы поддакивала подруге…
— Да!  Устроители работали тут, целую ночь, а Владлен Германович постоянно звонил  и просил обязательно к утру успеть, — с удовольствием доложила гостеприимная Мария Петровна. Ну, что гости, дорогие, — радушно обратилась она к ним, — прошу меня выслушать. К вашим услугам баня русская, сауна и большой бассейн, теннисный корт, и можете играть в бадминтон, все для этого есть. Кто любит бильярд — пожалуйста. Сейчас покажу вам ваши комнаты и столовую, где  будете обедать. Вы, может, хотите сейчас перекусить? Но я бы вам порекомендовала вначале попариться в бане, потому что после еды этого нельзя делать. Вредно для организма, — по-доброму, без назидательных интонаций, объясняла все Мария Петровна. И хотя Наташа была искушена в банных правилах, раньше  регулярно посещала сауну, тем не менее,  терпеливо выслушала наставления. Хором заявили, что есть, пока не хотят.

Женщины решили пойти в сауну, а девочки, узнав о бассейне, уже ни о чем больше и не мечтали… Честная компания была настолько поражена гостеприимством  женщины и прекрасного дома, приготовленного именно для них,  уже не испытывала никакого смущения и предалась полноценному отдыху. Наташа вышла из парной, услышав мелодию своего телефона. Пока она вытирала руки и доставала телефон из сумочки, кто-то терпеливо ждал на том конце, как будто знал, что её может  не оказаться рядом.
— Алло! Наташа!  Жажду  знать – вам хорошо там?  Я не испортил ваших планов?
— Знаете, о большем невозможно было, и мечтать, — с чувством глубокой признательности ответила Наташа. Девочки не вылезают из бассейна, а Мария Петровна их совсем разбаловала. Она прямо к ним подвозит столик с фруктами, напитками, а те воображают себя звездами Голливуда.

— Это прекрасно! Я переживал, что вы будете смущаться. Хочу, чтобы вы знали,  все это приносит мне большее удовольствие, чем вам. И это гольная правда.  Наташа молчала.  Ну, хорошо! Отдыхайте, а вечером, если  не возражаете, я заеду вас проведывать. Надеюсь, нам с Витьком перепадет, что-нибудь поесть?! — лукаво прибеднялся Владлен.
— Конечно, это ваше право, – смущенно ответила Наташа.
— Никаких прав. Два этих дня все права там ваши. До встречи, — сказал Владлен.
-Какая культура! Все преподнести так, что действительно почувствуешь себя почти как хозяин положения, – с уважением и благодарностью думала Наташа. Как в сказке! Не верю, что все это происходит со мной! И тут же сердце защемило от воспоминаний о сыне и бабушке. Какие противоположные ситуации…  Хотя, по телефону Дениска сказал, что их хотят отправить куда-то на неделю, чтобы бабушку подлечили.  Ницца, кажется. С ними будет Сезанна, но ей Владлен об этом не говорил. Наташу из размышлений вывели голоса девочек.

-Ой, мамочка! Какой ка-айф!  Мы просто без сил, — выпалила Вика и повалилась прямо на пол. Здесь было очень тепло и красиво. Наташа подошла к ней погладила по голове, поцеловала и про себя подумала…
-Отдыхай, моя милая!  Тебя ждет впереди такое страшное известие! — и тихо пошла к Ларисе.  Лариса  сегодня особенно молчалива, но Наташа чувствовала, что она  благодарна им за нежданное приключение. Это подняло настроение Лены, да и  смирилась с положением дочери, глядя, как мужественно Наташа переносит свое горе.  А у нее все живы — это ли не счастье?! Женщины привели себя в порядок после бани и бассейна и уже почувствовали голод.

Мария Петровна, как будто ждала команды, спохватилась и помчалась проверять, все ли уже приготовил повар?  Нашим дамам хотелось слегка чего-нибудь лишь перекусить, но то, что они увидели на столе… Хотя, надо признать, было учтено, что в гостях – женщины, поэтому на столе стояли преимущественно салаты, фрукты и десерты. Конечно, по пожеланию можно было делать заказ: мясо или рыбу — форель, семга.  Все попросили рыбу.  Марию Петровну уговорили обедать вместе, отказываясь садиться без нее. Чувствовалось, что так здесь не принято, но  она не отказалась, хотя немного смущалась. После обеда девочки пошли на  корт, пробовать большой теннис, а Наташа и Лариса, отправились знакомиться с окрестностями. Сосновый  аромат насыщал каждую клеточку организма  живительным воздухом. Говорить совсем не хотелось. Просто гуляли и  наслаждались природой. Когда женщины вернулись, они увидели джип Владлена Германовича. На крыльце стоял он сам и приветствовал их.

— А мы уже заволновались! Не заблудились ли? Почему же вы не взяли с собой телефон?!  Мы с Витьком сейчас немного попаримся, а потом, я надеюсь, вы составите нам компанию за ужином?
— Мы, кажется, наелись на неделю вперед, — ответила Наташа.  Но компанию  составим. Очень хочется чаю. Да, Лариса?- обратилась она к подруге.
— С удовольствием, — немного все-таки смущаясь Владлена, ответила она. Владлен попросил Марию Петровну организовать самовар. Женщины ушли приводить себя в порядок. Из бани доносились вопли мужчин,  ныряющих в ледяной бассейн, который находился прямо в помещении бани: небольшой, только чтобы окунаться, а другой  — огромный, с чистой бирюзовой водой с подогревом, располагался прямо на открытом воздухе, окруженный соснами.

За столом было очень уютно из-за самовара и аппетитной свежей выпечки. Мужчины, раскрасневшиеся от бани, уплетали приготовленные для них отбивные и подтрунивали над женщинами с их салатиками и десертиками. Дразнили их аппетит, но у них ничего не получилось, потому что такая вкуснота была подана к чаю, что никакое мясо, на их женский взгляд, не шло в сравнении. Появились девочки. По тому, как они выглядели, было понятно — тут продумано все до мелочей, что из одежды взять с собой, на природу… Девочки действительно были похожи на юных звезд Голливуда.  Поймав на себе пристальные и восторженные взгляды присутствующих, слегка засмущались, а потом Вика заулыбалась по-девичьи кокетливо.

— Владлен Германович, а что там за дискотеку вы нам обещали?!   Кто там будет?! — с неподдельным интересом спросила она.
— Ну,  я вам скажу так, что я-то и не знаю, кто там будет, — витиевато пытаясь выйти из затруднительного положения, плел свой ответ Владлен.   Дело в том, милые юные леди, что этим вопросом у нас лучше ведает Витек… Да, Витек? — с лукавой улыбкой спросил он своего Санчо-Пансо.
— А как же? Как всегда, — с готовностью ответил тот. Да, сегодня там будут такие же, как и вы…  Их вывезли родители после выпускных вечеров.
— Это, что?! Дети всяких там олигархов, что ли?! — несколько огорчившись, спросила притихшая Вика.
— Ну, что-то вроде того, — ответил Витек.
— Нет! Так, дело не пойдет, — вмешался Владлен, заметив смущение девочек.  Какие там олигархи?!  Обыкновенные предприниматели.  А ты что это, струсила, что ли?! — подзадоривал он своим вопросом Вику.
— Ну, прям! Нет, конечно. Я просто не знаю, как они там будут себя вести с нами?
— А вас это и не должно интересовать. С вами будет Витек. Не совсем с вами — он будет в соседнем зале играть в бильярд и иногда приглядывать за вами. Надеюсь, что вы их покорите искренностью и веселостью. Вы чудесные девочки. Я бы не возражал, чтобы мои сыновья дружили именно с такими же,  как вы, — совершенно искренне заметил Владлен, поддерживая девочек таким образом.

— А у вас, сколько сыновей? – спросила общительная Вика. Владлен как будто ждал этого вопроса, немедленно ответил и не без гордости:
— У меня два сына. Старший Александр — ему двадцать два года. Он сейчас находится в Лондоне. Саша закончил Оксфорд — готовится к дипломатической работе.  Несмотря на свое прекрасное образование, очень простой и милый юноша. Увлекается, и небезуспешно, всеми водными видами спорта, которых я, к моему стыду, боюсь как черт ладана. Все заулыбались с недоверием. Было странно, что есть нечто, чего этот человек может бояться. Хотя это искреннее, простодушное признание сделало обстановку в компании как-то совсем уж доверительной. И  совершенно не подорвало авторитет Владлена Германовича. А младший, Петр — ему сейчас девятнадцать лет, — живет и учится в Америке, в Бостоне, – продолжал  рассказ о сыновьях.  Этот — непревзойденный романтик. Даже не знаю, кто из него получится!? Разве что, ботаник какой-нибудь, — интонация, с какой  говорил о младшем сыне, выдавала с головой обожание отца. Но при всем своем романтизме — он у нас владелец черного пояса. Это вам, деУки, не халам-балам, — шутливо закончил рассказ о сыновьях.

— Да-а-а-а! — почему-то протянула, задумавшись, Вика.  Потом ни с того, ни  сего вдруг вкрадчиво спросила…  А жена ваша, чем занимается? — и добавила, — она, наверное, очень красивая?  Наташа с ласковым укором посмотрела на разошедшуюся дочь, но Владлен после некоторой паузы ответил:
— Моя жена сейчас изучает основы малого бизнеса. Собирается открывать косметический салон.
— О! Она косметолог?! — с восхищением спросила Лена, впервые осмелившись, подать голос. Она всегда с восхищением относилась к этой профессии.
— Нет. Совсем не обязательно быть косметологом, чтобы иметь такой салон. Достаточно пригласить профессионалов для работы, — доброжелательно пояснил Владлен и добавил, — все, девчонки! Пресс-конференцию будем считать закрытой,  Витек уже бьет копытами в ожидании вас  и, почему-то посмотрел на Наташу.

Девочки расцеловали  мам, досталось и Марии Петровне от них, и умчались на танцульки.   Владлен Германович предложил немного поиграть в бильярд.
— Если не умеете, — постараюсь немного научить. Наташа сказала, что с удовольствием просто посмотрит, а Лариса изъявила желание попробовать. Владлен не стал настаивать, понимая, что Наташе сейчас и так сложно выносить весь этот протокол, и предложил ей просто посидеть на диванчике. Он включил очень красивую музыку. Инструментальная музыка Французских композиторов. Она слегка прикрыла глаза и не заметила, как провалилась, расслабленная баней, бассейном. Разбудил  гомон вокруг нее — это девочки вернулись с дискотеки и наперебой рассказывали Владлену Германовичу о своих впечатлениях. Было уже три часа ночи…

Наташа была заботливо укрыта пледом, а рядом в кресле полулежала Лариса…
— Ну, Наташа! — с удивлением докладывал ей Владлен, — подруга у вас такая способная, скажу я вам. Ей просто необходимо заняться бильярдом всерьез.
— Ой! Да что вы, Владлен Германович! Вы же, знаете, новичкам всегда везет, — смущаясь, оправдывалась Лариса.
— Нет уж! Вы можете мне поверить! Я в этом кое-чего соображаю.
— Мамусь! — налетела  восторженная дочь, — мамусь, ты представляешь! Там такие классные ребята оказались. Мы так с ними подружились.  Обменялись даже телефонами.
— Да, тетя Наташа, — добавила Лена. Даже не ожидала, что будет так легко с ними общаться. Такие умные и простые…
— Я так рада за вас девочки, — ответила Наташа.
Компания еще раз рассыпалась в благодарностях Владлену Германовичу за импровизированный отдых и разошлась по своим комнатам.
— Спокойной вам ночи, милые девчонки!
— Спокойной ночи, Наташа! — думал Владлен, глядя им вслед.

Рано утром Наташа и Лариса решили погулять по лесу — на прощанье  еще разок набраться сил и энергии от  деревьев. Им, правда, с трудом удалось найти ольху.  Она была такая тоненькая и неокрепшая, что даже жалко было  засорять ее своей отрицательной энергией.  Вначале следует подержаться за ствол ольхи, чтобы избавиться от отработанной, ненужной энергии, а потом уже подпитываться от своего дерева – об этом  в специальной литературе о здоровье начитались.

Наташа прижалась к сосне и буквально растворилась в слиянии с ее внутренними импульсами. Действительно, она чувствовала, как легкое журчание  внутри дерева пронизывало все тело, и в организме ощущалось прохладное соединение с энергией дерева. Сосна щедро делилась живительным соком, пробуждая в ней силы. Наташе не хотелось расставаться со своим донором, так она называла сосну, влившую в ее организм свою кровь. Лариса оживленно что-то рассказывала, но до Наташи почти ничего не доходило и, лишь когда подруга несколько раз громко  позвала по имени, очнулась.
— Ой! Лариса! Прости, пожалуйста! Я словно провалилась куда-то глубоко, глубоко. По-моему, я даже немного уснула, — оправдывалась Наташа…

— А! Я это знаю. У меня, правда, так глубоко никогда не получалось, а вот мой муж… Он, так уж и в самом деле спит, прижавшись к дереву. Его дерево дуб, — лукаво заулыбалась Лариса, а потом добавила, смеясь, — да, мне кажется, у  всех мужчин дубы — родные деревья.  Хотя, если  взять Владлена Германовича…  Слегка задумалась, а потом вопросительно посмотрела на Наташу и, как бы призывая  с ней согласиться, спросила:
-Мне кажется, что он не похож на других мужчин? Было непонятно: утверждает она или спрашивает… Наташа промолчала, но по ней было видно, что  слышала, о чем говорит подруга. Лариса, не найдя поддержки, переключилась на девочек. Наши-то девчонки, небось, уже в бассейне?
— Д-да, наверное, проголодались, — проговорила слабым голосом Наташа и тихонько пошла к дому.

— Наташа, я что-то не так сказала?! — с тревогой спросила Лариса.
— Ну, что ты!  Нет! Я просто сейчас представила свое возвращение домой, и мне стало снова невыносимо пусто и ужасно холодно… Лучше, наверное, не испытывать никаких праздников, чтобы потом не ужасали будни своими проблемами. Хотя, как сказал наш классик: «Человек, который не познал, что такое грязь — никогда не оценит, что такое чисто». Они шли, молча, каждая думая о своем, но потом Наташа остановилась и сказала:
— Лариса! Я возьму себя в руки и постараюсь не испортить праздник девочкам. Хотя у меня это плохо получается… Пожалуйста, не обижайся на меня.
— Ну, что ты! Наташенька! О какой обиде ты говоришь?  Это я должна перед тобой извиняться, что лезу в душу. Мы вам так благодарны, за то, что вы внесли в нашу жизнь что-то новое. Я еще и сама пока не пойму, что это такое, но  уже не могу жить, как жила раньше.  Для меня очень важна дружба с тобой. Лариса с благодарностью обняла Наташу, и они так и пришли, обнявшись к дому.

Мария Петровна всех приглашала к завтраку. Девочки еще спали, как убитые, а Владлена Германовича уже и след простыл. Он попрощался с ними через Марию Петровну и уехал по делам.
— Ему сегодня надо срочно улетать в Магадан.
— В Магадан?!- удивленно воскликнула Лариса.
— Да, а что?!  Я уж привыкла — он постоянно куда-то летает. Мужик деловой.
Сейчас, кажется,  собирается создавать что-то новое или, наоборот, продавать…
А, я уж и запуталась… Мне ж, ничего не говорят. Так только намеками, хотя он меня любит, как свою мать. Я это чувствую, — с гордостью за свою принадлежность к прекрасному человеку, говорила она, накрывая на стол. Вообще, надо признать, как только вся компания узнала об отъезде хозяина — всех сковал маленький страх и пустота без него.

Скрашивал  настроение бассейн, бадминтон и даже новые друзья приходили прощаться с нашими девочками, а вечером приехал Витек. Он отвез в аэропорт  шефа и вернулся за ними. Виктор предложил  остаться еще хотя бы на денек, но они отказались.
-Здесь  просто замечательно, но надо приходить в себя в привычных условиях, — решила Наташа. Мария Петровна надавала  всяких гостинцев домой. Там всего, кажется, было на неделю.
— Наверное, Владлен Германович ее заставил, — шепотом сказала Лена.
— Нет! Она у нас не ждет распоряжений. Сама такая хлебосольная. За что ее и любит босс, — услышав шепот Лены, опроверг ее довод Витек, чем привел ее в полное смущение. В город приехали уже в одиннадцать вечера. Распрощались и пошли по домам, а Витька, к его удовольствию, девочки дружно расцеловали в обе щеки.

Дома ни о чем не хотелось уже говорить — нормальная реакция на активный отдых на природе, что Наташе было сейчас на руку…  Она приняла душ, выпила снотворное и, поцеловав Вику, пошла в спальню. Сильный дождь бился в стекло, и было слышно, как ветер  хозяйски распоряжался в верхушках деревьев. Они не могли никак справиться с его напором, отчего самые тонкие деревья почти ломались, сдаваясь перед его силой, и поникали своими тоненькими веточками. Наташа, открыла глаза и сразу же почувствовала тяжесть на своей груди и лице… Ее сознание еще было скованно сном, вызванным снотворным,  но она всем своим материнским сердцем ощутила боль…  На ней лежала Вика, прижавшись мокрым лицом…  Она тихонько плакала и стонала по-детски беспомощно…

— Вика! Что с тобой?! — закричала Наташа, но крика не получилось… Она была сдавлена, поэтому звук  собственного голоса еще больше напугал бедную женщину. Наконец, смогла слегка приподнять дочь и посмотреть  в глаза. Вика вся тряслась и прижималась к матери… Ничего не говорила…  Наташа попыталась высвободиться  из-под дочери и разомкнуть руки. Тут она увидела  смятый лист бумаги…
— О, боже мой! — простонала Наташа. Нет! Не может бы-ы-ы-ть! В глазах стоял ужас. Это было письмо Вадима, адресованное только ей… Как, как  Вика его нашла?! Она не понимала и не знала, что делать… Наташа схватила дочь в охапку, прижала к себе.

— Милая! Милая моя девочка! Родная моя! Солнышко мое! Пойдем! Пойдем  в ванную.   Я тебя умою прохладной водичкой! Вика слегка поддалась и так сильно прижалась к маме, что почти не давала ей идти… Наташа все-таки привела ее в душ. Наклонила слегка голову, и чуть тепленькой водичкой поливая, намочила волосы, отжав,  обмотала полотенцем. Она почти не понимала, что делает, но интуитивно старалась помочь своей девочке. Довела дочь до кровати и уложила, подложив  под голову две подушки. Вика не открывала глаз, безропотно принимая от мамы заботу. Чувствовалось, что ей принесли облегчение  водные процедуры. Приоткрыла глаза и попросила попить. Наташа принесла стакан с водой и таблетку снотворного. Виктория машинально все это выпила и вдруг зарыдала в голос, бросившись  к маме на грудь.

— Мамочка! Мама! Моя милая!  Родная моя! Как же ты мучилась все это время! Моя родная! Никакая нога у тебя не болела… Ты нас, нас берегла… Зачем ты все взяла на себя?! Мамочка! Как жалко тебя! И ты еще нашла  силы поехать туда, — негодовала Вика. Извини, что залезла в твою сумочку, но я в неё положила вчера свой мобильник, а сегодня утром хотела взять — он звонил. Ты крепко спала, и я боялась разбудить,  а это письмо выпало из сумочки… Я узнала папин почерк, думала, что это касается всех нас… — рыдая, извинялась дочь совсем обессиленным голоском. Наташа ничего не говорила, а только гладила, гладила и гладила девочку по голове. Вика стала понемногу успокаиваться и вскоре уснула крепким сном, но  часто вздрагивала и еле слышно постанывала. Наташа  сидела рядом с дочерью, держа за руку. В прихожей зазвонил телефон. Наташа слегка прикрыла дверь в зал и пошла к столику.

— Алло!
— Мама! Мулька! — тревожно взывал Дениска. Забери нас отсюда, пожалуйста!  —  умолял сын. Наташа заволновалась, что там еще произошло?!
— Почему?! Успокойся, что случилось, мой мальчик?!
— Ничего, ничего ни… Сейчас на каком-то крутом курорте с бабушкой, и с нами мама дяди Жана, но мы хотим домой… к вам с Викой.
— Родной мой! Мы же скоро приедем… Ну, да ведь ты же так мечтал попасть в Диснейленд…
— Нет! Не хочу никуда больше. Не хочу. Я очень хочу к тебе, — Денис хлюпал носом, и Наташа, не удержавшись, разрыдалась сама. Бабушка все время молчит и тихонько плачет… Ее здесь лечат и она  какая-то заторможенная, и просится домой… Часто зовет  во сне, и о чем-то тебя упрашивает. Мама, забери, пожалуйста, нас, — тихим голосом едва проговорил Денис… Чувствовалось, что он переживает сейчас серьезные проблемы  еще в детском сердце.

— Хорошо, сынок, — шепотом сказала Наташа. Не плачь, мой милый. Конечно же, заберу, если не желаете. Я ведь хотела, как лучше для вас. Тем более что Вика уже все знает, — горестно созналась. Завтра дядя Владлен возвращается из командировки, и я его попрошу вас отправить обратно. Хорошо? Ты немного потерпишь?
— Да, мамочка, подожду…
— Успокой бабушку. Ты же теперь у нас один сильный мужчина… Очень на тебя надеемся,  сынок. Поцелуй ее. Я вам завтра позвоню, и все скажу о вашем выезде.  Наверное, так будет лучше, — подумала она после разговора. Ночью Вика проснулась и попросила пить. С жадностью выпила целый стакан и опять провалилась в сон.  Утром в девять часов, открыла глаза, и Наташа сразу подняла её с дивана, взяв на руки. Сидела на диване, обхватив свою девочку: целовала  глаза, уши, носик и всю-всю-всю — милую девочку.

— Мама, — прошептала Вика, — мама, я не хочу ехать в Париж…
— Почему?!  Девочка, моя?!
— Не знаю пока ничего… но не хочу…  Они помолчали, и потом Наташа сказала, успокаивая ее:
— Да,  наверное, и не придется ехать…   Звонил Дениска. Они тоже хотят сюда, домой.
— Знаешь, мам, — произнесла, раздумывая Вика, — я очень соскучилась по Дениске, — а потом немного помолчала и добавила,   и по бабуле. А, где она теперь будет жить?  — спросила осторожно девочка.
— Я хочу, чтобы она жила с нами, но как решит  сама, — Наташа не договорила, зазвонил телефон:

— Наталья Сергеевна! Это я, Виктор.
— Здравствуйте, Виктор!
— Наталья Сергеевна! Владлен Германович попросил вас привезти  на фирму —   хочет поговорить о делах… Наташа  вдруг сильно заволновалась, сама не понимая почему… Ответила Виктору, как ей показалось, резковато, что уже не нужно никого везти в Париж, и вообще, больше не надо помогать. Будет справляться сама, как сможет…
— Наталья Сергеевна! Мне об этом не стоит говорить, потому что я здесь ничего не решаю. Ну, и, если хотите мой совет…  Слушайте Владлена Германовича, он вам плохого не посоветует. Наташе стало немного стыдно оттого, что так раскрылась в своей боязни перед водителем Владлена, но потом все-таки поблагодарила его и робко добавила:
— Извините, что втягиваю в свои проблемы, но просто немного страшно… Мне ведь нечем будет рассчитаться с Владленом Германовичем за все, что он делает.

— Наталья Сергеевна! У меня совсем мало времени, поэтому, если вы сможете  поехать…  Она не дала ему договорить:
— Нет! В настоящий момент я должна быть с дочерью. Ей плохо…  Она вчера все нечаянно узнала об отце… Извините, — сдержанно сказала она.
— Хорошо! Я передам шефу, — ответил Виктор и попрощался. Внутри остался  неприятный осадок после разговора, но ничего уже не могла исправить, да и не хотела… Пусть будет, как будет. Сейчас, главное, душевный покой моих детей, потом  найду выход. О себе она уже и не думала. Казалось, что вся связь с Владленом Германовичем  уже разрушена… Она прошла к дочери и спросила, что  приготовить на завтрак. Вика ничего не хотела, но только прижималась к матери и молчала, молчала…

Невзирая на отказ дочери, Наташа пошла на кухню и сделала ее любимый коктейль. Мороженые ягоды промыла кипятком, потом смешала  в блендере с медом, залив  эту смесь кефиром. Вика безропотно выпила целый большой бокал. Наташа была спокойна, она знала, что дочь получила сильную энергетическую поддержку в виде  витаминного коктейля. Сама  выпила то, что осталось в кувшине, и снова пошла к своей девочке. Через некоторое время предложила  прогуляться по парку. Вика сначала отрицательно покачала, но Наташа сказала, что у нее немного кружится от усталости голова, и тогда согласилась, желая поддержать маму, а она таким образом, пыталась протянуть руку помощи дочери. Наташа помогла Вике одеться. Девочка еще не совсем отошла от снотворного и не твердо держалась на ногах…

ВЛАДЛЕН.

-Владлен Германович! Она не может… Там, что-то, кажется, опять случилось…   Владлен вопросительно посмотрел на Виктора. Мне показалось, что Наталья Сергеевна очень переживает, что не сможет с вами рассчитаться. Она решила, что для этого приглашаете в офис. Да, и там еще, Вика нечаянно узнала про смерть отца и ей плохо… Владлен встал и нервно стал искать свою трубку  хотя она лежала прямо перед ним, а Витек, молча подал ее шефу. Владлен Германович? А вы что, теперь будете всю жизнь помогать этой семье, потому что Майя ваша сестра?! — тут же уже пожалел, что спросил об этом, но было поздно… Владлен пронзал взглядом своего водителя, пытаясь судорожно раскуривать трубку…

— И где ж это вы, батенька, научились такой прозорливости?! А?! И все-то  знаете!  И все-то вас интересует! А?! А ты, брат, что, бросил бы в этой ситуации людей?!  Да?! Ну, чего молчишь? Виктор уже был не рад, что полез, куда не следует, но…
-Да нет, почему же? Помог бы… Да и, вообще — они очень приятные люди…

— Ну, так вот иди и подумай — бычий… — Владлен в сердцах перефразировал  известный анекдот, который Витек, ему  же сам и рассказывал. Тот от греха подальше вышел из кабинета, буркнув, что будет на месте, если что…
— Если что, будет совсем скоро, — бросил  вдогонку шеф. Ах, я болван!  Окончательно потерял человечность, — ругал  себя вслух, — нет, чтобы позвонить самому… Конечно, она и так вся как пружина, каждый день подсчитывает расходы,  а я еще и вызываю на ковер… Бо-о-ол-ва-ан! Вдруг, что-то вспомнив,  стал звонить:

— Ты, Сенека! Надеюсь, не проболтался ей, что должен был отвезти их не в офис?! И, вообще, про сюрприз? И, видимо, услышав положительный ответ, уже подобревшим голосом попросил приготовить машину…  Что, кто такой Сенека? Это философ. Надеюсь, кто таковой философ — это ты хоть знаешь? Ну, и на этом спасибо, — добродушно ворчал Владлен на своего Санчо. Он уже собирался выходить из кабинета,  как кто-то позвонил на мобильник. Это была жена – Люсьена.

-Да,  слушаю! Здравствуй, здравствуй! Я не успел еще тебе позвонить. Недавно вернулся из Магадана. Да, да твои документы почти готовы.  Мне уже сказали, что ты приступила. Ну, что же  рад. И помогу… Люсенька, моя дорогая! Пожалуйста, не начинай… Мы уже обо все поговорили…  Извини,  но у меня много еще дел.  На миг задумался после беседы с женой, но тут,  же решительно достал из сейфа, какой-то пакет и вышел из кабинета. Витек уже стоял под  полными парусами.

— К Наталье Сергеевне домой, — решительно изрёк Владлен.  Витек посмотрел на шефа, а потом вдруг заявил:
— Вот за это я вас и уважаю шеф.
— Ладно, ладно не подмазывайся. Подверни лучше к цветам, где-нибудь…

Наташа и  Вика.

Они медленно вышли из подъезда, и направились  к парку. Неподалеку от них был очень уютный небольшой сквер. Но вдруг Вика увидела, как к дому подрулил джип Владлена Германовича…
-Мама, к нам, кажется, приехали. Наташа оглянулась и действительно — в их подъезд быстрым шагом входил Владлен Германович с огромным букетом. Она замерла на месте и не знала, что делать… Но вспомнила про звонок сына и его просьбу. Попросила Вику немного подождать на скамеечке рядом с домом:
-Ты лучше себя чувствуешь, моя дорогая? — спросила она дочь
-Ничего мама, иди… Я подожду. Пока они разговаривали, Владлен уже выходил из подъезда и встретился взглядом с Натальей.

— Вот как хорошо, что мы не разминулись! – воскликнул он, направляясь в их сторону. Сразу понял, что дела плохи, лишь взглянув на Вику. Ничего не стал спрашивать, а только подошел и обнял ее за плечи:
— Крепись, моя девочка! Ты же вон, какая у нас умница! Отличница!
-Это не я молодчина, а мама. Она взвалила на себя столько всего, — слабо возразила Вика.

— Ну, о маме твоей  особый разговор. В объятиях Владлена Германовича Вика расплакалась и прижалась к нему еще сильней.
-Ну, ну, ласково успокаивал он. Вдруг вспомнив про цветы и не найдя повода для их вручения — положил на скамейку, предложив следовать в машину.
Вику почти нес на руках. Она не сопротивлялась, а Наташа вернулась и забрала цветы. Владлен с благодарностью посмотрел на нее.

— Витек! На дачу!
— Владлен Германович, мы не можем ехать далеко. Мне нужно решить с вами вопрос о сыне, – заволновалась, было, она…
— А это и недалеко вовсе. Мы же на машине. Это очень скромное милое место — мое убежище от суеты. Вам понравится. Я уверен, — успокоил он Наташу. А что за проблема с сыном?! Они же, сейчас в хорошем месте?! И, насколько я знаю под чрезвычайно надежным присмотром?
— Да, да! Все так, но он очень просится домой, да и мама тоже, — как бы извинялась за свою неблагодарность Наташа…

— Ну, что же! Я вполне понимаю их… В такой момент хочется быть с близкими людьми, и никакие красоты не могут заменить тепла родных стен. Завтра же я попрошу Жана отправить, если Анна Васильевна плохо себя чувствует — он сам привезет их.

— Боже мой! — буквально застонала Наташа. Сколько мы создаем для вас вопросов…
— Наташа! Давайте  договоримся! О проблемах больше ни слова! Хорошо? — почти строго попросил Владлен.  Гости  вышли из машины, оглядываясь по сторонам, а Витек по-хозяйски направился прямо к дому.
-Хозяйничает здесь он, как бы отвечая на немой вопрос гостей, — заметил Владлен. Нет никакой Марии Петровны… И, вообще, женщин не бывает…  Вы, можно сказать — первые. И Владлен Германович действительно не лукавил.

В домике было скромно и уютно. Особенно привлекал внимание  камин. Рядом  брошена огромная овчина и стоял небольшой диванчик, а чуть в стороне на маленьком столике — возвышался старинный патефон. Во всем чувствовалась  душа хозяина… На стене весели ружья.
– Древние, — с гордостью заметил Витек, заметив, что Наташа пристально рассматривает их. Каждая деталь интерьера имеет смысл и несёт информацию, ценную для Владлена Германовича. Он пригласил их пройти на второй этаж по очень красивой деревянной лесенке с балясинками. Там находилась спальня и комната, где стояло все, что было дорого его родителям. На стене весел их портрет.

— Вы очень похожи с мамой, – сказала Наташа.
— Да!  Вы правы, пожалуй. На отца больше похожа сестра, — вспомнив о Майе, виновато посмотрел на Наташу, но она сделала вид, что ничего не произошло…  Пока совершали ознакомительную экскурсию по дому, Витек уже сотворил обед. Надо сказать, что голод уже разговаривал со всеми желудками, и даже Вика ощущала легкое подсасывание под ложечкой. Тем более что из садика доносился дурманящий запах шашлыка, но это оказался, правда, не шашлык, а люля-кебаб,  любовно заготовленный женой Виктора, а он только обжарил на углях.

На столе было все аппетитно расставлено. Ну, во-первых, скатерть была в нежно-зеленую клеточку, так любимую Наташей и шторы на окне тоже, а во-вторых — промытая зелень стояла в большой широкой специальной вазе в воде, чтобы  долго сохранялся свежий вид. Наташа так  тоже  держала зелень в холодильнике. Обязательно в воде и под пакетом — эффект парника. Пахло печеным картофелем и помидорами. Решили обедать в домике у камина, потому что на улице сегодня  несколько прохладно. Пронизывающий ветерок с залива,  но дверь в сад была открыта, и создавалось полное ощущение, что ты на природе со всеми удобствами  рая. Место было действительно, самое благоприятное для убежища души…

Витек поставил старую пластинку с джазом Утесова, и обед протекал в полном молчании, но с аппетитом и взаимопроникновением. Слова никому не требовались. После обеда Витек собрался немного порыбачить, а Владлен Германович предложил дамам разговор о делах, если они, конечно, имеют на это силы.  Все расположились у камина. Наташа с Викой, обнявшись, сидели на диване, а Владлен сел в плетеное кресло-качалку.
— Виктория, а у тебя уже есть план? Куда собираешься поступать учиться? Девочка немного помолчала и ответила без всякого энтузиазма:
— Сейчас об этом совершенно не хочется думать.

— Нет, моя дорогая девочка! Думать об этом надо именно сейчас. Маме, как никогда, нужно твоё содействие. А помощь эта должна заключаться в твоем стремлении, не так ли, Наталья Сергеевна? – пытался найти поддержку  Владлен. Она одобрительно закивала головой, не понимая к чему, он клонит. Я хочу обратиться к вам, девушки за подмогой… Недоумение окрасило сразу лица и мамы, и дочери.
— Помощи?! У нас?! — с удивлением спрашивала Наташа. Чем же это мы можем прийти на выручку вам?!

— Дело в том, что я продаю в России часть бизнеса и хочу продолжить дело своих родителей и  Жана — во Франции. Но не стану вам забивать голову. Хочу сказать только следующее: мне нужны молодые, образованные кадры. К сожалению, мои сыновья уже выбрали свой путь. Ну, может быть, младший и  заинтересуется когда-нибудь, но пока это весьма размытая перспектива. Виктория! Я предлагаю тебе обучение во Франции, а именно в  престижном университете — Сорбонне…

У Наташи от этого предложения похолодело в сердце. Она-то знала, что такое Сорбонна. А Вика сразу запротестовала, что никогда не оставит маму.
— Подожди, подожди! Пока не принимай никаких решений, а просто слушай меня. У тебя будет перспектива после окончания иметь интересную работу. Хочу, чтобы ты изучила международную экономику и право. Твоя мама, думаю, понимает, что это такое и потом поможет принять решение. Вот это и есть моя корысть, Наталья Сергеевна.
— Какая, же это корысть?! Ведь это предложение, о котором не всякий может даже мечтать…

— А вы, разве каждые?! — шутливо спрашивал он. Вика в страхе прижалась к матери. Она  ничего не понимала. Ей попросту было не по себе. Такое множество  всяких эмоций  еще не приходилось никогда переносить. Организм защищался, как мог, и девочка уснула в объятиях мамы. Владлен Германович смотрел на Наташу, и глаза его были наполнены нежностью. Она засмущалась такого взгляда и спросила:
— Владлен Герма…
— Называйте, пожалуйста, меня просто Владлен, – перебил он, — мы ведь с вами уже старые боевые друзья и столько пережили вместе. Она задумалась. Действительно…  Такое ощущение, что их так много всего уже связывает…

— Владлен? Почему вы принимаете такое участие в нашей жизни?! И как на это посмотрит ваша семья?! Ведь вы так много отрываете от них!
— Нет, Наташа! Не продолжайте, пожалуйста, эту тему. Поверьте, если я что-то произвожу, то, как правило, знаю, что делаю.
— Но я не могу злоупотреблять вашим вниманием и принимать  такую заботу. Это не для меня, – сопротивлялась, как могла Наташа.
— Но ведь вы уже принимаете и давно, — говорил Владлен, лукаво улыбаясь. Бедная женщина совсем растерялась…
— Вы, вы имеете в виду похороны?
-Нет, нет, нет! Гораздо раньше… Она во все глаза смотрела на него, ничего не понимая.

— А фиалки?!  А фрукты в отеле!?
— Но ведь Жан сказал, что это входит в обслуживание?! — Наташа совсем была смущена.
— Да, да, сервис!  Но мой.
— Что, что это значит?!
— Наташа я знаю каждый ваш шаг в Париже. Где вы любили бывать, сидеть, гулять…  Что  больше всего интересовало. И хотя Жан мне сообщал каждый день, что не соглашаетесь почти ни на одно его предложение, все-таки привязанности у вас маленькие были. Не правда ли? — все еще лукаво улыбался Владлен. Наташа вдруг стала настороженно-серьезной. Она нежно переложила Вику на диван со своих рук. Укрыла ее и вышла из дома. Владлен понял и пошел вслед за ней.

— Вам не кажется, что ваш разговор просто неприличен?! Особенно в такой момент, когда… Но Владлен перебил ее:
— Пожалуйста, не старайтесь… Я понимаю, вы хотите сказать, что в то время, когда Вадим умер… Понимаю, но прошу меня выслушать…
— Владлен Петрович! Вы мне очень помогли и я бесконечно благодарна, но не позволю пользоваться моей беспомощностью и как я понимаю, начинать  недостойный вас, флирт, — Наташа была просто великолепна в своем праведном гневе.

Ее лицо приобрело новую, еще более привлекательную окраску. У вас, что же, не оказалось более достойной и молодой дамы для этого?! Неужели в вашем мире олигархов не нашлось  кандидатуры для вашего отцовского инстинкта мужчины-отца?! Я думаю, что вы не имеете проблем в этом вопросе! – негодовала она. Прошу с больше не тратить свои силы на этот бессмысленный разговор.  Мне неприятно и…

— Наташа! — попытался он опять перебить ее.
— И, я вам обещаю, что все, что вы на нас потратили, верну, — настойчиво продолжала она. Я пока не знаю когда, но думаю, что вы можете несколько подождать? А сейчас  хочу немного побыть одна в саду, пока Вика спит. И пожалуйста, отвезите нас домой. Вся, дрожа, села на деревянную скамеечку.

Владлен, молча, повернулся и пошел в дом. Через некоторое время вышел, неся большой теплый плед, и бережно укрыл им Наташу. Она не сопротивлялась.
— Это любимый плед моего отца, я его берегу очень, — торжественно и просто сказал он.  Наталья Сергеевна! Я выслушал вас, не правда ли?  Должен сказать, что после всего, что  тут сейчас наговорили —  еще больше усугубили ваше положение тем, что теперь я просто вынужден много — много говорить… Прошу  только об одном. Не говорите ни слова, и не перебивайте, пожалуйста!

Даже можете закрыть глаза… Она хранила молчание. Просто уже не было сил спорить и говорить. Да! Наталья Сергеевна! Что касается вашей беспомощности, то тут, пожалуй, еще надо разобраться кто из нас беззащитный?  Вы сейчас нагнали на меня такого страха, что  до сих пор не могу собраться, чтобы продолжать наш разговор.
Никакой я не олигарх. Вы разве еще ничего не поняли обо мне?! Хотя бы по этому домику?!

Мне казалось, вы почувствовали, что моей душе нужно… Понимаете,  после института  увлекся изобретением, которому отдавал все  время, и даже женился на супруге близкого друга, после его смерти… Нет, я об этом не сожалею. Просто хочу вам сказать, как мало у меня было времени на всякие там развлечения. Думаю для вас не секрет?! Помните, как в нашей стране трудно было пробивать идеи, тем более претворить их в жизнь?! Я и не заметил, как сам начал заниматься бизнесом, помогая тем самым своему детищу пробиваться в народ.

Не хочу вас грузить рассказами, как и что, делалось, но поверьте, что  свой бизнес поднимал по крохам, собственными лапами, и руками таких же, — одержимых друзей. И то, что вы меня  сравниваете с новоявленными  русскими — это не совсем корректно. Мы с ними шли к своей цели разными путями. Хотя, должен признать, что в последние годы, действительно, приходилось и не раз идти на сделку со своей совестью.

Но так менялась вокруг жизнь, люди, что я почти не заметил сам, как втянулся в эту пустую бессмысленную возню… Ненужные дела, разговоры ни о чем, корпоративные вечеринки… А ведь я из  интересной семьи ученых, трогательных своей интеллигентностью людей. У меня хорошее, добротное, правильное воспитание. И  душа видимо не до конца приняла новую веру, понял это, знаете когда? У-у!  Нет, нет! Ничего мне не отвечайте… Понял это, когда  уплетал за обе щеки на вашей кухне на кухне солянку. Помните?

Да, вы-то, наверное, этого и не заметили… Это и понятно. Всегда жили и поступали по велению сердца, а оно у вас чистое. Я бы даже сказал — целомудренное, ну, во всяком случае, его таким вижу и чувствую. Знаете! Ведь я впервые сам увидал женщину. Да, да! Это, по всей видимости, звучит неправдоподобно, но, тем не менее, рекомендую принимать как факт. Для этого было совсем неподходящее время и ситуация, но что произошло, то произошло.

А я ведь шел к вам тогда со страхом, что сейчас на меня обрушится что-то истеричное, ну, знаете, как это чаще всего бывает в таких случаях? Но увидел вас. Как же было тогда  уютно и тепло в вашем доме… Мне — брату вашей разлучницы. Вы глядели на меня совершенно нормально. Понимаете? Невероятно естественно… Так, сейчас уже не смотрят. Либо заигрывают, либо что-то норовят от меня поиметь, либо боятся…  Зная ваше состояние на тот момент, вы мне своим поведением показали, что еще не все потеряно в этой суррогатной стране; есть еще что-то истинное, достойное и настоящее.

А понял я все это уже потом, когда ушел от вас. Вы у меня не выходили из головы ни на минуту. Я все время вспоминал ваши грустные, спокойно-умные глаза, жесты, манеру говорить… Уж, каких я только интерьеров не насмотрелся в своей жизни, но более всего меня поразил ваш незамысловатый скромный садик, но такой милый и гордый в своей простоте решения!  И мне становилось от этих воспоминаний так спокойно, будто вы уже полностью принадлежали мне. И только мне… Думаю, что вы уже поняли, что я не самодовольный осел, но то, что я вас никому уже не отдам, было мне понятно еще до смерти Вадима.

Как доказательство этому я вам сейчас покажу путевку, оформленную на имя Вадима на два месяца прохождения реабилитации после больницы. Подальше от вас. В Ницце. Я знал, что вам будет трудно, если он вернется домой после всего, что… Ну, вообще, вы и так все понимаете… Я чувствовал, что  не сможете, как прежде, любить своего мужа. Я готов был за вас бороться и победить. Жан отвечал за любой ваш шаг и должен был договориться в отеле, чтобы каждый день  в номере стояли ваши любимые цветы — они меня связывали с вами.

Совершенно отдаю себе отчет в том, что сейчас происходит в жизни, но вы должны были от меня все это услышать для того, чтобы не рвать себе душу и сердце вопросами — как жить дальше?! Я докажу свое уважение к вашему горю и никогда не попрошу ничего для себя, пока сами не решите, что я вам нужен.   Но вы мне очень, очень необходимы, чтобы мог начать новую жизнь. Да! Я сейчас меняю в своей жизни все, и даже бизнес…  Поверьте! Мне, как никогда, сейчас интересно и хочется существовать, идти вперед.

Я ощущаю небывалый подъем, а дали мне все это вы, дорогой мой человек! А вы спрашиваете, чем отблагодарить меня?! Да это я должен благодарить вас за новый виток моей жизни. Уверяю, что больше, ни единым словом, не жестом не напомню  об этом разговоре. Лишь прошу принять мое деловое предложение и шагать рядом со мной, но пока не в личной жизни. Я все понимаю и буду терпелив и выдержан.  Наташа только сейчас подняла на него глаза, наполненные слезами, ужасом, благодарностью и страхом…

Она не проронила ни слова. О своем деловом предложении я вам сообщу позже, когда мы решим вопрос с учебой Виктории… Исповедь Владлена прервал голос Вики:
— Мама! Ты где? — звала она, выходя из дома. Она подошла к матери и поцеловала.  Я долго спала?  Да?
— Нет, моя девочка! Это очень хорошо, что немного поспала. Тебе будет легче.   Сама же Наташа была словно во сне…

— Мы можем немедленно ехать? – еле промолвила, не глядя на Владлена.
— Да, конечно, как вы хотите. Домой  возвращались в полном молчании. Когда  прощались — Наташа еще раз попросила отправить  сына с бабушкой, но уже в интонации не было ничего жалко-просящего. Она смотрела на Владлена прямо и открыто, и молча пошла за Викой в дом, попрощавшись с Виктором. Витек держал язык за зубами всю дорогу. Чувствовалось, что произошло нечто, отчего атмосфера была наэлектризована до предела.

Через два дня вернулись: Анна Васильевна и Дениска. Виктор заехал за Наташей, чтобы  вместе встречать. Вика обняла бабушку и долго не отпускала, а Дениска гладил сестренку по спине и сильно сопел носом. Наташа не спала эти два дня почти совсем, но, что-то новое держало на ногах. Она не могла  пока понять, что это за сила такая, дающая  опору и надежду?! Когда Витек привез их домой, прощаясь, Наташа спросила, как бы, между прочим:
— А Владлен Германович, наверное, уехал?
— Да! Он улетел по делам в Париж.
Хотелось спросить надолго ли, но не решилась и пошла домой…

Владлен не звонил. Наташа старалась не думать об их разговоре,  хотя —  это плохо удавалось, но надо было жить, и она вышла на работу в агентство. Там сейчас происходили разные изменения и Наташе предложили возглавить свой прежний коллектив. Её помнили и любили, хотя миновало немало лет и многие ушли из агентства. Она попросила дать на адаптацию хотя бы месяц.

Ей пошли навстречу.  В атмосфере дома некогда жизнерадостной семьи — поселилась печаль. Дениска все время пытался разговаривать о папе, а Вика уходила от этой  темы и всякий раз отводила глаза. Анна Васильевна стала замечать, что внучка не может или не хочет вспоминать об отце. Это ее настораживало и очень ранило. Однажды Анна Васильевна попыталась  даже уйти к себе домой, но Наташа  сказала, что очень нуждается в ее помощи, потому что идет работать. И, вообще…

— Мама! — ласково уговаривала Наташа, —  это и ваш дом, если вы хотите, можете сдавать свою квартиру и жить здесь. Через неделю уже  сорок дней, как нет Вадима.  Мы должны быть все вместе. Нам без вас будет очень плохо.  Да, и я буду за вас спокойней, если вы будете под нашим присмотром. Вечером Наташа попросила Вику быть внимательней к бабушке:

-Доченька! Мы не имеем такого права  судить кого-либо, тем более тех, кто сам себя уже наказал. Родная моя! Папа вас очень любил. Ты случайно стала свидетелем нашей с ним тайны… Мне это очень больно, но изменить уже я ничего не в силах. Да, да! Доченька — это только наша с папой тайна… и только наша, поэтому прошу тебя, не делай никаких выводов, а помоги мне и бабушке своим пониманием и добротой. Хорошо? Моя родная, я тебя очень прошу.

В жизни каждого человека, наверное, бывает какое-то помутнение, но давай мы не будем сейчас ворошить прошлое. Нам надо жить дальше и поддерживать друг друга.  Для чего же тогда близкие люди, если и они не смогут этого понять и простить?!  Пожалуйста, помоги бабушке. Она ведь потеряла сына — это самое страшное в жизни каждой матери.  Виктория прижалась к ней и тихо сказала:
— Прости меня, пожалуйста!  Я постараюсь. На  работе Наташа немного отвлекалась, и в голову даже стали приходить свежие мысли.
— Неужели возможно возрождение?! — с тихой грустью думала она.

На сорок дней были приглашены друзья Вадима и сослуживцы. Наташа решила их встречать дома, а не в казенном помещении, тем более что не все смогут прийти в одно время. Целый день шел поминальный фуршет, и только к вечеру утвердилась тесная компания друзей Вадима. Они сидели допоздна. Вспоминали, вспоминали…  Из Парижа позвонили Жан и мадам Сезанна: выразили соболезнование и рассказали, что были на кладбище и положили цветы от всей семьи. Анна Васильевна не находила слов…

Сезанна сказала, что станет заботиться о могиле ее сына. О Владлене не было сказано ни слова. Сам  он не позвонил… В двадцать один час приехал Виктор и передал от шефа цветы. Наташа решила, что ему неловко за тот разговор, и, тем самым  поставил на их взаимоотношениях точку. Ни с того ни с сего, вдруг спросила Виктора, не знает ли  телефон Майи?! Он замялся, но потом все-таки дал её номер.

— Алло! Майя, здравствуйте!
— Здравствуйте! А кто это? Наташа немного помолчала, беря себя в руки:
— Это Наташа — супруга Вадима.
— Здравствуйте, Наташа! — еще раз, но уже очень тихо ответила Майя.
— Майя! Сегодня сорок дней, как не стало Вадима…  В моей семье о вас никто не знает, и я хочу, чтобы вы, если, конечно, желаете, пришли к нам. Виктор вас привезет, Наташа вопросительно смотрела на него  —  он одобрительно кивнул  в ответ. Сама не понимала, что делает, но уже отступать было нельзя. На другом конце провода воцарилась мертвая тишина, и только потом раздался голос:

— Я знаю, — дрожащим голосом проговорила она. Спасибо вам за приглашение. Конечно, хочу, но вряд ли  смогу это сделать. Наверное,  у меня не такая сила духа, как у вас… Спасибо вам еще раз. Вы великодушная женщина… Я, я тоже… сейчас  сижу одна за столом и пью вино… за него…  Возможно, мы когда-нибудь и сможет выпить  вместе, а сегодня…  Она недоговорила, заплакала и положила трубку.  Виктор одобрительно посмотрел на Наташу, попрощался и, покачивая от удивления головой, вышел.

Постепенно жизнь втягивала всех в круговорот своих событий и заставляла идти вперед, каких бы усилий это ни требовало.  За делами,  незаметно пролетел еще месяц. Наташа с Викой подали документы в университет. Ей не надо было сдавать экзамены, как медалистке. Вика каждый день занималась с Леной, чтобы помочь подруге поступить. Лена подала документы на экономику. Собеседование было назначено на шестое августа.

Сегодня Наташа задержалась в агентстве позже обычного. Хотелось до конца довести работу над старыми эскизами, чтобы больше к ним не возвращаться. Она выбрала несколько фасонов,  на ее взгляд, более продвинутых с которыми был смысл еще повозиться, а остальные просто порвала, чтобы не отвлекаться. Позвонила домой, чтобы не волновались, и предупредила, что немного прогуляется после работы. Анна Васильевна робко сообщила о звонке Владлена… Сказав, что спрашивал о ней…
— Я ему ответила что ты еще на работе, — как будто оправдывалась свекровь.
— Хорошо! Хорошо! Спасибо! — успокаивала Наташа маму, а сама погрузилась в задумчивость, и уже заторможено сказала, что скоро будет дома.

Сообщение Анны Васильевны вызвало  непонятное волнение. Наташа тут же попыталась сбросить его со своей души. Положила трубку и неспешно стала собираться. Медлительно закрыв кабинет, также неторопливо — отнесла ключ на вахту. Когда уже выходила из агентства, навстречу шел Владлен. Он был необычно серьезен и подтянуто — официален:

— Да! Не звонил! Таким образом, дал время и вам, и себе… Мне необходимо поговорить  о деле. Мы можем где-нибудь посидеть и…
— Но я пообещала, что скоро буду дома, и не хочется делать больно маме, — Наташа как-то особенно подчеркнула это слово в своем ответе.
— Да, конечно, понимаю… Ну, что же! Это даже лучше. Едем к вам домой. Он решительно уже собрался идти к машине, но остановил вопрос Наташи:
— К нам?!
— Да! А что, мне уже нельзя к вам?!
— Нет, почему же. Просто  так неожиданно… Извините. Конечно, едем к нам.

Вся семья уже поужинала, и ждали только Наташу, но она оказалась не одна, и Анна Васильевна поспешила накрыть стол и для гостя, хотя он заверял, что не голоден. У Наташи совершенно пропал аппетит. Владлен Германович извинился за поздний визит, хотя было еще девять вечера, и тут же приступил к разговору:
— Наталья Сергеевна! — торжественно начал он,  прошу вас о помощи. Дело в том, что я, как вы знаете, хочу продолжить деятельность своих родителей — начинаю заниматься виноградниками и заводом. Но попутал черт…

Жан познакомил меня с одним очень известным кутюрье,  который по каким-то трагическим обстоятельствам уезжал из Франции и продавал свой салон. Ну, чего там долго объяснять? В общем, я его купил, а что с ним делать, не знаю пока, да и некогда этим заниматься. Хотел было из агентства сделать  офис и так далее, но потом мне пришла очень интересная, на мой взгляд, мысль. А почему бы не сделать там свое модельное агентство?!

Мне всегда было интересно осваивать, что-то новое. Посовещались с Жаном, и он  поддержал. Поскольку у нас с ним сейчас все время отдано нашему новому детищу — мы решили пригласить на место управляющего агентством вас, Наталья Сергеевна.
— Ме-ня-я?! – воскликнула  невероятно  удивленная женщина.  Но ведь для этого надо жить в Париже, и тем более  ничего не смыслю в бизнесе.
— А вам пока и не требуется  в нем разбираться, — отшутился Владлен. А проживать? Да, действительно! Там надо жить подолгу.

Но пока будет реконструироваться помещение, необходимо  пройти обучение французскому языку и приблизительно составить свое представление об  агентстве на бумаге. Каким видит  его, так сказать — бизнес-план, – уточнил он, видя недоумение Наташи. Вы должны выражать только свои собственные мысли, ничего не стесняясь и не опасаясь, не оглядываясь на смету. Я, таким образом, предлагаю  начинающим специалистам выражать  творческое мнение. И, вы знаете, результат всегда потрясающий. Немало своеобразных, свежих решений исходит из этой писанины. От их оригинальности   многое будет зависеть при подготовке кадров и так далее. Он замолчал и вопросительно уставился на Наташу.

Анна Васильевна вдруг чего-то засуетилась и побежала на кухню, а Виктория подошла к матери и совершенно взрослым, рассудительным тоном сказала:
— Мама! Ты не должна отказываться. Ведь всегда грезила о таком.
— Да, конечно! Я мечтала, но прошло столько времени… Не уверена, что имею право браться за это дело. Не хотела бы  подвести вас.
— Наташа! У меня крайне мало времени — ждут дела. И, поверьте, дьявольски большие…

Помогите, пожалуйста,- Владлен смотрел на Наташу с мягкой мольбой и нежностью. Вы должны поехать в Париж на этой неделе, чтобы я мог познакомить вас с документами и агентством. Ну, и о главном, — Владлен перевел взгляд на Викторию. А вы, барышня, готовы ли ехать учиться, куда  предлагал?  Вика покрылась красными пятнами от волнения:

— Но я, я уже подала документы в университет. Думала, вы просто пошутили.
— Ну, это горе не беда! А шутить я, конечно, люблю, но не на такие темы. Итак, мои дорогие! Думаю, что вы сейчас в семье посоветуетесь, и примите единственно-правильное решение. Он подошел к Анне Васильевне, обнял  за плечи и сказал:
— Надеюсь, что ваша мама и бабушка наставит на правильный путь. Не так ли? — спросил он ее и поцеловал  руку. Сцена в прихожей напоминала заключительную мизансцену из известной пьесы Гоголя «Ревизор».  Владлен попрощался и уехал.

Анна Васильевна и Дениска стали уговаривать, не волноваться за них:
— Ведь мы же будем часто видеться. Ты должна вначале съездить посмотреть, а потом принимать решение. На том и пришли к согласию. Накануне их с Викой отъезда в Париж Анна Васильевна и Наташа  долго секретничали в спальне — было слышно, как они, то плачут, то опять говорят… Когда  вышли,  их лица  выражали  полное взаимопонимание и контакт, а что может быть важнее этого.

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448

Уходя-оглянись. Главы 30-31 Где же брать… все хорошее…

Наташа  и Владленом прилетели в Санкт-Петербург, а Анна Васильевна и Денис остались на попечении Сезанны и Жана.  Было решено всем объединиться,  на сорок дней. У Вики должен уже пройти выпускной вечер и  можно будет ей сообщить печальную весть. А сейчас все оберегали  от волнений, чтобы девочка спокойно могла сдать последние экзамены. Витек подвез Наташу к дому и Владлен Германович вышел из машины, чтобы попрощаться:

— Наташа! Вы мне должны постоянно докладывать, как ваши дела.

— Зачем же  буду беспокоить?! Вы и так нереально большое участие принимаете в нашей жизни, что  даже теряюсь, как  дальше с вами рассчитываться!?

— Разрешите мне тогда названивать вам, это и будет ваш расчет, — шутливо парировал Влад.

— Ну разумеется  можете звонить.  Вы ведь  стали  близки нашей семье,  хотя это очень странно, не правда ли?!  Тем более в свете всего, что произошло ранее?! Майя…  вы…

— Да уж! – задумавшись, ответил  Владислав.  Ну, не буду вас задерживать. Понимаю, как  рветесь  к дочери. До скорой встречи, Наташа! – сказал он и многозначительно посмотрел  в глаза.

Дома никого не оказалось.  На столе лежала записка:»Мамулька! Дорогая моя! Я скоро буду! Дядя Витя позвонил рано утром и сказал, что  привезет тебя. Я так рада. Ужасно соскучилась. Целую. Твоя Викуся». Наташа прошла в спальную. Сразу в глаза бросился их портрет с Вадимом в   рамочке, сделанной собственными руками  с любовью. Сняла со стены портрет, обняв, и тихо заплакала, упав вместе с ним на кровать.

Тут же в дверь позвонили. Она подскочила.  Кто это может быть?!  У Вики свои ключи…  Наташа подошла к двери и посмотрела в глазок: там была Лариса. Замялась, решая открывать или нет, но повернула в замке ключ. В комнату вошла взволнованная Лариса.
— О-о-й!  Наташа, здравствуй! Мы так ждали вас и…и…и… — но тут же осеклась, увидев, что, мало того, что женщина вся в слезах — еще  и держит портрет в руках…  У Ларисы подкосились ноги… Что?! Произошло что-то, или… — невнятно вымолвила она.

— Произошло Лариса. Случилось страшное! Вадима больше нет…  Ни о чем не говорили, а просто сидели и молчали, хлюпая носами. Наташу уже покинули последние силы, чтобы рассказывать обо всем. Да и правды сообщать нельзя, а остальное просто не могло выразить и части ее настоящего горя…  А Лариса проявила невиданную доселе для нее выдержку и терпение. Ни о чем и не спрашивала. Знала, если Наташа захочет, сама обо всем расскажет. Спросила только об одном:
— Как я понимаю, Вике ничего не говорить, а Дениска с бабушкой там?
— Да. Все так, — ответила Наташа.

— Давай  напою тебя чаем? — засуетилась Лариса. Вчера испекла очень вкусный пирог для девочек.  Хочешь?
— А, знаешь, напои! — неожиданно для себя вдруг сказала Наташа. Хотя совсем не хотелось пить, но надо  как-то брать себя в руки и к приходу дочери выглядеть, пусть усталой, но не трагичной.  Ведь все хорошо? – уже вслух она спросила Ларису. Та, не понимая, что имеется в виду, в контексте произошедших событий, но на всякий случай ответила тоже как можно бодрее:

— Да конечно же, хорошо. Они сели  пить чай.  Знаешь, Наташа, у тебя такая замечательная дочь! —  внезапно заявила Лариса. Она ведь спокойно идет на медаль и, мне кажется, особенно Вика старается ради тебя. Только и говорит о том, что сделает все, чтобы поступить на бесплатное обучение.  Мне кажется,  как будто чувствует, что должно случиться плохое… — задумываясь, проговорила Лариса.  Наташа молчала, а потом, встряхнувшись, спросила, как дела у Лены. По лицу Ларисы пробежала легкая тень печали…  А, разве тебе Вика не говорила по телефону? Но, не дожидаясь ответа, добавила…   Я думала, будет лучше, но…  Вот ведь…   Казалось, вместе занимались… Вика ее проверяет: вроде на все вопросы отвечает правильно, а сдает экзамены на три… — в глазах Ларисы стояли слезы. Теряется она, что ли?!  Я не знаю.  Ленка совсем скисла.   Я даже боюсь, что она и не поступит никуда…
— Ну, зачем ты так настраиваешь себя?! — участливо заговорила Наташа. Ей было искренне жаль подругу, да и Ленку надо поддержать.  Ну, что поделаешь? Так, бывает. У нас с Вадимом похожая история была в институте. Он очень нервничал всегда, и это сказывалось на результате ответов хотя готовился  основательно, но его вечными спутниками были: неуверенность в собственных силах, и зависть к чужим успехам.

Это Наташа говорила уже не вслух, а про себя, с горечью возвращаясь к трагическим событиям. Вскоре пришла Вика, и Лариса оставила их вдвоем, зная, как они соскучились друг без друга.  С трудом удалось отмахнуться от расспросов Вики, ответив  лишь,  что после выпускного вечера мы поедем  в Париж, к папе, и ты увидишь все  своими глазами, — покрываясь мурашками от этой чудовищной неправды, успокаивала Наташа  дочь.  Вику, конечно, такая перспектива просто пришпоривала.

Она прыгала и ликовала, как маленькая козочка, а у  мамы разрывалось сердце на части, представляя, какая «радость» ждет ее девочку… Весь следующий день Вика готовилась к заключительному экзамену, а Наташа сидела рядом и не сводила с дочери глаз, наполненных неземной любовью и обожанием, еще и потому, что теперь она должна была защищать своих детей сама от всех проблем. Сознание никак не могло принять еще  решений, как они будут жить дальше и на какие деньги, но ей приходилось держаться из последних сил, чтобы дети могли встать на ноги.

После экзаменов Наташа сразу решила идти в агентство по поводу работы и, не откладывая, приступать к эскизам. Просмотреть старые наброски  и быть может с ними  еще поработать и пробовать,  что-нибудь изобрести новое.  Хотя для этого сейчас не совсем подходящее состояние, но ведь говорят же, что спутником  шедевров в искусстве, были: нищета и горе… Перед  глазами нет, нет, да всплывали увиденные в Париже модели…

Их простота  прямо-таки покорила, но она-то как раз знает, что сложнее всего добиться красоты, сохраняя незамысловатость. Это требует огромного, истинного таланта. За сына и маму Наташа была спокойна, насколько в таком состоянии можно быть невозмутимой, но то, что им там сейчас намного лучше, чем было бы здесь — это совершенно ясно. Знала, что в доме Жана и его милейшей мамы,  родные будут, как у Христа за пазухой, да и рядом с Вадимом…

Боже мой! Это же такие сумасшедшие расходы! Неужели  Вадим так заслужил поддержку этого, как оказалось, благородного, человека?! — в очередной раз  удивляясь,  подумала Наташа о Владлене Германовиче. Он звонил каждый день и спрашивал, не нужно ли чего?  Но Наташа торопливо благодарила,  и заверяла,  что все есть, как бы опасаясь, что он тут же немедленно привезет…
— Нет, нет! Все неплохо!
— А где же вы берете  это хорошее?!  – с ласковым сарказмом донимал он бедную женщину…
— Я-я сняла с книжки кое-какие запасы: правда, там хранились для поступления Вики в университет, — оправдывалась  перед Владленом, считая, что он имеет теперь на это моральное право…  Хотя, вы знаете!   Вика идет на золотую медаль! — с нескрываемой гордостью за дочь говорила она.  Возможно,  это дает право на бесплатное обучение.

На конце провода повисла небольшая пауза, и Наташа заволновалась, что она его загрузила своими рассказами…  Ох, простите меня, пожалуйста! У вас, наверное, нет времени на мои печальные повести, хотя эта — радостная, — добавила виновато.

— Нет, Наташа! — уставшей интонацией, с непривычной тоской возразил Владлен. Мне приятно слушать ваш голос. Должны же быть, в конце концов, у такой женщины, как вы, радостные повести, как хорошо вы их назвали…  Спросив, когда предполагается выпускной вечер и где, — попрощался.

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448

Уходя — оглянись. Главы 28 -29. Загнанных лошадей…

Приятное тепло исходило от потрескивающих  поленьев в камине, и еще, какой-то источник, источающий  ласковость, она почувствовала над собой. Наташа слегка приподняла голову, и взглядом встретились с Владленом Германовичем… Он пытался рассмотреть в полумраке, проснулась  уже или нет, и его дыхание — было тем самым вторым источником тепла. Увидев, что Наташа просыпается, раздвинул портьеры и полумрак рассеялся, уступив место солнечному весеннему свету. Владлен открыл дверь в сад, и пение птиц ворвалось на солнечных лучах в комнату.  Она снова закрыла глаза, пытаясь постигнуть, что происходит?!

Где она и как сюда попал Владлен Германович?! Постепенно из подсознания стала вырисовываться картина всего происходящего, и предчувствие будущих событий полностью разрушало радость  весеннего пробуждения…  В комнату вошла мадам Сезанна — мама Жана. Милая женщина с мягкой и светлой улыбкой несла на маленьком подносе большой бокал с напитком. Она ворковала по-французски возле Наташи и поправляла постель, потом присела на краешек софы и стала уговаривать выпить горячий грог, — по ее словам,  должен придать ей силы.

Владлен спросил, как себя чувствует, и получил в ответ кивок головой, означающий — благодарность за помощь. После грога, действительно, по всему телу потекло теплое блаженство и в голове что-то стало проясняться… Наташа встала на ноги, смущенно прикрылась пледом, извиняясь за свой помятый вид, но этого никто не заметил. Вошел Жан пригласить всех к столу, но она умоляюще просила ее извинить:
— Если можно, я бы хотела немедленно ехать в госпиталь, быть может, есть уже какие-нибудь результаты, — робко просила Наташа. Владлен мягко обнял ее за плечи и усадил в кресло:
— Наташа! Мы все держим под контролем.  Нам  позвонили из госпиталя…
Вы же, сейчас примите душ, восстановите немного  силы, и мы будем говорить о дальнейших делах. Хорошо?

— У-у меня здесь ничего нет из одежды.  Я бы хотела переодеться.
— Конечно, возможно! В наших силах, но для этого не требуется куда-то ехать – ваши вещи уже  здесь: вы больше не живете в отеле. Тут она действительно заметила свой чемодан в углу комнаты, и в глаза бросился букетик фиалок в той же вазочке, которая стояла в номере…  Удивление промчалось по ее лицу, но  ни о чем не стала спрашивать. Внутри все кипело, как в жерле вулкана, но импульсами — одновременно утихало, создавая заторможенность, и еще непонятное ощущение… Наташа не знала, что вместе с напитками дают очень хорошее французское успокаивающее и вместе с тем восстанавливающее силу — гомеопатическое средство.

На некоторое время оставили в покое, чтобы она могла привести себя в порядок. Все пошли в столовую. За столом царила непривычная тишина, ещё и потому что в этом доме всегда раздавались постоянные шутки и смех, особенно когда приезжал Владлен.
Мадам Сезанна  любила его еще с тех самых времен, когда их вместе с Майей привозили родители. Помнится,  даже мечтала женить его на своей племяннице, но Владлен при их знакомстве не проявил никакой инициативы, а даже, напротив — полное, правда, вежливое равнодушие.

В комнату вошла Наташа. На ней был черный классический костюм, а волосы гладко зачесаны назад, полностью открывая ее лицо, отчего оно казалось совсем маленьким, утонченным. И, хотя была видна непомерная усталость и надорванность, во всем ее облике звучало достоинство и нежность.
— Какая непростая все-таки женщина! — подумал  Владлен.  Наташа, пожалуйста, садитесь скорее с нами. Вам необходимо немного поесть, — засуетился Жан. Она села за стол, ласково поблагодарив мадам Сезанну за грог:
— Мне действительно стало намного легче. После обеда все вышли в палисад.

Вокруг уютного небольшого дома располагался удивительный пар, но сейчас было бы нелепо знакомить Наташу с его прелестями, понимая ее нетерпение начать разговор о деле. Деле, неприятном, и не терпящем задержки с принятием решения. Владлен ходил туда-сюда по аллее, нервно раскуривая  любимую трубку, которая постоянно  жила в этом доме и всегда ждала его, любовно хранимая  Сезанной. Он думал…
-Наталья Сергеевна! – начал  официальным тоном, присаживаясь рядом.   Мы были в госпитале. Нам рассказали, что сестра  ночью застала Вадима, пишущего письмо. Вокруг кровати валялось несколько листков смятых… Это говорит о том, что он пытался это делать множество раз. Видимо, не подчинялась рука… Ему нельзя было волноваться…  Но он за эту ночь прожил заново целую жизнь, о чем, собственно сообщил вам в письме…

Когда он потянулся к розетке,  его настиг второй,  убивший  инфаркт… Он сам  в очередной раз загнал себя. И как бы немного подумав про себя, вслух со значением сказал:
-Мы все  загоняем себя, так или иначе. Нам срочно необходимо определиться с похоронами. Время не терпит, поэтому сегодня уже надо договориться о транспортировке Вадима в Питер, что…
— Нет!   Н-е-ет! – истошным голосом вдруг закричала Наташа, потом, сама испугавшись собственно крика, добавила уже упавшим:
— Я, я не могу…  Все были просто ошарашены такой реакцией. Она лихорадочно заходила вокруг беседки, но потом, остановившись, стала говорить горячо и возбужденно:
— Он предал нас! Он совершил предательство  дважды… Я…я не могу и не хочу разрушать праздник своей дочери.  Школу заканчивают один раз в жизни. Мне стоило невероятных усилий сохранить все втайне от детей и его матери.

Я пыталась разобраться прежде сама во всем и дать ему шанс объясниться, чтобы он мог сохранить свою порядочность, но потом это горе… Но он избрал  такой путь решения  проблем, которые сам же и образовал…  Я, я все понимаю, но не могу его везти домой. Все молчали. Да, горе этой женщины намного страшней, чем можно было предполагать в таких обстоятельствах. Владлен Германович, дорогой! Не знаю, что делать?! Помогите мне, пожалуйста… — взмолилась Наташа, опустившись перед ним на колени.

Он стремительно попытался встать, одновременно поднимая ее, но бедная женщина ухватилась за его руки… Как мне поступить, чтобы и не обидеть его маму, но и не разрушить покой Вики, пока она сдает экзамены?! Я понимаю, что не имею права лишать мать возможности ходить к сыну на кладбище…
— Наташенька! Успокойтесь, — поднявшись, и увлекая за собой Наташу, уговаривал Владлен, усаживая ее в плетеное кресло. Жан переводил матери то, что заявила Наташа и она, с пониманием кивала. Я вас очень хорошо понимаю, и считаю, что  имеете полное право поступать так, как находите нужным.

Есть еще вариант: кремировать и урну с прахом привезти домой, но хватит ли у вас сил, чтобы все это удерживать втайне, пока Виктория закончит сдавать экзамены? Ведь существует правила: девять дней, сорок. И, действительно, мать должна иметь возможность попрощаться с сыном…
— Владлен Германович! Я ведь не смогу никогда с вами рассчитаться, — заволновалась Наташа. Извините, что взвалила на вас свои проблемы. Конечно, вы делайте так, как считаете нужным, а я приму любое ваше решение. Не имею права так себя вести… О, мой бог!  Простите, простите, пожалуйста, – совсем уж упавшим голосом сдалась Наташа на волю Владлена.

— Вот и замечательно, что вы мне полностью доверяете. Постараюсь решить так, как будет лучше всем, тем более что в  случившемся, пусть косвенно, но я виновен.   Она  серьезно посмотрела на этого человека. Во взгляде был немой вопрос: » Совершенно чужой, далекий, да к тому, же еще и брат разлучницы, или как там ее называть» — с горечью думала она, а вслух спросила:
— Не понимаю?!  А вам, зачем все это?!  Почему  так помогаете мне?! – недоумевала.
-А вы, что же, хотите, чтобы я не волновался?! — но ответа  не ждал. Таким образом, как бы немного огрызнулся, но тут,  же поторопился сгладить свою мимолетную грубость. Наташа! Позже будем разбирать, кто кому должен, но  в данный момент  мы обязаны прийти к согласию и действовать. Я предлагаю следующее…

Санкт-Петербург

-Ба-а-а! К нам сейчас должен приехать водитель Владлена Германовича, — предупредила Вика бабушку, дожевывая на бегу пирожок,  торопилась в школу на консультацию перед своим последним экзаменом.
— А, кто это – Валерий!? — не поняла она.
— Да, не Валерий, а Владлен — папин шеф, а его водителя зовут Виктор, это он сейчас звонил и сказал, что хочет с нами поговорить по просьбе босса.
— А о чем это он собирается сообщать?! — заволновалась ни с того ни  сего Анна Васильевна, присев на самый краешек стула.
— Я не знаю, но что ты так заволновалась?! Если бы, что-нибудь случилось, мама  позвонила,  уже на бегу успокаивала Вика бабушку.

— Да-д-д-а… — проговорила в никуда Анна Васильевна. Ей почему-то вдруг пришло на ум, что Наташа не звонит уже второй день… Раньше  названивала каждый день…  Почувствовав себя нехорошо, Анна Васильевна накапала в ложечку  валерианы и хотела уже выпить, но тут позвонили в дверь. Бросила ложку вместе с лекарством в мойку и заторопилась в прихожую.
— Здравствуйте! — улыбаясь, приветствовал ее веселый мужчина с  располагающим лицом.
— Здравствуйте?!
— А что же вы открываете, даже не спросив, кто пришел?!- пожурил  ласково Анну Васильевну.
— Да, действительно, что-то я не подумала, но Вика  предупредила, что  должны приехать. Правда,  не ожидала, что  так быстро…
— А я же позвонил, уже подъезжая к  дому. Мы с вашей внучкой встретились у входа.

Она даже успела похвастаться, что сдает экзамены на отлично. Веселая непринужденность Виктора расположила Анну Васильевну, и она почувствовала некоторое расслабление.
— Пожалуйста! Проходите в комнату, – пригласила  гостя.  Может,  пообедаете? У меня очень вкусный борщ.
— Я вам верю, и хочу есть, но  мало времени, поэтому спешу сразу приступить к делу. Как-нибудь потом непременно пообедаю. Еще предстоит к вам приехать.
Она присела на краешек стула. Виктор продолжал стоять, не зная, с чего приступить.

Анна Васильевна! Я не ошибаюсь, вас же так величают? — спросил он.
— Да! Так, — ответила настороженно. Виктор совсем растерялся. Ему стало жаль  несчастную женщину. Чувствовалось, что  всем своим сердцем она ощущает неладное, а он стоит тут с булыжником за пазухой…
— Я сейчас позвоню в Париж, и вы сами поговорите с Владленом Германовичем, — нашелся Виктор. Достал свой телефон и стал набирать номер.
— Чт… что-ни… нибудь случилось?! — еще больше разволновалась Анна Васильевна.
— Нет, нет! Все в порядке – сейчас вам объяснят, прислушиваясь к зуммеру, — торопился успокоить Виктор.

— Алло! Владлен Германович! Я  нахожусь у Анны Васильевны…  Да, да я понял.
— Возьмите, пожалуйста, — протянул трубку.  Она дрожащей рукой,  все еще пребывая в  полном смятении, взяла трубку:
-Я слушаю.
— Здравствуйте, Анна Васильевна! – доброжелательным голосом говорил Владлен.
— Здравствуйте! — очень сдержанно и напряженно ответила она.
— Анна Васильевна, тут вот какое дело.  Я сейчас нахожусь в командировке в Париже.  Наташа очень волнуется за дочь и стремится быть рядом с ней в такое ответственное  время…  Вы понимаете?

— Да, конечно, понимаю, но ей нечего волноваться. Я же здесь, рядом с Викой, — еще больше напрягаясь от непонимания, проговорила Анна Васильевна…
-Ее можно понять, она ведь мать, – продолжал Владлен.  Она хочет приехать в Петербург, но здесь тоже должен быть кто-то, поэтому мы решили привезти вас сюда вместо Наташи. Можете ехать вместе с внуком. Вы не должны волноваться. Жить будете в очень славной семье у моих друзей. Вадим их  хорошо знает, да и Наташа уже успела  подружиться.
— Но, а п…по…чему Наташа сама мне об этом не говорит?!

— Мама! Вы не волнуйтесь, пожалуйста! Просто Владлен Германович любезно согласился помочь нам, и я воспользовалась его предложением, — еле собирая себя в руки и сдерживая рыдания, подкатившиеся прямо к горлу, — тихо сказала Наташа, тут же передав трубку Владлену. Анна Васильевна была совершенно обескуражена внезапностью такого предложения, да и в голосе Наташи она уловила неясную тревогу…  Вернула трубку Виктору. Сама прошла на кухню, налила еще раз валериану и выпила.  Виктор поплелся за ней  и присел на стул.

— Анна Васильевна, вы сейчас должны мне дать свой паспорт и свидетельство о рождении внука…
— А зачем это вам? — спросила, и тут же сразу извинилась.  А, ну да! Понимаю:  надо делать заграничный паспорт, да?
— Да, конечно.
— А внук ведь сейчас в спортивном лагере. Когда это мы должны будем ехать? А как же Вика?
— Наташа сказала, что с ней может побыть один день ее подруга Лариса, а потом она приедет сразу, как только вас встретит в Париже.  Мгновенно усохшая маленькая женщина,  ссутулившись, пошла за документами.  У Виктора от жалости — защемило  сердце.

Получив паспорт,  попрощался и сказал, что завтра или позвонит, или заедет сам, а ее попросил съездить и сфотографироваться.
– Но у меня нет денег на такую дорогу, — взволнованно заговорила женщина, все еще надеясь, что можно обойтись без этой поездки, хотя невыносимо хотелось видеть сына.
— Вы, пожалуйста, не волнуйтесь! Вадим сам потом рассчитается с шефом, — брякнул Виктор. И даже запнулся от этой чудовищной неправды.  На следующий день он познакомился с Дениской, которого только что привезли из лагеря. Вика, совершенно сбитая с толку таким известием, с завистью поддевала брата:
— Ух ты, какой хитрюга! Будешь там носиться по Диснейленду, а сеструха тут должна пахать, сдавая экзамены…
— Ну, давай я сдам за тебя, а ты можешь ехать с бабушкой, — мудро, по-мужски, парировал брат.
— Ну, да, так я тебе и доверила. Обломишь мне всю гонку за золотой медалью.

Париж

В аэропорту их встретили Жан и его мама. Наташа не могла себе даже представить, как  скажет обо всем Дениске и Анне Васильевне?!
— А, где же Наташа?! — взволнованно спросила  Жана.
— Она там, с Вадимом. Ждет вас.  Жан как мог, улыбался, пытался все время шутить, спрашивать Дениску о впечатлениях полета. У Дениса было одно определение — это полное восхищение и от самолета, и от аэропорта, и от предстоящей поездки в Диснейленд. Глаза сияли как два солнечных зайчика. Лицо выражало  лучезарную улыбку…

— Как же он похож на Вадима, — подумал про себя Жан. Сердце этого замечательного француза обливалось слезами, а глаза излучали грустный свет улыбки. Он старался  отвлекать гостей, рассказывая о памятниках, встречающихся на пути их следования, а мадам Сезанна все время гладила Дениску по голове и улыбалась. На Анну Васильевну  старалась не смотреть.  Понимала, что не сможет обвести мать…
Как не в силах были  бы обмануть и ее в такой ситуации.

Машина подъехала к  дому, окруженному пышным, густым садом.
-Как на картинке, — подумала про себя Анна Васильевна, но тут же все ее мысли были там, где сын и Наташа.  Из дома им навстречу вышел мужчина – высокий, благородного вида, о таких принято говорить – представительный. Радушно приветствовал Анну Васильевну, а Дениске отвесил мужской комплимент:
— О, молодой человек! Да вы, батенька, спортсмен. Вы похожи на атлета.

Для мальчика похвала благородного мужчины, да еще и в подобной форме — казалась верхом удовольствия. Весь сиял  юной и чистой красотой, что смотреть на него без улыбки  просто невозможно. Сезанна пригласила всех в дом. На веранде накрыт стол как для высокого приема.
-Да, богатые здесь живут люди! —  подумала она, не догадываясь, что такой стол накрыт в память о ее сыне…  И что  эти люди довольно скромно живут, хотя могут себе позволить и излишества, но не испытывают потребности. Так, воспитаны. Из соседней комнаты  вышла  Наташа. Анна Васильевна не узнавала ее. Это была тень вместо любимой снохи-дочери.

— Мамочка! — закричал Денис и бросился к ней навстречу. Мамочка! Представляешь, как  Вика завидует, что я побываю в Диснейленде! Мама, а когда мы поедем к папе?   Он буквально засыпал вопросами несчастную мать, которая обнимала сына, а сама впилась в  свекровь большими глазами, наполненными отчаянием. Анна Васильевна стала медленно оседать по дверному проему…  Покрывшись красными пятнами, пытаясь что-то сказать охрипшим голосом…  Мадам Сезанна плохо понимала русский язык,  но сейчас  поняла, скорее  сердцем. Тут же взяла со стола какую-то бутылочку и стакан.

Она подошла к бедной матери: возле нее уже все возились, пытаясь перенести ее на софу. Сезанна дала ей воды, а потом буквально заставила выпить что-то, приготовленное загодя. Знала мудрая французская мать, что это пригодится. Анна Васильевна понемногу приходила в себя. Дениску вывел в сад Жан, а Наташа сидела рядом с ней и обняв, плакала. Потом тихо сказала:
— Сегодня девять дней. Повисла звенящая тишина… Мать сидела, как каменное изваяние. Не реагировала ни на сноху, ни на других. Только  часто повторяла, как бы сама в себе:
— Зачем?!  К чему  мне ваш Париж?!  И вдруг жестко так сказала…  Вы бы за эти деньги дали мне возможность похоронить  на Родине.
— Нет, нет! Не могли, — защищая Наташу, сказал Владлен.  Потом вы все узнаете.
Я выражаю  соболезнование и смею  заверить: все, что предпринимается, делается с учетом  материнской участи.

— Простите,- внезапно придя в себя, тихо сказала женщина. Извините! Вы так помогаете, а я… — с мольбой смотрела  на Владлена…  Потом, вся сжавшись в комочек, как ребенок, заплакала, прижавшись к Наташе. Их оставили на время одних,  и вышли в сад к мальчику.  Через некоторое время в комнату ворвался Денис и бросился со слезами к маме с бабушкой. Мать и бабушка обняли его.  Вот так выглядело сейчас — ГОРЕ! Все вместе: человек со всеми, вытекающими отсюда красками, короткой, как пролетевшая по небу комета, жизнью.

Трудно не согласиться с мнением, что жизнь — это театр. Но я бы сказала, что, скорее всего, одна мизансцена в одном, но бесконечном спектакле. Человек рождается в середине бурного действия и умирает, также в потоке, продолжающегося деяния. Для каждого из нас в этом спектакле выделено: у кого маленькая мизансцена, у кого и целый акт, а у кого и единственная фраза «кушать подано!»  Трудно, почти невыносимо смириться, что и до нас жили себе припеваючи и  продолжение следует…

У каждого из нас имеются близкие люди, которым еще можем быть очень даже нужны, а своим уходом  причиняем невероятную боль… И когда человек решает САМ прервать  акт в общей пьесе жизни, конечно же, поступает как отпетый эгоист…
Получается — предает. Пусть он нужен только одному человеку. Тем более… Должен играть свою роль до конца. Наша жизнь – это искрометный дивертисмент в нескончаемой пьесе. Радость всегда соседствует рядом с горем и печалью. Между ними путь так мал, что его можно величать мгновением…  Не следует свысока смотреть на горе и ругать почем зря, а также не стоит и легкомысленно радоваться счастью. Надо просто уважать свой акт жизни в себе и считаться с ним.  Умирают все. Наши любимые люди, сердечные  друзья,  ненаглядные животные и мы когда-нибудь умрем. Но все-таки играть свой дивертисмент обязаны до конца.

Сезанна не стала предлагать, что-то перекусить после дороги – понимала, что все мысли матери там, где  сын нашел свое последнее пристанище. Только Дениска не отказался от сэндвича. Когда сели в машину, мадам Сезанна, спохватившись, выскочила  обратно и побежала в дом, оттуда вернулась  с корзиной в руках.
Явно, там было что-то,  приготовленное заранее. Ах, эти наши  мудрые старики.   Да и старцами  не назовешь: сколько в них прыти, жизнелюбия, понимания.
Нам бы так. А мы?! Мы-то часто ли думаем о них?! Только когда теряем: невыносимо начинает щемить сердце от недосказанных слов любви… Не дает спать по ночам жгучая боль, что не успели сделать для них — то, опоздали сказать — это, а когда  еще были живы – не торопились. Эх, мы!

Вадима  похоронили на русском кладбище. Анна Васильевна, упав, на холодную плиту — замерла… Дениска подошел к бабушке, пытаясь поднять, но Наташа мягко его отстранила:
— Бабуле надо побыть с папой, как ей хочется. Все молчали, скорбно опустив голову. По лицу Наташи текли слезы. Дениска еще никак не мог понять.
— Как это нет его любимого папы?! Юное сердце еще не научилось принимать реальность горя так быстро и остро, как мы, но и дай бог, чтобы его, это горя, было  как можно меньше в жизни этого милого мальчика.

Анна Васильевна поднялась, по-хозяйски, поправив венки и цветы, хотя они и так лежали безупречно. Кладбище имело очень ухоженный вид: чувствовалась забота службы, отвечающей за него. Мать долго гладила рукой лицо сына на фотографии, тихо шептала:
— Помилуй  сын! Никто не понял, за что она просила простить, но Наташа, кажется, понимала. Она подошла к свекрови и обняла. Всем сердцем почувствовала, что Анна Васильевна теперь считает себя одинокой и уже никому не нужной.
— Мама, тебе не  следует  себя винить. У каждого своя судьба. Сейчас необходимо сохранить себя для внуков  – ты нам нужна, очень. Я не представляю своей жизни без тебя. После этих слов стойкая, уравновешенная женщина-мать не сдержалась и разразилась бурными, горькими слезами

Плакали вместе с невесткой, обнявшись, и к ним присоединился Дениска. До него, наконец, стало доходить, что случилось что-то страшное, непоправимое… Мадам Сезанна утирала платочком слезы: неоднократно плакала по этому поводу, а для матери – это и первое свидание с сыном, после долгого расставания, но и одновременно прощание перед вечной разлукой. Владлен подошел к плачущим женщинам, и обратился к ней:
— Анна Васильевна! Дорогая! Позвольте мне еще раз сказать несколько слов о вашем сыне,  для вас и  внука.

Дениска!  Твой отец и ваш сын – был замечательным человеком. Говорю так не потому, что это принято. Я так думаю и уверен, что ко мне присоединились бы все, кто с ним трудился и знал. Вадим недолго работал в моей фирме, но очень быстро обратил на себя внимание порядочностью и профессионализмом. Когда потребовался проверенный и преданный человек в Париже, я остановил свой выбор на нем.
Случилось горе. Непоправимое, но вы должны знать, я никогда не оставлю вас без своего внимания. Вы сможете навещать сына гораздо чаще, чем могли бы предполагать. Но об этом  поговорим позже.

Еще должен сказать, что у вас замечательная невестка. Необыкновенная… Мы обязательно вас отвезем в госпиталь, чтобы могли поговорить с врачами. Они боролись за жизнь вашего сына. Там  вам в один голос скажут, что, если бы не уход Наташи за ним – это могло наступить  намного раньше. Владлену было трудно говорить неправду.  Ему просто хотелось закричать:
-Она  спасала вашего сына, а он  решил покончить с собой, но Наташа умоляла их с Жаном никому об этом не говорить, даже Сезанне. Это осталось только их тайной…

Владлен замолчал. Сезанна  подошла к Анне Васильевне, обняла  и сказала на французском языке, что  может считать  Францию вторым домом, где ей всегда рады и ждут. Бедная женщина, вообще, растерялась от такой доброты и внимания к ее горю…  Признательно посмотрела на Владлена Германовича,  поблагодарив его и милую пожилую француженку. По русскому обычаю, развернув скатерть на столике, Сезанна пригласила всех помянуть Вадима. Дома  уже ждали коллеги  по филиалу. Они его знали очень мало, но Жан просил их прийти и помянуть.

Сад уже окутывали сумерки: две женщины еще долго сидели на плетеном диванчике, обнявшись, и молчали. Сезанна заботливо их укрыла большим пушистым пледом.
Мужчины сидели неподалеку — на веранде. Владлен, как всегда, с  трубкой.
Все молчали и думали о своем… У каждого ещё  продолжалась  собственная мизансцена  спектакля — Жизнь.

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448

 

Уходя — оглянись. Глава 27. От матери, как всегда, ничего не зависело…

 Анна  Васильевна…

Сон никак не приходил  к ней…  Анна Васильевна, уже принимала успокоительные таблетки и просто выходила на веранду – дышала воздухом… Время показывало три часа ночи, а внутри все рвалось наружу…  Никогда не была истеричной женщиной, но сегодня из души рвался ураган: бурлил, приводил в смятение сердце этой, всегда выдержанной, терпеливой женщины…  Пока мать Вадима боролась с бессонницей, время уже приближалось к четырем часам утра…

Что же там?!  В этом самом Париже?! Хотя Наташа звонит каждый день и успокаивает, что все идет на поправку.
— Боже мой, как же мне самой хочется сидеть у постели сына! –  с болью в сердце думала женщина. Она не знала, что у них произошло с Наташей, но материнское сердце подсказывало, что там какая-то беда… Анна Васильевна не узнавала  невестку, которую  считала  дочерью. Наташа, не так, как обычно отреагировала на сообщение о болезни Вадима…

Что-то в ней протестовало и боролось…  Ранее она бы, не задумываясь, бросилась  на помощь. Как же её – Анну Васильевну — измучили эти, ни к чему не приводящие домыслы, а только еще больше заводили в тупик и разрывали сердце. Вдруг так сильно заболело внутри, и онемела вся левая рука… Взволнованная мать испугалась и пошла на кухню, чтобы достать валидол. Взяла таблетку под язык и присела на стул, облокотившись о кухонный стол…

Часы  показывали — половина шестого, а в Париже  — половина четвёртого… В Санкт-Петербурге, опустив голову на грудь — тихонько  плакало сердце  хрупкой женщины-матери.
Мать — бабушка боялась разбудить  внучку.  У Вики завтра второй выпускной экзамен.
Мать, как всегда, была наедине со своим предчувствием горя и невозможностью, что-либо, изменить…
От матери, как всегда, ничего не зависело…  её ждал беспощадный, холодный, расчетливый — свершившийся факт.

 

Audio — сопровождения произведений
вы можете услышать на Fabulae.ru
автор — sherillanna
http://fabulae.ru/autors_b.php?id=8448