рассказ » SECOND HAND»

28.3.16.

                                            SECOND HAND

                                         /махонький рассказ/

 Жил — был поэт.

Жил он на чердаке,перебивался с хлеба на коньяк,одевался в секондхенде.

Жёны от него сбегали.Он их не  держал,поскольку был, как все поэты,философического склада.

Всё- то ему казалось, что творит он что — то новое,доброе, вечное,а если у близких нет желания

делить с ним крест —то и не стоит их обременять…

А вот когда наступит пора лавр,почёта, денег — а она наступит, в конце — то концов!то, если жены

захотят к нему вернуться и разделить триумф — он всех простит  и примет.

Всех.

Пора,правда,всё не наступала и не наступала,но — всему своё время.

Когда у него заканчивались сигареты, он надевал плащ(носимый во все сезоны, по отсутствии замены)

и  сползал со своего гнездовья.

 Дом был старым, без лифта, но чертовски высоким,немецкой постройки…

  Людей он почти не замечал.Когда ему наступали на ногу, говорил:извините.

За правым ухом, чуть выше и подле, за ним всегда летела Муза.

(для справки:Музы — существа бестелесые и хотя имеют обличье женское — еды и  нарядов не требуют,

ибо бестелесые же…).

Покидающим его женам он говорил всегда одну и ту же фразу:да, мы не можем жить втроём…

  Вот так они и жили вдвоём, между проходными браками,постоянно и никто — то более им нужен не был.

  Муза, правда, стирать — убираться — готовить — не могла, по бестелесности своей, посему поэт,

не обнаружив чистых вещей — стирал сам.

Питался он не регулярно, так что в приготовлении не было проблемы, а не убирался так и вовсе.

В общем и целом — их жизнь — и того и другого — вполне устраивала.

 Муза ему нашёптывала — он записывал, потом читал её вслух — и офигевал от собственного голоса.

  Так бы они жили и не тужили — но в один прекрасный день в дверь постучали.Почему постучали, а

не позвонили? да просто свет отрезали за неуплату, телефон же в его квартире давно не звонил

по той же причине.К этому Поэт тоже подходил философски: если высочайший Издатель снизойдёт,

 то уж верно изыщет пути сообщения.И морально Поэт был готов к этому снисхождению с высот

заоблачных до него смертного, дабы ввести в бессмертие.

  Так что первой, вполне разумной мыслью мелькнуло, что это Он , собственно и есть — долгожданный издатель…

 Поэт не мешкая распахнул двери, поелику и морально, говорю ж , и физически был вполне готов и к лаврам, и к славе,

и к толпам поклонниц.

На пороге стояла дамочка.

-Разрешите? — она бесцеремонно отстранила  Поэта,довольно вальяжно вошла, брезгливо осмотрелась. втянула носом…

И на лице её явно отпечатался весь негатив к увиденному.Взяв двумя пальцами с единственного кресла носок,

она брезгливо переложила его на заваленный рукописями стол, до — олгим взором обвела жилище,полукруглое

окно -замызганное и заляпанное,задержалась глазами на забитой посудой мойке, на лампочке без абажура,

на вскомканной постели и наконец, произнесла:

-М — дя.., — лицо её приобрело гримасу, не предвещающую ничего хорошего: -Собственно, именно этого я

и ожидала… — затем брезгливо, двумя пальчиками, отодвинула носок с исписанных вкривь и вкось листочков,

так же двумя пальцами , прищурившись, поднесла бумажку к глазам и ещё раз протянув: —

-М дя…,-отшвырнула листок на пол, прямым попаданием в мусорную корзинку.

От такой наглости поэт потерял самообладание

и даже подрастерялся…

-Ну, собственно, что и требовалось доказать — форма так — скать, оправдывает содержимое, -обведя взором ещё раз

жилище — и указав  глазами на бумаги:

-Неважный из вас , видимо, поэт — то.

-А вы, собственно, кто? -оторопел Поэт.

-Я — то?Я теперь ваш и бог, и царь, и воинский начальник.

-Ре..- поперхнулся Поэт:-Редактор?!

Дамочка ехиднейшим образом улыбнулась:

-А живете вы, конечно же, один, — плотояднейшая улыбка уничтожающе скользнула, наконец и по самому Поэту:

-Ну, естественно,кто же станет жить в этаком хлеву…

И тут дама заметила кое — что,чуть поодаль — выше:

-А это у нас, собственно, кто? -полезла за старомодным, почему — то, лорнетом — навела на объект, потом недоуменно

на Поэта и, указывая лорнетом : — Это — что такое?

-Му… — пролепетал Поэт тихо:-Муза…

-Что?! — громко переспросила мадам,даже картинно ладонь к уху приложила:-Не слышу!

-Муза! -откашлявшись и приосанившись смело выпалил Поэт:

-А вы, мадам, собственно -кто?

-Я — Ваша Цензура, — строго заявила дамочка:-А вот это,да, да, вот это , -ткнув указующим перстом в Музу,

строжайше потребовала мадам:

-Это надо убрать!Этому здесь не место!

-Но позвольте! — вновь оробев воскликнул Поэт отчаянно.

-Не позволю!

-Не имеете права!

-Имею! Я теперь всё имею,-сказала дама.

-Уходите, — негодующе  выкрикнул Поэт:-Вон из моего дома!

-А я вам даю право выбора?!Разве? — сделала удивленный вид дама:-Голубчик, если б я сказала:либо я,

либо она, вы  бы там, конечно, ещё могли что — то возразить.Но я сказала — теперь только я!

А вот это безобразие нужно прекратить.

-Это не безобразие!Как  Вы смеете!Это — Муза! — возмутился поэт.

-С неё похоже, и налоги не платите?-уточнила Цензура:-Безобразие…привыкли на дармовщинку.Знаю я вас, вздыхателей, мучителей рода человеческого, «быть или не быть»,» а судьи — кто»…

Проводите, не задерживайте, на выход.

-Ни за что!

-А за сколько?

-Что — за сколько?-опять растерялся он.

-Ни за что — не проводите, а за сколько- проводите? Ваша цена?

-Муза — бесценна!Она — не продается!Она — нематериальна и ни какая — нибудь вещь!

-Я и говорю — без налогообложения.Не порядок.

-Вы — скверная, отвратительная, вульгарная, вы , наконец, старомодны, да вы просто в конец

устарели!-осмелел Поэт:-В современном обществе Вам — не место!

-Это мне — то не место?В современном — кому?вам обществе?Так мы можем избавить общество

от вашей с ним современности.

-То есть, как это?-  вновь оробел Поэт.

-Да вот так это, — передразнивая, поставив кулачок на кулачок  и сделав вращательное движение

по и против часовой стрелки, наглядно продемонстрировала Цензура.

  Поэт был по натуре, философского склада…Он никогда не спорил со своими женами,не помнил поименно всех детей.

Он всю жизнь избегал конфликтности, как чего — то низменного и разрушающего структуру бытия…

К тому же он был и пацифист…

И , наконец, как человек в меру пьющий, готов был к всетерпению, если в свою очередь,терпели его…

Но тут…

-Вы мне угрожаете? — понуро уточнил он.

-А надо ли? -нагло улыбнулась Цензура:

-О вас все давно забыли,не спустись  со своего чердака месяц — другой — ни кто не хватится.Через пол- года, обычно,

 спохватываются наследники -да в вашем же, голубчик, случае — и наследовать — то нечему.Признайтесь, наконец

сами — себе, по мужски:вот вам уже почти 40.Большая часть,заметьте, бОльшая — качественно — продуктивная часть

— позади.Впереди…два — три варианта, на выбор.Первый- спиться, но у вас нет денег, следовательно — закончите

банальным отравлением.

Второй -падение с высоты собственного  окна, третий — всякие внезапные недуги- следствие злоупотреблений, наконец,

одним прекрасным вечером вы выйдете из дома — и растворитесь, как  иные — прочие писако — мараки, оставив некий

флёр загадочности, при жизни их подзабыли — посмертно — ненадолго вспомнили.К тому же — вы всем должны.Наконец,

жены могут затаскать вас по судам — и будут совершенно правы — никто не освобождает вас от ответственности за тех,

кого наплодили.Вы голубчик, можете оказаться в долговой яме или в психиатрической клинике.  А ваши, так скажем,

 весьма сомнительные шедевральности,  — она пошуршала рукописями на столе:

-съедят мыши или выбросят на помойку пришедшие риэлторы.Может, какой — то из вариантов вас устраивает

больше других?Или — что — то упущено из вида?Вы поправьте, не стесняйтесь.

 Поэт тягостно задумался…Трепетно, подобно крыльям колибри, чуть выше , поодаль, зависла Муза,без того бледная,

побелевшая до прозрачности.

-Курить…можно? — потянувшись было за сигаретами, по инерции  спросил  он.

-Курить — опасно, — ухмыльнулась Цензура:-Хотя в вашем случае — пачкой больше, пачкой меньше…

Поэт отдернул руки, сел на краешек постели и спрятал ладони меж коленей.На скульптуру мыслителя он вряд ли походил…

Но все перечисленные перспективы мрачной панорамой апокалипсиса предстали его воображению…

-Так от меня — то вы что хотели? — наконец уточнил он.

-От вас? Ничего.

-А  зачем ко мне пришли?

-Мне уйти? — иронически подняла бровь та.

«Сделайте милость» — хотелось бы сказать поэту, но он осторожно осведомился:

-Так у Вас ко мне — нет конкретных  предложений ?

-А что бы вы хотели, что б я предложила? конкретно?

-То есть, совсем ничего?Следовательно, зашли просто так.. — обдумывая наиболее безопасный исход визита,

переспросил поэт.

-Ах, вы там о публикациях?тиражах? Периодических изданиях?Гонорарах?Премиях?да — да — да,как же я забыла..,

-саркастично улыбнулась Цензура:-Контракт? — берите, пишите свои условия.

-Мои?- удивился Поэт.

-Ну, да, -показывая на ручку и листок ,стимулируя, шевельнула бровями визитерша.

-А ваши? Ведь все не просто так, как я понимаю?

-Запамятовали?-удивилась Цензура:-Ай — я — яй, — и указала взором на, почти лишившуюся чувств, Музу…

Поэт вздохнул…

Магнитически тянуло к листку…

Мучительно не хотелось выбора…

Наконец он встал,  решительно подошел  к окну и распахнул его…

Старая немецкая постройка, господа, — шесть этажей устремляются в высоту на все одиннадцать —

бесконечные пролёты лестниц, где добравшись наверх — чувствуешь покалывание под волосами от нехватки кислорода…

Обе — и Цензура и Муза — устремили взоры на Поэта…Но! если Муза взметнула к нему руки, то цензура,напротив,

лишь дышала на стекло лорнета и протирала его  рукавом…

  Поэт посмотрел вниз — он всегда боялся высоты, оттого, видимо, так и не покорил Парнаса…Кое — где , в тенётах

 глухого двора ещё лежал снег, но на солнцепёке зеленела первая травка.

Оглушительно скворчали скворцы…

-Извини,-  обернувшись в тёмную комнату, произнес Поэт, обдуваемый ветерком:

-Но мы не сможем ужиться втроём…Ты же понимаешь меня, Муза?

©