РАССКАЗЫ

15.6.16.

                                                                         МИЛЫЙ  ТОМ

В детстве, когда мы маленькие и несмышлёные – нас любят безусловно, по факту прибытия в этот мир, в эту семью…Папа, мама, остальные дети (если есть) сюсюкают и носятся с нами, прощают многие шалости и то, что под нас меняется весь уклад семьи, нас буквально носят на руках и говорят, что мы самые – самые чудесные и умные в мире – какие ушки, глазки какой славный носик…

Естественно, папа с мамой заботятся о  нашем питании, больше мама – папа постоянно на службе. И, естественно, мужского внимания ждёшь и ценишь особенно, прогулки с папами – это повод для гордости с обеих сторон. Все  во дворе, обычно останавливаются, говорят :  ой, какой славный! Какой умненький! а что он умеет?  — и папа гордо озвучивает, с чем я уже освоился.

А совместные купания после прогулки в четыре руки…крепкие мужские меня удерживали, а мягкие, женские, намыливали чем – то душистым… В такие моменты вся семья занималась общим делом, а я боялся утонуть, но в то же время был безмятежно счастлив…

Потом ты тихонько подрастаешь и вот, от правильного питания  и во время сделанных прививок, плавно переходишь в осмысленное состояние,  и начинаются развивающие игры, выход в свет, что б посмотреть, как ты уживаешься  в коллективе… Там ты получаешь свои первые тумаки и царапины, боишься тех, кто крепче и  крупнее тебя…  И хорошо, если кто- то из близких рядом!

От беззаботного младенчества – переход к адаптации и дисциплине, к постижению науки…все от тебя чего – то  требуют, требуют…

И, в конце – концов, ты такой умный, правильный, вышколенный, что на тебя можно положиться, оставить дом, семью и ты не  имеешь права не оправдать возложенного доверия…

У меня была самая крепкая, образцовая семья. Детей до меня в ней не было – всё не получалось как- то…  А потом появился я и, естественно, всю любовь выплеснули на меня, даже чаще, чем именем называли просто —  ”наш поздний ребёнок”. Маму   в семье называли “наша мамочка”, а отца – “наш папочка”. Ну, и естественно, как обычно в семье, если я вёл себя хорошо и был ”умненьким мальчиком” – то, разумеется — ” хороший мальчик, папин мальчик”…А если шкодил и кавардачил, или дрался во дворе – папа обвинял маму: ”Это твой, такой – разэтакий…”и припоминалось всё, что я набардачил за всю предыдущую жизнь.

  Нашим с папой основным любимым занятием, кроме совместных прогулок, было просиживание на диване и просмотр  всего того, где страшные дядьки огромной толпой, со страшными палками гоняются друг за другом из стороны в сторону, так что в глазах мельтешило – туда – сюда, туда – сюда…

Отец семейства постоянно подскакивал и орал, а я нервничал, потому как тупил , но тоже изображал радость неописуемую, за компанию, тогда отец, из мужской солидарности, трепал меня по голове, целовал в макушку, говоря,” молодец, мужик” —  и прижимал к себе , а я боялся, что он меня задушит от избытка чувств.

На крики и визги появлялась из кухни наша мамочка и возмущалась: отец! оставь Томми в покое!

(Том – это моё имя, вообще – то…) ты сбиваешь ему режим! Нам пора гулять!

И вот тут, после объятий отца – меня  начинали душить противоречия: хотелось сорваться и мчаться гулять, на воздух, свободу… Но…поскольку я только что проявлял недвусмысленный восторг по поводу зрелища…как – то сразу перекинуться на другую сторону – было несколько сомнительно. И я из последних сил, разрываемый между желанием и обязательствами, сидел и перился в экран.

Но! наша мама! Она знала об этих противоречиях, просто подходила, хлопала  тихонько по спине и говорила строго: Том, идём гулять!

И я плёлся с  видимой неохотой в прихожую, но, исчезая из отцовского поля зрения – тут же  наливался истинным счастьем…Конечно, я немного хитрил, а как бы вы поступили на моем месте!

Наверное, я был несказанно счастливым, что мне  повезло оказаться именно в этой семье…

Детство, ах детство…Хотя и позже — наши поездки на рыбалку или охоту, всякие такие увлечения настоящих мужчин…

  Потом в семье появился ещё один ребенок и всем забот прибавилось. Я то был уже умным, ответственным и, естественно, часть забот легла и на меня – смотреть за ним, куда  поползёт и возвращать на место, играть с ним, прогуливать, когда подрос, а рос он медленно, во всяком случае, медленнее меня и всё время нуждался в присмотре и опеке.

Со стороны было даже странно, какой он… не такой…неуклюжий что ли…Но, впрочем, мы друг другу сразу понравились и подружились.

Он чувствовал во мне старшего, что я защищаю его и  на меня можно положиться…

А вот свои шкоды часто сваливал на меня, и это меня обижало – я – то за свои отвечал всегда сам. Но – приходилось молча переносить его проделки и не выдавать, он же маленький…

А потом – я заболел…Чем – то нехорошим и начались врачи  — их я боялся панически, но по мужски переносил визиты к ним  и к нам, осмотры…

После одного из таких визитов, врач долго разговаривал с моими, тихо, что бы я не слышал, но я то не дурак – и всё слышал…

И мне  делалось особенно страшно…

Потом доктор ушел… Наш папочка вернулся из прихожей, долго смотрел на меня, потрепал по голове…И сказал:

-Ну, что брат, вот такие дела…  Тут уж ничего не попишешь, — и уже не ко мне:- Дорогая, а Томми придется усыпить…

©

 

 

 

 

 

 

 

1.08.07.

 

ОДНОАКТНАЯ ПЬЕСА ДЛЯ СЕРЕБРЯНЫХ, ДВЕРНЫХ      КОЛОКОЛЬЧИКОВ…

                                                                              Эпиграф:

Бессонница — сродни бессмертию:

маешься, маешься — и никак!

автор

 

Отношения с мужчинами делятся на подгруппы: романы, трагедии, комедии.

  • Романы, — после них хочется сесть и написать роман.
  • Трагедии, — ничего не хочется, и жить не хочется.
  • Комедии,- и вспомнить стыдно, и вымолвить смешно.

Ты — моё эссе.

Ночью, когда ты появляешься, и дверные колокольчики перелива­ются на все лады, мы, образно говоря, понимаем и осознаем «покражу»…потраву…урон и ущерб.

Но я, прождавшая тебя с момента нашей первой встречи ВСЮ ЖИЗНЬ,- столь не обременяюсь собственным моральным обликом, причинно-следственными связями и т.д…что в иное время сде­лалось бы определенно странно. Но.

Это будет другое время, другая я. Да и,-…будет ли оно, это «другое»…

Я нахожусь здесь и сейчас.

И ты, вроде бы,- здесь и сейчас… Это важно.

И втираешь жене, что-то там…о спущенном колесе…о конден­сате…

Но я-то,- здесь и сейчас…

А ты-то,- не здесь и не сейчас… и не понятно где…И мне абсолютно, совершеннейше наплевать, где ты на самом деле,- ну, не сложилось, не срослось…

Просто знаю: ночь предстоит без сна, отёчное утро, дневной, бес­пощадный свет — и ноль, ноль, ноль в перспективе…

Но я-то знаю…о всех наших воплощениях ДО и ПОСЛЕ этой жизни. Куда ты денешься… будем считать — наше теперешнее несовпа­дение — отпуском за свой же счет во вселенском масштабе. Главное, мне не к кому тебя ревновать, ни к женам, ни к любовни- цам (их  так много, ибо рядом просто нет меня. (…а я — одна, и меня не хватает),на данную, энно-количественно-лет  житейскую пьесу).

Поэтому, я не загружаюсь и не делаю резких движений. Когда существам суждено ВСЕГДА, что оно значит, одномоментное СЕЙЧАС…

“Ты – ведьма” , — говоришь ты(не видя механики события)перед само собою растворяющимися дверьми,-толчком руки, за которым -я…

-Я начинаю тебя бояться…

Стою в темноте прогала за полночь, — «бояться»- не входило в мои планы…Но если боязно -бойся…

Порою кажется: настолько устала ждать, что и любить — устала.

И буйства-витийства, уместные тогда, в юности — не входят в символику и атрибутику меня теперешней.

Кажется, от всего-всего-всего — осталось лишь хорошее отноше­ние, коее  не хочется портить в свете дальнейших, МОЖЕТ БЫТЬ, событий…

(Родственно тому словесному детскому изыску:

«Отчего ты больше не играешь новой куклой, не любишь её уже?» “Ой, да люблю я! Люблю! Просто некогда!»…

Применимо ко мне — «да люблю я, люблю, просто устала…) Любить- устала. А не любить,- не в силах.

Вот как.

 

Но сегодня остро ощущаю — ты пришел проститься.

Но растерялся. И не знаешь, с чего начать,- ведь я не подаю повода. А повод необходимо найти…

Тебе нужно, ты и ищи…

…И всё как всегда. До самого утра…

И где-то даже тоскливо осознавая,- ещё немного, а ты так и уйдешь, не высказав того, с чем пришел… и всё опять будет длиться, длиться…целую вечность… решаюсь помочь тебе собра­ться с духом:

-Ты сегодня пришёл в последний раз.

-Почему ты так думаешь?- не удивившись, переспросил ты:- С чего ты взяла. Я приду, как только выберусь.

-Ты больше не придёшь,- настойчивее подсказываю я:- Это же так очевидно…

(когда кормят грудничка с ложечки, то физиономически проделы­вают за ним весь многотрудный процесс забора пищи… Ест-то малыш, а мамка, подобно рыбине, губами беззвучно повторяет эта­пы…)

Так и я, проговариваю процесс произношения за тебя, до полной усвояемости.

-Ты так думаешь? Ну, хорошо,- тут же соглашается он:-Как хочешь.

 

Я веду пальцами по фактуре кожи, по родинкам, изгибам выпук­лостям, испрашиваю безынициативно:-Идти, ставить чайник?

-Ну, чай-то мы будем пить?

-Будем.

-Значит, ставить.

И он, теперь уже «он», изучающе смотрит, как я нехотя встаю, накидываю халат и устало плетусь на кухню.

(Сколь огромная градация за сколь короткий срок: только что были «я и ты», а вот уже: «он и она»…)

За окном — рано-рано. И, кажется, дождь.

Всматриваюсь и определяю по глянцу блеска: да, так и есть, моро- -сит.

 

Хочется спать, но до самой ночи случая не представится, по­сему  -господи ! как же я не люблю! романы украдкой,-когда в одну случившуюся, высвободившуюся ночь,-люди пытаются втолк­нуть ,впихнуть , втиснуть целый медовый месяц. Безумие…

Всё равно, если в упаковку загружать вес, явно не предназначавшийся, — и всё трещит по швам и расползается…

Потом, когда отдохну, высплюсь, соскучусь,- может быть взгрус­тну и посожалею. Но не сейчас.

Хочется быстрее выставить его за двери, с флагом в руках и барабаном на шее,- поцеловав долго-долго, как будто ничего не произошло.

Хуже нет вялотекущих романов. Где между свиданиями — словно выпадение памяти — люди месяцами живут параллельно друг другу, в реальном житие  кроме полу — приветствий, ничем не выда­ют обоюдного присутствия друг друга в собственной жизни.

Как же нужно исказиться пространству и времени, сколько необходимо создаться всякого рода «если», какая же теория относительности всему должна сработать,- и срабатывала же до сих пор!- чтобы два объекта с разными траекториями,-вдруг пере­секлись на несколько часов земного времени.

Иногда мне кажется — не будь этих ничтожно-микроскопических пересечений, — ох! как бы я любила!

 

До следующего пробуждения страсти может пройти и месяц, и год… Без учёта: а как там, собственно, я? Она».

А мне давно как пора определиться и со статусами, и с, собственно, — «хочу-не хочу»…

Главное – меня-то всё устраивает… Вот в чем ракурс…вот в чем штука…

 

Но случился момент — я испытала отчётливо панику…

Какое-то напряжение в воздухе… перетекшее в сон, а по про­буждении — в явное тревожное опасение……………. Я заметалась:

-Такое впечатление,- призналась приятельнице:-Будто сейчас раздастся звонок в дверь,-и он стоит. С чемоданом.

-А он тебе нужен?

-Кто? Он?

-Не он. А чемодан-то?

-Он — нужен. А чемодан-нет!

-То-то и оно.

-Это-то и пугает…

Но постепенно страх улегся, выпарился из пор, низкие частоты рассеялись, жизнь вошла в русло…

Однако… на заре печальной юности (впрочем, довольно — таки не печальной)          помнится, меня более всего и потрясло

(даже: протрясло) — стук в дверь,- и волоком втаскиваемый через порог огромный ,длинный баул… очевидно, со всеми пожит­ками…

 

****

 

С тех пор опасение перед свободно перемещающимся скарбом: а вдруг, вектор его направленности…

Я прирожденный холостяк.

Сколь угодно могу мечтать о родном человечке.

Нo стоит ему вторгнуться в мои пределы с чем-то определен­ным, — и обуЕвает панический, почти инстинктивно-первобытный, глубинный протест.

Сразу вспоминается про двух медведей в берлоге…  И про пауков с паучихами…

Не могу заснуть, коль в доме посторонние, вот что. И источник любви и  доброго к вам расположения иссякает прямо про­порционально количеству бессонных ночей.

И когда желание отдыха, тишины, покоя берет верх,-я раскры­ваю дверь,-подаю туфли и шляпу,-и растопыренной пятерней прижимая к груди,-делаю картинный жест:

-Прости,- но домой, домой…

По молодости задавались контрвопросы:

-Но- почему?!

-Хочу выспаться.

-Надо привыкать.

-Не надо!

-Так ты останешься одна.

-Знаешь, почему в прошлые века браки редко распадались? Пото- му, что супруги спали в разных спальнях.

-Да брось!

-Иначе вы ничего не понимаете.

И мой излюбленный пример:

-Когда паук идёт к паучихе… То вовремя должен смыться, пока его не зажрали.

-Но мы-то не пауки!

-Значит, будем жрать друг друга медленно, всю оставшуюся жизнь, Не      люблю неопределенности. И чем долее и долее мужчина

не в состоянии определиться, тем менее и менее  он мне симпатичен.

-Но мы же- не пауки!

-Но ты не оставляешь мне альтернативы…

 

…Ночью по стеклам трассируют мелкие камушки и рикоше­тят обратно…

Слушаю сквозь дрему эти остренькие царапы -и даже лень приоткрыть хоть один глаз… Сплю я… разве не ясно…

  • • •

Если один не делает ничего, чтобы быть безраздельно вместе, то второй предпримет все, чтобы быть безраздельно врозь.

Утром, позевывая, выйду, в чем есть на необозримые просторы

лоджии, с рулеткой в руках и, вставая на цыпочки, буду замерять

раскоканное стекольное поле…

Моя стеклянная любовь разбита вдребезги обстрелом…

 

©