Константин Реннер

Сценарист Сидоров знал, что жена его не любит. Когда-то, наверное, любила, но сейчас точно нет. Да и за что его любить — однокомнатная квартира на окраине города да редкие заработки на областном телевидении — вот и всё, что мог предложить Ларисе с дочерью в свои под сорок лет сценарист Сидоров.
Спали они с женой «валетом». Всегда так было. Как началось сразу же после свадьбы из-за узости первого в совместной жизни дивана, так по-привычки и продолжалось.
Сидоров засыпал с трудом. Вот и сегодня, лёжа на своей половине, Сидоров рассматривал в темноте профиль жены. Лариса за десять лет брака ничуть не изменилась, даже стала ещё красивее. Мужики всегда шеи сворачивают, когда она пробегает мимо на высоких каблуках. Почему она живет со мной, спросил вдруг себя Сидоров. А может она изменяет? Нашла кого-то побогаче, вот и задерживается на работе. От этой мысли у Сидорова сжалось сердце и застучало в висках. Точно, изменяет. Стараясь не разбудить жену, Сидоров сполз с дивана и зашлёпал босыми ногами на кухню.
Жена Лариса тоже не спала в эту ночь. Она слышала, как ворочается Сидоров и знала причину его бессонницы. Всё было просто. Сидоров больше её не любил. И точно знала, когда закончилась  любовь мужа. Случилось это в ту самую ночь, когда после родов стало можно принимать мужские ласки. Каждым кусочком кожи, по которым пробежали пальцы мужа, Лариса почувствовала, как  вздрогнул Сидоров, когда дотронулся до её изменившихся форм. Да и как можно любить это располневшее тело, отвисшие груди, стекающий живот. Разглядывая себя в зеркале, Лариса выла от отчаяния, никакая диета не помогала, природа брала свое — её округлости становились всё больше. Почему он не уходит, спрашивала себя Лариса, ведь есть же у него кто-то, не может не быть. Она  заходила к Сидорову на работу, видела какие вокруг него молодые девки увиваются.
Лариса вышла на кухню и сказала:
- Надо поговорить.
- Да… уже? — у Сидорова опять сжалось сердце.
- Так продолжаться больше не может. Я вижу, как ты мучаешься со мной, изменяешь. Уходи.
Сидоров опешил:
- Изменяю? Я? Уходить?
- Да. Так будет лучше. Со временем я успокоюсь…
- Лариса!
-…и мы сможем нормально общаться. Всё таки у нас дочь. Я знаю, ты нас не бросишь…
- Опомнись!
- … будешь помогать. Я желаю тебе только добра.
- Да нет у меня никого, — закричал Сидоров, -  нет и не было! Никого, кроме тебя!
- Нет? Это правда?
- Правда.
- А эта рыжая? Как её звать? Марина!
- Марина? Да она вообще лесбиянка!
- Точно?
- Точно! — У Сидорова перехватило дыхание. — А ты сама до допоздна… и говоришь, что на работе… а потом домой… то на одной машине… то на другой… Любовников меняешь?
- Дурак! Меня подвозит дежурная машина. А любовник у меня один — ты! Иди ко мне.
Лариса обвила руками вокруг шеи и прошептала на ухо:
- Я такая дура, прости меня. Я тебя люблю.
- И я тебя.
- Пошли спать.
Сидоров подхватил жену на руки и отнёс на диван.
Через девять месяцев в семье Сидоровых родился сын. Иногда для этого надо просто поговорить.

- …от груза не отойди, менту отстегни, а как не отстегнешь? таможенник вопросительно поглядывает — тоже денег хочет, у него семья; дети, много соблазнов, а зарплата маленькая, как у меня на заводе, пока я не бросил токарный станок и не полетел за первой партией енотовых шкурок в Санкт-Петербург, а как зайдут в номер ребята насчет денег, так и звать некого — где милиционер? нету, у него тоже жена и дети и сын от первого брака, спасибо ребята иногда помогают за то, что отворачивается, держи, говорят, полтинник на подарок сыну, купи что-нибудь в «Детском мире», мы за тебя подежурим минут двадцать, а как не пойдешь? стройные такие ребята попросили, плечистые. Потому что, когда зашла эта надежда российского спорта в мой номер, тесно так стало в комнате, холодок пробирается к сердцу, чего вам парни, спросил я нежно так, почти ласково, а спокойствия уже нет и в помине, а они скажут, что не прав ты, братан, то есть я, не прав, торговать в наш город приехал, нет, покупать, тем более, а пошлину не уплатил, не хорошо. Какую пошлину? вы из таможни? ладно, скажут тебе, не придуривайся, сам знаешь какую, сверкнет ножик и перережет провод телефона и исчезнут они также, как и вошли — спокойно, деловито, только прихватив коробку, средних размеров такую коробку, без которой, что ездил, что не ездил — все равно никаким наваром не покроешь и заревешь грудным плачем — ведь 30 тысяч лежало в той коробке, одно только утешает, что перерезали только провод, а могли бы тебя зацепить.

Мужики сели, разлили водку.
- Ну, за всё хорошее!
Выпили.
Юрка Селиванов отодвинулся от стола, вышел в коридор, вернулся с конвертом в руках:
- Новость есть.
- Хорошая? — спросил Сергеев.
- Как сказать… Девушка у нас на работе появилась, Маша.
- Вот как! И что у тебя с ней?
- Тут другое…- Юрка потянулся к бутылке, но передумал и взял ломтик лимона.- Ольгу помнишь?
- Юра, сколько можно! Опять Ольга?!
- Я просто обалдел, когда узнал, что они с Ольгой в один день родились. Понимаешь, они обе Стрельцы. Это же мой знак, моё наваждение. Ты же Ольгу знаешь… Её и сильно красивой нельзя назвать, и фигура не очень, но как посмотрит — сердце останавливается. Ничего не мог с собой поделать, влюбился. Светку ради нее бросил, с ума от ревности сходил. А она, сучка, убежала к этому женатому, он ей квартиру снял. Я тогда на Север на целый год уехал, привез чемодан денег. Реально полный чемодан. Прихожу, говорю: вот смотри, всё ради тебя. Давай жить вместе. Купим квартиру, машину. Хочешь, уедем куда‑нибудь в Европу. А она фыркнула и уехала к этому своему на поселение, когда ему три года за аварию дали. Того жена бросила, а Ольга к нему прикатила. Я за ней поехал. Начальника колонии нашёл, говорю: «Майор, что это у нас за законы такие, что за сбитого человека всего три года дают. Возьми, говорю, денег, пусть он еще лет пять здесь поживёт». Думал, не выдержит Ольга новый срок, сбежит. А она когда узнала, что это моих рук дело, просто возненавидела меня. В суд на начальника колонии подала, чтобы новое дело пересмотрели
Юрка закурил, налил ещё по одной.
- И много денег ты извел на эти процессы? — спросил Сергеев.
- Почти все.
- А Маша?
- Что Маша?
- Ну, она тебе нравится?
- Ты даёшь! Я про неё так, к слову. Маша — это просто Маша.
- А новость‑то какая?
Юрка раскрыл конверт, вытащил из него фотографию круглощёкого малыша и сложенный пополам листок:
- Мальчик у них в колонии родился.
В кухне повисла тишина. Было слышно, как под окнами проехала машина. К девчушке на скамейки возле соседнего подъезда пришла эс-эм-эска.
- Сволочь ты, Селиванов, — сказал Сергеев.
- Знаю, — ответил он.
И добавил:
- А пацана Юрой назвали. Мне майор написал.

Дневник женщины (По мотивам рассказа Власа Дорошевича «Дворянское гнездо»)

26 мая.
Нынешним летом в городе не останемся. Душно! Хорошо бы поехать на юг или снять дачу у воды. Мечтаю пролежать все лето под солнцем, потягивая из высокого бокала ледяной сок через соломинку.
P.S. Сказать об этом мужу.

27 мая.
Боже мой! Клубника 30 руб. за килограмм, черешня 25 руб., яблоки 17 рублей. Где взять столько денег?
Чуть позже.
Снятая на лето дача, мне кажется, обойдется дешевле. Владимир со мной согласен. Сказал, чтобы все читали объявления.

Читать далее →

Давно-о-о это было, прошлой весной. Или еще раньше? Не суть важно. По большому-большому городу ехала желтая «Газель» — маршрутка. Пустая ехала. За рулем сидел молодой шофер. Злой, никто к нему в машину не садился. Было отчего злиться – бензин жжёт, а машина пустая идет. И вдруг на обочине видит он старушку. Машет ему рукой, остановись, мол. Притормозил молодой шофер, спрашивает:
- Чего тебе, бабка?
А старушка отвечает:
- Пустой идешь?
- Ну…
- Бензин, поди, жалко?
- Ну…
- Знаю я, как твоему горю помочь. Подвези меня через мост бесплатно, а я сделаю так, что к тебе тут же полный салон набьется.
Ухмыльнулся шофер:
- Ладно, бабка, садись. Посмотрю, что ты умеешь.
Поехали.
И тут же на ближайшей остановке полная машина народу набилась. Радуется шофер, деньги в уме пересчитывает. А впереди еще остановка, народ опять лезет, уже не то, что сидеть – стоять негде. Думает молодой шофер: «А высажу-ка я бабусю, нечего бесплатно кататься, вон людей сколько!» И говорит:
- Вылезай, старая! Место занимаешь! Или плати!
Взмолилась старушка:
- Нету у меня денег! Ноги больные! Не переду я сама через мост! Подвези, касатик!
- Нет! — сказал, как отрезал молодой шофер.
- Ладно, — сказала старушка, — я вылезу, только и тебе счастья не будет!
И вылезла.
Права она оказалась. Люди тут же стали выходить из маршрутки, а кто и сбежал, не заплатив. И целый день, и целый вечер ездил по городу молодой шофер один в своей желтой «Газели». Никто к нему не садился.
И на следующий день, и через неделю, и через месяц ездила пустая маршрутка, пока не сжег молодой шофер весь бензин, в гараже припасенный.
Ходит он теперь пешком, ищет вдоль дорог старушку, чтобы просить у нее прощение, только где ее найдешь в миллионном городе. Сам виноват, жадничать не надо!

Жили-были Спасибо и Пожалуйста. Жили они, не тужили, между собой дружили. Куда один пойдет, следом и второй. Только и слышно со всех сторон:
- Спасибо!
- Пожалуйста!
Однажды зимой пошли друзья с ледяной горки кататься. Спасибо первый залез на горку, скатился и кричит:
- Ух, как здорово!
И снова забирается.
А Пожалуйста стоит в стороне — боится, уж больно горка высокая. Спасибо скатился еще раз и снова кричит:
- Ух, здорово!
А кругом детвора катается, голосами звенит.
Пожалуйста завидно, тоже прокатиться охота, но высоты боится. А Спасибо подбежал к нему, за руку схватил и на горку тянет.
- Не надо, не тащи меня, пожалуйста, — хнычет Пожалуйста.
Насилу затащил Спасибо своего друга. Покатились они с горки кувырком да в сугроб и попали. Барахтаются, пыхтят, выбраться не могут. А ребятишки кругом катаются, толкают друг друга. Вежливых слов-то не видно, зато со всех сторон слышно:
- Ты что меня толкаешь?
- А ты что мне подножку поставил?
- Сейчас как дам в ухо!
- А я тебя в живот ударю!
Уже кругом мальчишки смеяться перестали и начали драться. Лупят друг друга руками да ногами, брыкаются, синяки и шишки ставят.
Наконец вылезли из сугроба Спасибо и Пожалуйста. Мальчишки увидели, что вернулись к ним вежливые слова и стали говорить:
- Спасибо, что ты мне шишку набил.
- И тебе спасибо, что синяк поставил.
- Пожалуйста!
- Пожалуйста!
И снова все стали с горки кататься, только уже больше никто не дрался.

По Бабелю

В глубине кладбища, где заснеженные асфальтовые дорожки сходятся и расходятся, словно человеческие судьбы, слезливая тете Валерия раздавала поминальные пряники, леченье и яблоки.
- Ешьте, бесенята, меленькие стервецы, — говорила она, — супруги Крик были совсем неплохие люди!
Начал я:
- Тетя, — сказал я, — я не философ. Я могу спросить, могу не спросить. От этого ничего не случится. Но я любопытен. Я плохо усваиваю ваши слова. Всем известно, что Беня Крик любил девушку Любу, но девушку Жизнь он любил больше. Отчего Беня и Люба покончили в один день?

Читать далее →

- Товарищ младший сержант, а почему вас опять в наряд поставили?
- Напросился.
- Зачем?
- Понравилось.
- Где? На свалке? Что здесь хорошего?
- А в роте?
- Много чего, например, телевизор. Кормят еще. А можно вопрос?
- Можно Машку за ляжку. А в армии говорят «разрешите».
- Разрешите… А вы домой в «гражданке» или в форме поедите?
- В «гражданке».
- А форму?
- С собой возьму, в огороде на чучело натяну.
- Отдайте мне китель! Пожалуйста! Не надо на чучело!
- Понял. Есть отдать китель!

Читать далее →

Июльское солнце рано начинает припекать. Еще и одиннадцати часов утра не было, когда двое мальчишек, двое братье, старший и младший, сбежав по крутому склону берега, плюхнулись в теплые волны Обского водохранилища кем-то, ради приличия, названного морем.
Тот, кто постарше, его звали Роман, размашистыми движениями поплыл дальше от берега, дав понять лежавшим неподалёку девушкам, что он не какая-то там малявка, чтобы барахтаться на мелководье, а уже взрослый парень, в конце лета, как-никак, стукнет четырнадцать.
Девушки, подставив солнцу спины без лямочек, томно смотрели в ускользающую даль.

Читать далее →

- Костя! Товарищ младший сержант!
В тусклом свете ночника дежурный показывает мне на часы.
- Понял.
Я сажусь, ищу ногами тапочки.
- А Меркурий?
- Ждет.
- Что-то у тебя холодно, — говорю.
- Костя, — дежурный замялся.
- Что еще?
- Мне докладывать, если можно, быстрее.
- Быстрее, — говорю, — нельзя.

Читать далее →