Кирие Элейсон. Книга 4. Копье Лонгина. Эпизод 22.

Дети английского короля Вильгельма Завоевателя, по всей видимости, были людьми смелыми, упрямыми и, для своего века, не слишком суеверными. А еще они, как водилось среди знати, обожали охоту, черпая в этом процессе недостающий адреналин. Первым жертвой своей страсти пал принц Ричард, которого во время охоты порвал вепрь. Спустя 24 года похожая история приключилась еще с одним Ричардом, внуком Завоевателя. Прошел год, и на небеса последовал Вильгельм Рыжий, ставший к тому моменту королем. В монарха по случайной ошибке (причем, говорят, дважды) выстрелил из лука один из придворных. И самое примечательное, что каждый раз дело происходило в одном и том же лесу Нью-Форест … 

«Копье Лонгина» — четвертая книга серии «Кирие Элейсон» о периоде порнократии в истории Римско-католической церкви. Новые эпизоды (главы) романа публикуются на novlit.ru каждую пятницу.

Эпизод 22. 1679-й год с даты основания Рима, 5-й год правления базилевса Романа Лакапина (14-16 октября  925 года от Рождества Христова).

Вихрем свежего морозного ветра, разогнавшим затхлый воздух постылой многолетней темницы, стало для герцога Альбериха полученное им письмо из Рима от своего собственного сына. Герцога особенно умилило то обстоятельство, что сын написал ему письмо собственной рукой, а не воспользовался услугами ученых монахов, чей высокопарный стиль и нагромождение хвалебных эпитетов высшим силам зачастую скрадывало если не саму суть, то интонационный характер написанного. Отсутствие письма от Мароции также поднимало настроение, по всей видимости, как думал герцог, его сын уже достаточно самостоятелен в своих решениях, а, стало быть, не исключена вероятность того, что Рим может вскорости вновь распахнуть перед сполетским герцогом свои ворота. Что до самой просьбы младшего Альбериха устроить совместную охоту в предместьях Орты, то здесь герцог только нашел еще один повод умилиться – разумеется, он устроит своему сыну такую охоту, закатит такой праздник, который запомнится тому на всю жизнь.
Последующие две недели герцог провел в серьезных хлопотах, подняв вверх дном свой долго дремавший двор. Хилой сполетской казне оставалось только жалобно скулить, видя, с каким размахом ее хозяин принялся за дело. 14 октября 925 года, в солнечный, по-осеннему многоцветный день, герцог прибыл в Орту, где, за неимением лучшего, расположился в достаточно скромном двухэтажном доме префекта города. По дороге обошлось без приключений и только один момент всколыхнул в памяти герцога волну захватывающих воспоминаний, когда он со своей свитой пересекал мост через быструю реку, протекавшую в нескольких милях от Орты. Сердце герцога учащенно забилось в момент, когда его конь застучал копытами по бревнам моста, и Альберих даже несколько раз нервно оглянулся на своих слуг, проверяя их преданность. На этом самом месте, без малого тридцать лет назад он, путем предательства, собственноручно расправился с Гвидо, сыном грозной герцогини Агельтруды, и захватил, тем самым, для себя трон герцогства Сполето. Но сегодня переправа совершилась благополучно, слуги остались верны, и волны воспоминаний в душе Альбериха постепенно разгладились.
Весь следующий день Альберих занимался подготовкой к собственно охоте и пирам, которые по его мысли, должны были стать прекрасным антуражем для первого и самого главного действа. К вечеру все необходимые приготовления были сделаны, почти весь двор Альбериха покинул город для организации охоты, и в окружении герцога осталось не более дюжины слуг.
Около полудня подле ворот «Города-Капли», как до сих пор иногда назвают Орту за форму ее крепостных стен, раздался долгожданный звук сигнальных труб. Вскоре к герцогу и находящемуся с ним неотлучно городскому префекту и епископу прибыл курьер стражи, который сообщил, что два молодых рыцаря со своими слугами просят разрешения войти в город и ищут встречи с герцогом Сполетским.
Вполне понятное волнение испытывал в эти минуты молодой Альберих, сын Мароции, вступая в пределы Орты. Его память сохранила об отце только обрывки детских воспоминаний, яркие, короткие и не дающие объяснения тому, почему его следующая встреча с отцом происходит только теперь, спустя десять с лишним лет. Кресченций, как мог, описывал по дороге внешность и характер отца своего друга, ведь он часто бывал в его замке на правах всегда желанного гостя. Герцог до сих пор всерьез тосковал по своим верным друзьям, погибшим от руки сарацин, а посему оказывал особые знаки внимания сыну Кресченция. Из рассказов Кресченция-младшего в воображении юного Альбериха представал исполинского роста, суровый и, в тоже время, не лишенный романтики и сентиментальности рыцарь, чья мощная правая рука всегда лежит на рукоятке спаты[1], а левая рука поднимает вверх заздравный кубок.
Если бы не Кресченций со своими красочными описаниями достоинств герцога, а также созданные им умозрительные картины столов, ломящихся от яств и вин и, что немаловажно для тринадцатилетнего подростка, развязных юных дев, неизвестно еще согласился бы висконт Альберих на встречу со своим отцом. Отправленный в Тоскану гонец с письмом о согласии герцога Сполетского на передачу наследства, обратно в Рим не явился и ответа от матери висконт так и не получил. Осторожный мальчик долго сопротивлялся увещеваниям своей родни и Святого Престола, но бабка Теодора была слишком напориста, Его Святейшество слишком благочестив, а друг Кресченций слишком красноречив, чтобы можно было им долго противостоять.
Въехав во двор префекта, молодые люди даже не успели спешиться, как грузный человек, с изрядно полысевшей головой и лицом, впитавшим в себя все краски поглощенных им за долгие годы вин, устремился к Альбериху и губами припал к его стременам. Массивное тело герцога затряслось в неудержимых и совершенно неожиданных для него самого рыданиях, всхлипы, то тут, то там пронеслись моросящим дождем среди особо впечатлительной челяди, наблюдавшей эту трогательную сцену. Юный висконт почувствовал себя крайне неловко, он обернулся к своему другу, но в глазах самого Кресченция также появилась влажная пелена.
— Ах, как бы я хотел быть сейчас на вашем месте, Альберих! Как жаль, что никогда, более никогда мой отец не встретит меня возле порога, – воскликнул он.
Герцог помог своему сыну спешиться и вновь заключил его в свои медвежьи объятия. Так продолжалось несколько минут, но никто не посмел нарушить это краткое счастье герцога. Наконец, старший Альберих взял себя в руки, тепло поприветствовал Кресченция, и, облапив молодых людей своими огромными ручищами, начал разворачивать их влево и вправо, призывая всех окружающих позавидовать ему. Со стороны слуг начали доноситься хвалы Богу, всем святым и самому хозяину Сполето.
Приближалось время очередной службы, и герцог с гостями поспешили в базилику Санта Кроче, в ту самую, от которой в наши дни в Орте начинается знаменитое Шествие Распятого Христа. Службу вел сам местный епископ, ибо с давних времен маленькой Орте была дарована честь иметь собственный епископат. Герцог во время службы в кои-то веки проявил всамделишное рвение, гулко стучась своим лбом о камни базилики и отпуская самые горячие благодарственные молитвы Господу, воссоединившему его с сыном. Фраза «mea culpa»[2] слетала с его потрескавшихся губ столь страстно и громко, что ни у кого не возникло сомнений, что герцог предельно искренен в своем чувстве вины. Младший Альберих краем глаза удивленно наблюдал за истово крестящимся родителем и находил, что Кресченций рассказал ему об отце далеко не все.
Ну а затем последовал пышный обед, с учетом короткого солнечного дня плавно перешедший в ужин. В коротком промежутке между яствами отец с сыном на некоторое время решили прогуляться вдвоем по узким городским улочкам. Герцог, стараясь удержать свои эмоции, чтобы жаждой своего любопытства не напугать ненароком своего «отпрыска», аккуратно расспросил его о жизни и быте всех ему знакомых и вызывающих интерес людях и, конечно, в первую очередь, о матери висконта и своей супруге. Герцог при этом разумно удержался от высказывания собственного мнения о Мароции и прочих, тем более, что в словах висконта явственно читалась его искренняя любовь к матери.
«Как жаль, что эта встреча не состоялась раньше, — думал все это время Альберих, – как много лет потеряно впустую! Впрочем, какие возможности еще вчера у меня были, чтобы повлиять на Рим и это славное семейство, захватившее и город, и церковь Христа? Ровным счетом никаких, и только сейчас, благодаря взрослению моего сына – да, заткнитесь все черти в преисподней, сына! – у меня появляется шанс отомстить или хотя бы очнуться».
Вернувшись назад, в дом префекта, где гости по-прежнему предавались отчаянному чревоугодию, они застали Кресченция в окружении двух милых девиц, привезенных герцогом из Сполето.
— О, друг, ты, я вижу, не теряешь зря время. А как же твои пылкие обещания моей тетке? – воскликнул висконт.
Кресченций расхохотался. Вдогонку ему залились смехом обе девицы, не особо утруждая себя осмыслением прозвучавших слов. Герцог, усмехнувшись этому задору молодости, обратился к сыну:
— Что, наш Кресченций тоже поддался очарованию женской части семьи Теофилактов?
— Для моего лучшего друга Альбериха страсть и любовь пока еще означают единое целое. Для того, чтобы отличить одно от другого надо просто начать пробовать, Альберих, и ты поймешь, что любовь и страсть также отличаются, как душа и плоть.
— Как? Мой сын еще не знает женщин? – герцог был действительно удивлен. «Вот так дела! Его мать чуть ли не в его возрасте уже вовсю забавлялась с самим папой римским! Неужели он не видит, что Мароция вытворяет в Риме, ведь даже до моей берлоги порой долетали удивительные слухи о ее распущенности?»
Висконт молчал, щеки его горели глупым стыдом. Более всего ему почему-то стыдно было смотреть на этих безвестных женщин, которые глядели на него с презрительной, как ему казалось, усмешкой.
— Матушка моего друга, сенатрисса Рима, весьма строга по отношению к своим детям. Старший сын ее и вовсе готовится к служению Церкви, – сказал Кресченций.
— Да, я помню, она обещала это, – подтвердил герцог Альберих.
— Отец, а почему вы ничего не писали моему брату Иоанну? – спросил висконт.
— А что я мог ему предложить сейчас? Вместе с отцом епископом провести нам службу? – не нашел лучшего ответа герцог.
— Но…. хотя бы увидеть его?
— Я всегда любил тебя, – ответил герцог и, несмотря на простоту объяснений, висконт больше вопросов не задавал. Нелюбимому сыну матери больше ничего не надо было слышать, в эти мгновения он впервые за всю жизнь брал полновесный реванш у своего старшего брата.
— Так как же Теодора, Кресченций? Вы ушли от темы, я все это заметил, – насмешливо сказал герцог. Его планам относительно Рима вполне соответствовала бы и помогала вероятная связь Кресченция с сестрой Мароции.
— О, она прекрасна, мой господин! Если бы вы только увидели ее, – ответил Кресченций, ничуть не смущаясь присутствием на своих коленях девицы, обвившей руками его шею.
Герцог раскатисто засмеялся.
— Благодарю вас, мессер Кресченций, я достаточно знаком с достоинствами женщин дома Теофилактов, и я отлично понимаю вас. Ну а для вас, сын мой, я приготовил еще один подарок. Кресченций в своих словах о любви и страсти абсолютно прав, я подтверждаю это, и в его и моих словах лежит опыт, основанный на грузе прожитых лет. Поверьте, дитя мое, женщина порой пользуется тем, что мы не отличаем страсть от любви, в ней же возможность распознавать и то и другое заложено еще Врагом рода человеческого. А женские чары порой бывают страшнее меча и яда, ибо несут в себе не боль, а наслаждение, но горе тому, кто за этим наслаждением не увидит холодный расчет.
— Прекрасные слова, мессер герцог. Альберих, ваш отец настоящая кладезь мудрости.
— Поверьте, дети мои, – и герцог отчего-то вздохнул, – в этих вопросах именно так.
— Какой же подарок приготовили вы мне? – спросил висконт.
— Ах да, – отвлекся от своих философских размышлений Альберих и сделал знак слуге.
Спустя минуту перед глазами вновь смутившегося висконта предстала тринадцатилетняя девочка, в глазах которой явно читался страх перед грядущим в совокупности с холопским желанием непременно угодить.
— Дочь моего егеря, восхитительный и никем не тронутый бутон. Он ваш, сын мой.
Девочка подошла к висконту и опустилась в поклоне.
— Ну же, сын мой, смелее. Ах, как я завидую вам сейчас! Вам предстоит столько много новых открытий!
— Быть может, мессер герцог, стоило бы нашему другу привести деву уже знающую толк? – Кресченций насмешливо оглядел неловкую дочь егеря.
— Ничуть. Конечно, именно так обычно поступают отцы, знакомя своих сыновей со взрослой жизнью, но я лично против. Они все почувствуют и обо всем догадаются сами, пусть это для обоих будет в первый раз. Смотрите же за своим другом, сын мой, учитесь и познавайте новое. И не пейте лишнего вина, завтра я подниму вас ни свет, ни заря, и ваше сознание не должно быть замутнено ничем, чтобы полностью вкусить те удовольствия, которые сулит вам охота на настоящего зверя.
— Кто это будет, кабан или олень?- спросил Кресченций.
— Нет, мессер Кресченций, вы все стараетесь пройти коротким и легким путем. Устроить охоту на оленя это все равно, что подложить опытную конкубину под моего сына-девственника. Восторг? Да. Новые ощущения? Безусловно. Азарт, неизвестность? Сомневаюсь. Нет, завтра вы, лицом к лицу, встретитесь с медведем, большим разъяренным медведем. Отец вот этой девочки, ты только посмотри Кресченций, какая у нее не по возрасту спелая грудь, так вот отец ее, мой егерь, обрадовал меня сегодня утром этой вестью. Счастливец, за такую охоту и такой подарок моему сыну, — да, да, смелее Альберих! — я награжу его со всей щедростью. Не надо, не благодари меня, девочка, вернись к моему сыну, он только-только начал делать все правильно.

[1] Меч раннего средневековья

[2] Mea culpa (моя вина) – многократно повторяемая фраза в покаянной молитве

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *