Кино… и французы

Затемнённое окошко прямо под ухом мягко прошелестевшего мерседеса опустилось, и кто-то хорошо поставленным голосом крикнул Карданову:

— Рад вас видеть! Садитесь — подвезу, милости просим!

Карданов, навьюченный хозяйственными сумками и пакетами, вздрогнул. Он возвращался домой из издательства, где брал на дом корректуру. Что поделаешь, приходилось подрабатывать, вычитывая меленьким петитом набранную какую-то экономическую галиматью.

Жизненное колесо Карданова стремительно катилось вниз. Казалось раньше, ниже некуда. Но спуск продолжался…

Кто бы мог подумать, что всё так обернётся? Высокий блондин в золотых ботинках. Ещё бы! Все продвинутые телеканалы с боем вырывали у него из рук первые страницы очередного сценария. Женщины буквально цепенели под гипнозом по-делоновски синих глаз. Да, что там женщины! Век-то какой на дворе? Да-да, и мужчины тоже. И не только актёры (там всё понятно, по сути, женская основа профессии), но и операторы, и даже курьеры.

Карданов после первого неудачного (пробного, так сказать) брака женился на звезде сериалов Изольде Ветровой. Честно говоря, актриса была она средненькая. В театре годик как-то продержалась, обмахивая веером главных героинь. А вот в мыльном серийном производстве быстро прижилась. Сначала была безотказная: играла всё подряд, договоры подписывала не глядя. Но потом плотно окопалась в нише: коварная красивая брюнетка, гадящая всем подряд на протяжении пятидесяти серий, а в финале раскаивающаяся в содеянном, поливая ручьём слёз блистающий паркет сбитого наспех телеофиса.

Детей не было, и поэтому звёздная чета Карданов-Ветрова занимались делом. Вернее, занимались делом, и поэтому не было детей. Да какие там дети! Изольда прекрасно понимала, что таких, как она, черноволосых стерв пруд пруди. Выйдешь в декрет, и твоя ниша уже занята. Потом поди пробей новое амплуа мамаш и тёщ!

А Карданов потихоньку превращался в сценарную машину. Днём дела, встречи, фуршеты. А вечером заваривал большую чашку крепчайшего бразильского кофе, брал на колени толстую ленивую кошку Риту и часами просиживал перед тускло мерцающим оконцем компьютера, быстро перебирая натренированными пальцами стёртую клавиатуру…

А в какой-то момент всё покатилось вниз: будто чёрная кошка дорогу перебежала.

Первый звоночек, по правде говоря, его не очень встревожил. Изольда, с которой в дружбе и творческом (ха, творческом!) согласии прожил, пусть и без страсти, шесть лет, ушла к другому. Правильно, к более успешному, перспективному, состоятельному, да как угодно это назовите: короче, к более! К продюсеру очередного их совместного проекта.

Изольда, совершенно неожиданным образом обнажая скрываемый годами оголтелый цинизм, под ювелирно точным руководством высокогонорарного адвоката отобрала у Карданова его родную, более того — родительскую квартиру (отец и мать к тому времени мирно покоились на пригородном кладбище, что психологически мотивировало позицию сына — вообще не навещать могилки родителей).

Экс-супруга уже в тандеме с новым мужем перекрыла Карданову все творческие (ладно уж, оставим сей высокий термин, хотя в данном повествовании он явно не в своей тарелке) артерии. Кардановские сценарии отвергались. Все, на корню! Даже его заявки не принимались.

Слава Богу, бабушка вовремя приставилась, отписав опальному внуку однокомнатную, правда, в центре, квартиру.

Карданов сильно изменился под ударами так удачно было складывающейся судьбы. Он замкнулся, закрылся, оборвал практически все связи со злорадными завсегдатаями богемной тусовки. Сейчас трудно было узнать в сутулом седеющем мужчине с глубокими вертикальными складками на щеках и близоруко щурящимися безцветными глазами модного скринрайтера, самодовольный лик которого ещё вчера красовался на страницах многих глянцевых журналов. Так теряет свой вид перчатка, сброшенная с руки…

 

— Так что, уважаемый коллега, будем ехать, или? — вернул Карданова на грешную землю элитный баритон владельца мерса.

Стоп, да кто же это, судорожно пытался вспомнить знакомое лицо Карданов, и не мог. Как заклинило… Ах, ёлы-палы, да это же Голанский. Сам Голанский. Любимый актер Киры Муратовой, чья нога в прошлом году ступала на красную дорожку Каннского кинофестиваля!

— А знаете, — начал Голанский, галантно пристёгивая Карданова ремнём безопасности, — вы приносите мне удачу!

Карданов затаил дыхание в ожидании какого-нибудь подвоха или насмешки, нервно поправляя пакеты у себя на коленях.

— Да-да, — продолжал знаменитый актёр, изображение которого на огромных билбордах проплывало за окошком машины, — вы — мой талисман! Вы же, наверное, уже и сами не помните, что настояли на том, чтобы именно я, а не муж спонсора-банкирши играл в том вашем ударном сериале. Вот с тех пор и пошло, и поехало. Сначала мыльные оперы. Потом второстепенные роли в большом кино. И — осанна! — сама Кира Муратова. А у Киры даже роль стула Гамлету подобна… А через три дня возвращаюсь на съёмки в Париж. Даже не думал, что у меня будет друг, священное имя которого я ещё студентом буквально ласкал взором в энциклопедиях. Так вот он недавно мне сказал… Эй, ты, совсем оборзел? Гляди, куда едешь! Увы, не Париж. Хотя и там своих козлов хватает… Так вот мэтр мне и говорит, мол, есть ещё у него силы, есть спонсор, у которого, понятное дело, есть всё, наконец, есть ты (то бишь ваш покорный слуга) на главную роль, а материала интересного нет, хоть убей! Есть, говорю я, есть такой материал. Вернее, говорю, есть гений (это я как раз о вас и подумал), который свой божественный (и это, кстати, не только моё мнение, сама великая Кира в одном из своих последних интервью так и сказала) дар тратит, извините ради Бога, на всякое говно.

Карданов молча слушал, стараясь запомнить, вычеканить в своём сознании каждое слово, интонацию, паузу.

— Вот вам моя визитка, — Голанский, придерживая руль одной рукой, другой передал голубой прямоугольник Карданову, — завтра-послезавтра жду вашего звонка. Мне от вас надо всего-навсего две странички: кратенький сценарный план и начало — первые реплики там, всякое другое, ну, вы сами знаете, чтобы мэтр почувствовал ваш слог, а у него, уж поверьте мне, нюх ещё тот1

 

…Карданов механически рассовывал продукты по полкам практически пустого холодильника. Голодная Рита настойчиво тёрлась пушистым боком о ногу пребывающего где-то в иных мирах хозяина.

Быстро сгустились сумерки. За окном вспыхнули разноцветные глаза многоэтажек.

Карданов сидел, пристально вглядываясь в светящийся экран монитора. На столике дымилась целая бадья душистого кофе. Умиротворённая Рита сыто укладывалась на коленях Карданова.

Прошёл час. Затем второй.

Потом он вообще потерял счёт времени. Пришёл в себя, когда чёрные окна потихоньку стали окрашиваться в тёмно-лиловые тона.

Карданов внимательно слушал, как бьётся в висках пульс. Синхронно со старинными (бабушкиными!) часами.

Он ничего до сих пор не написал. Ни-че-го! Даже не знал, что писать. Перебирались темы, сюжеты, тасовались реплики, и опять всё не то. Неужели он так и прогавит, нет, просрёт такой шанс? Один из тысячи, из миллиона, из сотни миллионов…

Он отпил глоток уже совсем холодного кофе и переложил на ковёр спящую беспробудным сном Риту. Блаженно вытянул затекшие ноги…

И вдруг… И вдруг (о, это великое, вселяющее надежду в каждое одинокое сердце слово!) его осенила, пронзила, прошила одна идея. Какой же он идиот! Всю ночь как истукан просидел…

— Ритка, кошка моя любимая! — закричал Карданов, схватил с пола бедное животное и закружил его в каком-то невероятном танце…

 

Совсем недавно из средств массовой информации стало известно, что новая лента французского мэтра Н. номинируется на «Оскар» как лучший иностранный фильм года. И, как утверждают критики, именно благодаря изумительному по оригинальности сценарию.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.