Глеб Соколов

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Г Л Е Б   С О К О Л О В

 

 

 

 

         “У Ж А С Ы   П Е Р И С Т А Л Ь Т И К И”

 

 

 

 

 

                                               Р  О  М  А  Н

 

(О т р ы в о к)  

           

 

 

 

copyright©Соколов Глеб Станиславович Все права защищены

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                                           1

            Он открыл глаза. В первое мгновение не сообразил, что происходит, но тут же вскочил на кровати. Тишина!.. Его охватило дикое нервное напряжение – он проспал!.. Будильник молча стоял на своем месте. Проспал именно в тот раз, когда проспать нельзя было ни в коем случае. Он вскочил с кровати, подскочил к стулу, на который был наброшен его халат, схватил халат, начал одевать, тут же сообразил, что не халат надо одевать, а рубашку, галстук, костюм. Вслед за этим  подумал, что надо хотя бы почистить зубы – кинулся чистить зубы. Дверь ванной комнаты ребром была направлена прямо навстречу ему. С размаху  ударился головой, сдавленно вскрикнул и схватился за лицо, – удар пришелся по лбу, носу, губам. Он понял, что с разбитым лицом… Надо придумать оправдание тому, что он так ужасно опоздает в такой момент, использовав как-то это разбитое лицо!.. Какая чушь лезла в голову!.. Он еще не проснулся…

Он был у зеркала: следов удара не особенно много – в сущности, кроме красноты на лбу не было ничего. Он открыл воду, выдавил на щетку пасту из тюбика и принялся чистить зубы… Почистив зубы, в ужасной спешке оделся: особенно с трудом дались зимние вещи – молния у куртки никак не соединялась.

Он носил вокруг шеи длинный белый шарф, который никак не удавалось замотать, как того требовалось. Шарф наматывался то выше, чем надо, то ниже, сворачивался жгутом… Вкривь и вкось, совершенно не закрывая низ шеи и грудь! Ноги не лезли в тяжелые зимние ботинки – мешали туго затянутые шнурки, – накануне он с усилием, не ослабив шнуровки, стащил ботинки с ноги… Наконец, он неловкими движениями злясь и нервничая ослабил шнурки и затем долго не мог как надо зашнуровать ботинки… Все же он вышел из квартиры, запер дверь, спустился на лифте вниз…

Он шел к станции метро, навстречу попадались люди, которых часто встречал по утрам – вот как этого дядьку и эту тетку!.. Он уже совсем рядом со станцией…

Он был в плотной толпе, которая медленно двигалась к дверям метро, за которыми были уже турникеты и спуск на платформу. Все прозрачные двери раскрыты и ни одна из них ни на мгновение не закрывалась, – люди в них проходили непрерывной вереницей. С боков поджимали, перед ним, прямо перед его лицом была спина высоченного мужика в темно-коричневой дубленке, сзади кто-то все время чем-то слегка приударял ему по ногам, – кажется, каким-то пакетом. У самых дверей перед ним влезла какая-то женщина, он вынужден был замедлиться, замяться и тут же сзади ему наступили на ногу. Он ужасно нервничал – скорей! Скорей попасть на работу! Но двигаться хоть сколько-нибудь быстрее не было никакой возможности.

Наконец-то! Он был у турникета и пропустив через него свой проездной билет быстро прошел к лестнице на платформу. Разумеется, все люди, которые только что давились у дверей, были здесь… Все нервно ожидали поезда. По утрам на “-ской” всегда было много народа и в поезд приходилось вталкиваться, а не входить, но сегодня отчего-то было особенно людно… Странно, он вроде бы и проспал и вышел позже, следовательно, народа должно быть уже поменьше… Впрочем, все-то как раз выходят из дома немного позже его, так что как раз через некоторое время после того, как он уезжает с “-ской” и начинается особая давка. Поезда не было… Он занервничал еще больше. Остановившись, он через некоторое время обратил внимание, что тот самый высоченный мужик в темно-коричневой дубленке, за которым он входил на станцию, стоит здесь… Артем прошел метров на десять дальше по платформе. Здесь народа было ничуть не меньше: какие-то бабы, студенты с отвисшими за спиной рюкзаками, – а может быть они были еще и не студентами, а школьниками? – мужики с газетами…

Поезда все не было, народа собиралось все больше и больше.

“Ах, черт!” – он вспомнил, что забыл дома документы, которые накануне принес с работы. Это были очень важные документы – вернее копии документов, которые он сделал специально для себя, как рабочий вариант. Сейчас на том совещании, на которое он теперь очень сильно опоздает, без этих копий ему будет очень некомфортно…

С противоположной стороны платформы с грохотом подъехал поезд. Сквозь окна видно – народа в вагонах мало. Немногочисленные пассажиры вышли на платформу, еще меньше вошло… “Счастливчики!” Двери с шумом захлопнулись, поезд тронулся и с грохотом и свистом ушел в тоннель.

Из “их” тоннеля забила широкая струя воздуха, послышался какой-то дальний грохот, шум, но поезда видно не было. “Скорей! Скорей!” – неслось у него в голове.

“Черт! Что же я не взял такси! ” – подумал он вдруг. И тут же себе ответил: “Да потому что на такси никуда сейчас не уедешь”. Огромная пробка обычно начиналась еще где-то за “-ской”. На метро утром было дольше, чем на машине. Это он знал наверняка!.. Но поезда не было!..

- Что-то случилось! – сказала негромко стоявшая рядом с ним тетка ни к кому не обращаясь – сама себе. Она посмотрела по сторонам и пошла куда-то дальше по перрону.

“Черт! Какая ерунда! Почему именно сегодня, когда проспал, обязательно должно было что-то случиться?! Почему нет поезда?!”

Из тоннеля опять пошел широкий вал воздуха, опять где-то там, в самой глубине жерла что-то зашумело, но быстро все стихло. Поезда все не было. Вдруг послышался обнадеживавший грохот и следом за ним на противоположный путь опять въехал поезд. Опять та же самая история – мало народа в вагонах, немногие вышли, еще меньше вошло…

Опять послышался далекий гул, который теперь был отчетлив и совершенно явственно усиливался. Народ на платформе зашевелился, задвигался, заподвигался ближе к краю. “Поезд!” – понял он, но приближаться к краю не стал, – у него была своя тактика…

Он поджидал, пока подойдет поезд, стоя чуть поодаль. Граждане старались встать к краю платформы как можно ближе, некоторые кучковались там, где, предполагали, окажутся двери. Тактика Замелькацкого основана на простом наблюдении: как ни старались граждане угадать, возле какого места откроются двери, удавалось не всем. Вдоль поезда к открывшейся двери быстро не переместишься, перед носом – другие граждане, а перед теми тоже кто-то стоит… Артем нарочно останавливался на некотором расстоянии от края, видел картину как на ладони, мог подскочить к открывшимся дверям и оказаться возле них ровно за теми, первыми, кто умудрился угадать…

Но на этот раз никакая тактика не помогала – народа было так много, что даже тех, кто угадал, было столько, что они уместиться в вагон, и без того уже битком набитый, не могли никак. Но тут опять-таки ему помог один момент, предугадать который заранее было невозможно: едва поезд открыл двери и из вагона никто не вышел, стоявшие на платформе опешили – народ в вагонах был набит так плотно, что впечатление было такое, что в этот поезд влезть уже невозможно никому даже при самом сильном желании. Несколько мгновений никто не двигался.

Замелькацкого же охватило отчаяние – он понимал, что опаздывает все сильнее и сильнее, – он ринулся к вагону, оттолкнул кого-то и едва ли не первым врезался в плотно сбитую массу людей, стоявших в вагоне у двери. Вместе с ним хлынули и остальные, толпа в мгновение задвинула его на целый метр вглубь вагона, войти в который еще несколько мгновений назад казалось просто невозможным. Двери начали закрываться – естественно, сразу они не закрылись, кто-то вынужден был выйти, а вернее вывалиться из вагона обратно на платформу.

Наконец, двери сощелкнулись. Поезд тронулся. Вот он начал разгоняться, ушел со станции в тоннель, сжатый со всех сторон Артем увидел, как замелькали за стеклами противоположных дверей какие-то тоннельные фонари, разогнавшийся поезд начал сбавлять ход, пошел медленнее, еще медленнее, начал со скрежетом и каким-то противным присвистыванием тормозить и наконец остановился. За окнами была тоннельная чернота. Кто-то рядом с Артемом, – он не видел, кто, – громко вздохнул. Поезд не двигался… В животе у Замелькацкого что-то пришло в движение… Он еще не успел осознать этого, как поезд дернулся, опять встал, зашипел, опять дернулся и медленно двинулся дальше. В этом медленном движении прошло несколько томительных минут, – поезд не останавливался но и не начинал разгоняться. Потом поезд остановился.

Замелькацкий понял, что это конец. Его опоздание становилось все ужасней и ужасней. Если бы он просто вышел из дома значительно позже положенного времени – это было бы одно: он бы сильно опоздал к началу совещания, но он все же прибыл бы на работу в то время, когда бы оно еще шло. Теперь же, с таким медленным движением поезда, он мог появиться в офисе уже тогда, когда совещание уже закончится и все разойдутся. Что он будет делать и говорить тогда?..

Он задергался, собираясь достать из кармана мобильный телефон, но пошевелиться он мог едва-едва… Да и потом, – это он тут же сообразил, – в данную минуту звонить рано, в офисе еще никого нет. Он конечно может позвонить на мобильный, но доступен ли телефон Смирнова, которому он будет звонить. Да и что он скажет?! Что опаздывает?!.. Да это и так понятно! А почему?! Потому что проспал! Хорош работничек! – вот какое резюме будет на его счет выведено. Надо придумать что-то экстраординарное, что-то, что будет признано всеми как безусловно уважительная причина неявки. Но что?! Что можно придумать?!.. Взорвали бомбу? Взорвали поезд? Черт, что же можно придумать?!

Поезд тронулся и набирая скорость пошел по тоннелю. Он испытал какое-то облегчение. На какие-то мгновения все мысли просто испарились куда-то из его головы. Поезд едет!.. Это было такое удовольствие! Хоть он и был зажат со всех сторон людьми…

Поезд начал тормозить и вскоре остановился. Ничего особенного в этой остановке по сравнению с предыдущей не было, но он вдруг как-то совершенно уверенно почувствовал, что эта остановка будет долгой… Очень долгой!

Его охватила дикая паника, внутри все словно бы сдавило, он перестал дышать – вырваться, выйти, исчезнуть из этого поезда! Это необходимо было немедленно! Он задергался, заелозил, все это, впрочем, стоя на одном месте – те, кто были рядом, с тревогой уставились на него, но без удивления. Все тоже весьма нехорошо чувствовали себя в этом остановившемся в тоннеле поезде. Его поведение никого не удивляло здесь. Просто они видимо посчитали его самым слабым, сломавшимся и не выдержавшим раньше других. И тут – он так и думал, что это произойдет: у него скрутило живот.

Живот скрутило ужасно… Он прекрасно понимал, чем это закончится в следующую минуту. “Это – полный конец!” – подумал он. Ну что ж… “В конце-концов, это даже хорошо, что так случилось… Нет худа без добра… Если бы это не произошло, он бы наверняка добрался бы без особых сложностей до работы, опоздал бы, конечно, опоздал бы сильно, но не так, чтобы совсем не придти, были бы неприятности… А так он не придет вообще. В иных случаях лучше уж вообще не приходить. Сочинит невероятную историю про то, что с ним что-то такое невероятное случилось… В невероятные-то истории все обычно и верят охотнее всего…

Как это ни странно, как только он успокоился и смирился со своей судьбой, живот отпустило… Впрочем, почему же странно?! Как раз это вполне естественно…

Поезд тронулся и начал набирать ход: быстрее, быстрее… Но до обычной, регулярной скорости он не дошел и начал тормозить, стоявшие дальше к хвосту состава пассажиры начали давить на Артема. Замелькацкий на них-то уже не обращал внимания: обычно он злился, когда кто-то толкался или наступал ему на ногу. Теперь ему было плевать – все, что происходило вокруг было сейчас важно для него лишь в той степени, в которой это влияло на то, что происходило внутри его живота… Поезд заскрипел и зашипел в последний раз и замер.

Пока он чувствовал себя вполне сносно. Боже, да когда же они доберутся до следующей станции!.. Начало опять становиться тяжелее… Тяжелее, тяжелее – стремительно состояние его приближалось к критическому. “Сейчас станет легче, вот сейчас станет легче!” – убеждал себя он. Ведь он знал, что так должно произойти – должно стать легче. Так всегда бывало!..

Поезд дернулся, замер, опять дернулся и начал набирать ход, опять все быстрее и быстрее. Замелькали за окнами какие-то лампы, семафоры. “Значит, близко к станции…” – с надеждой подумал он. Опять, как только он отвлекся на эту мысль, ему стало легче, легчало так же стремительно, как двигался сейчас поезд, – он уже достиг обычной, регулярной хорошей скорости. Но приближения станции что-то все никак не чувствовалось, поезд понемножку все больше разгонялся, хотя должен был тормозить. “Вот сейчас, сейчас!” – подбадривал себя Артем.

О-па! Поезд начал сбавлять ход – как-то очень хорошо сбавлять, придавая уверенность – плавно, заранее, как он всегда делал перед станцией.

- Вы выходите?.. – бросил он куда-то никому, назад к двери.

Никто ему ничего не ответил и в этот момент поезд – это было слышно по изменившемуся гулу, – своими первыми вагонами начал выкатываться на станцию. Точно: станция!..

Тормозивший поезд остановился, двери раскрылись… И тут произошла странная вещь – Артем не вышел, даже не попытался выйти из вагона, и никто не вышел, все, значит, ехали дальше. На станции, разумеется, было полно народа. В вагон тут же начали пытаться влезть новые пассажиры, – тетки лезть даже не пытались, – умялись, утрамбовались какой-то здоровый дядька и пара молодых парней… Двери начали закрываться, – никак… Последовало обычное “Не держите двери!”

“Что же я наделал!” – с ужасом подумал Замелькацкий…

Все! Двери позади него закрылись, сейчас где-то там, в каком-то из вагонов состава наконец-то закроются двери, в которых зажало кого-нибудь или чью-то сумку и поезд тронется. Так и есть: поезд через несколько ужасных мгновений тронулся.

Стоявшие рядом с Замелькацким пассажиры нет-нет да и посматривали на него. Видимо, он пугал их… Боже, да ведь все не так просто!.. Следующий перегон – на этой ветке из самых длинных… Пока он чувствовал себя вполне сносно, но произойди что, – каково будет тем, кто стоит с ним рядом?! Впрочем, он даже не мог себе представить, как это все произойдет и как это все будет выглядеть… Но у него будут проблемы и другого толка…

Поезд уже набрал ход и шел достаточно быстро, не останавливаясь. Он по-прежнему достаточно сносно себя чувствовал, но вот опять начало постепенно становиться хуже и хуже. “Нет, все, это невозможно будет вытерпеть! Стоит поезду еще хоть на мгновение остановиться, хотя бы продемонстрировать какое-то неуверенное движение и он не вытерпит!” Его бросило в холодный пот, он смотрел в какую-то точку в прямоугольничке рекламного объявления над противоположными дверями. Поезд все шел и шел…

Ему неожиданно стало легче… Поезд прибавил скорости, так на хорошей скорости он шел какое-то время и вот он начал как-то очень приятно, как-то очень уверенно замедляться – это означало – станция!.. Замелькацкий постарался насколько мог повернуться к стоявшему за ним человеку и спросил:

- Вы выходите сейчас?..

Уже спрашивая он чувствовал, что происходит нечто неприятное и непредвиденное – поезд замедлялся все больше, а приятного изменения шума, который бы означал, что головные вагоны уже ворвались на станцию, все не было и не было.

- Нет! – как-то выпалил очень зло и раздраженно этот человек и практически одновременно с этим с шипением и скрежетом поезд остановился окончательно.

Замелькацкий замер. Опять ему начало становиться хуже. Хуже и хуже. Поезд стоял, в вагоне была полная тишина, ниоткуда не доносилось ни звука.

- Давайте-ка сейчас с вами поменяемся… А потом уже поздно будет! – суетливо задергавшись проговорил Замелькацкий, опять обернувшись к стоявшему за ним человеку. Его ужасной волной охватывала паника.

Человек не двигался с места и ничего не говорил, спокойно глядя на Замелькацкого.

- Давайте поменяемся! – еще раз проговорил Замелькацкий и суетливо зачастил:

- Сейчас пока поезд стоит надо поменяться… Потом начнет дергать, будет тяжело…

Человек, видимо, хотел было что-то возразить, но определенный смысл и некоторая логика в словах Замелькацкого были, поэтому он в последний момент передумал, ничего не сказал и действительно сделал какое-то неловкое движение – дернулся, словно давая этим понять, что он готов поменяться местами.

- Давайте, давайте, надо скорее… Сейчас поедет! – продолжал частить Замелькацкий.

Все вокруг как-то задергались, дернулся и стоявший у него за спиной человек, но народ в вагоне был спрессован настолько плотно, что сдвинуться с места или сдвинуть кого-нибудь с места можно было только приложив невероятные усилия.

Замелькацкий чувствовал, что он производит странное впечатление, что на него смотрят странно, но именно впечатление от этого собственного унижения и отвлекало его, пусть таким мрачным способом и ему становилось легче.

- Давайте, давайте!.. – продолжал он, чувствуя, что отпускает, что становится значительно легче.

Он сам на самом деле не двигался и не пытался никуда пройти, а только как-то дергался. Всеми в тайне из-за того что поезд стоял владело сильнейшее напряжение. Это его шевеление должно было нравится всем, – оно хоть как-то разгоняло гнетущую тишину, но вдруг:

- Да перестаньте вы! – вскрикнула какая-то молодая женщина. – Здесь невозможно никуда подвинуться. Будет станция, вас выпустят! Если мы вообще когда-нибудь доедем… Надоели уже!

Она кричала очень нервно!.. Нервно, зло!..

Замелькацкого отпустило. Он вдруг перестал дергаться, замер. Да, ему точно стало легче… Поезд тронулся и начал набирать скорость, буквально через несколько мгновений шум, с которым двигался состав, очень характерно изменился – головные вагоны уже бежали вдоль платформы станции.

Прошли секунды и их вагон тоже выкатился к платформе…

Он не очень хорошо помнил, как он протолкался к двери, ничего не соображая наступил на ноги дядьке, рвавшемуся в вагон, оттолкнул его, столкнулся еще с кем-то из штурмовавших вагон… Вот он, наконец, оказался на свободном пространстве. Поезд все еще стоял на станции, двери были открыты. Ему казалось, что на него смотрят, что его провожают взглядами, хотя, скорее всего, под натиском новых пассажиров тем, кто был сейчас в вагоне было совсем не до него. Чтобы избежать этих мнившихся ему взглядов, он пошел вдоль по платформе. Что ему теперь делать?..

Вся проблема его неожиданно прошла, улетучилась, испарилась… Подойдя к колонне, он встал возле нее… Проблема опять начала его беспокоить… В этот момент с противоположной стороны платформы на станцию въезжал поезд. Замелькацкий не стал дожидаться, когда ему станет еще хуже и быстрым шагом пошел к противоположному краю.

Когда поезд остановился и открыл двери, из вагонов вышло достаточно много народа. Замелькацкий вошел в вагон. Были свободные места, но садиться он не стал. Ему показалось, что стоя ему все же будет легче вынести свое положение. Двери закрылись, поезд тронулся… Ему становилось хуже, еще когда он шел по платформе, теперь же, в вагоне, состояние его только усугубилось. Но теперь он как-то не очень боялся того, что может произойти. Прислонившись плечом к двери он смотрел вниз – туда, где внизу у вагона вились линии проводов, никто не него не обращал внимания, он терпел, становилось все хуже, но терпел как-то равнодушно, прежней паники не было… Вот пик был пройден и стало отпускать, поезд въехал на станцию. Из вагона вышло еще несколько человек. Рядом с ним освободилось место. Он настолько осмелел, что подошел и осторожно сел на диванчик. Двери к этому времени уже закрылись, поезд тронулся. Следующая станция была его…  В животе что-то такое продолжало происходить, но этот последний, четвертый за сегодняшнее утро перегон он проехал без прежних отчаянных атак – он ехал к дому, он был уже почти у дома и видимо то, что мучило его, чувствовало – здесь, на последнем перегоне уже невозможно нанести ему серьезный урон, даже в самом… В самом последнем и крайнем случае он выкрутится, вывернется – даже если это и произойдет, он как-нибудь да дойдет в таком положении до дома!.. Да, он дойдет!..

С того момента, когда он влез в поезд, чтобы ехать на работу, прошло, должно быть, меньше десяти минут. Но ему показалось, что вошел он в метро тому назад вечность… Поезд подъехал, двери раскрылись, – он вышел обратно на свою станцию. Все вернулось к тому, с чего началось. Со странным чувством он медленно пошел по станции, глядя на толпы взвинченных, нервничающих людей, ожидающих поезда у края платформы – перебой в движении продолжал действовать.

Краем глаза он уловил что-то важное – ах да, часы!.. Над жерлом тоннеля горели электронные часы – в сущности прошло не так много времени, если он прямо сейчас – на станцию выкатился очередной поезд – прямо сейчас поедет обратно, он скорее всего успеет к середине совещания… При мысли о том, что ему, возможно, придется пережить по дороге, неприятный холодок пробежал у него по спине… Нет!.. Он чувствовал, чувствовал свое состояние – не зря он вернулся обратно! – да, напор стал не таким сильным, но лишь потому, что это временное затишье перед новой, окончательной атакой – ведь прошло только десять минут… Да и потом, даже если он доберется до работы – что он там сделает? Кинется в заведение? Конечно, он мог бы воспользоваться каким-нибудь общественным… Да только где такое… Да и потом… Нет, он правильно сделал, что вернулся…

Он сошел с эскалатора. Он прошел к дверям и вышел на улицу… Дурацкое утро! Теперь надо будет придумать, что врать Сергею Васильевичу. Васильич – это был его начальник на фирме.

Господи! Что же такое с ним сегодня происходит?!.. Он остановился… Сзади на него тут же налетела какая-то тетка и наступив ему по очереди на оба задника, обогнула его и, смешно вскидывая ноги и размахивая на ходу дурацкой сумкой, поспешила дальше. Он даже не обратил на нее внимания…

Все очень просто – расстройство желудка – вот что с ним!.. Он торопясь пошел к дому. Идиотизм какой-то, маразм!.. Проспать и потом… Он вспомнил вагон, замирающий на перегоне поезд, себя, спрессованного со всех сторон другими пассажирами и унизительное, невероятное, с которым непонятно что делать ощущение, которое возникало внутри него и… Паника!.. Как приятно, что он вырвался из этого вагона, из этого метро!.. Он пошел быстрее… Сейчас, сейчас… Идти остается совсем немного… Он начал нарочно растравлять себя, припоминая, как он сдавленный, зажатый стоял в вагоне и холодный, унизительный пот прошибал его… “Вы выходите?” Конечно! Как же! Выходят они тебе!.. Там есть куда выйти!.. Сейчас, сейчас! Ты получишь удовольствие!.. Давненько он не переживал, черт возьми, таких острых ощущений!.. Да это же просто какой-то экстрим! Городской экстрим!.. Он все быстрее и быстрее бежал к дому… Здесь-то есть куда бежать, здесь пожалуйста – хоть на все четыре стороны! А вот ты попробуй там, в вагоне! Потерпи, зажатый со всех сторон, как селедка… Нет, там совсем не смешно… Пот прошибает, так невероятно трудно!..”

Он заскочил в чудесную комнатку, закрыл дверь… Ну, отсюда он теперь просто так не уйдет!.. Он должен отыграться за все испытанные муки!..

Артем Замелькацкий работал на фирме, которая занималась информационными технологиями. Последнее время у него были серьезные проблемы с руководством, поэтому сегодня ему очень важно было хорошо показать себя на том совещании, которое было посвящено продажам именно того товара, за который он на их фирме отвечал. И именно сегодня он, как назло, проспал!..

…Сколько прошло времени он не заметил, должно быть довольно много… Он вздрогнул от испуга: забыл!.. Ведь совещание и он на него не явился!..

…Закрывая за собой дверь чудесной комнатки он продолжал судорожно раздумывать над тем, что ему сказать, как объяснить причину того, что он взял и просто не пришел. И именно в этот момент его мобильный телефон заиграл мелодию вызова… Он поспешил в комнату. Схватив со стола телефон, нажал кнопку и поднес его к уху.

- Здравствуйте…

- Здравствуйте… – машинально ответил Замелькацкий, конечно же узнав голос владельца компании, который сам руководил в ней всеми делами, являясь ее директором.

- А вы где?.. – за тоном, за выражением голоса, с каким был задан этот вопрос, Замелькацкий увидел, угадал, как в эту секунду поднялись вверх брови директора, увидел его холодные, дьявольски умные глаза…

- Я… – если бы это просто “я”! Нет, Замелькацкий оказался застигнутым этим звонком врасплох и на свою беду произнес какое-то неуверенное “я-а…” По этому помимо его воли присоединившемуся “а” директор конечно же не мог не понять: он, Замелькацкий судорожно выдумывает, как выкрутиться, что соврать… И теперь после этого “я-а…” что он ни скажет, – все будет лишь более или менее умной ложью…

- У меня что-то с сердцем! – выпалил Замелькацкий. – Я вызвал скорую!.. Не знаю, что случилось… Как раз надо было выходить на работу… Сейчас отпустило. Как раз собирался позвонить вам…

- Понятно… – спокойно сказал директор.

- Сергей Васильевич, – заторопился Замелькацкий, чувствуя что директор сейчас повесит трубку. – Ну как там?

- Что?

- Совещание…

- Да вас вот ждали. А вы не пришли… Мы решили перенести на завтра… Время прежнее…

- Сергей Васильевич, ну извините!.. Ну я же объяснил… Сам не знаю, что произошло. Я вызвал скорую…

- Да… И что?..

- Ну вот…

- Ну ладно… Поправляйтесь…

Директор повесил трубку. Несколько мгновений Замелькацкий держал мобильный телефон в руке, потом положил его обратно на стол. Скверно, однако!.. Хуже и быть не может!.. Вызвал скорую, плохо было так, что даже на работу позвонить не мог, все собрались, как идиоты, на совещание, посвященное в сущности его вопросу, а он взял и не пришел, а теперь разговаривал вполне бодрым голосом, только сначала немного растерялся – “я-а…” – а потом ничего – разошелся, вопросы задавать начал – как, мол, там дела?.. Интересно, что подумал директор? Как он объяснил себе неявку Замелькацкого? Должна же у него в голове быть сейчас какая-то, хотя бы приблизительная версия, хотя бы какая-то область догадок… Да уж, скверно! Ему надо было упредить события: с самого начала позвонить первым…

Сказать: на совещание не приду, бегу обратно домой, скрутило живот!.. Замелькацкий нервно расхохотался. Да уж!..

…Он открыл глаза: темнота окружала его, сквозь расшторенные окна в комнату проникал рассеянный уличный свет, с кухни доносилось задыхающееся астматическое тиканье бабкиного будильника. Больше ни звука ни откуда не доносилось, если бы не будильник, в квартире стояла бы полная тишина…

Что-то странное происходило с ним – он должно быть очень переутомился… Поговорив с Васильичем он прилег на стоявший в его комнате старый диванчик – бог знает, с каких незапамятных времен он здесь стоял, – и тут же отрубился… Утром он проспал совещание… Надо же!.. Какая сонливость!..

Он смотрел на потолок: лепнина в виде гипсовых листьев, окаймлявшая его, была в некоторых местах замазана таким толстым слоем белил, что листья сливались друг с другом. Он переехал сюда меньше недели назад: квартира его бабушки, которая должна была отойти ему. До этого он жил с родителями и сестрой, но у той родился ребенок и в их маленькой квартирке стало шумно и тесно.  Должно быть из-за ребенка сестры он и переутомился так сильно… Он встал с дивана и не зажигая света подошел к окну… Склон, поросший старыми парковыми деревьями, спускался вниз, дальше были теннисные корты, потом опять – какое-то подобие плохо ухоженного старого парка, еще дальше – футбольное поле со старыми трибунами, какие-то спортивные площадки, огороженные забором из металлической сетки.

Построенный в сталинское время дом, кажущийся огромным даже и по современным масштабам, стоял на горе, – перед фасадом шла неширокая улочка, тротуар и затем за высокой металлической оградой уступами спускался вниз парк.

Вдалеке – Замелькацкий только угадывал ее – была набережная, дома, еще одна набережная, новый, недавно построенный жилой комплекс на другом берегу реки… И еще дальше – огни, огонечки… Это были отсветы реклам, вывесок на дальней оживленной улице, Замелькацкий пытался представить ее. Наверное сейчас, к концу рабочего дня она уже забита толпами машин. Замелькацкий перевел взгляд ближе: темный парк с редкими, плохо светившимися фонарями… Непонятная, необъяснимая тоска стала вдруг охватывать его… Словно он маленький мальчик и он вдруг оказался на чужой, незнакомой улице и куда-то исчезли его родители и он смотрит вокруг на чужой, незнакомый город. Со странным, болезненным чувством он принялся рассматривать его – словно никогда прежде он не видел его и это первое, неожиданное свидание… Потом он много раз вспоминал это свое ощущение и оно всякий раз казалось ему мистическим и загадочным.

Он опустил глаза. Что это за машина?.. Он вздрогнул и вперился взглядом в автомобиль, подъехавший и остановившийся во дворе – он никогда не видел подобного автомобиля! Это был какой-то новый, совершенно неожиданный, совершенно небывалый прежде дизайн!.. А что это за марка?!.. Даже приблизительно он не мог угадать происхождение этого автомобиля – в какой стране делают такие?!.. Передняя дверь машины открылась и из нее вылез человек, – опять странное, болезненное ощущение ударило Замелькацкому по нервам – куртка и штаны на владельце автомобиля были какого-то невиданного им прежде фасона, по какой-то новой моде, от которой он отстал, о которой прежде не знал ничего…

Со смешанным чувством он отошел от окна… Так наверное чувствовал бы он себя если бы заснул летаргическим сном и очнулся от него в каком-то далеком, неведомом будущем, которое иначе, без летаргического сна ему никогда не суждено было увидеть, в котором ему не могло быть места, в котором его время должно быть далеким, исчезнувшим прошлым, а сам он… В комнате было темно… А может быть и правда?!.. Он опять вздрогнул, обернулся и подскочил к окну… Машины не было!.. Но подъехал какой-то старый облезлый грузовик – таких он видал предостаточно… Значит, он не в будущем, с ним не случалось летаргического сна и на дворе стоит время именно его жизни! Опять какая-то чушь так же как и сегодняшним утром, лезла ему в голову, Он потер лоб, провел ладонью по глазам, запустил руку в волосы… Что с ним происходит?!.. Что происходит вокруг?!.. Да ничего…

 

                                               2                                            

Он почувствовал голод. В квартире никого не было… Он медленно вышел в коридор. Тиканье будильника раздавалось здесь гораздо громче, чем в комнате. Вот и кухня… Только теперь он осознал, что не был здесь со вчерашнего вечера: утром он не позавтракал, придя домой, вскорости уснул.

На столе под фаянсовой кружкой – записка.

“Завтрак на плите. Все горячее. Ешь. Поехала в Чухлинку. С приветом. Бабушка PS Буду вечером.”

Подойдя к плите он обнаружил давно застывшую манную кашу. В холодильнике не было ничего, кроме пакетиков с непонятным содержимым… Он отравился к метро – перекусить…

Сначала он заглянул в “Макдональдс”: время было очень неудачным, в конце дня народа было слишком много… Не став ждать, он вышел обратно на улицу и бесцельно побрел вдоль торговых павильонов. В первый раз с тех пор, как переехал, брел здесь вот так… Он еще ничего не знал в этих местах. Взгляд упал на киоск, блестевший прилавком и поручнями из нержавеющей стали. За витриной была металлическая конструкция: в ней, один на другом – чебуреки и несколько видов пирожков.

Тут с ним произошла странная вещь: он не мог объяснить, чем понравился именно этот пирожок – с пузырьками жира и какими-то непонятными темными пятнами. И продавец хотел предложить другой, но Замелькацкий замахал – “Нет, нет!..”

Тогда продавец удивленно вскинул глаза:

- Какой вам?..

- Мне вот тот… – Замелькацкий уже показывал рукой на свой…

- Этот?!.. – продавец, молодой черноволосый парень со смышленым лицом и вострыми глазами, явно удивился.

Артем молчал и продавец, сняв другие пирожки с металлического приспособления, вытащил тот единственный, понравившийся Замелькацкому. Принял деньги, отсчитал сдачу и положил ее на стоявшее на прилавке блюдце.

Артем отошел с пирожком в сторону…

Вспомнил утреннюю историю. Лучше бы ему его не есть… Зачем он купил?.. Ерунда, от одного пирожка ничего не будет. Что может быть от одного единственного пирожка?..

…Скомкав промасленную бумагу, он выбросил ее в урну.

…Он уже был рядом с почтой. Вдруг вспомнил: давно хотел подписаться на журнал “Популярная механика”, – все как-то не было времени. Почему бы не сходить сейчас?

Он подошел к почте, схватился за дверную ручку и потянул ее на себя, прошел внутрь, поднялся на две мраморные ступени, невероятно стертые и щербатые, скользнул взглядом по плакату, что-то там рекламировавшему и повернул налево.

 

                                               3

Народа было человека четыре… Он подошел к конторке и встал в очередь за какой-то теткой… Нос его уловил отвратительный запах слишком давно немытого тела. В то же мгновение обратил внимание, что следом за старичком, что-то протягивавшим в окошко, стоит худая испитая бабка, с огромным синяком под глазом, с головой замотанной толстенным серым платком, в невообразимо грязном бежевом клетчатом пальтишке и стоптанных мужских башмаках. Тетка, следующая по очереди за бабкой, стоит от нее примерно в метре или даже в полутора, а вплотную к ней – та тетка, за которой стоит он. И даже до него сильно доносится исходящая от бабки вонь.

- Господи, как же их пускают… – словно отвечая его мыслям проговорила стоявшая перед ним тетка.

Та же, что была перед ней тут же обернулась:

- А как ее не пустишь! Она за пенсией пришла! – проговорила она негромко.

Старичок отошел от окошка и вонючая бабка действительно стала совать паспорт:

- Пенсия… – скрипучим голосом произнесла она, поправляя рукой платок.

Зал почты был очень странен. Высокий, огромный потолок: то, что было под этим потолком, казалось по сравнению с ним несоразмерным, ничтожным. Подходил к потолку только овальный стол – вокруг него вполне могло рассесться человек пятнадцать… Стол был придвинут к витрине, на нем стояли кадки с цветами, валялись справочники, подшивки газет, скомканные почтовые бланки.

- Это еще ладно!.. – по-прежнему негромко, но с выражением продолжала обернувшаяся тетка. – Вон сыну в школе сказали: будьте осторожны… Ничего не слышали?..

- Я-то?.. А что?.. – спросила тетка, стоявшая перед ним.

- Я ж говорю, сыну сказали!.. – словно раздражаясь непонятливостью собеседницы проговорила первая. – В школе!.. В нашем районе появился бомж… Его ловят, но не могут поймать… Все лицо его обезображено огромными наростами… И это заразно! Такая болезнь: обезображивает лицо!.. Детям сказали – увидите, держитесь подальше!.. А то…

- Мне кажется, этого не может быть…

- Да как не может быть?!.. Такие бородавки, знаете, бородавка на бородавке…

- Да кто у нас станет его ловить?! Гос-споди!.. Такие ходят… Вон, наркоман, СПИДом всех заражал… Слышали?!.. Заразил двести человек. А поймали его, когда хотел кровь сдать… Донор!.. Чтоб еще больше заразить!..

- Поймают, будьте уверены! Это очень заразно!.. Сейчас за таких взялись… А вы, кого знаете, всем расскажите – подальше пусть держатся!..

- Да ведь что толку! Он ведь, знаете, может и в магазин зайти, и еще куда-то, и в кафе…

- В магазине, положим, охранник есть…

- Ой, да эти охранники не хотят ни с чем связываться. Лишь бы их самих не трогали…

- Нет-нет, сейчас за них взялись!..

- За кого, за охранников?

- О, господи! Да я ж вам говорю: за бомжей! – раздраженно произнесла тетка. – Что вы в самом деле!.. Вы что, совсем что ли ничего не соображаете?!..

- Да это потому что вы непонятно объясняете: вы ж про охранника говорили!..

- Да ну вас! – тетка отвернулась.

Бабка по-прежнему торчала у окошка, пытаясь негнувшейся рукой вывести закорючку в ведомости… Прошло еще минут пять прежде чем она наконец, распространяя вокруг себя волны отвратительного запаха, переместилась от прилавка к столу. Наконец, пересчитав деньги, она поковыляла к двери…

- Так вы говорите, даже в школе детей предупредили!..

- Ну конечно! – воскликнула первая, уже стоявшая возле окошка. – Держитесь от него, сказали, подальше!.. Черт знает что!.. До чего дошли!.. Заразный бомж по городу бегает!.. Раньше такого никогда не было! Никогда!..

- Я вам хочу сказать: тоже было! Один раз такой случай был! Я вам хочу сказать…

- Да бросьте вы!.. Раньше такого не было!.. – тетка окончательно отвернулась от нее…

Через пятнадцать минут, держа в руке оплаченную квитанцию, он вышел с почты. Посмотрел по сторонам – улица была пустынна…

Он вернулся в квартиру. Бабки по-прежнему не было… Делать было совершенно нечего. Он начал ходить по просторной, но обветшалой квартире и заглядывать во все ящики и шкафы: ничего интересного, кругом какой-то старый хлам. В одной из тумбочек он нашел небольшую коллекцию игральных карт, выволок их оттуда, некоторое время рассматривал… Карты были заграничные, несколько колод – явно японского происхождения – с гравюрами… Зачем они бабке? Потом вспомнил, что она любила раскладывать пасьянсы… Он начал тасовать колоды и так и эдак… Потом попытался играть сам с собой в подкидного дурака…

- А-а, нашел! – раздалось над ухом.

Выпучив глаза, он вскочил, повалил стул, рассыпал карты… Рядом стояла бабка…

- Как?! Ты!..

- А ты что, разве не знаешь, здесь совсем не слышно, если кто-нибудь входит… В длинном коридоре все звуки гаснут. Да-а, такой дом, понимаешь, старый… Ты поел?

- Да, ба…

- Послушай, что я хочу тебе сказать… Куда все катится?!.. Народ совершенно озверел! Шла от метро, меня чуть не сшибли!.. Никто дорогу не уступает, все прут, как танки. Знаешь, мне кажется, это все приезжие!.. Москвичи никогда себя так раньше не вели!.. А эти… Ужасный народ!.. Откуда их столько понаехало?!.. Грубые, некультурные!..

Глядя на него, она замолчала. Некоторое время оба не произносили ни слова…

- Ба, я хотел тебя спросить: а есть такая болезнь, от которой на лице появляются наросты – бородавка на бородавке?.. Да, еще, ба: не надо этой твоей манной каши, я ее терпеть не могу…

 

                                               4

Он не проспал. Начал спешно собираться: совещание было назначено на девять и он боялся опоздать даже на несколько минут. Директор приходил заранее и раздражался, если замечал, что кто-нибудь опаздывает. Бабка ему не мешала, – она уже проснулась, но из комнаты не выходила, – из-за ее двери доносились какие-то звуки: скрипела дверца шкафа, грохотали передвигаемые стулья.

Только теперь сообразил, что у него нет завтрака: в холодильнике было пусто, манную кашу он накануне отверг… Он решил не завтракать: пораньше выйдет, а там – возле работы в магазинчик, чего-нибудь купит, как-нибудь перекусит с чайком перед совещанием… Много времени на это не надо, а немного он сейчас себе добудет. Он заторопился, подскочил к окну, глянул на улицу: все тот же склон, поросший старыми деревьями, футбольное поле, спортивные площадки. Он вспомнил вчерашний вечер: вот так же он стоял у окна и смотрел на все это. Какая-то странная неприязнь к виду из окна мелькнула в нем… Он посмотрел потом на прибитый к деревянной раме градусник: началась оттепель, а значит с наматыванием шарфа можно не мучаться. Быстро собравшись он покинул квартиру…

Хоть и без шарфа, а от быстрой ходьбы он скоро запарился, но и до метро добежал удивительно быстро – прежде он даже и не предполагал, что здесь, при желании, можно так быстро добежать до метро. Будет теперь это знать, будет иметь это ввиду: ведь это же замечательно!.. От земли, от деревьев исходил теплый, влажный дух – совершенно весенний запах. Полный какого-то удивительно радостного чувства он вклинился в толпу, двигавшуюся к дверям метро, кого-то толкнул, наступил кому-то на ногу, успел занять место раньше кого-то. И тут вдруг в голове у него мелькнуло: а ведь никогда прежде с такой звериной радостью он не бежал из дома на работу! Да, хотелось! Хотелось на работу! Причиной тому был вчерашний день – целый день он пробыл дома, кровь в нем застоялась и теперь она бурлила, радостно требуя еще большей деятельности!

Он удивительно быстро продвигался в толпе у входа! Правда и то, что народа сейчас было немного меньше, чем когда он шел вчера – он все-таки вышел пораньше, – двери не были так безнадежно раскрыты, как накануне. Он прошел внутрь, торопливо направился к ближайшему смотревшему на него турникету. Уже когда он лез в карман за проездным билетом он испытал первую очень легкую атаку и сразу же вслед за этим невероятная паника охватила его. Но билет он, конечно же достать – достал, неловким движением ткнул его в прорезь турникета, он туда не попал, ткнул еще, уронил его… Наклонился за билетом, не сразу поднял его с каменного пола, какая-то тетка сходу налетела на него… Это был конец! Ничего не соображая, он все же просунул билет в прорезь, взял его, прошел за турникеты, сунул билет в карман… Он шел по платформе. Народу было достаточно, но он словно бы никого не видел: все тяжелее и тяжелее становилось ему.

Раздался грохот: как раз по тому пути, по которому нужно ехать ему, на станцию въезжал поезд. Еще какие-нибудь секунды и ему надо будет лезть в вагон! Да что же он делает! Это невозможно!.. Он остановился, развернулся и ринулся к выходу со станции – как раз туда, откуда он только что пришел. Бешеное чувство радости охватило его: спасен! Невероятно, но он неожиданно спасся! Конечно: он же вышел раньше обычного – сейчас он так же быстро дойдет до дома, – теперь он знает, этот путь можно преодолевать гораздо быстрее, чем он предполагал сначала, сделает все дела и так же спешно ринется обратно. И никаких проблем не будет!.. 

Он несся так быстро, что сам не заметил, как оказался уже на поверхности, по дороге к дому. Паника и страх, которые он перед этим испытал, были столь велики, что он даже перестал думать о причине, которая все это вызвала… Нет-нет, она была, ему не показалось – теперь он вновь чувствовал это. Правда она была не очень значительна, но ясно, в какую проблему все это может вылиться, когда он будет зажат между другими пассажирами в набитом вагоне, стоящем на перегоне между станциями… Он пошел еще быстрее, чем до этого.

Уровень проблемы не увеличивался и не уменьшался – был ровно в том же состоянии, в каком продемонстрировал ему себя, когда он только входил на станцию… Он был почти уже у дома. Вдруг наконец до него дошло, как сильно он запыхался – сердце колотилось отчаянно… Вот и подъезд. Когда домофон запищал, он с силой рванул дверь на себя…

…Вытаращив глаза бабка спешила по коридору ему навстречу:

- Как ты меня напугал!..

Он не смотрел ей в глаза. Дойдя в спешке до туалета, сообразил, что ботинки снял, а куртку – нет… Заскочил в комнату, сбросил куртку. Он посмотрел на часы: странно, как ни бежал он, а дорога обратно от метро к дому почему-то заняла больше времени, чем от дома к метро… Странно! Неужели он в первый раз что-то напутал?!..

Ничего-ничего! Время все равно еще есть – ровно столько, чтобы успеть!..  Что же, черт возьми, происходит?! Ничего! Только то, что он вовремя выскочил из метро… Все нормально!

Он торопливо завершил дело, выскочил из туалета, не моя рук – в комнату, торопясь начал одевать куртку, в спешке конечно же никак не мог попасть в рукав… Остановился, встряхнул куртку, спокойно надел ее. Стараясь быть как можно сосредоточенней вышел в коридор, направился к двери. Бабка наперерез ему вышла из своей комнаты. Все это время она незаметно стояла на пороге, поджидая его…

- У тебя что, болит живот?.. Зря ты не ешь кашу!..

- Да отвяжись ты со своей кашей! – грубо сказал он и ринулся к двери.

Заохав она поковыляла за ним…

- Иди, иди! Я закрою, не волнуйся! А то опоздаешь!.. – проговорила она, закрывая за ним дверь.

- Да отвяжись ты со своим “опоздаешь”! – крикнул он уже с лестничной клетки, но тем не менее, не запирая двери, поторопился нырнуть в лифт…

“Эх, черт! Зря не засек, сколько же это все-таки занимает времени!” – подумал он, пройдя уже больше половины пути до метро. Он немного успокоился, настроение, как ни странно, было радостным. Радовала мысль про то, каких мук и сложностей избежал.

Оказалось, что народищу за эти двадцать – двадцать пять минут стало значительно больше. На этот раз он был не столь агрессивен и удачлив. Двери уже не закрывались, поток донес его до них… Но все равно, настроение у него было скорее хорошее, чем плохое – пусть он даже и остался без завтрака!

В ужасной давке, совершенно не нервничая, затолкался в вагон сразу с наслаждением начал прислушиваться к своему состоянию: совсем не так, как могло бы быть, не вернись он домой – сейчас он был готов ко всему. Вот остановись поезд, – в каком-то блаженном расслаблении и безучастности он будет переживать минуты в тоннеле, сколько бы их ни было… И пусть вокруг нервничают люди!..

Стоп! Он же опоздает на совещание, если поезд в тоннеле остановится… Он с тревогой принялся вслушиваться в гудение моторов, грохот состава… Все было в порядке, поезд резво несся… Вдруг гудение изменилось. Так и есть! Останавливается…

Мысль о совещании испортила все настроение. Он был спокоен, но наслаждаться своей уверенностью уже не мог, – думал о времени… Достаточно быстро поезд поехал вновь. “Хоть бы больше не останавливался!” – молил он.

Проехали несколько остановок, люди входили и выходили, в тоннеле больше не застревали. На последней остановке вышло много народа, вошло – всего несколько человек. Он подошел ближе к дверям. Пока они не закрылись, наблюдал, как медленно втягивается в старый отделанный мрамором вестибюль станции вышедшая из вагонов толпа.

Следующая была его… Невероятно! Опять прежнее беспокойство! Да сколько же можно!.. И хотя беспокойство было очень легким и тут же начало улетучиваться, настроение моментально испортилось. Черт побери, с этим переездом его организм окончательно расстроился!.. Что же делать?!.. Нет, на этот раз он ни на что не станет обращать внимание. Поезд въехал на станцию и остановился. Он вышел из вагона. Здесь ему предстояла пересадка. Пока он шел по вестибюлю, поднимался по лестнице, ехал на эскалаторе состояние его продолжало оставаться умеренно тревожным. Какие-то дурацкие, путанные мысли вертелись: все из-за переезда, а то вспоминал, как бабка выскочила закрывать за ним дверь. Представил директора, совещание, – как оно будет проходить? Ему было очень хреново: чувствовал – угроза, которая только-только была заявлена, не исчезнет сама собой, будет только увеличиваться, пока он помимо своей воли просто о ней не думал – не знал, чтобы он с ней сейчас смог сделать. Вернуться домой было уже нельзя. Едва он зашел в вагон, ему начало становиться хуже, поезд побежал в тоннеле и ему стало совсем тяжело – сильная, отчаянная атака, справиться с которой, казалось, невозможно – вот с чем пришлось ему иметь дело. Он справился. Через несколько минут его уже покрывал холодный пот. Второе утро подряд! Он прикрыл глаза. Он весь сосредоточился на своем кошмаре, он пытался думать о вчерашнем утре – тоже было плохо, ситуация была даже хуже, поезд стоял в тоннеле, он был зажат между другими пассажирами и ничего – все обошлось… Теперь, несмотря на все мысли, ему становилось хуже и хуже… Но теперь поезд все-таки бежит по рельсам и быстро бежит. Ехать ему совсем немного остановок. Вот и еще одна… Он даже не мог позволить себе выйти! Времени оставалось еле-еле, чтобы успеть на совещание. Этот директор, – вот чертов педант! – наверняка начнет его ровно в назначенный срок. Да и куда ему выходить?!.. Бегать по городу в поисках заведения?.. Где он сейчас его найдет?.. Впрочем, вот рядом со следующей станцией, буквально в полуминуте ходьбы он знает ресторан быстрого питания… Уже секунд десять он невидевшим взглядом смотрел в свое отражение на стекле. Какую муку можно разглядеть сейчас в его глазах, присмотрись кто-нибудь к нему повнимательнее?.. Он смежил веки… Нет, выходить из метро, возвращаться обратно, – там длинный эскалатор, ему проще доехать до работы… Теперь уже проще… Сколько ему еще добираться? Минуть пятнадцать-двадцать, – посчитать спокойно и точно он был не в состоянии, продолжавшаяся атака была очень сильной. А сколько он протерпел вчера? Да примерно столько же времени. И при этом, вполне вероятно, был способен протерпеть вдвое-втрое больше, хотя атаки были временами ничуть не менее сильные. Слава богу, поезд бежит быстро, ровно, без всяких заминок и, кажется, от станции к станции движется все быстрее и быстрее – наверное, график догоняет… Только бы никаких заминок с поездом! Тогда все будет нормально! Он успеет! Да, точно! Там, когда он выйдет из метро, уже до работы бежать будет как-то легче, веселее, там впереди уже будет удачное разрешение всего!.. На этой приятной мысли начало отпускать – все сильнее и сильнее…

Относительно благополучный период продолжался практически до середины последнего перегона, который ему предстояло одолеть в метро. Было трудно, но теперь он был окрылен мыслью, что перегон этот все же последний… Оказавшись на эскалаторе он принялся быстро подниматься вверх пешком… То ли от того, что он изо всех сил бежал вверх по эскалатору, толи от того, что он уж слишком вообразил себя уже находящимся в офисе, – а на самом деле ему было еще минут десять пешего ходу – самое малое, – но когда он вышел из метро его скрутило так, что все, что было с ним накануне, показалось ему просто детской игрой… Он понял, что это конец и еле-еле пошел дальше… В голове скакали мысли: он думал о том, что станет делать, когда это все же произойдет – возьмет такси? Но как ехать в такси в таком виде? Поедет на метро – и там, наверное, от него будут шарахаться! Ужас! Деться было некуда!.. Совершенно некуда! Здесь некуда было деться!..

За крайним отчаянием всегда следовало относительное облегчение… Незаметно для себя он прошел полдороги до офиса, худо ему только что было так, что он думал, что в офис уже не пойдет… Впереди он увидел одного из сотрудников их фирмы – он тоже спешил на работу… Смешно сказать: “тоже”!.. У него еще оставались силы повеселиться: он даже как-то усмехнулся над самим собой… Он подходил к офису… О том, чтобы пойти сразу куда-либо кроме одного вполне определенного места не могло быть и речи… Он наверняка опоздает на совещание, но другого варианта просто не было…

 

                                                           5

Если бы он не решил все же снять куртку, то все, возможно, сложилось бы по-другому, но он решил все же зайти на секундочку в комнату, в которой он сидел еще с одним сотрудником и повесить на вешалку куртку – без куртки ему, все же, в волшебной кабинке будет удобнее… Он так и сделал… Зашел, скинул куртку…

Вдруг в комнату вошел директор…

- Ты чего опаздываешь?!..

- Я не опаздываю… – он оторопел. Он действительно не опоздал: он не пришел заранее, но и не опоздал!..

- Я распечатал тут у тебя продажи за последний месяц…

Только тут он заметил, что компьютер его включен… Директор подскочил к его компьютеру, стоя покликал что-то мышкой – он не понял что и где…

- Пойдем, мы начали раньше… Уже все сидят… Мне через полчаса надо уезжать, – директор повел его за собой.

Если бы не это “полчаса” он бы, наверное, не пошел за директором в комнату совещаний. Но тут во-первых ему как раз в этот момент было полегче, потом он настолько оторопел от того, что директор роется в его компьютере, что вообще вся проблема на какие-то мгновения вылетела у него из головы, и тут это сказанное “полчаса” подтолкнуло его подумать “протерпел столько, полчаса еще вытерплю… Тем более, что здесь уже есть куда в случае чего деться, самое страшное не произойдет, в случае чего, извинюсь и на пять минут выйду”. Директор что-то спрашивал, думая подобным образом, он что-то невпопад отвечал и так они дошли до комнаты переговоров…

- А ты чего не взял с принтера продажи?

- А? Что?

- Я же тебе сказал – возьми с принтера продажи… Я только что распечатал… Давай быстрей!

Директор зашел в комнату для переговоров. Все, действительно, с серьезными лицами и раскрытыми блокнотами сидели за круглым столом, – он увидел это в приоткрывшуюся дверь.

Ничего не соображая он развернулся и подошел к стоявшему у большого стола секретарей сетевому принтеру, начал собирать с него бумажки…

- Приве-ет! – донеслось до него.

Он поднял голову: одна из секретарей улыбалась ему.

- Ну надо же! Никого и ничего не замечает!.. Все наверное о продажах думает! – улыбнулась она ему.

- Привет! – еле слышно проговорил он, собрал, наконец, все бумажки и поспешил в переговорную…

Он поздоровался, уселся между двумя другими сотрудниками. Все были хмурыми, в воздухе витало – директор раздражен и всеми недоволен.

Замелькацкий начал раскладывать листы отчета… Руки его дрожали от напряжения – он почувствовал, что ему стремительно становится хуже. Директор сидел как раз напротив него: на его одутловатом лице застыла презрительная гримаса. Верхняя губа то и дело поднималась, словно он собирался сказать что-то и в последний момент раздумывал, дряблая, с нездоровым желтым оттенком кожа на его щеках каждый раз дергалась, глаза оставались цепкими и холодными. 

Кроме него и Замелькацкого в комнате собралось еще три человека: начальница отдела и ее подчиненная – Федорова и Богачева и Маркин – один из продавцов оборудования из филиала фирмы, находившегося на расстоянии одного перегона по метро. Именно он в этот момент и разговаривал с Федоровой по поводу поставки оборудования одному из клиентов, которым занимался ее отдел. К теме совещания этот разговор никакого отношения не имел. Маркин и Федорова недолюбливали друг-друга и споры между ними возникали постоянно. Директор смотрел то на него, то на нее…

В голове мелькнула отчаянная мысль: вот сейчас, пока они говорят, встать, извиниться и выйти минут на пять. В этот момент директор проговорил:

- Давай, откомментируй продажи…

Маркин и Федорова тут же смолкли. Ему продолжало становиться хуже. В эту секунду он не мог думать ни о чем, кроме того, что происходило внутри него. Каким-то странным, непохожим на свой собственный голосом он, тем не менее, начал: он просто начал зачитывать цифры, значившиеся в распечатанном отчете… Это зачитывание было единственным, за что он мог хоть как-то уцепиться, потому что мысли в голове не было ни одной, кроме, разве что “Зачем же я так?! Мне надо было встать и выйти!” Но он продолжал зачитывать, постепенно повышая голос…

- Я же тебе сказал: откомментируй! Что ты нам тут читаешь! – раздраженно прервал его директор.

- Прочитать мы можем каждый у себя в кабинете! – тут же подхватила Федорова, предпенсионного возраста, но бодрая, очень хорошо одетая и уверенно державшаяся женщина, с копной густых, крашеных волос на голове.

Она не любила молодых сотрудников и не упускала возможности показать директору насколько они плохи и ненадежны.

- Да, но тут очень важный момент!.. – бодро понес он, потому что как раз в этот момент состояние его дошло до критической точки и он инстинктивно стремился хоть чем-то отвлечь себя.

Он начал всерьез взвинчивая голос говорить какую-то чушь, про то, что в этих цифрах он видит определенную тенденцию… Директор внимательно смотрел на него.

Тут вмешался Маркин, – ловкий умный продавец, – он, конечно же, не упустил случая высмеять коллегу, заодно подчеркнув еще раз собственный профессионализм и компетентность…

Все знали, что между Маркиным и директором постоянно происходят доходящие до крика споры. Касались они размеров Маркинских комиссионных. Тот получал их от заключенных сделок. Директор, хоть и нехотя, постоянно уступал Маркину, угрожавшему, что уйдет к конкурентам…

Все постоянно шептались, что Маркина вот-вот выгонят, что он балансирует на грани, но тот, тем не менее, до сих пор был в фирме и по-прежнему вел себя крайне независимо и нагло.

Маркин убедительно и умно начал доказывать, что все, что он, Замелькацкий, только что сказал – полная ерунда. Директор поддержал Маркина и с ехидной улыбочкой посмотрел на Замелькацкого. Кризис, тем временем, был пройден и у него начало отпускать. Это облегчение после того, как он был на грани казалось совершенно неминуемого конца окатило его по нервам столь благодатной волной, что он почувствовал счастье и ему все равно было, что и кто в данный момент говорит… Все это было неважно!.. Главное, ему стало легче…

Маркин продолжал распинаться. Он постепенно выводил свою собственную теорию по которой получалось, что все продажи того оборудования, которым занимался Замелькацкий были осуществлены только благодаря отделу, в котором работал он, Маркин, что когда, тем не менее, требовалась поддержка и какое-то сопровождение контрактов от него, Замелькацкого, он не делал этого так, как того требовалось, потому что они слишком разделены: Маркин никогда не может найти Замелькацкого, когда он ему требуется, а потому он, Маркин, давно уже предлагал включить его, Замелькацкого, в состав их отдела (для Замелькацкого это означало только одно – потерю самостоятельности и, наверняка, дополнительную нагрузку и придирки, которых, работая с Маркиным, избежать будет невозможно).

Но облегчение было недолгим. С ужасом он понял, что оно опять начинает напирать. Его начал покрывать ледяной пот… Впрочем, он и так его уже несколько раз за это утро окатывал его с ног до головы. Он заговорил, перебивая Маркина, чувствуя, что на этот раз ему на ужасной грани не удержаться и надо бы прямо сейчас вставать и выходить, потому что еще несколько секунд – и будет поздно! Но он продолжал говорить, судорожно развивая свою речь, совершенно не соображая, что он говорит, в голове было только это “Что же через секунду будет?! Как же этот ужас пройдет?! Надо немедленно встать и выйти! Но это значит – прервать свою речь! Господи!” Ладони его были противно липкими от пота. Должно быть, в эту секунду он был бледен, как мертвец!

Он нес что-то про то, что та тенденция про которую он говорил – это вовсе не плод его воображения, что про эту тенденцию он вычитал из заграничных источников (он ничего такого нигде не читал!), что странно, как это Маркин не понимает, что продажи оборудования не могут не зависеть от сезона, так как есть периоды закрытия балансов и проч. (это звучало внешне правдоподобно и даже логично, но на самом деле ничего такого не было, продажи, вопреки логике, ни от какого сезона не зависели и он сам это лучше всех знал – иногда лучше всего покупали именно в тот момент, когда, казалось бы, клиентам должно быть совершенно не до покупок). В общем он сам, невольно, начал выводить и обосновывать систему там, где ее точно не было… Хотя!.. Иногда, ткнув пальцем в небо, можно нечаянно и попасть во что-нибудь…

Поджимало так сильно и отповедь была столь яростной, что Маркин опешил и, как понял Замелькацкий какой-то еще остававшейся свободной от происходившего с ним ужаса частью мозга, Маркин сдался, видимо решив, что все его нападки не пройдут.

И странно – Замелькацкий опять удержал все в себе и его опять отпустило. Большего наслаждения, чем в эту секунду он давно уже не испытывал, – ужасная лапа, сжимавшая его, разжалась… Невольно он сделал в своей речи паузу.

Директор – все-таки голова у него, надо было отдать должное, несмотря на всю раздражительность, работала отменно, – спокойно проговорил:

- Понимаешь, никакой тенденции, кроме той, что мы по твоему товару очень сильно отстаем, нет. Хотя и рынок и все преимущества по сравнению с конкурентами у нас есть…

            Тут уж, после того, как сам директор при всех обозначил его вину, начала говорить Федорова – уж у ее-то речей тенденция всегда была только одна и совершенно предсказуемая: теперь получалось так, что во всех неудачах руководимого ей отдела виноват единственно он, Замелькацкий, потому что вовремя не встретился с тем, с кем она просила его встретиться, не предоставил данных, которые она просила его предоставить, не выбрал в переговорах ту линию, которую она просила его выбрать и так далее все в таком же духе.

Директор посмотрел на часы.

Измученный Замелькацкий тоже глянул на свои… Надежда охватила его – до истечения получаса, про которые обмолвился директор, оставалось не так уж и много.

- Что, спешишь куда-то? – неожиданно спросил директор, перебив Федорову (та тут же замолчала) и внимательно уставился на него.

Вопрос этот настолько поразил Замелькацкого, что вдруг его как будто окатили ледяной водой, и вся проблема прошла… По крайней мере так в ту секунду ему показалось… Ясно было, что директор не мог ни о чем догадываться, но все же!..

- Ты как себя чувствуешь? – вдруг проговорил директор.

- Что? – вытаращился Замелькацкий на него.

- Ну тебе вчера было плохо… Ты же сказал, сердце… Как сейчас чувствуешь себя?

- Хорошо… Нормально… – неожиданно бодро ответил Замелькацкий.

- Ой, здоровье – это самое главное! – запричитала Федорова. – Вот я занимаюсь теннисом, лыжами. Это помогает сохранять отличную форму! – конечно же не могла не подчеркнуть она.

- Ну вы когда меня с собой возьмете на лыжах, а?! – весело заговорил с ней директор, словно бы позабыв за секунду и о Замелькацком и о совещании. – Я вот все хочу на лыжах покататься!.. Как в школе, знаете, на уроках физкультуры… А то все приятели все этими горными занимаются… А я вот хочу на беговых, обычных, так, знаете ли, по рабоче-крестьянски…

- Ой, да бросьте вы, по рабоче-крестьянски… Да вся Норвегия только на беговых и катается… Мы вот недавно с мужем были там, у знакомых… – опять подчеркнула она свой активный образ жизни…

- Ну Мария Ивановна! Что же вы меня-то опять с собой не взяли! – весело воскликнул директор. – Ну я бы знакомых ваших конечно был не стал обременять, где-нибудь там рядом остановился в гостинице! Ну вот, опять не дали на лыжах покататься… – директор весело хлопнул ладонью по столу.

- В Норвегии! – воскликнул Маркин. – Сергей Васильевич! А чего вам эта Норвегия, вы поезжайте вон в Рязанскую область… Только лыжи получше смажьте… А то как за вами там мужички погонятся… – Маркин заржал.

- Все ты опошлишь! – покачал головой директор.

- Нет, а почему опошлишь?.. – возразил Маркин. – У меня вон у сына у одноклассника велосипед отобрали… Да-а, остановили в соседнем дворе, ссадили и привет!..

- Ой, ну Маркин опять эти свои ужасы начинает рассказывать – где ты их только выкапываешь…

- А он, Марь Иванна, просто вам завидует… Оправдывается, почему он спортом не занимается… Вон у него, смотрите, какой уже живот висит… Мол, с велосипеда садили, лыжи отобрали… Не на чем мол заниматься… – весело продолжал директор.

- Ой, да Маркина, пожалуй, ссадишь… – проворила Богачева. – Он сам у кого хочешь велосипед отберет…

- А вдогонку еще и лыжами по голове огреет!.. – заржал директор.

Один Замелькацкий не принимал участия в общем веселом разговоре.

- Не делайте из меня монстра!.. – проговорил Маркин. – Лыж у меня нет. Есть гантели. Но я их с собой не ношу. Так что не бойтесь…

- Иногда-то, признайся, все-таки носишь? – прищурившись, лукаво спросил директор.

- Ну если только в “Гарант” иду…

Все, кроме Замелькацкого, заржали: у их фирмы с “Гарантом” был долгосрочный контракт на поставку оборудования и запчастей, по которому “Гарант” непрерывно предъявлял всякие малообоснованные претензии…

- То-то я смотрю у тебя карманы оттопыриваются!..

- Сергей Васильевич, вы же знаете, там не только гантели!..

- Да уж, – проговорила Федорова. – Гантелями там вопроса не решишь…

- Нет, почему… Если они будут из золота! – опять весело заржал директор.

Все знали, что управляющий “Гаранта” получает от их фирмы постоянное вознаграждение.

Директор вдруг посмотрел на часы. Потом уставился на Замелькацкого:

- Будем считать совещание оконченным… Соберемся по тому же вопросу через неделю… А ты подготовь пока свои предложения, как увеличить продажи… Так сказать, о причинах колебания спроса мы от тебя теперь знаем, надо подумать, как им управлять…

Все поднялись. Опасаясь, что кто-нибудь, а может, даже сам директор продолжит с ним разговор, Замелькацкий неловко сгреб со стола свои бумажки и толком даже не сложив их, так и держа в руках эту бесформенную кипу торчавших друг из-за друга листков, поспешил прочь из зала для совещаний.

Выскочив за дверь, он, ни на кого не глядя – он прошел мимо секретарей – направился к двери туалета. Когда он взялся за ручку и открыл дверь, он обернулся: выйдя из переговорной, директор с ехидной улыбочкой смотрел на него… Замелькацкий дернулся и шагнул внутрь…

Он вышел из туалета. Дух его был, разумеется, в ужасном состоянии. Но особенно он в эти мгновения думал о последней сцене с директором – она произвела на него странное впечатление: неужели он обо всем догадался?! Но как?! Это невозможно!.. И чем это ему грозит?..

Он вошел к ним в комнату.  Кроме него в ней сидел еще один и одно рабочее место было свободно – сотрудник, который на нем раньше сидел, уволился, а нового так и не взяли. Сейчас в комнате был только один человек – Смирнов, его ровесник. С ним у него были отношения лучше, чем с другими – те были просто коллегами, со Смирновым они были друзьями.

- Черт знает, кого набирают… Пока тебя не было…

- Я был на совещании.

- На это место привели новенькую.

- Ну и как тебе новенькая сотрудница?

- Она приехала из какого-то очень далекого городка…

- Что же, никого поближе не нашлось?

- Видишь ли, наше общество вымирает.

- Это всем известно…

- Да, именно, вымирает… Понимаешь… Все очень хреново. Я сейчас говорил с Фадеевым – это был начальник департамента персонала – брать совершенно некого. Нет сотрудников подходящей квалификации. Я вот только что прочитал тут на одном сайте – доля престарелого населения увеличивается с восемнадцати процентов, которые есть сейчас, до двадцати шести, которые будут в скором времени…

- Какая тебе-то разница?

- Разница такая, что все, друг, очень скверно. Засыпая сегодня в одном обществе, мы не знаем, в каком проснемся на следующее утро.

Замелькацкий, наконец, уселся на своем стуле. Компьютер его был включен.

- Да, именно, ничего не знаешь про то, что наступит для тебя завтра!.. А ведь завтра очень многое может наступить!

- Послушай, как бы ты отнесся к тому, что у тебя вдруг начало бы обезображиваться лицо?.. – вдруг проговорил Замелькацкий.

- Не знаю… – испуганно ответил Смирнов. – Наверное, сходил бы ко врачу… А почему ты спросил?..

- Да так… Ни почему…

Смирнов замолчал и уткнулся в экран своего компьютера. Некоторое время они сидели молча.

- Нет, погоди… – Смирнов опять повернулся к нему. – А почему у меня должно начать обезображиваться лицо?

- Да не должно, конечно, я просто так проговорил.

- Ты бы сам-то поверил, что кто-то что-то говорит просто так?.. Почему-то же ты спросил. Почему вообще лицо может начать обезображиваться?..

Чувствуя, что Смирнов нервничает и просто так не отстанет, Замелькацкий принялся объяснять:

- Понимаешь, вчера я был на почте и там одна баба другой сказала, что по нашему району бегает какой-то бомж – у него страшно заразная болезнь, от которой обезображивается лицо… Вот и все.

- Ничего себе! – лицо Смирнова вытянулось. В глазах засквозила тревога. – Глупость какая-то!.. Нет, а почему ты меня спросил, что я стану делать…

- Да просто так! Что ты в самом деле!..

- Нет, ну просто так же не бывает ничего…

- Согласен. Не бывает!.. Тут сложный ряд ассоциаций… – начал, не выдерживая, раздражаться Замелькацкий. – Ты ведь сказал, что никогда не знаешь, в каком мире проснешься завтра…

- Да, говорил…

- Ну вот!.. А я вчера как раз вечером проснулся, подошел к окну, смотрю – во дворе стоит какая-то машина – как будто как из будущего. Я таких никогда в жизни не видел. Я и подумал… Знаешь, фантазия такая: думаю, а вдруг я заснул летаргическим сном и проснулся уже в будущем, где все другое – машины другие… Ты как сказал сегодня про то, что не знаешь, в каком мире проснешься, я сразу про это и вспомнил. А поскольку я после этого вчера сразу прошел на почту, то я тут же и про этого бомжа вспомнил…

- Постой, так ты что, с ним встретился?!

- Да нет, я про рассказ этой бабы вспомнил…

- А-а… – Смирнов внимательно разглядывал его.

- Ты смотри!.. – через некоторое время проговорил он. – Ты ведь нас обязан предупредить…

- О чем?..

- Если ты болен заразным заболеванием, ты обязан предупредить… Как это!.. Тем более…

- Ничего я не должен! – в раздражении воскликнул Замелькацкий. Весь этот разговор начал надоедать ему. Он жалел, что сказал про обезображенное лицо.

- Как это не должен?!.. – начал еще больше нервничать Смирнов.

- Ну хорошо: должен, должен!.. Успокойся… – Замелькацкий принялся перелистывать на компьютере листы отчета, всем своим видом показывая, что не хочет продолжать этот разговор.

Смирнов еще некоторое время с тревогой смотрел на него, но потом отвернулся…

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Прошло несколько мгновений и Смирнов встал и вышел.

Замелькацкий остался один… Он продолжал механически перелистывать на компьютере свой собственный отчет. Что же, черт возьми, произошло?!.. С ним и раньше подобное случалось… Со всеми случается. Когда это случилось вчера, подумал: “Что ж, случилось в самый неподходящий момент… Что ж!.. ” Но сегодня – опять! И опять неподходящий момент!.. Можно, конечно, грешить на пирожок. Но позавчера он не ел пирожков, а вчера утром это произошло!.. А потом весь день ничего не было: чувствовал себя нормально, не считая какой-то особенной сонливости. Что-то здесь не так… У него не болит желудок, все нормально… Уже два раза за два последних дня в самый неподходящий момент с ним происходит что-то совершенно ужасное!.. Да ведь именно эти два дня он живет на новой… То есть старой!.. На новой старой квартире!..

Он слышал, при переезде желудок может реагировать на воду, – на какие-нибудь непривычные примеси, содержащиеся в воде на новом месте… Но он переехал всего лишь из района в район!..

Вдруг он ощутил, что живот у него сводит. Страшно испугался, но тут же вспомнил – он же так и не завтракал сегодня! Сводит-то от голода!.. Боже мой, он совсем не следит за собой! Надо поскорей, поскорей пойти поесть!..

Он вскочил со своего места, подошел к вешалке, надел куртку и торопливо направился вниз, на улицу…

 

                                               6

Он вышел на улицу. Опять перед глазами начало возникать ухмыляющееся, как будто все понимающее лицо директора… Унизительно подвело его здоровье. Не уволили бы!.. Главное, конечно, в продажах… Сразу вспомнилась сестра: постоянно говорила, что он бездарно тратит время, занят совсем не тем, дурак и ничтожество… И верно: что он и кто?.. Уже приближается к тридцати, а нет ни карьеры, ни семьи, ни подруги.

Не хотелось больше об этом думать!.. Но опять встало перед глазами ухмыляющееся лицо директора. Еще раз мысленно он пережил всю унизительную сцену.

Вот и магазин, он дернул за ручку. Дверь не открывалось. Только тут разглядел: магазин не работает. Он развернулся и медленно пошел по улице: черт знает что! За жратвой он всегда ходил именно в этот магазинчик!.. С тоской Замелькацкий посмотрел по сторонам: какая весна!.. Разве стал бы он несколько лет назад брести вот так по улице – униженный, грустный, то и дело вспоминающий какого-то козла, надсмехавшегося над ним?! Это при такой-то погоде!.. Да у него в прежние времена весной крылья вырастали!.. А сейчас?!.. Два утра подряд он переживает какие-то унизительные ситуации…

Да скинуть с себя всю эту грязь, весь этот мрак к чертовой матери!.. Утро прошло, он испытал после него облегчение и не на вечно ни этот директор, ни этот товар, который не хочет продаваться, ни Маркин с Федоровой! Достаточно просто перестать думать о них.

Радость волной окатила его: именно так!.. Все лишь проходной эпизод. А сейчас надо устроить немного праздника. Хоть на полчаса он сбежит от директора. Он бросил торопливый взгляд на часы – он совершит безрассудство и поедет… До метро – всего ничего, от центра города отделяет несколько станций, а там один ресторанчик быстрого питания. В нем ему особенно нравилась атмосфера.

Он представил себе оживленную, нарядную улицу – о, как любил он эти центральные улицы! Он пройдется по ней, потом зайдет в ресторанчик и попробует всего, что у них предлагают на завтрак. И его желудок прекрасно со всем справится. И благополучно вернется назад – он был в этом уверен. Счастливая эйфория охватывала его все сильней. Она появлялась неожиданно, и никогда не подводила. Он знал: запомнит эти мгновения надолго.

Он уже быстро шел к метро…

“Эх! Эхма! – думал он. – Здорово!”

Он зашел на станцию, миновал турникеты, съехал на эскалаторе вниз и вошел в вагон как раз подошедшего и открывшего двери поезда. Он чувствовал себя чрезвычайно уверенно – как и предполагал. Двери закрылись, поезд побежал в тоннель… Он настолько был в себе уверен, что ничто не могло поколебать его знания о том, что вот сейчас он проедет эти несколько остановок совершенно без всяких проблем… Так и произошло… В вагоне, кстати, было пусто, пассажиры, как на подбор, все чистые и культурные, не было этих толкавшихся баб с тележками, испитых, разящих перегаром мужиков… Как белый человек он уселся на свободный диван, раскинул широко руки, облокотив их о спинку, закинул ногу на ногу – он кайфовал!..

Никто не обращал на него внимания, никто не смотрел на него осуждающе…

“Эх! Эхма! – думал он. – Всегда бы так ездить!.. Ну почему, почему таких мгновений на жизнь выпадает… Да всего несколько!.. Впрочем, жизнь только начинается! Да сколько ему лет?! Подумаешь!.. Да он так молод еще!”

И он уже совсем не думал, как только недавно, что уже не за горами его тридцатилетие, и нет ни карьеры, ни намека на карьеру, ни семьи с детками, ни подруги, ничего… Ничего и не надо!.. Сидя так, в таком вагоне больше не надо ничего… Кайф!..

“Да, жаль, что такой взрыв хорошего настроения, всю эту эйфорию невозможно намеренно вызвать, спровоцировать, – думал он. – Но его можно запомнить и хранить потом, как драгоценный сувенир!..

“А ну ее на фиг эту старую бабкину квартиру! – подумал он отчего-то, как-то без связи с предыдущим. – Поеду сегодня ночевать обратно, домой… Сегодня поеду, а там, дальше видно будет… Что и как… Хрен с ним! Хрен с ним со всем!”

Вот и станция!.. Он вышел из вагона, с каким-то даже сожалением глянув назад, на опустевший диванчик, на котором сидел – его прекрасно было видно через окно. Здоровская поездка!.. Здоровский диванчик!.. Жаль, что все – недолго он на нем сидел!.. Эскалатор… Поднялся наверх. Перед ним шел какой-то дядечка: дядечка, как дядечка. Но там где выход со станции, где болтались то внутрь, то наружу тяжелые метрополитеновские двери, дядечка неожиданно придержал для него дверь – учтивость эта была сама по себе редка – мало осталось в грубой и хамской Москве людей, готовых подержать незнакомому человеку дверь, но еще более поразительно – когда Замелькацкий не сразу смог подхватить эту дверь и даже сделал какое-то неловкое движение – он случайно встретился с дядечкой глазами и тот ему как-то по-доброму, снисходительно улыбнулся… Это чужое благородство подняло бы настроение Замелькацкому, да только оно и так уже было настолько хорошим, – куда еще можно поднять такое прекрасное настроение!..

В одном из киосков у самого выхода со станции было включено радио, играла музыка… “Вот бы сейчас послушать того веселого, жизнерадостного негритоса!” – отчего-то подумал Замелькацкий. Он все еще провожал глазами своего доброго дядечку, он все еще улыбался ему в ответ широкой, счастливой улыбкой, хотя тот давно уже не смотрел на него. И тут по радио запел тот самый негритос…

В последнее время по радио крутили одну песенку, которую пел веселый американский негр – Замелькацкий несколько раз видел его по телевизору. У поющего негритоса была потрясающе добрая, веселая физиономия. Стоило Замелькацкому увидеть ее, плохое настроение поднималось, а хорошее становилось еще лучше. То, что сейчас, с учетом всех событий, негритос запел, едва он пожелал его услышать, Замелькацкий воспринял, как знак судьбы!.. Такого прекрасного настроения у него давно не было!.. Никогда!..

Такой ликующий оптимизм ни разу еще не охватывал его от пяток до макушки. Он шел по своей любимой центральной улице и все вокруг было именно таким прекрасным, как он и предполагал с самого начала. Он глазел по сторонам, наслаждался видом шикарных витрин, весной, теплым воздухом, нарядными прохожими… В голове у него звучала песенка веселого негритоса, он ни на минуту не забывал об учтивом дядечке, подержавшем ему дверь… Вот и его любимый ресторанчик!..

Дешевый, быстрого питания, но самый любимый! Здесь какая-то отменная, душевная атмосфера. Все-таки умеют иностранцы делать дело! Где они, там обязательно вот такая вот… Прелесть!.. Ресторанов этой сети по городу было полно, но в этом было как-то по-особенному…То ли сказывалось место, в котором он расположен – какой-то особый перекресток двух улиц, особые дома, видные изнутри ресторанчика сквозь стеклянные стены… Он подошел к свободной кассе – да впрочем все они были совершенно свободны! – и принялся изучать меню… Сотрудница ресторана приветливо улыбнулась ему. Он тоже блаженно улыбнулся. Должно быть, в эти секунды он выглядел полным идиотом!.. Да ведь конечно идиотом – для них, для окружающих идиотом, ведь они не знали ни про кардинальную перемену в его настроении, ни про побег, ни про веселого негритоса и мило улыбнувшегося дядечку, что подержал дверь… Ничего-то они не знали!..

Он выбрал салат, по одной из каждого вида котлет, пирог, мороженое, какао, кофе… Поднос получился внушительный!.. Так ведь и аппетит у него сейчас был зверский!.. Шутка ли – не позавтракать!

Боже!.. В ресторанчике тоже запел веселый негритос!.. Не должен был, а запел!.. Нет, что-то в его судьбе происходило – какие-то счастливые знаки выдавала ему судьба на каждом шагу.

- Попробуйте еще этот новый десерт! – приветливо улыбаясь порекомендовала кассирша. – Необыкновенно вкусный! Тает во рту!.. Как говорится, пальчики оближете!..

Замелькацкий опять блаженно улыбнулся…

- Давайте…

Он расплатился, подошел к ближайшему столику, сел, начал есть… Все-таки ему надо было торопиться… Он глянул на свои наручные часы – прошло не так много времени. Складывалось все удачно, как он и предполагал.

Он сосредоточился на еде. Все, что он купил, было удивительно вкусным. Впрочем, иного в такой момент он и не ожидал. Прикончил котлеты, – все несколько видов, запивая их сладким какао, десерт с кофе – действительно, новый вид десерта таял во рту, пирожок, мороженое… Уф!.. Сколько можно жрать!.. Откинулся от столика и, скомкав салфетку, бросил ее на поднос. Опять глянул на свои наручные часики, на этот раз с некоторой озабоченностью – пора и честь знать!.. Вот теперь уже надо двигаться в сторону работы.

Он встал и двинулся к дверям на улицу…

- Боня!.. – с ударением на первом слоге вдруг вскрикнул он.

- Боня! – закричал он во всю глотку.

Те немногие посетители, что были в этот момент в ресторанчике, повернули к нему головы.

Боня и так давно заметил его и сам первый шел в его сторону… И это тоже было удивительно!..

Он никак не мог подумать, что Боня после стольких лет помнит его, помнит его лицо да еще и сам первый пойдет в его сторону при встрече… Вид Бони поразил его.

Боня учился с ним в одной школе и с тех школьных пор они не виделись. Боня в их школе был какой-то особенной личностью! Он учился на класс старше Замелькацкого и был сыном каких-то очень значительных родителей. Но, конечно, особенным его делало не это. Вернее, не только это. Боня был потрясающе добр и невероятно общителен. При том, что он был самым-самым в их школе – он всегда был лучше и моднее всех одет, он дружил с самыми красивыми девушками, он постоянно отирался в самых модных барах и увеселительных заведениях, – он был потрясающе добр. Стоя где-нибудь у киоска неподалеку от школы он мог вдруг подойти и накупить всякого угощения и раздать его не только тем, с кем он дружил больше всего, но и случайно оказавшимся рядом ученикам младших классов…. Причем щедрость его шла ни от какого-то особенного богатства, а именно от доброты… С ним дружила вся школа. То есть он вряд ли мог запомнить всех своих знакомых по именам – по крайней мере так Замелькацкому казалось, но всегда на перемене вокруг него образовывалась толпа – он со всеми как-то очень заинтересованно беседовал, интересовался делами каждого, с особенным, конечно, восхищением и обожанием взирали на него ученики помладше…

Сейчас Боня был одет в темно-серый костюм – совершенно скромный по покрою и расцветке, но глядя на костюм этот, с первого взгляда становилось понятно, что стоит он вовсе не дешево… Но галстук, но рубашка, но ослепительные черные ботинки – вот что оттенял якобы скромный Бонин костюм!.. Боня-джентльмен был в бело-небесно-голубой рубашке и сине-голубом галстуке с косыми белыми полосами, но самое, что поразило Замелькацкого – был платочек, торчавший из нагрудного кармана пиджака – разумеется, в тон всему – рубашке, галстуку и костюму. Конечно знал Замелькацкий, что такой платок в принципе носят, но никто в его окружении никогда такие не носил, да и, наверное, не осмелился бы носить… Потому что это – чуть ли не вызов!.. Конечно, только среди определенных групп населения… Но Боня-то был из другого мира!..

Боня, конечно, не мог не оказаться чем-то, что при встрече, при самом первом взгляде произвело на Замелькацкого потрясающее, восхитительное впечатление… Через левую руку у Бони было перекинуто что-то: куртка или короткий плащик, правую он протянул для рукопожатия… Он, видимо, тоже только что закончил есть… Да конечно же – это ведь он сидел там, в углу, спиной и читал иностранную газету!.. Внимание Замелькацкого, только вошел, привлекла именно эта иностранная газета, на нее он бросил взгляд, а на того, кто ее читал он посмотрел как-то вскользь, невнимательно…

Боня из другого мира не мог не оказаться добрым, как и подобает могущественному волшебнику.

- Привет, старичок! Привет! – радостно улыбаясь пожал он Замелькацкому руку.

Все-таки Боня не помнил, как его зовут, не мог помнить, но счастье и то, что он узнал его и первым пошел в его сторону.

- Боня! Боня! – захлебываясь начал Замелькацкий. Он в сущности, тоже не помнил, как Боню зовут. Боня – это было прозвище, от фамилии, а имени его он, кажется, никогда и не знал.

- Как я рад тебя видеть!.. – говорил ему Боня, чуть-чуть приобнимая и совершенно не удивляясь щенячьему восторгу Замелькацкого.

- Боня! Боня, я с работы удрал! – заговорил Замелькацкий. Голова его кружилась от счастья.

Сомнений быть не могло, что Боня с самой первой секунды, с самого первого слова поймет все, что с Замелькацким произошло и происходит. Не может не понять! Ведь добрый бог знает про всех все и каждую секунду следит с небес за всеми…

- Боня, я работу прогуливаю!..

- Старичок, это абсолютно нормально!

- Боня! – захлебываясь говорил он. – Этот ресторан… У меня было такое плохое настроение!.. Так достала эта работа!..

- Старичок, ты ни в коем случае не должен позволять им портить тебе настроение. Они предъявляют к тебе какие-то требования?! Отлично! Это их право. Но при этом они думают только о своих интересах. Ты же должен думать в первую очередь об интересах своих. И в этом нет ничего предосудительного. Это тоже твое законное право. Это даже твоя обязанность!.. Ты должен думать о себе!.. Должен беречь себя!.. И не только ради себя. Ради своих близких, ради тех, кто любит тебя!.. Если ты думаешь, что что-то или кто-то на тебя давит – ты просто обязан избавиться от этого давления!..

- Боня!..

- Все верно!.. Конечно, тебе может показаться, что ты принимаешь через чур решительные меры… Но ведь у тебя просто не было времени подумать. Ты обязан был что-то сделать. И даже если твой шаг не был самым рациональным из всех возможных – не терзайся и ни в чем себя не обвиняй!.. Ты сделал все правильно!.. Ты сделал попытку как-то изменить свою жизнь в лучшую строну. Пусть всего на несколько часов… Но сама по себе эта попытка дорогого стоит. Она очень важна!..

- Этот ресторанчик!.. Мне всегда в нем так здорово!..

- Все правильно!.. Этот ресторан – нечто вроде твоего талисмана. Старичок, у каждого человека есть что-то вроде талисмана. У меня это один кинотеатр здесь неподалеку… Сходишь в него, посмотришь какой-нибудь интересный фильм и сразу все становится тип-топ… Вот тут как-то было отвратительнейшее настроение… Сделка сорвалась… Я был в таком дерьме…

- Боня! Ты и в дерьме?!.. – страшно поразился Замелькацкий. Испуганными глазами он смотрел на своего старшего товарища. Так дети во время новогоднего представления замирают, если их любимому герою грозит какая-то опасность…

- Да, да!..

Медленно они двинулись к выходу. Точнее Боня двинулся, а Замелькацкий шагнул вслед за ним. Все – кассиры за кассами, уборщики со швабрами, немногочисленные посетители ресторана – кто не скрывая этого, кто – исподтишка, смотрели на них.

- Я пошел в кинотеатр, – Боня был страшно серьезен. Вот так же в школе, во время перемены он рассказывал толпе восторженных почитателей о том, как накануне он был в баре, как он велел приготовить бармену один очень сложный коктейль, которого никто в Москве готовить правильно не умеет…

Боня накинул курточку.

- В этот кинотеатр я всегда хожу только один. Посмотрел отличнейший штатовский фильм. И сразу – отличное настроение… И главное – сделка: неожиданно на следующий день она состоялась!..

- Боня! Но как?! Сделка и какое-то посещение кинотеатра?!.. Этого же не может быть!..

Они уже были на улице.

- Старичок, а кто сейчас знает, что может быть?!.. Нет, ну так-то, по-серьезному… Ведь чем больше мы узнаем, тем сильнее мы понимаем, как мало мы на самом деле знаем. Старичок, ты пойми – раньше религия и наука боролись друг с другом, современная же наука почти подошла к тому, чтобы математически доказать существование бога! Ты понимаешь, что это значит?!.. Это же революция!.. А ты говоришь!..

- Боня! Но сделка и кинотеатр…

Замелькацкий был счастлив – его герой был вне опасности. Но все же избавление от нее казалось слишком волшебным, а оттого – ненадежным…

- Старичок! Ты не веришь, что я заключил эту сделку?!.. – только тут Боня позволил себе снисходительно улыбнуться. У него были ровные, идеально белые зубы человека, снимающегося в рекламе зубной пасты. – Да знал бы ты в каком шоколаде я после нее!.. Посмотри на меня!..

Глядя на Боню сомневаться в том, что он процветает не смог бы никто…

- Да, да, Боня! Я верю! Ты что думаешь, я не верю?!.. Ну ты даешь?!.. Да как же я и могу не верить?!..

- Боня, а где ты сейчас работаешь?

- На фондовой бирже, старичок, на фондовой бирже… Чем занимаюсь – долго объяснять… Но я, может слышал, играю… Играю на всех этих делах!..

Боня достал пачку каких-то очень красивых и судя по всему дорогих сигарет. Предложил Замелькацкому, тот повертел головой. Боня закурил и шагнул к краю тротуара.

- Боня, где твоя машина?!..

- Старичок, ну кто сейчас ездит на машинах?.. Такие пробки!.. Я устаю от этого. Хочется хотя бы на пол часа закрыть глаза, расслабиться, продумать план на вечер… Где это делать, как не в дороге?.. Я просто не могу себе позволить отвлекаться на баранку, все эти рычажки… Нет, я понимаю, машины стали очень комфортными. Но мне-то что за дело?.. Если я сижу на заднем сиденье, максимум, что меня может интересовать, это есть ли в машине кондиционер. Но я неприхотлив. Знаешь, все эти выпендрежи – это чистой воды жлобство. Поверь, то, что скромность украшает – это не просто фраза…

Непонятно почему, но рядом с Боней почти сразу остановилось желтое такси… Стоя к машине вполоборота, Боня как-то машинально открыл дверь, но разговаривать продолжал с Замелькацким. Водитель такси терпеливо ждал…

- Старичок, мне кажется тебе надо больше думать о самом себе и меньше о работе. Ты должен делать себе маленькие приятные мгновения… Пойми, если ты будешь грустным и уставшим, то от тебя и в деле толка никакого не будет. Это я тебе по собственному опыту говорю. Деньги любят счастливых и отдохнувших… Приди домой, завались беззаботно на диван, почитай детективчик… И больше приятных мгновений! Больше приятных мелочей!.. Иначе ты так долго не выдержишь! Смотри!.. – очень серьезным строгим тоном закончил Боня.

Он наконец сел в машину.

- Пока!.. Очень рад был тебя видеть!.. Передавай там всем своим привет!..

Боня закрыл дверь и такси тронулось.

Осчастливленный Замелькацкий по прежнему стоял на тротуаре и смотрел ему вслед… Проехав метров пятнадцать такси неожиданно затормозило и задним ходом вернулось обратно.

Боня открыл дверь:

- Старичок, может тебя подвезти?.. Извини, я не спросил!..

- Нет, нет, Боня, ты что!.. Я доеду сам, мне здесь недалеко!..

- Если недалеко, то лучше пройтись пешком… Это я тебе по собственному опыту говорю… Зайди в какой-нибудь магазинчик – здесь попадаются неплохие – сделай себе подарок. Просто так: не к какой-то дате, а просто к сегодняшнему дню и хорошему настроению. Купи в киоске какой-нибудь новый детективчик на сегодня-завтра…

- Хорошо, Боня! Я так и сделаю! – счастливо произнес Замелькацкий.

- Всего!.. – устало, но удовлетворенно проговорил Боня и наконец закрыл дверь. Такси вновь отъехало от Замелькацкого. Он смотрел ему вслед, пока оно не скрылось за поворотом.

Медленно, весь во власти услышанного и увиденного он вышел на центральную улицу и побрел по широкому тротуару.

 

                                               7

Сначала он вообще ничего вокруг себя не замечал. Встреча с Боней потрясла его. То, что было до нее казалось произошедшим очень давно, в какой-то другой, теперь уже совершенно неважной, канувшей в прошлое жизни. И притом он бы не смог сейчас ответить, чем так поразил его Боня. Галстуком?.. Платочком, торчавшим из кармана?.. Да нет же!.. Всем!.. В сущности Боня даже ничего не сказал ему про себя. Ну что такое “на фондовой бирже”?.. На каких еще делах он там играет?.. Но все в Боне, весь его облик, что-то неуловимое, необъяснимое, так много дали Замелькацкому!..

И в эти минуты Замелькацкий прекрасно отдавал себе отчет, что быть может, ничего нет и никакой Боня не бог… Нет, бог, бог!.. А самый заурядный человек!.. Это Боня-то?!.. Да, он добрый!.. Он хотел подвезти его! Он специально заставил таксиста проехать задним ходом!.. Нет, что-то волшебное во всем этом было!.. И если Боня и самый заурядный человек… Впрочем, нет, уж самым заурядным его никак не назовешь!.. Нет… И если Боня и не бог, то что-то, что Замелькацкий не может объяснить, но может только явственно почувствовать, показывает ему себя через Боню, мелькает в облике Бони: вот, мол, я, смотри на меня, Замелькацкий и не унывай – я существую! Я о тебе помню! Все будет о”кей, тип-топ!..

Он посмотрел на часы – времени прошло совсем чуть-чуть. Встреча с Боней не задержала его сколь-нибудь надолго… Какая-то счастливая расслабленность охватила его. Словно он уже сделал какое-то важное дело, достиг какого-то значительного результата, которого никто у него уже не отнимет и теперь подоспел момент блаженно почить на лаврах… Он присматривался к магазинам на этой и противоположной сторонах улицы.

Итак, с Боней он уже повстречался, день, можно сказать, на этом благополучно завершен, а теперь неплохо бы подобрать себе какой-нибудь подарочек! Упрочить хорошее настроение чем-нибудь материальным, тем более, что именно это он Боне и обещал… Мысленно он прикидывал, сколько у него с собой денег – хватит на многое!.. Ну, уж очень много-то ему, конечно, не надо. Почему-то ему подумалось о новом красивом ремешке с блестящей пряжкой и каком-нибудь флаконе туалетной воды… Ну с этим-то здесь как раз не было никаких проблем и он смело свернул к двери магазина под иностранной вывеской, мимо которой он как раз в этот момент проходил…

За длинным под светлое дерево прилавком стояла миловидная продавщица а на полках позади нее, отражаясь в зеркальных задниках – десятки всевозможных флаконов. В магазинчике было пусто, единственная посетительница только что, навстречу Замелькацкому, вышла на улицу.

Он не знал, что купить – у него не было никаких пристрастий, никаких предпочтений. Но одна спасительная идея сразу пришла ему в голову… Он остановился у прилавка и молча принялся рассматривать флаконы. Ему все здесь нравилось, пузырьки и коробки выглядели загадочно и многозначительно, точно бы в каждом сидит джинн, который непременно переменит его жизнь и конечно же, в лучшую сторону…

- Вас что-то интересует? – спросила продавщица, не выдержав его долгого молчаливого разглядывания.

Этого-то он, хитрец, и ждал!..

- Дайте мне что-нибудь самое модное, самое современное! – он решил понадеяться на удачу. В конце-концов, хоть он и покупал себе что-то на свои деньги, но все же это не он себе покупал. Это судьба, одолжив у него немного денег, делала ему подарок. А в подарке обязательно должна быть доля сюрприза, неожиданности, неподвластности воле того, кому его вручают!

Пусть судьба выберет его новый запах!..

Продавщица замялась…

- Ну-у… Вот… Вкус у каждого…

- А вы бы что порекомендовали из более-менее последнего по времени! – помог ей Замелькацкий.

Он боялся, что она и тут не сможет ничего из себя выдавить, тем более, что видок у нее, как он теперь разглядел, при всей ее миловидности, был не слишком интеллектуальный, но она вдруг решительно произнесла:

- Возьмите вот это!.. Я вам точно говорю!..

И мигом схватив ее с полки, она резко поставила перед ним на прилавок бордовую коробочку. Что-то сверкнуло у нее в глазах!.. Замелькацкий понял – это было оно! То же самое, что и с Боней!..

Даже не глядя больше на коробочку, ни о чем не спрашивая, он достал из кармана бумажник, вытащил из него тысячерублевую купюру и протянул продавщице. Он и не знал, сколько эта коробочка стоит! Но не спрашивать же в этот момент о цене?!.. В конце-концов, ему же дарят и пусть тот, кто дарит волнуется о цене, расходах, сдаче и всем прочем…

Она приняла деньги, звякнула кассой, протянула ему сдачу. Пока он, не пересчитывая, засовывал ее в бумажник и убирал его в карман, она успела извлечь из-под прилавка красивый целлофановый пакет и убрать в него коробочку. Он взял пакет, повернулся и шагнул к выходу…

- Спасибо за покупку!.. Желаю приятного настроения!.. – раздалось ему вслед.

Он вышел из магазина… Однако!.. Настроение было отличным! Он понял, что ремешок ему, по всей видимости, на этот праздник так и не подарят. Но ему и так уже было довольно подарков. К тому же, уже надо было спешить!.. Он заторопился к метро…

 

                                               8

Был вечер. Замелькацкий лежал на диване…  В соседней комнате скандалили мать, младшая сестра, ее муж. Он старался не обращать на эти крики внимания. В руках у него был детектив. После своего необычного завтрака по дороге к офису он зашел в книжный магазин. Это уже был не подарок, это он покупал себе сам по совету Бони. На уставленной книгами полке он выбрал карманного формата книжечку в глянцево поблескивавшей обложке: на ней была изображена женщина, зажавшая рукой рот – видимо, чтобы от ужаса тут же не закричать, – она слушала что-то, что говорил ей высокий пожилой человек в темном плаще. Еще изображены: какая-то темная улица, два луча, бьющих из автомобильных фар, крадущийся вдоль стены мрачного дома человек. “Пойдет!” – подумал тогда в магазине Замелькацкий. – “Как раз то, что нужно!”

Он перестал читать. Скандал за стеной разгорался все сильнее… Замелькацкий мысленно вернулся к прошедшему дню. Ариелла!.. Это странное имя принадлежало новой сотруднице. Она пригласила его завтра в театр. Он согласился. Приглашение произошло как-то очень дико и странно… Войдя в их комнату, он кинул взгляд на Смирнова – тот с обиженным видом сидел за компьютером и не отрываясь смотрел в монитор. Голову к Замелькацкому так и не повернул… Скинув куртку, еще даже не подойдя к своему столу, Замелькацкий попытался развеять холодность. Вспомнив, что Смирнов утром говорил: страна вымирает и брать на работу совершенно некого, произнес “Значит, говоришь, понабрали черти кого!.. Говоришь, новенькая – тихий ужас… Приехала из дыры покорять столицу!..” В ту же секунду, – Замелькацкий даже отпрянул и едва не вскрикнул, с полу, прежде скрытая от него его столом и компьютером, поднялась девица – та самая новенькая. Распрямившись, она совершенно бесстрастно проговорила “Такие слова могут кое-кого и обидеть…” и вышла из комнаты. Как оказалось, у нее не работал Интернет, розетка, на которую был заведен ее компьютер, находилась на плинтусе у стола Замелькацкого. “Мог бы не подставлять меня!” вскричал раздраженный Смирнов. Через некоторое время Ариелла вернулась и стала болтать со Смирновым. В разговоре стал участвовать Замелькацкий – ему хотелось сгладить неловкость. Ариелла говорила с ним нормально, словно ничего не произошло… В какой-то момент сказала: “Договорились сходить с подругой в театр. Купили два билета. А подруга заболела”. Потом, неожиданно повернувшись к Замелькацкому, спросила: “Ты не сходишь со мной в театр?”  Тот, поскольку до этого изо всех сил старался продемонстрировать Ариелле дружелюбие, согласился. “Надеюсь, ты отдашь мне деньги за билет?!” – неожиданно резко проговорила она. “Отдам!” – ошалело ответил Замелькацкий. Ариелла опять выскочила из комнаты.

- С момента, как она появилась, она ни разу не улыбнулась… – сказал Смирнов негромко. – Интересно, она вообще хоть когда-нибудь улыбается?!.. Тебя спрашивал директор… Я сказал, не знаю, где ты… Ты же ничего не сказал… Очень разозлился, что тебя нет!..

- Ты что, не мог что-нибудь придумать?!.. Я тебя всегда выгораживаю… – раздраженно проговорил Замелькацкий.

- Я выгораживал: я сказал “может, он в туалет пошел”. Только он разозлился еще больше!

…Замелькацкий поднялся с дивана. Крики за стеной были слишком громкими. Не говоря никому ни слова, он оделся и вышел из квартиры. Пакет с купленной сегодня днем коробочкой, которую еще не доставал, прихватил с собой. Так же как недочитанный детектив…

Он вышел на улицу и пошел к метро. Было холоднее, чем днем, но все же достаточно тепло. Улицы казались вымершими… Зачем он сегодня вернулся сюда, чтобы потом, поздним вечером отправиться-таки обратно? Туда, в новый старый дом, где, наверное уже беспокоится о нем бабка?.. И купленная утром туалетная вода… Так и не раскрыл коробочку!.. Когда он вошел в квартиру, скандал еще не начался, но обстановка была напряженной. Он молча поужинал – никто ни о чем не спрашивал его. После ужина, поскольку всю дорогу с работы читал, опять взялся за детектив – таинственная история из романа так увлекла его!..

Ладно, черт с ним со всем!.. Он вновь принялся думать о Боне, хорошее настроение постепенно возвращалось, с интересом смотрел по сторонам – по мере приближения к метро народа на улицах становилось больше и больше…

Вагон – почти пустой, – уже было поздно… Он сел. Напротив него спал пьяный, уткнув лицо себе в колени, – молодой парень, черные джинсы перемазаны в какой-то извести… Замелькацкий достал было книжку и принялся читать, но потом закрыл ее и убрал обратно в пакет – не читалось… Посмотрел на пьяного: тот по-прежнему держал лицо в коленях. Замелькацкий вспомнил историю про бомжа с лицом, обезображенным болезнью. В голове промелькнула странная мысль: некто с обезображенным лицом мог бы путешествовать вот так же, как этот пьяный – спрятав лицо в коленях. Что-то там будет завтра в театре? Интересно!.. Он даже не спросил ее, в какой театр они пойдут и на какой спектакль. А может, она передумает? Можно ли вообще воспринимать все, что она говорит, всерьез?.. И чего он так испугался того, что обидел ее? Ну обидел и обидел!.. В конце-концов, она тоже явно не стремилась произвести на него хорошее впечатление. Может, она через пару недель вообще уволится! На ее месте сменилось столько сотрудников!.. Текучка в той фирме, в которой работал Замелькацкий, была ужасной… 

Он подходил к своему старому дому. Настроение у него было хорошее: он вновь и вновь переживал сегодняшний завтрак в ресторанчике на центральной улице, встречу с Боней… И потом, в пакете у него был подарок – сейчас он наконец рассмотрит его, изведает этот конечно же незнакомый, совершенно загадочный для него запах! У него не было никаких предположений – какой он? Наверняка, какой-то необыкновенный!.. После подарка, он опять примется за детектив… Но все же что-то мешало ему расслабиться – какое-то смутное беспокойство, какая-то неясная тревога исподволь то и дело охватывала его. Что это могло значить?! Ему хотелось расслабиться, но совершенно расслабиться не получалось. Он был уже в подъезде и решил пойти по лестнице пешком – благо ему было всего-то на третий этаж!.. Это все этот старый дом – его новое место жительство!.. Он с тревогой смотрел на исписанные грязные стены, изрезанные ножом деревянные поручни перил. Темная лестница походила на какое-то подземелье старинного замка… А может, это завтрашний поход в театр? Из-за него он беспокоится?.. Нет, не в этом причина! В конце-концов он может не ходить никуда с этой кикиморой. Она ведет себя странно и как-то непредсказуемо, значит и ему позволено согласившись потом неожиданно отказаться. Не в театре дело… Что-то происходило вокруг, что-то изменилось в этом городе. Он вспомнил вчерашнее пробуждение, дикую мысль про летаргический сон. Он вставил ключ в замок…

- Эй… – тихо раздалось позади него.

Он вздрогнул. Первой мыслью было ринуться в квартиру, но он все же обернулся… Чуть поодаль у поставленной на перила пустой консервной банки-пепельницы стоял человек, одетый по-домашнему в потертые мятые брюки и старенький свитер. Он курил.

“Писатель!” – сразу догадался Замелькацкий. Когда он только переехал, бабка рассказала: в соседней квартире живет писатель, который часто выходит на лестницу курить.

- Очень приятно, очень приятно!.. – проговорил писатель.

С некоторой неприязнью Замелькацкий подумал, что этот человек, скорее всего, несколько не в себе.

- Насколько я понимаю, вы внук бабушки, мой новый сосед? – спросил куривший.

- Да, – так и не открыв замок, Замелькацкий вынул ключ и окончательно повернулся.

- Очень, очень приятно… Что ж, буду теперь знать вас в лицо. Извините, я кажется вас испугал…

- Нет! – с вызовом произнес Замелькацкий.

- А что вы с таким вызовом?.. Хотя, понимаю… Молодость! Сам был таким когда-то. Вам неприятно, что кто-то может подумать, что может испугать вас…

- Почему? Нет!.. – все было именно так, как говорил писатель, поэтому Замелькацкий смутился.

Он сделал шаг в сторону неожиданного собеседника, опять-таки понимая, что лучше бы этого не делать.

- Вот что, я предлагаю вам такое странное условие: давайте договоримся, что, к примеру, завтра при встрече, мы будем считать, что этого разговора не было…

- При какой встрече?

- Я говорю к примеру… Неважно, завтра, после завтра, через месяц, давайте условимся, чтобы мы не сказали друг-другу сегодня, мы никогда потом друг-другу не покажем, что это было сказано и мы помним об этом.

- Что сказано?.. – Замелькацкий чувствовал, что лицо у него теперь совершенно глупое.

- Что бы ни было сказано…

- А что должно быть сказано?..

- Да ничего… Вы принимаете мое условие?

- Да…

- Отлично. Знаете, между мало знакомыми людьми всегда существует такая холодность, осторожность: они боятся раскрыться друг-другу… Скажешь чего-нибудь лишнее не подумав, а потом будешь об этом жалеть. А мы с вами сразу договариваемся: чего бы лишнего мы друг-другу не сказали, жалеть не о чем, поскольку и всего разговора как будто не было…

На этот раз Замелькацкий не стал спрашивать “Чего лишнего?”, он молча смотрел на собеседника. Тот тоже пытливо вглядывался в него.

- Вы цветущий молодой человек, у вас прекрасное настроение, вы вернулись со свидания…

- Шерлока Холмса из вас бы не получилось! – опять, помимо своей воли, с вызовом произнес Замелькацкий. – Хотя настроение у меня, действительно, прекрасное…

- А чему вы радуетесь?!.. Хотя, извините… В вашем возрасте радуются не “чему”, а “потому что”! Потому что молоды, потому что солнышко светит, оттепель, весна, все впереди… И неважно, что впереди ничего нет!..

- Почему вы так уверены?

- Уверен, – спокойно произнес писатель. – Вас ничего впереди не ждет. Вы – представитель умирающего общества, гибнущего народа и от меня вас отличает лишь то, что мне уже почти ничего не надо и, следовательно, мучения мои будут сглажены, приглушены… А вот вам предстоит еще помучиться на полную катушку!..

- Хм!.. Забавная у вас точка зрения! – хмыкнул Замелькацкий. – От чего же это мне предстоит помучиться?.. Хотелось бы заранее знать. Может, смогу изменить что-то…

- То-то и оно, дорогой мой, что изменить вы уже ничего не сможете. Потому что от вас ничего не зависит. Ведь дело-то, в сущности, не в вас…

- А в ком же?

- В обществе! Я же сказал вам, в обществе!..

- А если мне на него наплевать?!..

Писатель неприятным, каркающим смехом рассмеялся.

- Я очень доволен вашим ответом! – проговорил он затем. – Он полностью подтверждает все мои рассуждения.

Он затушил сигарету о край банки, бросил ее на дно и поставил банку на широкие перила:

- Видите ли… Как бы вам объяснить подоходчивее… Представьте себе большой корабль со множеством народа на борту. Он плывет посреди бескрайнего океана под хмурым грозовым небом. Корабль старый и с трудом держится на плаву. В трюме кое-где уже появились течи, которые под действием волн могут стать еще больше. А уже появились первые признаки шторма. Но вот странное дело: никто из плывущих на корабле и не думает о спасении… То есть о спасении-то конечно думает, но только о своем собственном, а не всего корабля. Капитан думает: “Ну я-то в случае чего не пропаду! Я же морской волк, чемпион по плаванию!” Матросы думают: “Нам так мало заплатили за этот рейс, что какого черта еще бегать и за такие деньги залатывать дыры в днище!” Пассажиры первого класса надеются, что в случае каких-нибудь проблем с кораблем они всегда смогут вызвать по рации вертолет, пусть это и влетит им в прямом смысле в копеечку и покинуть тонущее судно. Те, кто путешествуют в дешевых каютах у самого днища хоть и чувствуют сырость и видят прибывающую воду, рассуждают примерно так: “Раз на судне есть капитан и команда, которым за этот рейс платят деньги, то черта с два мы станем тут бесплатно заниматься пробоинами и водой, пусть они сами со всем этим разбираются!” Вот это вам – примерный портрет нашего общества.

- Ну хорошо! Но ведь есть же кто-то, кому на все не наплевать!..

- Разумеется, допустим это даже вы! Хотя вы-то как раз только что сказали, что вам плевать на общество. Но допустим, вы изменили свои взгляды и вы решили спастись сами и спасти всех!.. В одиночку спасти такой большой корабль вы, разумеется, не сможете – он слишком огромен, щелей, сквозь которые поступает вода слишком много, даже если бы капитан и команда выполняли свои обязанности так, как нужно, их усилий было бы уже недостаточно. Нужны совместные действия всех, кто плывет на корабле… И вы начинаете агитировать, вы начинаете стучаться во все каюты… Но тщетно!.. Во-первых, никто просто не хочет с вами говорить: в помещения для команды вас не пускают, потому что вы все же простой пассажир, в первый класс вы не вхожи, поскольку билет у вас более дешевой категории, те, кто путешествует у трюма – грубы и не хотят вас слушать. Они обзывают вас идиотом!.. В лучшем случае они готовы вместе с вами покритиковать капитана и матросов, но чтобы самим браться за работу – нет. Тут вы от них должны отстать!.. Что ж, может быть вы найдете какое-то количество единомышленников, но их будет так мало… Это не изменит ситуации!..

- Но я ведь тоже могу найти свой способ спастись!.. Что ж, по вашему я плыву в самом дешевом классе и мне недоступен платный вертолет. Пусть так, хотя непонятно, почему вы так в этом уверены. Но я ведь тоже могу плавать, как капитан, я ведь могу соорудить какую-то лодку…

- Я так сразу и понял, что вы – вместе со всеми. Вы никогда не станете стучать в запертые двери кают и призывать кого-то к чему-то… Вон у вас в карманчике – книжка в яркой обложке… Судя по названию – какой-то детектив… – глаза писателя словно заволокла какая-то дымка.

Выходя на своей станции из вагона, Замелькацкий, действительно сунул свой детективчик не в пакет, а в карман куртки. Теперь край яркой обложки с названием торчал оттуда. Он невольно схватился за него:

- Так и что с того?! Причем здесь мой детектив?!.. Вы – писатель?..

- В ваших устах это звучит как ругательство. Да, я член Союза писателей… Но уже больше десяти лет не издаюсь. Ведь я не пишу детективов… А на другую литературу сейчас спроса нет…

- На что же вы живете?!

- Вам, неверное, ваша бабушка уже сообщила, что в этом доме у меня не отдельная квартира, как у вас, а всего лишь комната в коммуналке… Поэтому, кстати, мне приходится курить на лестнице. Соседи очень вредные… Но у меня есть еще отдельная квартира… Получше, чем эта комната. В другом районе. Квартиру я сдаю. На эти деньги и живу!..

- Вы могли бы сдавать комнату!..

- Мог бы… Но за квартиру больше выручишь. Сейчас цены на аренду стоят высоко. А раньше денег от сдачи комнаты мне бы не хватало… И потом, при всей их вредности, у меня – приличные соседи. Не в этом суть. Про детективчик я сказал, потому что их обычно читают люди, более склонные к бездумному развлечению, чем к чтению глубокой литературы… Люди простые, незатейливые, как все… Вы – вместе со всеми. Вы – один из всех, один из многих…

- А вы, значит, не один из многих!.. Сидите, нигде не работаете, не издаетесь!..

- Подождите, причем здесь я?!

- А я здесь причем?! – раздраженно воскликнул Замелькацкий.

- Я пытаюсь доказать вам, что впереди у вас нет ничего хорошего…

- А у вас, значит, есть?!..

- У меня тоже нет. Но разница между мной и вами та, что я уже смирился с ужасным, а вы еще на что-то надеетесь…

- Конечно!.. Не вижу никакой причины расставаться с надеждами!..

- С этого корабля не спастись никому… До берега слишком далеко. И никакие вертолеты за богатыми пассажирами не прилетят. И капитан, будь он хоть трижды чемпион по плаванию, не спасется, потому что спастись можно только вместе с кораблем, но корабль уже словно бы ничей, усилий тех немногих энтузиастов, которые еще что-то делают – недостаточно. Вы, как бы вы не умели плавать и какую бы лодку для себя одного ни строили, никогда не доплывете до берега, – в огромном океане выжить можно только на большом корабле. Но с такой командой и такими пассажирами корабль – обречен. Кто в трюме, кто в своей капитанской рубке, кто в своей шикарной каюте – каждый думает только о своем индивидуальном спасении и ненавидит всех остальных… Постучите к ним в двери: вы увидите злые, полные ненависти глаза, поймете, насколько каждый из них себе на уме. А впереди у всех – только ужас тонущего судна, бескрайний океан и медленная смерть в обнимку с обломками… Одна на всех!.. И ни один из хитрецов не спасется!.. Вот вы, небось, работаете в какой-нибудь фирме, зарабатываете неплохо, думаете, хорошо устроились!.. А на самом-то деле со всей своей молодостью и всей своей работой вы точно также как и я сидите в этом старом обветшалом доме, карабкаетесь по тем же самым темным лестницам, смотрите в окно на тот же самый угрюмый парк!.. Поймите, все бессмысленно!..  У вас нет никакой перспективы, вы – жалкий наемный служащий и никогда не будете никем другим, потому что в этом городе можно добиться чего-то только отчаянно рискуя свободой, но это не для вас, или будучи чьим нибудь родственником, но вы – всего лишь внучек вашей скромной бабушки. Чего вы можете добиться?.. Съездите на какой-нибудь третьеразрядный курорт?! Купите дешевый автомобильчик?!.. Новую тумбочку в прихожую?!.. Да на фига?!.. Молодой человек, об этом ли вы мечтали?!.. Да и купите ли – еще не факт!.. Даже если вы что-нибудь скопите, ваши деньги – это всего лишь фантики, завтра влиятельные дяди в своих интересах спровоцируют очередной кризис и все ваши жалкие накопления превратятся в ворох бумаги, который вам, впрочем, так и не выдадут в банковской кассе!.. Поверьте, молодой человек, я не хочу вас обидеть. Я хочу вас предупредить. С этого корабля не спасется ни одна, даже самая хитрая крыса!.. Отвлекитесь ненадолго от вашего детективчика, раскройте пошире глаза и внимательно посмотрите вокруг. Вы поймете: я прав!.. – писатель пошел к своей двери.

- Ну хорошо, тогда тем более надо получать удовольствие!.. – бросил ему вслед Замелькацкий. – Помирать, так уж с музыкой!.. Если все у меня так плохо и ничего впереди нет, так я хоть детективчик почитаю!.. Все – какое никакое, а развлечение!..

- Смейтесь, смейтесь!.. Можете считать, что я вам ничего не говорил. Мы, собственно, так с самого начала и договорились, – писатель открыл дверь.

- Ну хорошо, а вы-то?! Вы-то что собираетесь делать?.. Молча пойдете вместе со всеми ко дну?..

Писатель задержался на пороге:

- Нет… Я собираюсь наслаждаться. Я ведь тоже, по нынешним временам – из тех, кто путешествует поближе к трюму. А мы – представители социальных низов – чрезвычайно злобный и мстительный народ. Знаете, как приятно будет наблюдать за капитаном, когда он со всем своим мастерским плаванием начнет захлебываться и пускать пузыри!.. А какие рожи будут у пассажиров шикарных кают, когда до них, наконец, допрет, что вертолеты-то за ними ниоткуда не прилетят?!..

Замелькацкий засмеялся.

- Даже представить такое – уже весело! Это будет спектакль, гораздо увлекательнее вашего детективчика. Да что там пассажиры шикарных кают!.. Я вот на вас – соседа по дешевой каюте посмотрю: то-то у вас физиономия будет, когда вы наконец всерьез поймете, что я прав и не спасется ни одна крыса!..

Писатель захлопнул дверь.

- Псих… – пробормотал Замелькацкий и, наконец, отворил свою…

У двери стояла бабка.

- Я ничего не разобрала, о чем вы говорили?..

- Он, ба, рассказывал мне содержание своей новой книги.

- А-а… Книги… Понятно!.. Я хотела тебе сказать… Господи, как мы будем жить?!.. Квартира-то опять подорожала!.. И электроэнергия, и телефон!.. Тёма! Ты теперь хозяин! Тебе и платить!.. Я, как могла, платила, но дальше я не в состоянии… Мое дело теперь все – помереть и в гроб!.. А как вы, молодые, будете жить, я даже не представляю!.. Тема, я отдам тебе квиточки!..

- Ты что, для этого подслушивала под дверью?..

- Нет, я что-то не поняла, ты отказываешься платить?!..

- Успокойся, тебе платить не придется!..

Он переобулся в тапочки, повесил куртку на вешалку и прошел к себе в комнату. Он чувствовал, что настроение его кардинально изменилось.

“Ну Боня-то, конечно, надеется, что за ним прилетит вертолет…” – отчего-то подумал Замелькацкий, протянув руку к выключателю. Но неожиданно он передумал и не зажигая света, подошел к окну… И парк и река и кварталы на другом берегу реки – все было как вчера, когда он проснулся после своего “летаргического” сна. Вот он: корабль, с которого не спасется ни одна крыса!.. Все это ерунда!.. Да и почему корабль обязательно должен утонуть?!.. Самого главного писатель почему-то не сказал!.. Замелькацкий уже было отвернулся от окна, но потом вдруг задержался: он вновь посмотрел на парк… Ну зачем он стал разговаривать с этим козлом?!.. Чужой, незнакомый город был перед ним… Опять его начала охватывать вчерашняя необъяснимая тоска. Он попытался представить себе дальнюю оживленную улицу: рестораны, магазины, кафе. Там много нарядных людей, они ужинают, выпивают, о чем-то весело болтают друг с другом, подъезжают на шикарных машинах к дорогим магазинам… А будет ли у него когда-нибудь такая машина?!.. Тьфу ты, этот козел, похоже основательно подпортил ему вечер!.. Да, там много нарядных людей, красивые женщины, уверенные в себе, хорошо одетые мужчины. Он будет один из них… Да когда, черт возьми?!.. Да он уже один из них!.. Почему же он тогда здесь, перед окном, а не там, в ресторане или в шикарной машине?!.. Потому что он не удачливый преступник и у него нет богатого и влиятельного родственника, который продвинет его по жизни?! Там, всего-то в нескольких метрах от него, за стенкой, в комнате коммуналки, вполне возможно стоит точно так же как и он и смотрит на тот же парк этот козел и думает про шикарную улицу: про те же, что и он, Замелькацкий рестораны, шикарные машины, витрины дорогих магазинов, про нарядных женщин и мужчин… И значит, козел, прав: ничем он, Замелькацкий, от него не отличается!.. Ну уж нет!.. Все это – ерунда!.. Бредовые, неверные рассуждения. Он наконец-то зажег в комнате свет. Давящая тоска тут же точно бы отшатнулась от него…

Что сказал ему Боня? Устраивать себе приятные мгновения!.. Свет люстры показался ему слишком ярким. Он погасил его и включил маленький ночничок под матовым абажуром. Достал из пакета коробочку…

Вдруг у него в кармане задергался, задрожал, заиграл мобильный телефон, он выхватил его…

- Артем, добрый вечер, это Ариелла… Не удивляйся, твой мобильный дал мне Смирнов. Артем…

Она сделала паузу. Замелькацкий молчал.

- …У меня к тебе очень важный разговор.

- Да…

- Артем, ты пойдешь со мной завтра в театр?

- Мы же договорились!

- Ну тогда не говори, что ты передумал. Теперь я на тебя рассчитываю. Не вздумай отказываться. Ты очень меня подведешь и потом сам же об этом пожалеешь… Так ты завтра не откажешься?..

- Да нет…

- Чао, беби!..

В трубке раздались короткие гудки. Замелькацкий схлопнул телефон.

Не успел он засунуть его в карман, – тот заиграл вновь…

- Артем, что с тобой сегодня было?.. – это была опять Ариелла. – Надеюсь, это завтра с тобой не повторится?!..

- Послушай, ты что, так и будешь названивать мне теперь каждую минуту?!..

- Хамишь! – она повесила трубку.

Он вскочил из-за стола и в волнении подошел к окну: ядрена вошь! Понабрали черти кого!.. Зачем он огласился пойти с ней в театр?! Теперь от нее не отвяжешься!.. С таким он еще не сталкивался!.. В волнении он отключил телефон. Посмотрел в окно: на оживленной дальней улице горели огни реклам, мелькали фары проезжавших автомобилей. Все хорошо!.. Все хорошо!..

Он враз успокоился: сейчас он рассмотрит коробочку, а потом почитает детективчик. И ляжет спать!.. Спатечки!.. В конце концов: ну сходит он с чертовой куклой в театр!.. Ну и что?!.. Не детей же ему с ней там крестить!.. Сходит, и все! А потом она скорей всего сама куда-нибудь денется – уволится, пропадет и – поминай как звали!..

В этот момент он уже усиленно старался не думать об одном очень важном в эти два дня пункте…

Что она могла иметь ввиду?.. Она-то что и откуда может знать?!.. Да пошли они все!.. Крысы, обреченный корабль, писатель, Ариелла… Боня! Где-то ты сейчас, Боня! Возьми меня на свой вертолет!.. Я не верю, что ты можешь быть обречен. А раз ты все же спасешься, значит есть шанс и у меня!

Он принялся распечатывать коробочку бордового цвета. Едва он сорвал целлофан, до ноздрей донесся терпкий запах.

 

                                               9

Он проснулся в хорошем настроении… Позавтракал, съев бабкину манную кашу. Встал заранее, времени было полно: умылся, побрился, оделся, тщательно завязал галстук. В театр – в том же костюме, как ходил каждый день. Галстук выбрал самый нарядный, самый новый, дорогой. Надушился из вчерашнего флакона.

Вот он уже на пути к метро. Первые минут пять-семь шел в совершеннейшей безмятежности. Утро было приятным, солнечным: весна!.. Глядя по сторонам, подмечал, что приметы угрюмой зимы стремительно исчезают. Еще немного и улицы, пожалуй, станут сухими и чистыми!.. С приятными мыслями и видя кругом приятные картины одолел больше, чем полдороги до метро. Здесь уже вместе с ним по улице шагало много народу. Ему приходилось обгонять, лавировать между прохожими. Он перенапрягся, обгоняя одну тетку – навстречу им по узкой дорожке ехал автомобиль, ему нужно было успеть проскочить – все вместе они бы не разминулись. Он сделал через лужи несколько ловких, чудовищных по величине прыжков, – в лужах плавали талые комья, – удачно выскочил на сухой участок и тут с ужасом понял, что все начинается. Опять!.. Он перестал идти своим ускоренным утренним шагом, – по утрам он временами несся так быстро, что зашагать быстрее уже нельзя было в принципе, – только побежать. Он замедлился, и вслед за этим ему несколько раз наступили на задники ботинок – все вокруг неслись, как угорелые, все опаздывали… Во всяком случае большинство!..

Но оно начиналось… Легкий позыв, едва обозначившаяся только что атака повторились. Теперь знак был отчетлив. Но пока напор еще не был таким сильным, он не свидетельствовал о об окончательном приговоре, а был из серии тех, что подразумевают, что все еще может как-то само собой прекратиться, улетучится…

Он миновал еще какое-то расстояние. Он шел медленнее, чем в начале пути, но шел… Вот он влился вместе с одним из ручейков в толпу. Все, словно нарочно, давило на него. Словно эта неприятная давка должна была дать ему почувствовать, что еще немного и хода назад не будет. Он почувствовал новую атаку, опять несильную, но какую-то очень угрожающую, с намеком на ближайшее будущее… Нет, в этом, конечно, никакая вода и пирожок не виноваты!.. Это чистые нервы!

Он чувствовал, что ему надо отвлечься, переключиться с этих отчаянных ощущений. Иначе еще минута и будет поздно – они овладеют им полностью! Вход в метро был уже виден, надо было срочно что-то решать, что-то делать. Но не возвращаться же третий день подряд обратно домой!.. Вчера он встретил Боню, а потом купил себе замечательный подарок!.. Вот так: думать только о приятном, о том, о чем только и имеет смысл в жизни думать.

Он чувствовал, что спасение от наступавшей беды реально, что ему удается выиграть бой, что признаки ужасного отступают – конечно, они быстро отступят, только так и может быть, когда для ужасных признаков нет никаких реальных причин. Теперь все ясно: конечно же ни пирожок, ни новая вода на новом месте жительства не при чем!..  Коробочка… Да, все прекрасно! Боня! Вот и вход в метро, толкотня со всех сторон стала ужасной!.. Ничего не случится!.. Боня, отличное настроение!.. Он благоухает новой туалетной водой. Он прошел в вестибюль станции. Ужас, действительно, начал отступать, как-то потерялся, стал несущественным под действием Бони… Замелькацкий представил столь приятное ему лицо Бони и словно бы крикнул ему, воображаемому (разумеется, выкрикнул про себя):

- Эй, Боня, привет! Вот он я, иду на работу! У меня все отлично! А ты-то что там делаешь?

- Старичок, я совсем не удивлен тем, что у тебя все отлично!.. Ты нормально доберешься до работы – я в этом абсолютно уверен. Понимаешь, старичок, то, что с тобой было вчера и то, что пытается начинаться сегодня – не имеет материальных, вещественных причин, – говорил Боня в своей фирменной самоуверенной манере. – Это лишь нервы, болезненная игра твоей неустойчивой нервной системы! 

Замелькацкому тут же стало хуже… В этот момент он уже миновал турникеты и входил на эскалатор. Что-то, какие-то коловращения внутри него стали стремительно прогрессировать. Все движения Замелькацкого вмиг опять стали деревянными, неловкими, он не двигался вместе с людьми из толпы, а создавал всем преграду, опять ему сзади стали наступать на пятки, раз – с такой силой, что чуть не оторвали каблук…

Но окружающего мира для него уже словно бы не существовало…

- Эх, Боня! – судорожно обратился он к нему. – Лучше бы ты не говорил про болезненную игру моей неустойчивой нервной системы!.. Из-за твоих слов мне стало хуже!.. Пойми, старичок, – он невольно перенимал у любимого Бони тон и выражения. – Самовнушение – очень тонкая вещь. Тут надо знать, что и как говорить, а о чем не упоминать ни в коем случае. Ты упомянул болезненную игру неустойчивой нервной системы…

Едва опять прошло про “болезненную игру нервной системы”, тотчас стало хуже.

Он чувствовал, что все не то говорит Боне. Он сам себя еще больше погружает в пучину… Он был уже готов окончательно свалиться в панику и спустившись по эскалатору, тут же и вскочить на него, только в противоположном направлении и опять, как вчера, побежать домой. Но это был бы конец!.. Каждый день так бегать?!

 Он втиснулся на эскалаторе между двумя какими-то мужиками (до этого, мешая всем, он стоял с левой стороны, где по эскалатору пешком проходили спешившие). “Игра нервов… А в моем подсознании сразу мелькает мыслишка, что бороться с этим невозможно, что это внутри меня… – стремительно, помимо воли подумалось ему. – Пирожок я могу не есть – и все пройдет, а нервы контролировать очень трудно. Это почти невозможно!..”

Коловращение усилилось, пошла атака, несильная еще пока… Он изо всех сил старался свернуть ход мыслей в другую сторону. Вон он, спуск с эскалатора! И надо выбрать: в поезд или обратно наружу!..

- Давай лучше про другое: ты подарил мне чудесную туалетную воду!.. Эх, Боня, какую прелесть ты мне подарил!.. Я вчера открыл коробочку…

Ему стало легче. Ужас отступил. Эге! Да теперь он знает, чем его душить!.. Надо напирать именно на это!..

- Да, Боня, подарок твой поистине великолепен!.. – судорожно разговаривал он с Боней. – Впрочем, я как-то с самого начала был уверен, что именно таким он и окажется!..

Стоявший сверху мужик упирался своей сумкой в спину Замелькацкому, но несмотря на это тот почти уже ликовал. Все могло поменяться в любое мгновение, но пока, – тьфу, тьфу, тьфу, – все пошло в сторону облегчения.

Он сошел с эскалатора.

- Все отлично, Боня! Какой замечательный подарок ты мне преподнес!.. Этот запах… Что в нем?.. Ты спрашиваешь, каков он?..

Он начал объяснять, достаточно сбивчиво, но с энтузиазмом, воображаемому Боне, каков запах его новой, подаренной им туалетной воды. Чем дольше длился этот разговор с Боней, тем уверенней он себя чувствовал. Он уже без особого страха перед будущим втиснулся в подъехавший поезд, проехал несколько остановок…

Но изо всех сил он старался не допустить одного самого опасного: чтобы кто-нибудь в их разговоре упомянул про игру нервов, чтобы где-то хотя бы в какой-нибудь задней мысли это промелькнуло!..

Атаки стихли и больше не повторялись.

Чем больше станций без атак он проезжал, тем сильнее становилась его уверенность. Поезд, на его удачу, бежал очень ходко. В какой-то момент ситуация перевалила через свой экватор и он понял, что почти наверняка уже победил: атаки не возобновятся… Разговор его с Боней постепенно сошел на нет. Постепенно мысли его отвлеклись от злополучной темы, он начал думать о чем-то другом: о бабке, о продажах, о новой квартире… Он добрался до работы. 

Он влетел в их комнату. Смирнов уже сидел за компьютером, Ариеллы не было.

- А что, стиральный порошок еще не пришел? – воскликнул Замелькацкий, радостно улыбаясь.

И в эту же секунду с пола, как и накануне, опять почему-то из-за его стола (впрочем, он теперь знал, почему) поднялась Ариелла.

- Стиральный порошок называется “Ариель”, а меня зовут Ариелла! – проговорила она, с ненавистью глядя на Замелькацкого и стремительно вышла из комнаты.

- Идиот! – проговорил Смирнов и выскочил вслед за ней.

“Какого черта она все время сидит у меня под столом! Что за идиотская баба!” Он снял куртку, повесил ее на вешалку, сел за компьютер… Теперь он заметил, что розетка у стены была раскручена, возле нее валялась отвертка, куски проводков, нож для резки картона. Он принялся доделывать то, что начала “идиотская баба”.

Потом она вошла в комнату и сразу направилась к его столу… Движения ее стали мягкими. Она, как всегда, не улыбалась и глаза смотрели как-то странно-равнодушно, но голос был бархатным:

- Я понимаю… Мы, провинциалы, должны казаться тебе, жителю столицы, нелепыми. Но я же не виновата, что у нас в провинции любят давать детям такие звучные имена совершенно не сообразуясь со вкусом и чувством меры!.. Между прочим, мой папа был против. Он хотел назвать меня просто Таней. Между ним и мамой по поводу моего имени разгорелся целый скандал. Не знаю, как моей маме пришло в голову это “Ариелла”, но папа согласился. Но я же не виновата!..

- Я тебе наладил Интернет …

- Спасибо.

- Слушай, ты меня извини, все по-дурацки получается!.. Нормальное имя, мне очень нравится.

- Я рада… – проговорила она и отошла от стола.

Дверь неожиданно резко раскрылась и в комнату влетел Смирнов:

- Воркуете, голубки!..

- Смирнов, ты полный дурак! – совершенно бесстрастно, громко и глядя куда-то в сторону отчеканила Ариелла.

Замелькацкий уткнулся в экран монитора, но по воцарившейся тишине и напряжению, повисшему в воздухе, понял: товарищ опешил и не знает, как теперь себя повести.

- Ты ведь Смирнов тоже коренной москвич. И мне кажется такой культурный и продвинутый человек как ты не должен обладать предрассудками. Если современная девушка сама приглашает молодого человека в театр, то это значит только то, что она хочет побывать в этом театре на спектакле и ей не хочется терять деньги, уплаченные за ненужный билет. Один билет перед спектаклем никто не купит. А терять триста рублей… Не такая я лохушка!.. И какая мне разница, кого пригласить с собой. Я бы пригласила тебя, Смирнов, но с самого начала знала, что ты неправильно меня поймешь. Возомнишь, что мне нравится твоя постная глупая рожа! Вот Артем все понимает правильно. Так ведь, Артем?

- Да-а… – промычал Замелькацкий, делая вид, что увлечен работой и не очень прислушивается к разговору.

“Какого черта я согласился пойти с ней в театр?!”

- Вот видишь, Артем все понимает… Поэтому он сегодня пойдет со мной в театр!..

Смирнов опять вскочил и вышел из комнаты.

Секунд через тридцать он приоткрыл дверь и позвал:

- Артем, можно тебя на секундочку!..

Замелькацкий дернулся было, но решил, что лучше ему не ввязываться ни в какие склоки.

- Слушай, мне некогда… – тоном очень занятого человека отделался он.

- Вот видишь, Смирнов, Артем во всем со мной согласен, – тут же ровным, бесстрастным голосом проговорила Ариелла.

- Робот! – выкрикнул ей Смирнов и закрыл дверь.

Минут через пятнадцать-двадцать он вернулся в комнату и ни на кого ни глядя, уселся за свой стол и принялся работать… Замелькацкий исподтишка рассматривал Ариеллу. Он находил ее красивой. Чем больше он наблюдал за ней, тем сильней убеждался, что более удачного и подходящего имени для нее, чем Ариелла, придумать было невозможно – она совершенно не походила на типичную провинциалку, какими их представляют себе надменные жители столицы. А вот инопланетянку в фантастическом фильме могла играть без всякого грима: главным образом из-за своих огромных глаз, взгляд которых был холоден и неподвижен… Да ее вполне можно было назвать красавицей, но он знал, почему не хотел идти с ней в театр – в ней было нечто отталкивавшее и даже пугавшее!

Ариелла начала обзванивать клиентов. Говорила она с ними ровным, металлическим голосом, хотя это было первое ее знакомство с заказчиками и она могла бы проявить немного больше тепла…

 

                                               10

В промежутках между телефонными разговорами Ариеллы в комнате воцарялась гнетущая, напряженная тишина. Никто ни с кем не разговаривал. Смирнов время от времени бросал на Ариеллу и Артема короткие, злобные взгляды.

Неожиданно в комнату вошел Фадеев – в их компании он был директором по персоналу.

Фирма, в которой работал Замелькацкий, была относительно небольшой – всего в ней работало около пятидесяти человек. Это включая всех – инженеров, программистов, водителей, уборщиц. Все, кто хоть каким-то образом был связан с работой с клиентами имели должности не ниже заместителя директора департамента (департаменты как правило представляли из себя небольшие группки из трех-четырех человек, сидевших в одной комнате). Комната, в которой работал Замелькацкий была исключением – в ней сидели люди из разных департаментов… Любой маломальский начальник в фирме носил должность директора. Инициатива по присвоению как можно более громких титулов шла снизу – сотрудники убеждали директора, что иначе клиенты не захотят с ними разговаривать… Фадеев, директор по персоналу был в общем-то неплохим и в общем-то даже душевным парнем, с которым при случае, можно было откровенно поговорить о любых своих проблемах, рассчитывая на взаимопонимание, но был и у него свой пунктик: он никогда не восставал против воли директора – настоящего директора, хозяина компании Сергея Васильевича. Какие бы идиотские, зачастую очевидно противоречащие здравому смыслу указания ни давал директор в очередном припадке раздражительности, Фадеев тут же кидался яростно выполнять их, нисколько не стараясь смягчить последствия таких указаний для сотрудников. За это его все не любили. К тому же самые непопулярные решения директора он проводил в жизнь с одной стороны истово, а с другой стороны каждый мог при этом прочитать на его лице: “Я и сам понимаю, что распоряжение бредовое, но спорить с директором – себе дороже, а уж вы как хотите, так и выкручивайтесь!.. ” Недавно, например, он упорно требовал от всех сотрудников поставить подписи под обязательством в случае проведения в фирме проверки со стороны налоговиков или министерства внутренних дел, не разглашать информацию, способную принести вред фирме. На возражения, что такая расписка противоречит закону и здравому смыслу, Фадеев отвечал: “Не хотите, не подписывайте, но знайте – все, кто откажется подписать, будут уволены”. Почти никто не подписал и дело как-то само собой рассосалось. Видимо, настроение у Васильича переменилось. Но многих до той поры угрозы Фадеева довели до крайнего отчаяния, а один человек даже взял и уволился…

- Ну как работается? – для затравки спросил Фадеев, войдя в комнату.

Замелькацкий очень удивился – Фадеев сам никогда по кабинетам не ходил, а если ему надо было с кем-то побеседовать, то важно приглашал к себе в Департамент персонала и то обязательно через свою помощницу. Мол, вас вызывает Директор по персоналу, зайдите!..

- Ничего… Нормально! – пробормотали они со Смирновым.

Ариелла к Фадееву даже не повернулась, словно он и не входил.

- Вот что… – приступил Фадеев к главному. – Больше со своих мест никуда не вставать, и без записи в журнал местных командировок никуда не отлучаться. И по коридору не разгуливать!.. Это распоряжение директора. Я просто довожу его до вашего сведения. Сейчас мы его оформим в виде документа и вывесим у входа на доске объявлений. Я же вас просто хочу предупредить: не думайте, что Васильич в очередной раз строжит. Кто не будет выполнять приказ – будет уволен. Поняли?!.. Лучше вообще со своих мест в течение рабочего дня не вставайте!..

- Вы там в руководстве чего?!.. – достаточно миролюбиво произнес Смирнов.

- Это не мы “чего”!.. Это вы “чего”!.. Не будем показывать пальцем, но кое-кто Васильича довел просто до белого каления. Пока вы тут сидите и в свое удовольствие лазаете по Интернету, выбирая себе в рабочее время новые мобильные телефоны, он меня сегодня вызвал к себе на ковер и полчаса без перерыва орал на меня, что в фирме слабая дисциплина и зачем ему вообще нужен Директор по персоналу!.. Один непрерывно из-за процентов торгуется, другой вообще целый день в туалете сидит. Поймите, мужики… Вы видите, я пока с вами по-хорошему говорю… Я ж знаю, вы все поймете… Но смотрите, кто не поймет – будем увольнять. Я вас предупредил: со своих мест без надобности не вставать. Вы на работе – вот и сидите на своем рабочем месте!.. Васильич подписал приказ об увольнении Маркина.

- Да ну!.. – поразился Смирнов.

- Да!..

Известие по масштабам компании было ошеломляющим.

- Я вам больше, мужики, скажу… Только это пока по секрету. Боюсь что многим из нас скоро придется забирать трудовые книжки… Я и себя имею ввиду. Мы сливаемся с “Ануал-сервисом”. А в новой объединенной компании столько сотрудников ни при каком раскладе не будет нужно!..

- Что же ты сразу-то не сказал! – проговорил Смирнов.

- А это пока не точно… Директор сказал, что в период, предшествующий окончательному слиянию будем еще раз внимательно присматриваться к каждому и оценивать его дисциплинированность, лояльность компании и результаты работы… Да, Артем, а ты потом, будет время, зайди ко мне.

Замелькацкий вскочил.

- Нет-нет, не сейчас. И не сегодня. Может быть, даже и не завтра.

- А что такое?..

- Потом, потом поговорим… Когда зайдешь…

Фадеев вышел из комнаты.

“Кажется, меня скоро уволят!” – встревожился Замелькацкий.

- “Никому со своих мест не вставать!..” – раздраженно передразнил Смирнов.

- Вот видишь, что ты устроил! – повернулся он к Замелькацкому. – Это все твои вчерашние отлучки… Неизвестно куда!..

- Отстань от него! Вы все здесь ничего не делаете. Ты сам всю дорогу торчишь в курилке под лестницей, – вступилась за Замелькацкого Ариелла.

Смирнов умолк и отвернулся.

Замелькацкий почувствовал пока очень слабое, но тем не менее крайне его испугавшее коловращение в животе.

- Гнетущая, гнетущая атмосфера! – забормотал, словно нарочно, Смирнов.

- Да замолчи ты! – оборвала его, к счастью, Ариелла. – Работать мешаешь!..

Через несколько минут Замелькацкий встал и отправился в туалет.

- Вот видите, как он выполняет распоряжения директора! – бросил ему вслед Смирнов. – А отдуваться потом придется всем вместе!.. Всех потом скопом прищучат за падение дисциплины!..

Ариелла после обеда, на который Замелькацкий не пошел, уехала к одному из клиентов, сам же он принялся обзванивать своих заказчиков, пытаясь составить увеличенный прогноз продаж – на следующем совещании надо будет представить какую-то улучшенную, оптимистическую картину.

Смирнов замолк и больше не делал никаких комментариев, якобы изучая толстенное руководство по продажам (фирма, оборудованием которой он торговал, снабжала такими всех своих дилеров). А на самом-то, конечно, деле, глядя в руководство, Смирнов думал о чем-то своем…

Замелькацкий больше из комнаты не выбегал, но все это время, пока он сидел за столом, чувствовал себя крайне неуверенно: пока он мог в любую минуту встать и направиться к спасительной двери, – она находится неподалеку на другой стороне коридора, – только до этой поры он мог что-то более менее прогнозировать. Стоит сейчас директору вызвать его на какое-нибудь совещание или придется неожиданно выехать на переговоры - опять все начнется! Внутри его было что-то очень неспокойно, что-то очень плохо. И все это, разумеется, без всякой причины, необъяснимо! Он несколько раз пытался оживить в голове картины, связанные с Боней, с “его” подарком, но ничего не действовало, он был глух к тому, что спасло его утром. Тоска и отупение навалились на него после прихода Фадеева – директора по персоналу, а еще после того, как он, слабо себя почувствовав, выскочил из комнаты и Смирнов ему вслед сделал замечание… Да, именно после этого!

При мысли о том, что его может ожидать в театре, он испытал очередной, сильнее предыдущих, приступ. Вскочил. Перед ним на столе лежали его часы. Он начал одевать их, – чтобы было по чему контролировать, сколько его не будет в комнате. Занервничал – шпилька – была такая в пряжке ремешка – слетела с оси и упала на пол, потерялась. Принялся искать, но из-за коловращений и атак, которые происходили в нем в эту минуту, перед глазами ничего не видел. Он отчаялся найти шпильку и просто сунул часы в карман и выскочил из комнаты…

Примерно в таком же духе продолжалось и до конца дня. Какие-то легкие атаки, атаки-намеки беспокоили его то и дело и в большинстве случаев тут же исчезали. Как только он начинал усиленно задумываться над тем, что предстоит вечером, атаки усиливались и ему приходилось выходить из комнаты. При этом стоило хоть немного отвлечься, на мгновение забыть про все – атаки сами собой проходили.

Он не терял надежды, что Ариелла просто не придет и театр не состоится, – что на уме у этой барышни никто не знал! А пока ее все здесь разыскивали – один раз зашел даже Сам… Сергей Васильевич!.. С Замелькацким о продажах говорить не стал, хотя тот и пытался продемонстрировать рвение… Спросив, где Ариелла, директор тут же вышел…

“Не придет!.. – охватывала Замелькацкого надежда. – Уехала якобы на переговоры, а сама болтается где-то по своим делам или вообще давно уже сидит дома на диване перед телевизором!..” Ей звонили в том числе и клиенты – уж не те ли, к которым она якобы поехала?!.. Время близилось к шести. Где-то в районе без десяти шесть Замелькацкого охватило ликование: Ариеллы не было.

Атаки отпустили. Где-то без пяти шесть он на всякий случай еще раз пересек коридор и толкнул дверь в противоположной стене. Странно: перед самым концом дня здесь неожиданно было пусто. Вымытый уборщицей кафель поблескивал в ярком свете ламп. Он вконец расхрабрился и передумал заходить в кабинку…

Чтобы не уходить просто так, подошел к зеркалу…

На него смотрел изнуренный молодой человек с глубоко запавшими глазами… Под ними – ужасные синяки. Волосы, еще с утра чистые и пушистые, были грязными и слипшимися. Хорош кавалер!.. И в таком виде он собирался идти с девушкой в театр?!.. Слава богу, она не пришла!.. Он достал из кармана расческу, кое-как расчесал волосы и пошел обратно в комнату… В эти мгновения он не испытывал никаких атак.

В коридоре Замелькацкий достал из карман наручные часы – черные стрелки на белом циферблате показывали без четырех минут шесть. Секундная стрелочка – у него были механические часики – мелкими дрожащими шажочками быстро двигалась вперед. Совсем скоро должно выяснится, придется ли идти в театр… При этой мысли он опять испытал позывы. Но обратно на другую сторону коридора не пошел, – сунул часы в карман, открыл дверь в комнату… Никого!.. Даже Смирнов где-то ходил… На мгновение появилась трусливая мысль уйти прямо сейчас, за несколько минут до шести. Некоторые уходили и без пяти минут, если куда-то очень торопились. Ни разу еще никому не сделали за такое замечания.

Он сел за стол, невидящим взглядом уставился на стоявший перед ним стаканчик с карандашами и ручками. Представил себе улицы вокруг офиса, дорогу к метро. Никогда не любил он эти улицы в такой час: когда заканчивался рабочий день, все ошалело бежали от своих контор к метро. Они, эти людишки, были точно контуженные взрывом – словно понимали, что надо бежать как можно дальше от эпицентра и как можно быстрее, но уже контузило и все мысли и движения происходили с людишками в неком тумане. Он и себя после рабочего дня чувствовал контуженным и вся эта картина вместе с самим собой в ее центре всегда вызывала в нем неизъяснимое отвращение… Теперь бы лучше оказаться в центре картины и побежать с другими контуженными к метро!.. Искалеченные часики брякнули, когда клал их на стол пред собой – на руку не надеть: или на стол или в карман. Часики обретали для него огромное значение… Он с тоской посмотрел на них: все переломалось, и он и они… Они стали ему теперь какими-то родными. 

В этот момент в комнату вошла Ариелла.

Таких ужасных минут, как наступила, в жизни его до сих пор было не много. Он был в общем-то благополучным мальчиком из в общем-то вполне благополучной, хотя и со склонностью к скандалам, семьи. Он дернулся и первой мыслью было еще раз перебежать туда, на другую сторону коридора. Но он не побежал: перед смертью не надышишься!.. Невероятная тоска охватила его. Теперь надо было как-то постараться выжить.

 

                                               11

Они вышли из офиса и оказались на той самой улице, полной людей, “контуженных и бегущих, как в тумане, от места взрыва”. Ариелла молчала. Замелькацкий чувствовал себя пока еще сносно: когда они покидали кабинет, шли к входным дверям, им владело ощущение человека, которого ведут на гильотину. Само собой, по сравнению с тем, что ждет на эшафоте, путь на эшафот – всего лишь прогулка. Поэтому он как-то еще не успел ужаснуться при мысли, что до театра-то, собственно говоря, ему еще предстоит доехать… И это путешествие может оказаться ужасным!.. Осознание этого постепенно пришло к нему к тому моменту, когда они уже прошли полдороги до метро. Он ничего не видел вокруг себя… Точнее, видеть-то видел, но словно через мутное стекло.

До этого он испытывал страх, ужасную подавленность, нервозность, но внутри его все было достаточно спокойно. Атаки словно бы намеренно оставили его, чтобы дать немного придти в себя перед грядущими мучениями. Так плачи обливают потерявшего сознание избиваемого холодной водой, чтобы когда он благополучно придет в себя, начать его вновь избивать.

Впереди уже показалось метро и тут он испытал ужас. Ему настолько невозможным показалось сейчас влиться в эту толкавшуюся, одуревшую за рабочий день массу, испытать все то, что он уже испытал там несколько раз за эти дни (метро было его огромной самодвижущейся пыточной камерой), что он, глядя на сплошной поток машин, медленно ползших вдоль тротуара, воскликнул:

- Давай поедем на машине! Возьмем такси!..

Голос его прозвучал хрипло. Он самым натуральным образом паниковал. Впрочем, ей об этом, конечно же, было не догадаться.

- Не дергайся! – мрачно проговорила Ариелла. Это были первые слова, которые она произнесла с момента, когда покинули офис.

- Почему? – как-то растерянно и приниженно спросил он.

Она не ответила. Они продолжали идти дальше.

- Надо взять такси!.. – опять хрипло воскликнул он. Паника его по мере того, как они приближались к дверям пыточной камеры, усиливалась в ужасной геометрической прогрессии.

Вдруг, даже сам от себя, даже в нынешнюю минуту не ожидая эдакой прыти, он подскочил к бровке тротуара и протянул руку.

Ариелла словно не замечая этого продолжала шагать ровно в том же направлении, что и прежде. Теперь уже без него. Замелькацкий понял: она не остановится. В эту секунду возле него остановилось такси. А он кинулся за Ариеллой, которая успела пройти немалое расстояние.

Водитель не поленился открыть дверь (со стороны тротуара), крикнул ему вслед:

- Идиот! Какого черта тормозишь?!.. Придурок!

Раздраженно гудели машины, которым мешало остановившееся такси…

Замелькацкий догнал Ариеллу. Она повернулась к нему и с прежним, совершенно равнодушным лицом, слабым голосом, который был, тем не менее, полон ужасного презрения, произнесла:

- Что, собираешься позорить меня сегодня?!

Его словно ушатом холодной воды обдали, настолько обидной, унизительной была для него вся эта сцена. В первую секунду он не нашелся что сказать.

- Какое такси?!.. – продолжала Ариелла. – Ты что, не видишь, какие пробки кругом?! Мы опоздаем… Добраться можно только на метро!..

Странное дело, опять, как в первый раз, когда он в вагоне, застрявшем в тоннеле, спрашивал, как дурак, у пассажиров, выходят ли они, – точно так и теперь: унижение неожиданно подавило в нем панику. Страх исчез. Надолго ли?..

- Почему ты говоришь со мной таким тоном?!.. – выкрикнул он, как ему показалось, строго. На самом деле – по идиотски.

Но все же у него теперь появились хоть какие-то силы подумать о собственном достоинстве.

- А почему ты меня позоришь, почему ты ведешь себя, как дурак?!..

- Я ведь могу и обидеться!..

- А почему ты позволяешь этому вонючему водиле называть себя идиотом и придурком?!..

Опять словно порцию холодной воды вылили на него… Паника его отступила еще больше, – ни о каких атаках в это мгновение он уже не думал. Нет, промелькнула одна мыслишка: воспользоваться этой стычкой и разругаться с ней, отказаться идти в театр, отдать ей, черт возьми, эти проклятые деньги за билет и скинув с себя этот ужасный груз просто поехать домой. Получив деньги, она, скорее всего, и переживать-то особенно не станет… И поссорится с ней не страшно – она уже поссорилась со Смирновым. Он, Замелькацкий, просто примкнет к нему, у них образуется нечто вроде анти-Ариелловского блока…

Но в нем уже взыграла оскорбленная гордость!..

- А вот я сейчас догоню его и ты передо мной извинишься!..

Никогда еще он не был в такой обидной, унизительной ситуации!

Он действительно остановился и обернулся, выискивая глазами то самое такси – в пробке оно не могло далеко уехать.

- Хватит! Ну что ты в самом деле!.. – голос Ариеллы неожиданно стал бархатным, таким, как утром. – Ты что, обиделся что ли?.. Да не обижайся, я не хотела тебя обидеть… Ну что ты, побежишь сейчас за ним?!.. Мы же сейчас опоздаем!..

Она схватила его за руку и потащила к метро. Замелькацкий был сам не свой: и паника… И так омерзительно было на душе!.. И так его унизили!.. Мутное стекло, через которое он смотрел на все вокруг, стало еще мутнее.

Они подошли к жерлу пыточной камеры – перед ними были двери в метро. Еще немного, и он окажется уже за ними. И опять сработал общий принцип: чем хуже было его настроение и ужасней общее моральное состояние, тем лучше было с этим. Вернее, тем это было незаметней, меньше себя проявляло.

От тоски и унижения он готов был провалится сквозь землю. Чертова этого таксиста (его очень беспокоило, что таксист обозвал его в присутствии девушки, хотя это и была Ариелла, которую он не воспринимал девушкой, а воспринимал роботом), так вот, чертова этого таксиста он запомнит надолго!.. И настолько уже было испорчено настроение (когда они выходили из офиса, оно при всем при том так испорчено не было), что казалось: а, вали оно все до кучи!.. У него даже каламбурчик такой мелькнул в голове гаденький насчет “куч” и “вали” – в том смысле, что так низко пал, что уже и это не стыдно… А раз не стыдно, то и не страшно, а раз не страшно, то можно, а раз можно – то, само собой и расхотелось… По крайней мере хотелось совсем не так, как прежде, а только едва-едва.

И это уже не радовало и не казалось облегчением страданий! И в глубокой депрессии он спустился вместе с ней на эскалаторе в вестибюль, а там – он сам не помнил как – они постояли немного на платформе и даже о чем-то разговаривали. Опять-таки разговор шел как-то мимо него, он был весь во власти переживаний по поводу таксиста, который при ней оскорбил его и он не ответил на оскорбление и вообще метался по тротуару как полный идиот. Подошел поезд и они вошли в вагон. Им надо было проехать несколько остановок и потом пересесть.

Народу было много, но не слишком – без особой давки, пассажиры стояли не спрессованные, не прижатые друг к другу. Они заняли местечко у дверей противоположных входу и продолжали о чем-то болтать…

Был только один момент, который во всей этой болтовне он как-то осознал, потому что все остальное он произносил и выслушивал совершенно автоматически, – сознание его для всей этой болтовни было закрыто. Сам вопрос он задал тоже совершенно автоматически:

- Что это за театр? В который мы идем…

Она ведь до сих пор ему не сказала, куда они идут, а он – они были странной парой! – впервые этим поинтересовался. Единственное, что она до сих пор сказала – это объяснила предстоявший маршрут. Да и то, только его часть!

Ее ответ как-то прорвался через депрессию, через оскорбившего таксиста, через все-все-все:

- Это секрет… – проговорила она бездушным, автоматическим тоном.

- Но почему?!.. – ее ответ отвлек его от всех переживаний. Он заинтересовался. Тут таилось что-то не то…

- Я все тебе сказала! Не заставляй меня выходить из себя!.. Это секрет! – на этот раз в ее голосе было полно чувства, но лицо оставалось бесстрастным.

Атаки и так уже довольно продолжительное время не беспокоили его, но тут ему стало еще легче: может и не в театр они вовсе идут, иначе чего бы она скрывала, в какой?!.. Из всех возможных вариантов, театр – самый худший: боялся с этими атаками сидеть зажатым между другими зрителями. То, что она – ненормальная, делало казнь совсем не неизбежной!

Он воспрял духом. Как раз они вышли, чтобы сделать пересадку. Ариелла быстро шла, чуть опережая его. У нее было застывшее лицо с огромными, немигающими глазами. Не лицо, а красивая маска!.. “Быть может, она наркоманка?” О, он уже начал приходить в себя!.. “Наглоталась наркотиков и сейчас вообще ничего не соображает… Где она была и чем занималась днем – неизвестно!”

- Я думаю, что это все фигня, что ты болен какой-то заразной кожной болезнью! – вдруг, пойдя помедленнее, проговорила Ариелла. – Болезнь-то обезображивает лицо, а у тебя с лицом все в порядке. Только какой-то ты очень бледный. Особенно сегодня, особенно сейчас. Прямо, как мертвец!..

Ее глаза не мигая уставились на него. Несколько долгих мгновений она не отводила взгляда. Потом проговорила:

- Я думаю, все эти истории – не ерунда, но Смирнов нарочно рассказывает все это про тебя, потому что мечтает обо мне (пусть мечтает, дурачок), а в тебе видит соперника.

Они продолжали идти. Сказанное настолько поразило его, что в физическом смысле стал совершенно уверенным в себе человеком. Пусть и на краткое время. Все в голове перевернулось вверх дном и главный страх улетучился…

- А что он рассказывает? – испуганно спросил он.

- Как что?! Что у тебя в районе бегает бомж, страдающий заболеванием, которое обезображивает лицо. И ты с этим бомжом встретился возле почты и он на тебя напал…

            Они дошли до конца перехода и выбрались, наконец, на платформу.

            – Он так про меня сказал?!..

            – Не совсем… Он домысливает, что бомж напал на тебя. Ты передал ему услышанное о бомже на почте. Смирнов думает: бомж напал на тебя и ты мог заразиться. Потихонечку на всякий случай ты раскрываешь информацию…

            – Но зачем?!..

            – Да незачем… Я лично думаю, бомж действительно существует. Но ты с ним не встречался. Ты просто на почте случайно услышал о нем.

            Подошел поезд. Ариелла и Замелькацкий вошли в вагон.

            – Да, блин! – проговорила она, встав к окну и глядя на него широко раскрытыми глазами. Он заметил, что зрачки у нее расширились от ужаса. Впервые он видел на ее лице хоть какое-то проявление чувств. – Конечно, ужасно повстречаться с таким бомжом!.. Как ты думаешь, поймают его?..

            – Никакого бомжа и заразной болезни не существует!..

            – Нет. Я уверена, раз у вас в районе рассказывают такие истории, значит он есть. И знает, что заразен и мстит людям за свое обезображенное лицо!

- Я с ним не встречался!

- А кто говорит, что встречался?!

- Смирнов!

- Плевать на Смирнова!

- Но он всем рассказывает про меня!..

- Не волнуйся, долго рассказывать не будет. Он нашел себе место получше и уходит… Скорее всего, напоследок гадит …

- Откуда ты знаешь?!..

Поезд въехал на станцию и с шумом остановился. Начали выходить и входить люди. Обождав несколько мгновений, Ариелла ответила:

- Он уходит к какому-то родственнику… Тот организует фирму, что-то вроде этого… Смирнов сказал, что им нужны сотрудники, звал меня к ним.

- Ты же только устроилась?!..

- Ну и что?.. Если бы действительно верила, что там что-то хорошее, не задумываясь бы ушла… Смирнов – придурок. И родственник у него – такой же придурок как и он. Это все ненадежно. Не переживай ты из-за Смирнова!..

- Он здесь мой лучший друг!..

- Во-первых, он уходит чуть ли не на днях… Во-вторых, что он тебе сделал?.. Может, он – идиот и так переживает за тебя?.. Ты не думаешь?..

Замелькацкий, действительно, немного успокоился. Неожиданное продолжение его рассказа про бомжа показалось ему неприятным, но не более того… Поезд, только-только отъехавший от станции, сбавил ход и остановился. Народа на последней станции в вагон набилось полно.

Ариелла молчала… Замелькацкий вдруг занервничал, но уже не из-за Смирнова – тот больше не волновал его, а из-за того, что поезд застрял.

- Наверное, что-то случилось! -  проговорила так, что было слышно всем вокруг, какая-то тетка.

Поезд и не думал трогаться… Тишина воцарилась мертвая. Обычно, когда остановка бывала короткой, поезд как-то фырчал моторами, выпускал воздух из тормозов, тут – ничего…

- Что же этот Смирнов про меня рассказывает!.. – воскликнул громко Замелькацкий, пытаясь сбить охватывающую его нервозность.

Стоявшие рядом люди покосились на него.

- Успокойся! – так же громко, заставив их покоситься еще, ответила Ариелла.

- Куда мы едем?!.. – он чувствовал, что еще немного и атаки опять вернутся к нему. Молол первое, что приходило в голову. Это отвлекало от панических мыслей. Уж лучше переживать из-за Смирнова!..

“Куда мы едем?!” Если знать, что она так и не раскрыла ему, в какой театр они едут, вопрос его был вполне естественен. Но для случайных пассажиров, стоявших рядом с ним, фраза, произнесенная нервным голосом и отчетливо слышная в полной тишине, прозвучала странно.

На него, уже внимательно, посмотрело несколько человек.

- Успокойся! Ты мне надоел!..

- Нет, я хочу знать, в какой театр мы едем! – собственный скандальный тон в этой тишине казался ему ужасным, но он помогал ему преодолеть панику, которая была еще ужасней.

- Скажи немедленно!..

- Ну хорошо, мы едем в театр зверей Дурова!..

- В театр зверей?! – он деланно рассмеялся.

Поезд неожиданно дернулся и начал набирать ход.

- Ты против?

- Нет-нет!.. Я – за!

Все показалось ему менее страшным. Театр зверей, в котором никогда не был, представился полным воздуха свободы, необязательным, шумным, где каждый в любой момент может встать и на несколько минуточек не мешая никому выйти, а потом вернуться. Возможность выйти, а потом вернуться была чрезвычайно важна…

Ариелла не отрываясь смотрела на него.

- Послушай, а как ты относишься к Жанне д”Арк? – спросила она вдруг.

Он молчал… О чем о чем, а о Жанне д”Арк явно не думал!

- Мне кажется: так здорово, когда есть чем заняться!.. Мне кажется Жанне д”Арк было чем заняться. Я бы тоже так хотела. Мне хочется иметь какое-то большое дело, к которому можно применить себя.

- А работа?! Ты устроилась на работу. Можешь себя применить…

- Это не то! – с раздражением проговорила Ариелла. – Работать на какого-то козла! На Серея Васильевича!.. Что бы он благодаря мне купил толстой жене новую машину?!.. Я хотела бы посвятить себя тому, что нужно людям… Нужна цель. А цели нет.

- А зарабатывать деньги?! Много денег!..

Она с презрением посмотрела на него и, кажется, хотела сказать что-то обидное, но сдержалась:

- Много не заработаешь… Сам знаешь почему. Что я, без связей, могу сделать в этом городе?.. Конечно, что-то заработать могу… Но это слишком мало. Даже на квартиру не хватит… Ну съезжу куда-нибудь за границу, ну куплю машину…

- По твоему, быть Жанной д”Арк – лучше?.. Она была какая-то сумасшедшая… Ей то ли приснился, то ли привиделся кто-то… То ли Бог, то ли Святая Дева, в общем кто-то из святых… И он позвал ее на подвиги…

Он вдруг осекся: от этой Ариеллы можно чего угодно ожидать!.. Может, Жанна д”Арк – для нее кумир?!

 Он слишком разговорился! Внутри опять становилось тревожно. Когда он непрерывно думал об этом, словно бы как-то сосредотачивался на нем, ему было тяжко, но без неожиданностей. Стоило ему на мгновение позабыть, что с ним только что происходило, оно тут же напоминало о себе новой, неожиданной атакой.

Почувствовав, что он больше ничего не скажет, она проговорила:

- Я с тобой согласна… – тон ее был задумчивым. Поезд пошел медленнее. – Только я все равно ей завидую… Я завидую ей, потому что она была человеком, который никогда не испытает огорчения…

- Таких нет!..

Против своей воли он начал принимать в этом разговоре слишком заинтересованное участие, хотя разумней ему было экономить силы и сосредоточиться на развитии событий в собственных внутренностях.

- Жизнь без огорчений невозможна! – проговорил он тоном умудренного опытом человека.

- Возможна, дорогой мой! Возможна!.. – сказала Ариелла и улыбнулась.

Он был так поражен этой улыбкой (она ни разу не улыбалась до этого, ни-ни!) У нее была очень обаятельная улыбка. К тому же, она сказала ему “дорогой мой”!.. Но он опять слишком отвлекся от своих внутренних переживаний!..

- Она была привержена процессу, а не результату. Того, кто отдался большой идее интересует прежде всего процесс, потому что результат, как таковой, подразумевается вряд ли достижимым.

- Не понимаю…

- Как тебе объяснить?.. Франция была захвачена англичанами. Жанна д”Арк верила, что рано или поздно Франция будет освобождена. Она знала, что сама сделает для этого все и даже пожертвует собой. Но когда будет достигнут окончательный результат – освобождение Франции, она не знала. Для нее это не было важно, потому что главным для нее было делать все, на что она способна. Чтобы делать все, на что ты способна, не нужно знать, когда будет достигнут окончательный результат: при твоей жизни, после нее – освобождение все равно будет достигнуто, победа неминуема. В этом была суть ее веры. Значит, у нее не было никаких огорчений, кроме тех, что она упрекала себя в том, что недостаточно хорошо боролась. Но вряд ли – боролась она самоотверженно!.. Значит, она была счастливым человеком, который дошел до состояния, в котором ничто уже не может огорчить.

Замелькацкий внимательно слушал. На минуту разговор стал важнее “внутренних” переживаний.

- Допустим, моя цель – заработать как можно больше денег… – продолжала Ариелла. – Капитала, чтобы начать свой бизнес, у меня нет, влиятельных родственников – нет, в любовницы к кому-то я идти не хочу… Что остается?.. Пытаться продвинуться в фирме Сергея Васильевича!.. Сколько разочарований ждет меня! Допустим, работаю я лучше всех, а лучшую должность и зарплату он предлагает своей любовнице…

- Он?!.. Да ты что!.. У него нет любовницы!..

- Я говорю к примеру… Или я делаю на этой фирме неплохую карьеру, но из-за ошибок Сергея Васильевича бизнес рушится, фирма закрывается и мне приходится начинать все снова, но уже на другой фирме, где старые сотрудники ненавидят меня, как потенциального конкурента…

- Я не думаю, что Васильич настолько глуп, чтобы обрушить бизнес!..

Замелькацкий в эти секунды совершенно не обращал внимания, что поезд идет по тоннелю настолько медленно, что, кажется, вот-вот встанет.

- Зато я думаю, что кое-кто начинает казаться мне кое-каким!.. – холодным, язвительным тоном проговорила Ариелла. – Неужели до тебя не доходит, что я говорю не о конкретном случае, а вообще!.. В конце-концов, пусть он не держит любовниц, пусть достаточно умен – никто не застрахован, что какой-нибудь конкурент не подошлет налоговую проверку и разорит фирму…

- А Жанна д”Арк не была застрахована, что ее не убьют в первом бою или не поднимут на смех собственные французские солдаты. Типа “Иди, баба, домой щи варить, а не мечом размахивать!” На этом ее миссия закончилась бы!..

- Она бы нашла способ побороться с англичанами, а если бы ее убили в первом бою, она бы умерла счастливой с сознанием выполненной миссии. Другое дело, пять лет копить на квартиру и в один день потерять все деньги. Это, мне кажется, большое горе! Зачем жила?!.. Или делать карьеру, а потом быть уволенной из-за какой-нибудь хозяйской любовницы. Завидую Жанне д”Арк! Она была по-настоящему счастливой!.. Для нее собственная гибель была не страшна. Гибель – один из этапов большого общего пути…

- Хорошо!.. За что же ты будешь бороться?!..

Ему стало еще более стыдно за свою сцену с таксистом. Она-то вон, какая, оказывается, идейная! А он… Жалкий паникер и истерик!.. Замелькацкий еще сильнее испытал ужасную тоску и всеми фибрами своей души возжелал быть красивым и мужественным героем, а не невротиком, неуверенным в себе, пересчитывающим в метро остановки.

- Ладно, не будем об этом… Я тебе так сказала… Просто… Чтобы узнать, что ты об этом думаешь…

- Дело в том, какая цель!.. В чем она?!..

- Знаешь, англичане сожгли ее по обвинению в колдовстве…

- Ты что, колдунья?! – все же разговор произвел на него странное впечатление.

- Может быть, может быть… – как-то неопределенно ответила Ариелла и своим прежним бесчувственным взглядом посмотрела в сторону.

И тут Замелькацкий неожиданно встревожился: Ариелла и раньше казалась ему подозрительной, но теперь он почти уверился в том, что человек она, безусловно, опасный… И она не примитивна: в этих рассуждениях что-то, безусловно, было…

- Между прочим, хочу тебе признаться в одной вещи…

- Да?.. – как-то глупо-равнодушно произнес он.

Теперь ему было не до “внутренних проблем”. Неожиданный поворот в разговоре перебил все это последнее ожидание атак.

Возникла пауза. Никто не произносил ни слова. Замелькацкий весь внутренне напрягся…

- Я – дочь миллиардера Михайлова, – проговорила она и внимательно посмотрела на него.

Так исследователь, примерно представляющий результаты эксперимента, смотрит на подопытное существо… Миллиардер Михайлов был одним из богатейших бизнесменов страны, владельцем крупных горнодобывающих предприятий. В последние дни его особенно часто показывали по телевизору…

 

                                               12

- Я сказала тебе только потому, что меньше, чем через полчаса ты сам встретишься с ним… Он ждет нас в театре. Мне кажется, ты до сих пор мне не веришь… Вот, взгляни…

Она достала из сумочки и протянула ему фотографию.

Он взял ее в руки и уставился на изображение… Константин Михайлов, одетый в джинсы и свитер, и Ариелла – тоже в джинсах и какой-то кофточке сидели на диване. Собственно, кроме стены, дивана и сидевших на нем двух человек на фотографии ничего не было…

Замелькацкий протянул фотографию обратно.

- Представляешь, как мне было по приколу слышать про то, что я приехала из дыры покорять столицу… Между прочим, я действительно из провинции. В Москве недавно. У отца была другая семья. А потом он развелся и вспомнил про меня… Неделю назад мы с ним поругалась… А на днях пригласил меня в театр. Мириться!.. Тем более, давно хотели сходить…

Замелькацкому казалось: он спит и ему снится невероятный сон.

- Я работала у него в корпорации, но после ссоры взяла и ушла. Решила жить самостоятельно, как все… Как обычная девушка из провинции, приехавшая в Москву искать счастья. Но понимаешь, вся параша (она так и сказала “параша” – тюремное ведро с дерьмом!) в том, что меня и здесь, мне кажется, держат только за то, что я папенькина дочь. Все знают, где я работала, отчество и фамилия совпадают. Фадеев задал прямой вопрос. Я сказала нет. Но кажется, он не поверил. Они сейчас пробивают контракт на крупную поставку в отцовскую структуру…

Это было действительно так. И оборудование, которым торговал Замелькацкий, должно было тоже войти в этот тендер. Правда, Замелькацкий с самого начала нисколько не сомневался, что они этот тендер проиграют и участвуют лишь так, для очистки совести, чтобы потом не корить себя за то, что даже не попытались поучаствовать. Уж больно контракт был хорош! При всем уважении к Сергею Васильевичу – не для его фирмы!.. Такие контракты отхватывали акулы позубастей!..

- Мне кажется, они догадались… Единственное, что их смущает: то, что дочь такого отца пришла к ним с улицы… Поэтому немножко верят в ложь про то, что я не дочь…

У миллиардера Михайлова было точно такое же бесстрастное лицо, как у Ариеллы – лицо робота!..

- Вы ужасно похожи…

- То-то и оно!..

Замелькацкий вдруг почувствовал к ней огромный интерес. И куда делись пренебрежение и настороженность!.. Неожиданная перемена в отношении была болезненно неприятна. “Неужели я таков?! Едва я услышал…”

“Вот оно!” – продолжало нестись у него в голове. Он что-то чувствовал все предыдущее время: и “летаргический” сон и встреча с Боней и этот “подарок” – это не было случайностью!

- Кстати, какой туалетной водой ты пользуешься? Мне так нравится этот запах!.. Да, еще!.. Должна тебя предупредить… Ты не спешишь никуда после театра?

- Нет…

- Папа пригласит нас поужинать. Знаешь, у меня был роман… Очень короткий… С ним кончено. Но папа не знает. Он пригласил меня с другом, хотя даже не знает имени. Он так и написал на конверте с билетами: второй билет – ему. Он хочет познакомится, пообщаться… Знаешь, это даже хорошо, что так вышло. Ты мне нравишься больше!.. Ты очень мне нравишься. Не знаю, стоит ли говорить тебе об этом… Но пусть это признание будет компенсацией за историю с такси. Ведь не только мне должно быть приятно с тобой, но и тебе должно быть приятно в моем обществе!..

Замелькацкий чувствовал – Ариелла возбуждена!.. Ему казалось, по мельчайшим переменам в лице он уже умеет догадываться об ее изменяющемся состоянии. На бесстрастном лице робота глаза, раскрывшиеся чуть шире, означали: робот находится в каком-то необычно приподнятом настроении.

Вдруг она полезла в сумочку.

- Вот тебе моя визитка!

Такой визитной карточки он никогда еще не видел.

- Сделала недавно… Зачем, сама не знаю… Это моя персональная. Без всяких фирм. Какая-то особая бумага. По-моему рисовая…

Он рассматривал прямоугольник светло-серой, шероховатой на ощупь и твердой бумаги: “Ариелла Михайлова” – отпечатано, как будто от руки каллиграфически выведено черной тушью… Номера мобильного и домашнего телефонов…

- Не обижайся ни за что, не обижайся! Знаешь, у каждой девушки есть идеал мужчины… А у меня нет. Но если бы мне сегодня требовалось назвать мой идеал, я бы назвала тебя. Гордись!.. Ты гордишься?!..

- Я?!.. Да!

- Я так и думала… Как только я тебя увидела, чуть не упала в обморок. Голова закружилась!.. Помнишь, тогда встала из под стола… Твой голос… По голосу поняла: он, мой суженый!.. Увидела тебя и обомлела!.. Мне кажется, в прежней жизни мы были мужем и женой…

Он подумал, что бредит и у него начались слуховые галлюцинации…

- Наверное, ты удивлен нескромными признаниями… Мне кажется, нет ничего плохого, если мы говорим нашим возлюбленным, что о них думаем!.. Нельзя же все время говорить друг-другу гадости!.. Без комплиментов общение невозможно!..

“Она сумасшедшая!.. Взбалмошная!..” – пронеслось у него в голове.

Ему в это мгновение припомнилось все: и разговор с писателем, и то, как стоял у окна и думал о людях на дальней улице, которые подъезжают на своих машинах к ресторану… “К ресторану!.. Вот оно!.. Я же спросил себя вчера: почему ты не с этими людьми и не в этом ресторане!.. А пожалуй, ресторан, в котором сегодня мы будем с Михайловым окажется получше, чем те… На той улице!”

Он устыдился собственных мыслей, но поделать с собой ничего не мог. “Ты – жалкий, подлый… Как это… Альфонс!..” – думал он про себя. Но тут же сообразил: собственно говоря, не сделал ничего низкого, кроме того, что на полном серьезе и совершенно необъяснимо для себя вдруг нашел Ариеллу очень привлекательной, красивой, причем, если бы ему теперь сказали, что папа ее – не миллиардер, она все равно осталась бы для него красивой. “Но ведь я же с самого начала думал, что ее можно назвать красивой, если бы что-то в ней не отталкивало… Отталкивающей была некоторая странность, но теперь странность получила свое объяснение” – объяснил себе он.

- Я не хотела ничего тебе рассказывать, но больше скрывать не могла. Ведь папа будет в театре…

- В театре зверей?.. – вдруг встряхнулся Замелькацкий.

- Извини, я над тобой издевалась! Конечно, нет!.. Мы идем в театр Н. Если бы я тебе сейчас все не сказала, ты бы наверное при встрече с папой в обморок упал…

- Да нет… Что ж я…

“Я погиб!” – неслось в голове у Замелькацкого. Он вдруг вспомнил про свою ужасную беду. Ему очень живо представилось все, что ждет его в ближайшем будущем…

Но думал он и о другом: все, что она сказала ему, было для него подобно грому. Не пройдет и получаса, он познакомится с одним из влиятельнейших бизнесменов страны!.. Как-то произойдет это знакомство?!.. Что при этой встрече будет сказано?!.. Миллиардер будет говорить с ним весь вечер…

Поезд как раз подъехал к станции. Он не сразу сообразил, что здесь очередная пересадка. Ариелла потянула его за руку. Они вышли из вагона.

- Сколько времени? – спросила она.

Весь предыдущий ужас с прежней силой вернулся к нему…

Он полез рукой под куртку – часики его были в пиджачном кармане. Добраться было непросто. Наконец докопался и потащил наружу за ремешок… Опять, как тогда, в офисе, когда уронил шпильку от ремешка, от часов отвлекала все более усиливавшаяся нервозность – он сделал неловкое движение и часы вывалились на мраморный пол.

Звука не было слышно, но когда он их поднял…

- Ты разбил их! – вскрикнула Ариелла. И без того большие глаза раскрылись шире. – Почему ты носишь часы в кармане?

- Так… Ремешок порвался.

- Купи новый!.. Сложно купить ремешок?!..

Ладонь, в которой сжимал бедные искалеченные часики была потной…

Пока Замелькацкий не испытывал особенных атак: это было затишье перед бурей, в том, что буря грянет, никаких сомнений у него не оставалось – все, что он узнал в последние минуты, потрясло его, и тем сильнее расползались по его душе страх и неуверенность. Теперь-то, после всего, что он узнал, все будет значительно хуже, чем если бы никаких признаний Ариеллы не было. Основные мучения только предстояли и в их ожидании он как-то успокоился, точно бы сама судьба давала ему передышку: отдохнуть, набраться сил перед главным. Они шли по переходу, кругом была толпа, все толкались… Им предстояло проехать несколько коротких последних остановок до театра.

 

                                               13

Они – в театре. Битком набитый гардероб – позади, уже разделись. Пока Замелькацкий снимал курточку, пока помогал Ариелле снимать ее шубку, внутри него все было более-менее спокойно. Но едва они купили программки…

- Это премьера! – очень важно, серьезно проговорила Ариелла, отходя от женщины, которая продавала их (эти ее слова, произнесенные серьезным голосом, отчасти и были стартовым сигналом – он как-то сразу особенно занервничал). – Ты теперь понимаешь, почему я не хотела просто позабыть об этих билетах?

“Но как же папа?!” – Замелькацкий хотел сказать, что этот театр – это нечто вроде места примирения Ариеллы с отцом, но к этому моменту паника уже вовсю начинала охватывать его. Она была лишь прелюдией к заготовлявшимся где-то внутри него, готовым вырваться наружу атакам… Он знал, что именно так все и произойдет, но от того, что он все предвидел заранее, легче ему нисколько не было.

- Да, – выдавил он через сухость во рту, через паническую дрожь, которая охватывала его с головы до ног.

Он все же попытался взять себя в руки. Тщетно!

- Я хочу все здесь очень внимательно и сосредоточенно посмотреть! – решительно, почему-то с ненавистью в голосе заявила Ариелла.

Паника охватывала его все сильнее и сильнее… Впереди, как жерло, более ужасное, чем жерло метрополитеновского тоннеля метро, был вход в зрительный зал. Времени до начала спектакля почти не оставалось – уже дали и первый и второй и третий звонки, – они с Ариеллой ехали не так долго, но во-первых, Ариелла не сразу вышла из офиса и потом, когда они шли от метро к театру, она затащила его в один из бутиков, встретившихся по дороге… Пока она рассматривала вещи, он ждал ее, цепенея от неприятных предчувствий…

Что же делать, господи?! Надо как-то справиться с этой паникой!.. Сейчас важный момент – еще каких-нибудь полминуты и он встретится с знаменитым миллиардером Михайловым. И уже окончательно неудобно будет отлучатся “на минуточку”!.. В зрительном зале, на премьере, откуда-нибудь из середины ряда. Из партера!.. О том, что они будут сидеть в партере, он уже знал из билетов.

Да что же это такое?!.. Нет, он не может позволить самому себе так себя раздавить! Он берет себя в руки!.. Но ничего не получалось.

Они двинулись к дверям в зрительный зал. В голове у него мелькнула мысль, что таки надо на несколько минут отлучиться и там в кабинке взять себя в руки и больше не возвращаться к этому… Сейчас его последняя возможность это сделать!.. И вот ведь точно так же было вчера утром перед совещанием. И во время его. “Трус! Жалкий трус! Тряпка! Несчастный безвольный…” Он отчего-то медлил и не говорил ей, что надо “на минуточку”…

Как нарочно, словно чтобы помучить его, словно чтобы он как можно сильнее ощутил эти минуты страха и раздраенных чувств, она шла очень медленно, словно вспоминая что-то и испытывая колебания – не вернуться ли назад?.. Он все не говорил и не говорил.

Замелькацкий понял, что он не в состоянии сказать ей, что ему надо отлучиться. Да и говорить уже было поздно, потому что они уже входили в двери, театральная служительница словно бы специально подержала для них одну из створок, словно они были важной парой и это – торжественный выход. Но на самом деле она просто закрывала двери, потому что спектакль вот-вот должен был начаться и ужас от того, что он не использовал свой последний шанс отлучиться до того, как начнется представление и сама по себе отлучка еще прилична (потому что ему становилось ненашутку тяжело, коловращения в желудке усилились просто-таки нестерпимо). Боже, что он делает?! Зачем он, как завороженный движется под руку с ней в эти двери, когда ему надо сказать “Сейчас… Я на минуточку!” Ужас от сознания губительности того, что он делает, – он был, как зомби, будто воля его была парализована… Ужас смешивался в нем с замирающим предвкушением, предчувствием… Вот-вот сейчас они войдут и он увидит…

Где-то у него все же была мыслишка, что никого там не будет, что все это блеф, бред, обман, что даже если Ариелла и не сочиняет, то миллиардер не придет в театр, потому что круглые сутки занят своими миллиардами, бизнесом!.. Но Михайлов действительно сидел в зале в кресле партера, сидел очень спокойно, скромненько, смотрел на них внимательным спокойным взглядом и под этим взглядом (он сначала взглянул на дочь, а затем без всякого стеснения (а чего ему стесняться?!) уставился на Замелькацкого и смотрел на него не мигая и точно так же как дочь – не улыбаясь, со совершенно холодным, равнодушным лицом робота.

Вот оно!.. Встреча все-таки состоялась! Он и миллиардер Михайлов – они на одной линии, тот смотрит на него. И значит, все не блеф, не обман и все, про что он первым делом подумал, когда она сказала ему, что дочь миллионера, может состояться!.. Тоже!.. Он на пороге новой судьбы! Предчувствия не обманули его! Боже, как тяжело! Какая дьявольская атака идет оттуда, из желудка!.. Из кишок!.. Боже!.. Живой человек не может вынести такого!.. Он пропал! Сейчас это произойдет! Самое ужасное из всего, что сейчас может произойти!..

Каким-то боковым зрением, где-то там, на периферии, Замелькацкий обратил внимание, разглядел: зал был набит полностью, нигде не было ни единого свободного места – все уже сидели на своих местах. Народ был какой-то особенный: не то, чтобы яркий и броский, а какой-то очень добротный, с умными интеллигентными лицами и, как показалось Замелькацкому, на отца Ариеллы никто пристального внимания, как и предписывают правила этикета, не обращал, хотя конечно же, – опять таки в эти мгновения, ужасные секунды как-то молниеносно подумалось Замелькацкому, всем хотелось разглядывать его…

Но впрочем, – опять-таки подумал он, подумал-догадался, – в этом зале и на этой премьере наверняка собрались и другие важные и богатые персоны, просто он пока не видит их, а может быть, не знает в лицо. Была здесь, конечно же, и охрана миллиардера…

- Папа, познакомься, это Артем…

Михайлов протянул Замелькацкому вялую, очень чистую и сухую руку. Обхватывая ее своей потной и липкой (он это только в ту секунду осознал), Замелькацкий ощутил приятную, словно бы велюровую кожу обладателя миллиардов и в ту же секунду тот разжал свою, словно бы испугавшись нечистого пожатия молодого человека и Замелькацкий вздрогнул от этой мгновенно почудившейся ему брезгливости и вскинул на миллиардера глаза, но тот моментально увел свои куда-то вбок, в пол, словно бы избегая встретиться взглядами…

Все прошло как-то очень молниеносно и не торжественно и Замелькацкий, хотя ему уже было совсем не до всего этого, потому что у него уже так подпирало -подпирало невероятно, необычно сильно, на своем пике, что он терпел уже изо всех сил самых последних и ждал с отчаянием, когда же наступит облегчение… Так вот Замелькацкий при всем этом еще и ужасно расстроился, от того, что рука у него была такая липкая и нервная и так стремительно миллиардер отнял свою…

Чувство неудачи, провала было таким сильным и таким болезненным, что помогло, как и до этого оскорбительные выкрики таксиста, преодолеть пик, ужасный пик тяжести, который – Замелькацкий потом вспоминал об этом ужасном моменте – так вот самый ужасный момент он невероятным образом преодолел думая вовсе не о нем, не о пике атаки, а о том, что он не понравился Михайлову, произвел на него неблагоприятное впечатление.

Между тем, отношения между отцом и дочерью были либо какие-то странные, либо Замелькацкий просто ничего не понимал в характерах этих двух людей: не говоря друг-другу ни слова, они уселись в кресла, причем Замелькацкий оказался почему-то между Михайловым и Ариеллой…

У него к этому моменту начало отпускать. Причем насколько сильно подпирало до этого, настолько же замечательно и капитально принялось теперь отпускать: отпускало так, что можно было подумать, – хотя он был и не настолько наивен, чтобы в это поверить – что все: проблема рассосалась и больше в этот вечер беспокоить его не станет. Он не мог насладиться этим некоторым облегчением своей тяготы, потому что судорожно при всем при этом соображал, как ему выгоднее всего себя вести и что это значит – что дочь и отец посадили его между собой.

- Как-то мы неудобно сели… – вдруг, словно бы ни к кому не обращаясь, а просто вслух высказывая свои мысли, глядя ровно перед собой, в затылок сидящего перед ним человека, а может – в закрытый занавес, произнес Михайлов.

Замелькацкий повернулся к нему, но Михайлов продолжал смотреть вперед, куда-то в темно-бордовое полотнище занавеса и Замелькацкий отвернулся. Слова эти несомненно означали, что миллиардер не очень-то и рад соседству с молодым человеком, вернее – совсем не рад. Горе охватило Замелькацкого, в своих ожиданиях он почувствовал себя обманутым.

- А может быть и наоборот! – проговорил неожиданно Михайлов и повернулся к нему.

Замелькацкий воспрял духом. Он и без того уже был в необычном состоянии, но тут какое-то истерическое возбуждение взвинчивающей волной промчалось по всем его нервам. Он смотрел на миллиардера. Тот тоже не отводил взгляда и в отличие от лица Замелькацкого, по которому блуждала улыбка, лицо Михайлова оставалось совершенно бесстрастным.

Вдруг справа – они сидели в самой середине ряда, раздался голос Ариеллы:

- Папа, тебе нравится Артем?

- Главное, чтобы он нравился тебе… – ответил миллиардер.

- О, что-то новенькое!.. Ты, папа, кажется начинаешь изменять своим воззрениям… Мне, папа, Артем очень нравится!..

- Я очень рад…

- Мы с ним вместе работаем…

- Да, я работаю… – произнес Замелькацкий, но как раз в этот момент в зале начал гаснуть свет.

- Чем занимается ваша фирма? – вдруг, словно начиная какой-то очень доверительный разговор и даже немного склонившись всем корпусом к Замелькацкому, спросил миллиардер.

- Информационные технологии…

- А какая, папа, разница, чем занимается наша фирма?!.. Ведь это наша фирма, а не ваша! – громко, так что наверняка было отчетливо слышно сидевшим на соседних креслах людям, спросила Ариелла. Тем более наступила какая-то особенная тишина, свет погас совсем…

- Ариелла, ну зачем ты так!..

- Артем, помолчи!.. Папа знает, зачем я с ним так!..

- Послушай, дочка, у нас здесь свой мужской разговор!.. Правильно, Артем?..

- Конечно!.. – бодро и даже, насколько он был в состоянии, весело произнес Замелькацкий.

- Артем! Ты в театре! Твои разговоры мешают мне!..

- Поужинаем сегодня и тогда поболтаем, хорошо?.. – проговорил Михайлов на ухо Замелькацкому.

- Хорошо!.. – так же доверительно и шепотом произнес тот.

- Перестаньте! Немедленно перестаньте! – довольно громко воскликнула Ариелла. – Я хочу посмотреть!.. Вы всем мешаете!.. Перестаньте всем мешать! Потом поговорите!..

- Все, умолкаем!.. Поговорим потом, за ужином… – опять наклонившись к Замелькацкому прошептал миллиардер. – Там мне обещали одно очень хорошее вино… Как ты относишься к хорошему вину?

- Отлично!..

- Артем, я же тебя просила!.. Папа, зачем ты пригласил меня в театр? Чтобы не давать посмотреть спектакль?!.. Если тебе так понравился Артем, пригласил бы его одного?..

- А вот и приглашу!.. А, Артем?..

- Да я… Собственно…

- Все умолкаем!.. Не будем мешать Ариелле смотреть… Поговорим позже, за ужином…

Весь этот разговор произошел очень быстро, энергичным шепотом, в то время как раскрывался занавес, а прожектора начали выхватывать сцену из мрака…

Замелькацкий заерзал в своем кресле. Оно, как назло, оказалось скрипучим… Краем глаза он заметил, что от этого звука Ариелла вздрогнула и посмотрела на него. Но правда тут же и отвернулась…

У него была некоторая слабая надежда: атака не повторялась, так быть может то капитальное расслабление, которое он испытал после нее, продлится в течение всего спектакля. Но он недаром ерзал, – он чувствовал, что надежда – лишь иллюзия. Атаки подобной дьявольской силы прекратится не могут в принципе. То есть могут, но лишь в одном случае – когда достигнут той цели, для которой и предназначила их сама природа.

Стараясь не особенно шевелится, так чтобы не заскрипело опять кресло, Замелькацкий положил руки на колени – так было очень неудобно и неловко. Гораздо удобнее было положить их на живот, но делать это он боялся, вполне резонно полагая – это может спровоцировать новую атаку.

Теперь, как ему казалось, его посадка оптимальна – сама по себе она не могла вызвать новых коловращений в желудке. Он, конечно же, смотрел при всем при этом на сцену: там уже начался спектакль, сознание его фиксировало и реплики актеров, и сюжет. И даже, быть может, поскольку он пребывал в более взвинченном, нервозном и перевозбужденном состоянии, чем обычно, и сознание его было обострено сильнее обычного – сильнее, чем когда в прошлые разы бывал он в театре, а потому – и развитие пьесы и актерская игра воспринимались им острее, лучше… То, что он посмотрел в этот вечер в театре стало для него одной из самых запомнившихся театральных постановок в его жизни. И неважно, что шедшая современная пьеса была не так хороша, как можно было судить из рекламной кампании, проведенной перед премьерой, игра актеров – более, чем посредственна, а режиссерская работа… Что ж, Замелькацкий вовсе не был знатоком театра, чтобы суметь оценить или наоборот не оценить работу режиссера. Одно было точно – вовсе не режиссер спектакля обострил все его ощущения, но то, что они были так обострены, приводило к очень живому восприятию режиссерских задумок, если таковые вообще в этой постановке существовали!..

Михайлов сидел откинувшись на спинку кресла и лениво, из под полуприкрытых век смотрел на сцену. Правая рука его занимала уже подлокотник кресла Замелькацкого, но локтями они не сталкивались… Замелькацкий сидел держа руки на коленях в довольно напряженной позе.

Ариелла смотрела на сцену и не обращала ни на него, ни на отца никакого внимания…

Так прошло минут пять… Никаких атак больше не происходило, коловращения в желудке не возобновлялись и Замелькацкий постепенно начинал расслабляться и в своих мыслях уходить от злополучной темы… В какое-то мгновение он весь словно бы обмяк, убрал руки с колен, водрузил локти на подлокотники, столкнулся локтем с Михайловым – тот ничуть не подвинул свой… И вслед за этим прошло еще минуты две-три. Замелькацкий как-то перестал следить за действием на сцене, начав обдумывать все, что с ним случилось и главным образом, конечно, то, что по левую руку от него сидел хорошо всем известный миллиардер Михайлов. Сердце его готово было радостно забиться от восторга, но все же его еще сковывал пережитый, не до конца отпустивший ужас перед атаками.

“Черт возьми! Это невероятно, но мне нравится Ариелла! – думал Замелькацкий, воспринимая уже игру актеров на сцене словно бы через какое-то мутное стекло. – И она – дочь миллиардера, что, безусловно, делает этот роман невероятным, пугающим и одновременно открывающим мне дорогу в захватывающее будущее… Мыслимо ли это?! Тридцать минут назад я и думать не думал, что совсем скоро буду касаться локтем локтя могущественного владельца огромных предприятий… А видя его на днях по телевизору, думал ли я, что пройдет всего-то немного дней и вот наступит такой необыкновенный вечер!”

Замелькацкий немного сполз вниз, принимая еще более расслабленную и непринужденную позу, скосил глаза на своего соседа – Михайлов по-прежнему словно бы через дремоту, но и не отрываясь смотрел на сцену… И в этот момент в животе опять что-то начало зловеще двигаться… 

Замелькацкий принял прежнюю напряженную позу. На какие-то несколько десятков секунд это помогло, но потом коловращения продолжились и теперь уже с большей силой и как-то особенно непрерывно. Теперь уже у него почти не оставалось сомнений – это начало новой атаки. Неужели она будет столь же могучей, как и последняя, предыдущая?!.. В принципе, его давно уже должны были охватить серьезная паника, серьезный ужас, но до сих пор этого не произошло – на все эти атаки, на всю эту проблему, уничтожавшую его, наложилась встреча с миллиардером – эмоциональная встряска пока спасала от паники. Но действие ее кончилось!..

Неужели же, – о, боже! – он уже привык, что рядом с ним сидит миллиардер Михайлов?!.. Атака началась медленно, но она постоянно усиливалась. Как-то не к месту Замелькацкий припомнил, что отца Ариеллы показывали по телевизору в связи с одним недавно разгоревшимся скандалом. Впрочем, насколько мог судить со своей колокольни Замелькацкий, финансовому благополучию магната этот скандал навредить если и мог, то незначительно.

Он скосил глаза вправо: в руках Ариелла держала программку, купленную в фойе. На этих программках, если он не ошибался, часто указывают продолжительность спектакля. Программка была открыта как раз на последней странице, где могла быть продолжительность, но в темноте почти невозможно было что-либо разглядеть. Заметив, что он наклонился к программке, Ариелла, протянула ее ему.

Он взял программку и принялся рассматривать последнюю страницу, даже держа программку перед глазами, он не очень хорошо мог читать в темноте, поэтому ему приходилось вертеть ее и так и эдак, добиваясь, чтобы свет как можно лучше падал на страницу. Ариелла не отрываясь следила за его манипуляциями.

Лучше бы она не смотрела на него!.. Потому что чувствуя на себе ее взгляд, он нервничал еще больше: продолжительность спектакля нигде не была указана, но судя по количеству действий, – их было три, – скоро это кончится не могло. Ему уже было очень тяжело терпеть… Если бы ни Ариелла, как-то уж очень пристально смотревшая на него (Да и зачем ей это?! Какая разница, что он там смотрит в программке?!), он бы еще, пожалуй, помучался, попытался потерпеть, – авось, что-нибудь из этого да вышло… Но она вдруг шепотом спросила:

- Что ты там выискиваешь!..

Надо же, обратила ведь внимание, что не фамилиями актеров он интересуется!..

- Так… Ничего… – еле выговорил он.

В эту секунду он, должно быть, был невероятно бледен, но темнота скрадывала все.

Он вернул ей программку и уставился на сцену. Атака усиливалась… Мука, тупая нестерпимая мука овладевала им все сильнее и сильнее… В какую-то секунду он даже прикрыл глаза. Теперь уже ему было так тяжело, что происходившего на сцене он больше не воспринимал. И даже в эти мгновения он совершенно перестал думать о том, что слева от него сидит миллиардер Михайлов. “Надо выйти!” – судорожно неслось у него в голове. “Но это невозможно!” – тут же говорил другой голос. Они сидели в самой середине ряда, ряд их был совсем недалеко от сцены и зрительный зал был устроен так по-дурацки, что задние ряды почти не возвышались над уровнем передних, а значит, пока он будет поднимать половину своего ряда, тем, кто сидит на задних рядах из-за встающих не будет ничего видно. Вот же угораздило!.. Как назло между рядами было очень тесно и выйти не поднимая сидящих не было никакой возможности. “Нет, надо терпеть до антракта!.. Господи, только бы отпустило!..” Но атака очень понемногу, постепенно, садистски усиливалась…

“Сколько времени уже прошло?!” Он не представлял, во сколько начался спектакль. Он полез в карман за часами… И как назло они опять выскользнули у него из пальцев и упали на пол – куда-то вниз, вбок, под ноги Михайлову… Тот никак не отреагировал и даже не пошевелился. Замелькацкий полез вниз. Как назло часы были уже за ногой миллиардера. Он никак не мог дотянуться до них. Он предполагал, что Михайлов, увидев, что он полез практически ему под ноги, как-то поможет ему, подвинется, но тот по-прежнему сидел, невозмутимо уставившись на сцену. И это бы еще ничего, но Замелькацкому с каждым новым мгновением не становилось хуже и хуже.

Задев ногу миллиардера, чуть ли не уперевшись в нее локтем, он дотянулся до часов – тут Михайлов, наконец, чуть-чуть подвинулся, но как-то вынужденно, а не потому, что хотел помочь молодому человеку.

Замелькацкий поднял часы с пола, стряхнул налипшую пыль, – Ариелла следила за ним, – поднес к уху: часы, несмотря на падение, невозмутимо тикали. Видно пол был упругим и пружинистым и это смягчило удар. Он начал вертеть часы в руках, пытаясь поймать свет на циферблат. Состояние его постоянно ухудшалось…

- Торопишься куда-то? – наклонившись к нему, прошептала Ариелла.

Замелькацкий не увидел, а скорее почувствовал, что в этот момент в его сторону повернулся и Михайлов.

- Мы же договорились, что сегодняшний вечер проведем в театре! – неожиданно и уже не шепотом сказала Ариелла, прежде, чем Замелькацкий успел что-либо ответить.

- А мы где?.. – прошептал он, наклонившись к ней.

Краем глаза он видел, что Михайлов по-прежнему внимательно смотрит на них и, по-видимому, старается расслышать фразы из их разговора.

- Но ты же смотришь на часы!..

- Ну и что?..

- Я чувствую, ты какой-то очень нервный. От тебя исходит какая-то волна нервозности!.. – отчеканила вдруг Ариелла. Вот теперь она была совершенно спокойна, словно бы только что совершенно успокоилась. Последнюю фразу она произнесла достаточно громко для того, чтобы ее отчетливо расслышал Михайлов, который, – Замелькацкий чувствовал это, – по-прежнему сидел повернувшись к ним лицом.

Замелькацкий смутился…

- Вовсе нет… – пробормотал он.

То, что своей фразой Ариелла попала в самую точку, подействовало на него настолько, что у него опять начало отпускать… Пик в очередной раз был пройден.

Ничего не видя, он смотрел на сцену, а сам думал, что пройдет совсем немного времени и опять начнется атака… Не факт, что он дотерпит до антракта!.. Меж тем, облегчение было совсем коротким и состояние его вновь начало ухудшаться… Причем гораздо быстрее, чем в прошлые разы… Вдруг он занервничал еще больше от того, что подумал: ведь и выйти-то в случае чего быстро не удастся!.. Пока он всех подымет, пока до них дойдет, что надо встать и пропустить его… Он будет нервничать, дергаться… Нет, лучше не доводить до такого!..

Наклонившись к Ариелле, он все же не сразу смог выдавить из себя это:

- Я на минуточку!.. – голос его прозвучал как-то очень сдавленно и неестественно.

Она повернулась и уставилась не него, не произнося ни слова. Тут только до него дошло, что она не понимает, чего он от нее хочет.

- Мне нужно выйти!..

- Выходи… – совершенно спокойно сказала она, но не пошевелилась, чтобы пропустить его.

Он встал. Интенсивность атаки стремительно нарастала. Она чуть-чуть подвинулась, давая ему пройти… Он еле протиснулся между ее коленями и спинкой кресла в следующем ряду.

 

                                               14

- Куда ты ходил?.. – бесцеремонно спросила она.

- Да так… Надо было… – отчего-то он постеснялся сказать правду.

Мгновенно повернувшись, он встретился взглядом с Михайловым.

- Что надо было? – не отставала Ариелла.

Замелькацкий повернулся обратно к ней… Она по-прежнему внимательно разглядывала его. Тут он сделал ошибку (отчего-то он ужасно стеснялся признаться в том, что был в туалете):

- Надо было позвонить…

Ариелла тут же отвернулась.

 ”Ладно, ничего! – подумал он. – После разберемся… Потом ей все объясню!.. Могла бы и не приставать так настойчиво с расспросами!” 

Настроение было отвратительное. Некоторое время он смотрел на сцену. После отлучки за тем, что там происходило следить было вовсе тяжело: все, что происходило, превратилось для него в поток реплик, – он с трудом улавливал их смысл.

Он принялся утешать себя тем, что впереди ужин в ресторане и он сможет загладить странное впечатление от своего выхода из зала. Впрочем, оно само загладится и заглаживать ничего не придется. Он покосился на Михайлова – тот по-прежнему смотрел на сцену… Потом, как-то не подумав, полез за часами – ему хотелось, чтобы спектакль поскорее закончился и они втроем оказались в ресторане… Едва он вытащил часы и еще не успел толком посмотреть время, как Ариелла, наклонившись к нему, прошептала:

- Что, куда-то очень спешишь?..

- Да ты что!.. – тут же убрал свои искалеченные часики обратно в карман пиджака.

- А я уж думала, тебе опять надо позвонить!..

- Нет-нет…

Она продолжала смотреть на него.

- Что?..

- Ничего, – ответила Ариелла и отвернулась.

Тон ее показался ему слишком спокойным, равнодушным. Еще некоторое время он в расстроенных чувствах смотрел на сцену и в какой-то момент все-таки поймал утерянную было нить – увлекся, стал следить за пьесой, перестал на время думать о своих злоключениях и тут почувствовал, что в животе у него опять начались коловращения… Он поменял позу, но коловращения не прекращались. Михайлов бросил на него короткий взгляд и тут же отвернулся.

Некоторое время он надеялся, что все пройдет, но неприятность усиливалась. Он был уже настолько уставшим и измученным, что в этот раз его охватила паника настолько невероятная, что он никогда не мог бы предположить, что такая может с ним приключиться. Он давно уже был весь мокрый от пота!..

“Выйти! Придется немедленно выйти!” – только одно было в его голове. Он напряженно смотрел на сцену. Восприятие его было обострено до чудовищной степени. Если бы он получше владел собой!.. О, он смог бы более-менее трезво все проанализировать и понять, что судорожные мысли про “немедленно выйти” позволяли ему держаться: как только он решал, что все уже – выходит, проблема немного ослабевала. Но настолько, что он мог дальше терпеть и держаться. Ему всего-то надо было дотерпеть до антракта!.. Но Ариелла не дала ему взглянуть на часы – он потерял ощущение времени – сколько до антракта, он не представлял даже примерно!

В один из моментов он не выдержал и поднялся с кресла. Чувство было такое, что все – жизнь кончилась!.. И будут дальше те или иные обстоятельства – совершенно неважно!

Он заметил, как вскинулся на него Михайлов и кажется провожал его взглядом, пока он не вышел из ряда… В голове у Замелькацкого крутилось что-то вроде “Ну да! Да! Что-то со мной не в порядке!.. Ну и что такого?!.. С каждым это может случиться!” Он словно бы собирался сказать эту фразу всем, кого тревожил: Ариелла не произнесла ни слова и сдвинулась сильнее, чем в первый раз, так что он даже смог пройти, не задев ее коленей. Дальше, конечно, началось ужасное – Замелькацкому казалось, что сидевшие в ряду люди, все как один ополчились на него: вместо того, чтобы быстро дать ему пройти, они словно бы нарочно делали все, чтобы как можно сильнее привлечь к нему внимание остального зала. Никто не подвигался и не вставал сам: к каждому Замелькацкий был вынужден наклониться и попросить его пройти. Особенное раздражение высказывали женщины. Ему показалось, что позади него одна из них произнесла: “Сколько можно ходить!”

В ужасном состоянии он, наконец, вышел из зала. Уже находясь там, где ему теперь стало привычным находиться, он думал о том, что поскольку с ним происходит нечто совершенно невероятное и необъяснимое, вряд ли ему удастся придумать сейчас, как со всем этим бороться. Единственное, что он может попытаться сделать – это выжить. Но об этом он уже думал в прошлый раз…

В зал он вернулся в не меньшем тумане, чем покидал его. По сравнению с тем, как он вернулся в первый раз, добавлялось еще то, что теперь он совершенно ни в чем не был уверен и уже сейчас, подходя в полумраке к своему ряду, думал о том, продержится ли он до антракта и как скоро начнутся очередные атаки. В том, что они начнутся, сомнений у него почему-то не было.

- Господи, да это какой-то кошмар! – довольно громко произнесла женщина, сидевшая на втором месте от края, когда увидела его.

Но ее спутник, видимо, был человеком более мягким и более добродушным, чем она потому что уже привстал со своего кресла и Замелькацкий успел втиснуться между ним и спинкой кресла переднего ряда. Женщине не оставалось ничего другого, как тоже привстать и пропустить Замелькацкого.

По большому счету, он ожидал более серьезной реакции на свой проход, но те, кто сидел в его ряду, оказались, к счастью, довольно сдержаны… Вот со следующего ряда и с рядов дальше до него донеслось несколько замечаний, впрочем, и они были достаточно сдержанными и произносились даже не в полголоса, а в его треть, четверть, так что он не был до конца уверен – были ли на самом деле произнесены эти замечания или они только вообразились ему.

Наконец, он добрался до Ариеллы. Глянув на свое место, он с удивлением обнаружил… Что оно занято! На нем сидел миллиардер Михайлов!

Ариелла опять молча и не глядя на Замелькацкого подвинулась, он протиснулся… Миллиардер тоже подвинулся, правда не очень сильно, но в тот момент, когда Замелькацкий протискивался мимо него, он наклонился к Ариелле и что-то очень тихо сказал ей, настолько тихо, что Замелькацкий не расслышал ничего, кроме местоимения “он”.

Он сел в кресло. Более отвратительного состояния у него в жизни еще не было. Ему хотелось поговорить – с Ариеллой, с Михайловым, он сам не знал, что скажет, но молчать было невыносимо. В этом молчании ему казалось, что все только и думают о том, почему он так часто выходит… Лучше бы все же молчать, он не мог остановиться и наклонился к Михайлову…

Тот продолжал о чем-то очень тихим шепотом разговаривать с дочерью. Заметив, что молодой человек повернулся и смотрит на него, Михайлов тоже как-то очень лениво посмотрел на него. Тут же отвернулся и продолжил шептаться с Ариеллой.

Замелькацкий ровнее уселся в кресле. Теперь он сидел как раз по середине ряда. Впрочем нет: в сторону Михайлова до прохода было на одно-два кресла меньше. Замелькацкий покосился на того, кто сидел от него по левую руку: какой-то солидный, грузный господин. В темноте светлым пятном выделялась его белая рубашка и торчавшие из под рукавов пиджака белые манжеты. Господин внимательно смотрел на сцену… Замелькацкому вспомнился прошедший день: утро, как ехал на работу, мысленно беседуя с Боней… Боня!.. Припомнил, как сидел за столом в офисе, как нервничал и надеялся, что девушка-робот не придет. А как потом шли к метро!.. Даже уже эта дорога к метро, не говоря уже о дне в офисе, об утре и воображаемых разговорах с Боней, казалась ему случившейся в каком-то невероятно далеком прошлом. Сколько лет тому назад это было? Десять, двадцать? Сто?

В этот раз он наслаждался покоем гораздо дольше, чем в предыдущий. Он уже опять начал понимать, что происходит на сцене – догадался, что произошло по ходу пьесы, пока его не было… Между Ариеллой и отцом с некоторыми перерывами шел какой-то разговор. Поворачиваясь в их сторону Замелькацкий видел Михайлова склонившимся к дочери.

Постепенно настроение Замелькацкого начало улучшаться.

Он решил, что в антракте он откровенно расскажет обо всем Ариелле – чего он так стесняется собственных походов в туалет?!.. Вот же выдумал! Что естественно, то не безобразно!

Сколько времени прошло в относительном покое он не знал, но в какой-то момент в животе у него вновь начались коловращения. Еще сколько-то минут он пытался терпеть, а потом встал с кресла.

На этот раз он двинулся в сторону солидного, грузного господина.

- Извините… – пробормотал Замелькацкий, наклонившись к господину.

Тот посмотрел на него и неожиданно произнес:

- Я не пропущу вас!..

- Почему?

- Это неприлично!.. – сдавленным, тихим голосом проговорил грузный господин. – Это театр, а не киношка, молодой человек!.. Если вы плохо себя чувствуете, не надо каждый раз возвращаться!..

- Я нормально себя чувствую!..

- Вы можете выйти один раз, но входить и выходить несколько раз за спектакль – нельзя!.. Вы не понимаете?!.. Дождитесь антракта!..

Грузный, солидный господин и не пошевелился, чтобы встать и пропустить его. Между рядами было так тесно, что нечего было и думать о том, чтобы выйти, без того, чтобы он встал. С другой стороны сидел Михайлов…

Неожиданный поворот истории настолько подействовал на Замелькацкого, что атаки враз прекратились… В этот момент грузный господин, пропуская Замелькацкого, привстал со своего кресла. Он изо всех сил старался дать Замелькацкому дорогу, но был настолько огромен, что молодой человек протиснулся мимо него не сразу и не без усилий… Предстояло еще пройти мимо всех остальных зрителей, сидевших в этой половине ряда…

…Он ждал их возле дверей. До антракта оставалось полно времени. Никаких атак он больше не испытывал, но настроение было ужасным. Идти обратно в зал он уже не решался… Пробраться через весь ряд, через Ариеллу, через Михайлова на свое место, а потом – он был почти уверен – до антракта не досидит – опять прежним манером выбираться в коридор?!.. Нужно было срочно что-то придумать, какой-то выход из положения. Ничего не шло в голову! Кроме страха: начнется антракт, он встретится с ними и опять начнутся атаки.

Все произошло совсем не так, как он ожидал. Во-первых, его подвело чувство времени: антракт наступил, когда он думал, что у него в запасе еще минут минимум двадцать – двадцать пять. Во-вторых, ему не пришлось заходить в зал: едва открылись двери первыми из зала вышли Ариелла и Михайлов.

- Мы уходим!.. – заявила Ариелла.

- Что?.. Почему?!..

- Все отвратительно! – с совершенно бесстрастным лицом проговорила она. – У меня разболелась голова!.. Я уже ничего не воспринимаю!..

Михайлов стоял рядом с ней. Он смотрел не на Замелькацкого, а куда-то в сторону с видом человека, которого происходящий разговор не касается.

- Если все второе действие тебя тоже не будет… – продолжала Ариелла. – Скажи, ты так и будешь ходить взад – вперед?.. Я просто не выдержу!

- Послушай, ну…

- Нет, ответь мне!.. Ты опять станешь выходить?!..

- Я не знаю… Я плохо себя чувствую… – наконец проговорил он.

Миллиардер, прикрыв рот ладошкой, зевнул.

- Зачем ты тогда пошел в театр?!.. Ты все сделал, чтобы испортить мне вечер!..  Что ж, можешь идти домой!.. Мы уезжаем!..

- Ты бы мог быть очень забавным персонажем для светской хроники!.. – с презрением сказала она ему.

Они пошли к гардеробу. Охрана миллиардера конечно же была здесь, поблизости… Он медленно двинулся за ними. Ариелла шла быстро, не заботясь, что он отстает от них и не оборачиваясь… Отец шел рядом с ней и в гардеробе подал ей шубку. В его сторону он ни разу не посмотрел.

Оскорбившись, Замелькацкий остановился и, переждав, пока они оденутся и покинут театр, подошел к гардеробу, оделся и вышел на улицу. Ни миллиардера, ни его дочери, естественно, нигде не было. Он медленно побрел в сторону метро. Никакие атаки его теперь не беспокоили.

 

                                               15

Недоезжая до своей станции, решил выйти наверх и прогуляться. Ему предстояло пройти одну остановку пешком как раз по той оживленной дальней улице, про которую он все время думал, стоя в своей комнате у окна. “Почему ты не там – в ресторане или в машине?” Так накануне он спрашивал себя… Ему хотелось пройти мимо ресторанов и шикарных машин, – еще сильнее растравить боль, вызванную провалом и неудачей.

Он поднялся по эскалатору, вышел за двери и зашагал по тротуару.

Вечером на улице и вправду было очень оживленно. Замелькацкий смотрел на дорогие автомобили, как будто они недавно были почти его, но он лишился их из-за дикого и не влезающего ни в какие ворота сбоя в организме. Если дорогие автомобили не были пусты, он заглядывал в них, он воображал там, за стеклами на кожаных сиденьях Михайлова и Ариеллу. Глядя на рестораны, он воображал, что смотрит на жизнь Ариеллы. Пусть эта оживленная и нарядная улица недостаточно дорога для Михайлова! И везет их сейчас лимузин с шофером! Но в той улице, на которой они сейчас, и в том лимузине и в том ресторане есть что-то такое, что есть и в дорогих машинах на этой улице, в здешних витринах ресторанов. Та улица, по которой Замелькацкий шел – как фетиш перед глазами. Фетиш напоминал об Ариелле. Жуткий, невероятный, чудовищный сбой, происшествие, навалившиеся на него, совершенно необъяснимые атаки лишили его счастья!

Атаки лишили его Ариеллы! Он бы мог сейчас сидеть в шикарном ресторане в обществе миллиардера. Но он идет сейчас по улице и завидует…

Тепло… К вечеру потеплело еще больше. Разнообразные огонечки улицы светились так дорого, так заманчиво!.. Люди ужинали, выпивали, входили со своими подругами в приветливо раскрытые двери ресторанов. Проклятый Замелькацкий, что с тобой произошло?!.. Ты бы мог сейчас беседовать с одним из самых богатых людей страны и потом придя очень поздно вечером в свою квартиру смотреть потихонечку в коридоре телевизор – выпуск ночных новостей: вглядываясь в лицо Михайлова, постепенно трезветь… Ты был бы пьян в этот вечер от выпитого вина… И не только от него, а еще и от захватывающих перспектив, который этот вечер перед тобой открыл!.. Он бы открыл перед тобой дверь и вот этого большого джипа и того солидного автомобиля с черным кожаным салоном и вон той маленькой, ужасно дорогой спортивной машинки, не говоря уже обо всех этих дверях ресторанов – и той, и той… И вон той! Но только от этих перспектив ты бы трезветь ни в коем случае не стал!..

Он же спросил, как ты относишься к хорошему вину!.. Замелькацкий почему-то совсем забыл об этих нескольких фразах, которыми они перебросились с Михайловым перед началом спектакля. А теперь враз вспомнил о них!.. Проклятые атаки! Ну где же вы теперь?!.. Идите сюда! Вот он я, готовенький, жду вас!

Ничего не было. Он был как-то монументально спокоен. Трезвея от выпитого вина он бы чувствовал себя совсем другим, значительным человеком, не таким, каким был еще несколько часов назад. Но теперь он опять – точно такой же, как был вчера, и позавчера… Незначительный, как и прежде. Вечный неудачник Замелькацкий! Теперь еще и засранец Замелькацкий!.. Надо все забыть! Заглушить это чудовищное отчаяние!..

Здесь же неподалеку он зашел в бар. По небольшому залу были расставлены столики, но он выбрал себе место за стойкой. Заказал бармену бокал красного вина – фраза миллиардера оставила свой неизгладимый след… Взял поставленный перед ним бокал, отпил немного. Вкус вина показался слишком резким, со слишком сильным спиртовым оттенком. Не таким, должно быть, угощаются сейчас отец с дочерью! Он выпил бокал до дна, повторил заказ. В сущности, ему просто-напросто конец: ни объяснить происшедшего, ни пережить его он не сможет!.. Это конец его жизни. Что с этим делать, он не знал. Перед тем, как бармен поставил перед ним второй бокал, у него мелькнула мысль: врач! Что-то невероятное с ним творится и самое естественное пойти с этим ко врачу. Он ополовинил бокал… Но никакой врач не исправит уже сегодняшнего вечера! И не вернет ему Ариеллу!.. В этом все дело!.. Дело-то уже проиграно!.. Невыносимо обо всем этом думать!.. И чем дальше, тем будет невыносимей…

Боже, каким счастливым он был еще несколько часов назад!

Повеситься – вот единственный выход. Он допил вино. Бармен уже ждал и отвечая на его ожидания Замелькацкий вновь попросил наполнить бокал: кому горе, кому – хороший клиент! Знай себе, подставляй бокалы!.. Небось еще на чаевые рассчитывает, мерзавец!.. Надо напиться. Это единственный выход. Нельзя впадать в отчаяние. Эта Ариелла – дрянь. Если человек плохо себя чувствует, это не повод так с ним разговаривать… Подумаешь, он взад-вперед ходил через весь ряд! Как это мерзко, как это стыдно! Позор!.. Его уже немного поташнивало, но в целом он чувствовал себя достаточно уверенно. Разумеется, все атаки давным-давно куда-то улетучились… Как же он не догадался перед театром просто взять и пригласить Ариеллу ненадолго в какой-нибудь барчик по дороге. Два-три бокала красного вина… Там их, насколько он помнит, баров этих, было полно. Вот же был выход! Но он им не воспользовался! Но откуда же он знал, что так получится?!.. А как еще могло получиться? Неужели еще утром не было ему ясно, что все именно так и получится!.. Почему, почему он проявил такую преступную беспечность?!.. Дурак! Осел! Кретин! Неудачник! Лузер! Собака!..

Осушил бокал и неловко начал слезать с высокого табурета и тут понял, что не расплатился за вино. Уселся обратно потверже, достал бумажник… Бармен пробил на кассе чек… Там кроме Замелькацкого еще были какие-то люди – конечно же, вечером в баре всегда полно народу! – он ни на кого он не смотрел. Разве тут люди!.. Вот сегодня вечером он имел честь быть представлен… Засранец!.. Выходя на улицу он вспомнил, что рассказала ему Ариелла о Смирнове – этот еще ему на голову со своей ревностью!.. Хороший у него оказался приятель!

Дверь бара за ним закрылась. В голове изрядно шумело. Но никаких атак! Вот же, пожалуйста, атакуйте сколько влезет! Вот теперь – хоть обатакуйтесь!.. Ему здесь пешочком совсем недалеко до дома… Да и в бар можно вернуться, там есть заведение. В отличие от того, что в театре, об этом, барном, он даже и не подумал ни разу. В этом-то все и дело, что до дома недалеко. Еще неизвестно, что бы он сейчас чувствовал, находись где-нибудь на другом конце Москвы в обществе миллиардера… Слава богу, теперь он избавлен от его общества навсегда! Можно не волноваться… И это конец! Всему конец!

На улице, кажется, пока он сидел в баре, стало еще теплее, – возможно ли такое?!. “Черт с ним, с миллиардером!” – думал он. – “Все равно бы он не поделился со мной своими миллиардами! Зачем я ему?!..” И все же он чувствовал горечь… С какого-то момента ему стала очень нравится Ариелла. Загадочная девушка-робот. Что там она говорила про Жанну д”Арк?.. Что-то очень интересное!.. Все-то он забыл!.. Помнил только, как пробирался через весь ряд… Много раз… Позорище!.. Нет, это был не он! Все-то ему приснилось! Вот сейчас он ущипнет себя за руку и проснется утром в своей кровати и надо будет идти на работу и там он познакомится с новенькой сотрудницей… Он действительно ущипнул себя за руку.

О, если бы сейчас рядом с ним у тротуара остановился лимузин!.. Она бы выглянула в окно и позвала его…

- Ну как, не проснулись?..

Замелькацкий вскинул голову. Прямо на тротуар были выставлены холодильники с различными напитками. От одного из них, приобретя себе банку пива, отходил вчерашний писатель.

Поскольку подряд три бокала вина Замелькацкий выпил почти что залпом, по-настоящему сильное опьянение начало настигать его только теперь – о, каким пьяным он себя почувствовал!.. Бороться со вчерашним знакомым, как-то отвязаться от него не было сил!

- Я смотрю, человек явно себя ущипнул за руку. Знаете, как когда спрашивают: не сон ли это?!.. – писатель улыбался, явно стремясь расположить к себе человека, к которому обращался. – Вот только вопрос: жизнь кажется вам страшным сном от которого хочется поскорей проснуться или наоборот, все так хорошо, как может быть только во сне?!..

На самом деле писатель не узнал Замелькацкого, а значит – он мог бы спокойно, не обращая на него никакого внимания, пройти мимо, но в тот момент Замелькацкий еще этого не понял и произнес:

- Вам показалось…

Писатель обрадовался, что молодой человек поддержал разговор:

- Мне не показалось, но… Что ж! Не хотите говорить – как хотите! Молодой человек, судя по всему, пытающийся заниматься бизнесом… Живете в этом районе или где-то совсем в других краях?..

Тут Замелькацкий, наконец, догадался, что писатель не узнает в нем своего соседа и вчерашнего собеседника.

- В других краях… – вяло произнес Замелькацкий.

- Попытаюсь угадать… – проговорил писатель.

Замелькацкий уже было хотел быстро уйти куда-нибудь в сторону, прочь от писателя, но тут из любопытства задержался.

- Вы, безусловно, чем-то расстроены… Значит, ущипнули себя, чтобы проверить – не страшный ли это сон?.. Не так ли?..

Замелькацкий молчал.

- А, значит я угадал?! Отлично!.. Ну а чем же вы можете быть расстроены?.. Будем рассуждать логически… Раз вы пытаетесь добиться успехов в бизнесе, значит расстроены какой-то сорвавшейся сделкой… Где ваш автомобиль?.. Вы вышли из кабака и направляетесь к автомобилю, не так ли?.. Которая из этих шикарных авто ваша?.. Что же, у вас нет автомобиля?.. Так вот оно в чем дело!.. Вы – вовсе не бизнесмен! Вы – мелкий служащий, которому понизили зарплату. А в своих мечтах вы уже видели себя миллионером. И вот – такой финал!.. Ваша зарплата понижена!..

Писатель неожиданно хлопнул Замелькацкого по плечу и весело вскричал:

- Не расстраивайтесь, молодой незнакомец!.. Скажу вам по правде: миллионером вам не быть никогда! Поймите, для того, чтобы быть миллионером, надо родиться человеком совершенно особой, очень редкой породы. Уверяю вас, миллионеры – инопланетяне. Они – не такие, как мы. Они от природы обладают какими-то совершенно непостижимыми, непонятными для нас свойствами. Вот вам – последний наглядный пример…

Писатель сунул банку пива в карман, а откуда-то из-за пазухи вытащил газету, ткнул пальцем в фотографию на первой полосе: с нее на Замелькацкого смотрел отец Ариеллы – Михайлов. Первополосный материал был посвящен как раз тому самому скандалу, о котором Замелькацкий уже знал из телевизионных репортажей.

- Посмотрите на это лицо! Вглядитесь в него! – писатель дал Замелькацкому получше рассмотреть фотографию. – Глядя на него и на вас совершенно очевидным становится то, что вы и к примеру вот миллиардер Михайлов слеплены из принципиально разных видов теста. Всмотритесь в это лицо!.. Это же не человек – это же какое-то загадочное устройство, робот, невероятное сплетение проводочков и моторчиков, которое непостижимым для нас, простых смертных образом, умудряется каждый раз оказываться в нужное время в том самом месте, где оно, устройство, умудряется с потрясающей эффективностью проделать именно те единственно нужные операции, необходимые для поступления на счет очередного миллиарда. Обратите внимание на эти застывшие, совершенно ничего не выражающие большие глаза!.. Честное слово, если бы я не знал, что это глаза миллиардера, я бы сказал, что они – абсолютно тупы и в них нет ни единой мысли. Но парадокс в том, что по сравнению с обладателем этих глаз, тупы мы с вами. Но мы с вами – не тупы. Мы – нормальны. А этот человек – ненормален. Кто-то скажет вам, что он – гений финансовых операций, кто-то – что он жулик. Я же уверяю вас, что он просто инопланетянин.  Мы же с вами – обычные, заурядные люди.  Вы – не миллионер по своей сути. Миллионеры – они не такие как мы, а люди особой непонятной нам породы с непонятными нам способностями, инопланетяне, иначе бы мы тоже были миллионерами. Поэтому, молодой человек, вы совершенно напрасно расстраиваетесь из-за того, что вам понизили зарплату и вы чувствуете, что никогда не станете таким же богатым, как Михайлов. Тут не из-за чего расстраиваться!.. Природа предназначила вас с ним для разных целей. Пусть вам никогда не стать таким же богатым, как Михайлов, не вздумайте из-за этого расстраиваться. Берите от жизни все, что она вам может дать!.. Она может дать вам немного, но по глупости, в надежде на большее, вы можете отказаться и от этого. У вас было плохое настроение, вас огорчили – что ж… Вы зашли в кабачок, выпили – и вам стало легче!.. Вот я сейчас выпью – и станет легче. Почитаю детективчик…

Тут писатель похлопал себя по другому карману, не по тому, в котором у него лежала банка пива.

- Надо наслаждаться!.. Поймите, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на расстройства!.. Ну, честь имею!.. Мне – туда, мне здесь до дома совсем недалеко пешочком. А вам, судя по всему – к метро!..

Писатель повернул в переулок, а Замелькацкий пошел дальше один.

Только теперь, несмотря на опьянение он начал осознавать, какой теплый, чудный выдался вечер. Опять по пути он миновал какой-то ресторан – их было на этой улице предостаточно. Вот и очередной дорогой автомобиль, стоящий у тротуара…

А вот и газетный киоск!.. Замелькацкий подошел к нему и уставился на разложенные за стеклом газеты. С первой полосы одной из газет, той же, что была у писателя, на него смотрел Михайлов. Глаза миллиардера глядели в объектив бесстрастно, но что-то загадочное и непостижимое чудилось теперь в них Замелькацкому.

“Действительно, похож на инопланетянина!.. Робот!”

Он купил эту газету, а потом, поразглядывав некоторое время витрину, выбрал себе детектив в мягкой обложке. Он еще недочитал тот, что купил вчера, но почему-то ему захотелось купить еще – сделать запас.

Рассовав, как и писатель, детектив и газету по карманам, Замелькацкий, медленно трезвея, побрел по улице…

Пожалуй, он был теперь вполне согласен с писателем: Михайлов был для него непостижим и недостижим… Но каким-то странным образом он, засранец Замелькацкий, вдруг стал объектом внимания загадочного мира роботов и непостижимых инопланетян… Впрочем, быть может все это ему только показалось… Чем больше он трезвел, тем сильнее склонялся к последнему соображению. Вообще, думать ему теперь ни о чем не хотелось. Он был измучен.

И все же в какой-то момент он вытащил из кармана маленький прямоугольничек твердого картона – знал бы писатель, чья визитная карточка лежала во время всего их разговора у него в кармане!.. Ариелла Михайлова… Мобильный и домашний телефоны…

 

                                               16

Проснувшись он тут же вскочил с кровати. Потом подошел к окну и посмотрел туда, вдаль, где была та самая оживленная улица, тот самый бар, где он вчера выпивал, те рестораны и дорогие машины… На столе лежала газета с фотографией Михайлова.

Накануне он так и не раскрыл никакого детектива – ни того, что купил позавчера и так и не успел дочитать, ни нового: все сидел, уставившись в газету и вглядываясь в портрет Михайлова. “Инопланетянин!.. Человек загадочной и могущественной породы!” Хотя он и выпил, сон долго не шел к нему. Все вертелось в голове: необъяснимые атаки, Ариелла, его, Замелькацкого, позор, миллиардер, рестораны на оживленной улице… Главное – его позор!..

Стоя в ванной и разглядывая себя в зеркало, он думал: “Что же она во мне нашла?”

“Да ничего и не нашла! Просто для какого-то момента ты ей понадобился. Проститут-неудачник! Но почему же я проститут?!.. Я согласился пойти в театр, не зная, что она – дочь миллиардера”.

“Зачем она дала ему свою визитную карточку? Быть может, это приглашение к звонку?” Муки его усиливались. Он понял, что не позвонит ни за что…

Он шел к метро в подавленном настроении. Думалось только о Михайлове: о том, что он – робот, инопланетянин, непостижимая личность…

Он не удивился, когда опять, едва он приблизился к метро и толпа вокруг стала погуще, у него начались весьма пугающие коловращения. Все было понятно! “Что ж! Давай! Давай! Твори со мной, что захочешь!” – думал он со злобой, мысленно обращаясь к своей беде. – “После того, что ты сделала со мной вчера, разве что-то уже меня испугает?!.. Ничего хуже со мной уже не произойдет. Не может произойти! Вчера ты превратила меня в жалкое, трясущееся от нервов ничтожество. Ты выставила меня на позор перед Ариеллой и ее отцом!.. Перед всеми зрителями в театре. Что же ты сделаешь сегодня?!.. Как ты меня размажешь?!.. Давай! Мне уже ничего не страшно! Я больше ничего не боюсь!.. Хуже, чем вчера, мне уже никогда не будет, потому что никогда больше я не окажусь с Ариеллой в театре! Второго такого страшного момента не повторится. Я уже – клоун и этим все сказано!”

Он и вправду чувствовал, что отношения с Ариеллой кончены, – в этом не было никаких сомнений… Она презирает его. Сам бы презирал себя, если бы не знал: ни в чем не виноват, беда навалилась неожиданно, необъяснимо, убийственно.

Он не очень хотел видеть Ариеллу: посмотрит не него своими огромными глазами, скажет какую-то гадость! “Забавный персонаж для светской хроники!”

“Неужели я вас теперь испугаюсь! – говорил он усиливавшимся атакам. Он уже вместе с толпой входил в метро. – “Я не буду возвращаться домой. Я не буду вспоминать про Боню и разговаривать с ним. Делайте со мной, что хотите! А когда вы сделаете, когда завершите свое позорное дело, тогда я возьму и вернусь домой. Но не раньше!”

Атаки подступали, отступали, но все происходило в каком-то тумане – он сам верил и не верил, что не боится атак. Они, видимо, тоже в какой-то степени зависели от его состояния… Он был так убит вчерашним, – действительно, ничего не боялся. И весь вчерашний ужас и весь вчерашний страх и нервозность помогли преодолеть сегодняшнюю нервозность.

Вплоть до самой последней остановки, что проехал по метро, упивался тем, что вчера ему было так скверно и настолько он вчера пострадал, что все, что бы ни произошло сегодня, теперь, пока он едет на работу – просто жалкий пустяк… В угрюмом, тревожном состоянии, наконец, поднялся на поверхность, – атаки тут уже полностью прекратились, – неспеша двинулся к офису. Времени в запасе было полно, вышел из дому заранее.

Когда вошел в комнату, там еще никого не было – пришел раньше всех. Минут через пять появился Смирнов, поздоровался. Замелькацкий буркнул что-то в ответ – не знал, как себя вести. Впрочем, Смирнов тут же уселся за компьютер, уткнулся в экран монитора и с Замелькацкий больше не разговаривал. Замелькацкий ждал: Ариеллы все не было…

Нервозность его усиливалась. Как-то до сих пор, с того самого момента, как она покинула его в театре, он не думал о неизбежной встрече, разве только о том, что она дала свой телефон и можно в любой момент взять и позвонить… О чем угодно – думал, о том, что скоро она предстанет перед ним и можно будет взглянуть ей в глаза – нет… Нужно не прятать глаз, а сказать что-то!.. Нервозность его увеличивалась! В какой-то момент он понял, что его просто трясет от нервного возбуждения: все восстановится, неожиданно лопнувшая связывавшая их ниточка восстановится! Он возьмет реванш! Сейчас она скажет ему, что просто была не в настроении, он извинится и скажет, что плохо себя чувствовал, они договорятся о встрече вечером! К черту атаки, он не боится атак! Сейчас не было никаких атак! Вот только как быть со Смирновым: он будет мешать разговору… Надо отозвать Ариеллу в коридор. Быть может, она сама отзовет его!.. Ему хотелось вскочить со стула и зашагать туда-сюда по комнате. Казалось, еще немного и мрак, который коварно взял его в плен накануне, развеется!

Раздался телефонный звонок. Смирнов взял трубку с аппарата, молча выслушал, буркнул “Хорошо”, положил трубку, повернулся к Замелькацкому:

- Если кто будет спрашивать Ариеллу, она просила передать, что она задерживается и придет позже…

У него было такое чувство, как будто его с силой швырнуло на бетонную стену. Он уже представлял ее глаза, ее лицо, как она входит в комнату… Следующие минут двадцать он думал только об одной вещи, вернее о двух… Вернее, они были взаимосвязаны: ему хотелось повесится, а от того, что повеситься хотелось очень сильно, он понимал, что кажется, – о, боже! – незаметно для него толи вчера, то ли сегодня, толи во сне, когда он спал, его отношение к Ариелле фатально изменилось!.. Он не мог без нее!..

Постепенно он взял себя в руки и так же постепенно убедил себя, что все это – бред и просто он через чур увлекся размышлениями о нечеловеческих качествах Михайлова, на которые натолкнул его писатель и как-то отсвет этих усиленных раздумий перекинулся на Ариеллу – девушку-робота! Странную, непонятную, хамоватую, которую он же сам еще вчера опасался и понимал, что лучше дела с ней не иметь. Зазвонил телефон… Молниеносно, как какой-нибудь зверек, захватывающий языком муху, он выбросил руку и поднес трубку к уху.

- Алло! – голос его едва не сорвался от возбуждения.

Ну конечно! Чего бы Ариелла стала ему звонить! Это была секретарь Сергея Васильевича…

- Артем, зайдите к Сергею Васильевичу!..

Какой к черту Сергей Васильевич! Нужен ему этот Сергей Васильевич! Вот уж некстати!.. “Хотя, – пронеслась другая мысль. – В кабинете у Сергея Васильевича будет проще пережить это нетерпеливое ожидание! Так что этот вызов – к лучшему!”

Он нервно вскочил со своего места и торопливо вышел. Смирнов посмотрел ему вслед.

Едва он вошел в небольшой холл, в котором сидела секретарь, она с веселой улыбкой сказала ему:

- Здравствуйте! Что же вы не торопитесь?!.. Вас опередил вице-президент…

Секретарь симпатизировала Замелькацкому.

В холл выходили двери кабинета Сергея Васильевича, зала для переговоров, двери кабинетов вице-президента и еще одного руководителя фирмы.

- Когда он выйдет? – спросил Замелькацкий.

- Не знаю. Вы же знаете, с этим слиянием все очень нервные. Посидите, почитайте журнальчики.

Он подошел к модернистского дизайна диванчику, обитому синей материей, сел на него, взял со столика журнал про мобильную связь, принялся механически листать.

Разглядывая рекламы он продолжал думать об Ариелле. Теперь его мысли приняли более спокойный и критический характер. В конце-концов, как бы она ему ни нравилась, сама Ариелла от него не в восторге!.. Но тут он вспомнил, что она говорила ему в метро… От всего этого можно было сойти с ума! Руки его затряслись… Он принялся читать статью про новую модель мобильного телефона. Буквы плясали перед глазами. Сосредоточиться было невозможно… Еще тяжелее было бы сейчас сидеть на своем месте и пытаться работать. Здесь, в холле возле директорского кабинета он, по крайней мере, мог на совершенно законных основаниях ничего не делать. Время шло…

Секретарь директора что-то энергично печатала на своем компьютере и с Замелькацким разговаривать не пыталась. Видно было – она очень занята…

Наконец, он посмотрел на часы: прошло уже целых двадцать минут!

- Ничего, что я здесь сижу? – спросил он.

Перестав печатать, она подняла глаза:

- А что делать? Он же вас вызвал!.. – и опять начала стучать по клавиатуре.

Он взял со столика другой журнал, – про отдых и путешествия. Изучая рекламные объявления, начал фантазировать: они с Ариеллой могли бы поехать отдохнуть… Отбросил журнал, тот с шумом ударился о столик… Секретарь директора посмотрела на него, потом, по-своему истолковав его злость, на большие часы, висевшие на стене… Торопливые удары по клавишам продолжились.

Замелькацкий развалился на диване, ослабил галстук… Сейчас он ничего не испытывал, но интересно: начнутся ли атаки, когда он войдет в кабинет директора. По идее, обязательно должны начаться. Плевать он на них хотел!.. По сравнению с тем, что произошло вчера, хуже ему уже не будет никогда!

Проклятье! Почему это случилось?! Он был нормальным парнем и вот теперь он – …

Дверь в холл отворилась – холл был отделен от остальной части коридора перегородкой с широкими дверьми, послышались шаги… Замелькацкий повернул голову, – по отношению к тем, кто вошел, Замелькацкий сидел за углом и ему пока не было их видно, но по звуку шагов он догадался, что вошел не один человек. Отчего-то Замелькацкий взглянул на настенные часы – у двери директора он сидел уже сорок минут.

В холл вошел Фадеев с Ариеллой. Она была очень роскошно и очень вызывающе одета. Совсем не так, как одевалась она в предыдущие дни. Не так, как одеваются для работы в офисе… Словно ей предстояло отправиться на вечеринку золотой молодежи и всех там эпатировать.

Сердце Замелькацкого отчаянно заколотилось. Этот наряд ярко показывал то, что он до сих пор толи не смог, то ли постарался не заметить: она была не просто красива, она была так красива, что без сомнения на любой вечеринке была бы избрана королевой красоты!

“О, презренный засранец!”

- Мы к Васильичу!.. – проговорил директор по персоналу.

Ариелла молчала. Оба они смотрели на секретаря и Замелькацкого пока не замечали.

- Тут, между прочим, очередь!.. – произнес он. Голос его едва не дрожал от волнения.

Зачем-то он вскочил с диванчика и сделал шаг в их сторону.

Они повернулись. Ариелла смотрела на него своими большими глазами. Лицо ее ничего не выражало… Секретарь директора таращилась на нее, как на ожившую статую… По сравнению с Ариеллой она выглядела жалким заморышем, только что покинувшим сиротский приют…

- Привет! – изо всех сил стараясь выглядеть спокойным, произнес Замелькацкий.

В лице ее ничего не изменилось, она, не ответив, отвернулась и потом равнодушно уставилась на Фадеева.

Фадеев посмотрел на Замелькацкого, во взгляде его мелькнуло раздражение, тихо сказал “Привет”, хотя с ним-то Замелькацкий не здоровался, и так же тихо, повернувшись к секретарю, проговорил:

- Я только что звонил Васильичу по внутреннему. Он сказал, можно зайти. – У него вице-президент! – злобно ответила секретарь. Ариелла

действовала на нее, как красная тряпка на известное неумное животное.

- Он сказал, что тот сейчас выйдет.

- Тут Артем еще ждет! – с еще большей злобой произнесла секретарь

и призывно посмотрела на Замелькацкого, надеясь, что тот очереди не уступит.

 - Я думаю, Артем нас любезно пропустит, – тихо, но настойчиво продолжал

Фадеев. – Так ведь, Артем?

- Пожалуйста! – голос Замелькацкого прозвучал неестественно.

Тут же, не дожидаясь, пока выйдет вице-президент, Ариелла с Фадеевым ринулись в кабинет. Сквозь приоткрывшуюся дверь было видно, что вице-президент по-прежнему сидит за директорским столом.

Не прошло и полминуты, как вице-президент вышел и, ответив на приветствие Замелькацкого, скрылся у себя в кабинете.

- Ужас! Эта Ариелла такая наглая!.. – проговорила секретарь. Поскольку Замелькацкий не поддержал разговора, застучала по клавиатуре.

Фадеев с Ариеллой сидели у директора невероятно долго.

- Хотите, идите!.. Как только они выйдут, я вас тут же позову!..

- Да ладно, я дождусь! Столько уж просидел… – ответил он с деланным равнодушием.

Наконец, эти двое вышли. Первой, ни на кого не глядя, через холл прошла Ариелла. Угадать что-либо по ее лицу, конечно же, было невозможно. Фадеев выглядел задумчивым. Руки он держал в карманах пиджака.

- Заходите!.. – радостно провозгласила секретарь.

Замелькацкий вошел к директору…

- …В общем, я даю тебе небольшой срок, чтобы исправится. Мы объединяемся с “Ануал-Сервисом”, штаты будут сокращены. Каждый должен доказать свою нужность фирме…

Почему-то первая мысль, которая возникла в голове у Замелькацкого, была, что каким-то образом ко всему этому причастна Ариелла: она нажаловалась на него!.. Но потом он все же начал думать более трезво – во-первых, директор вызвал его первым, когда Ариеллы еще не было в офисе, во-вторых, невозможно предположить, что она пришла жаловаться в таком непривычно разнаряженном виде и в компании с Фадеевым… Нет, она здесь не при чем!..

 - Как ты работаешь с клиентами? – продолжал директор.

Если первые его слова Замелькацкий расслышал и воспринял очень четко, то все последующие доносились до него словно бы через какой-то туман, шум…

- По телефону? А надо посещать клиентов. Один день – один клиент. Как минимум. А то и два!..

Замелькацкий кивал головой и бормотал “Да, конечно!.. “

На лице Сергея Васильевича возникла презрительная, раздраженная гримаса:

- Послушай, ну что ты, как проштрафившийся ученик перед директором школы?! Мне не нужны проштрафившиеся ученики!.. Мне нужны активные сотрудники, которые будут изо всех сил двигать мою фирму вперед…

“Как Маркин?!” – чуть было не сказал Замелькацкий, но сдержался. У него все же была серьезная надежда, что это всего лишь разнос, что директор в очередной раз срывает раздражение.

- Да я не как проштрафившийся ученик! Я просто с вами совершенно согласен! Я именно так и делаю! – неожиданно выпалил Замелькацкий.

- Как ты делаешь?! Ты все не так делаешь!.. – вскричал директор и ужасно побагровел.

В следующее мгновение он словно бы спохватился:

- Слушай, давай не будем заниматься вот этими спорами!.. Меня ими Маркин уже знаешь как?.. Уже вот как достал! – директор сделал красноречивый жест. – У него тоже была такая политика: я ему слово, а он мне – десять… Давай, мне некогда!..

Замелькацкий поднялся. Директор уже смотрел в свой ноутбук и словно бы не обращал на него никакого внимания. Замелькацкий вышел из кабинета.

Ему хотелось показать Ариелле, как ему на нее наплевать, но когда он вернулся к ним в комнату, Ариеллы там не было, – Смирнов сидел в одиночестве…

Забыв, что он с ним вроде как в ссоре, Замелькацкий нервно выпалил:

- А где Ариелла?

- Не знаю… Она же звонила, что задерживается!..

“Странно! Значит, она даже не зашла в комнату!..”

Шубка Ариеллы на вешалке не висела.

“А где же она разделась?! У Фадеева?!..” Тоскливое предчувствие начало охватывать его.

Замелькацкий тяжело опустился на стул… Немного посидев, все же нашел силы начать работать. Надо было поездить по клиентам… Он начал обзванивать их. Как назло, никого из тех, с кем ему нужно было договориться, на месте не было. С учетом преследовавших его в последнее время атак перспектива поездить на переговоры вовсе не воодушевляла. С другой стороны, не мог же он постоянно сидеть в офисе!.. “Хуже и позорней, чем вчера, уже не будет!” – твердил себе он.

Прошло некоторое время. По-прежнему в комнате их было только двое. Вдруг дверь раскрылась. На пороге стояла секретарь директора. Вид у нее был возбужденный.

- Вы знаете, с кем вы тут два дня сидели?!.. – воскликнула она.

Смирнов вскочил, как ошпаренный.

- Что случилось?!.. – держась одной рукой за свой стул, он уставился на секретаря. Волосы у него на макушке топорщились, торчали в разные стороны. Ноги, оставшиеся подогнутыми, образовывали вместе странную букву.

Парень, похоже, пребывал в чрезвычайно нервозном состоянии.

 - Эх вы, могли бы составить выгодную партию!.. – продолжала секретарь директора радостным возбужденным тоном.

- Какую партию?!.. – вид у Смирнова был наиглупейший.

Замелькацкий наблюдал за Смирновым, за секретарем директора словно откуда-то издалека, из-за какого-то толстого мутного стекла. Тоска его уже достигла какого-то максимума и дальше ему не становилось ни лучше, ни хуже.

- Ваша Ариелла Михайлова – дочь того самого миллиардера Константина Михайлова! Телевизор смотрите?!..

- А что там?

- Он не вылезает из экрана!..

- Ничего себе!.. – Смирнов картинно опустился обратно на стул. Трудно было понять: он сыграл это движение или от известия у него, действительно подкосились ноги.

- Все, Смирнов! Можешь не беспокоиться!.. Только что из под самого вашего окна ее увез большой черный джип!.. Я сама наблюдала! Такая знаете ли недешевая машинка, поблескивающая черными боками… Уволилась!.. Попросила рассчитать ее как можно быстрее, директор пошел навстречу!

На Смирнова стоило посмотреть!.. Видимо, любовная неудача с Ариеллой казалась ему теперь еще более сокрушительной.

Секретарь директора же, напротив, находилась в прекрасном настроении: Ариелла навсегда исчезла, оставив потрясающий повод для пересудов.

- Зачем же она к нам-то устроилась?.. – в этот момент Смирнов, должно быть, вспоминал, как предлагал Ариелле протекцию.

- Капризы миллиардерши! – воскликнула с радостным хохотом секретарь и захлопнула дверь.

Некоторое время просидев в прежней позе, Смирнов вскочил и вышел из комнаты. Около получаса его не было, потом он опять вернулся.

Замелькацкий не обращал на него внимания. В каком-то полузабытьи он продолжал звонить по клиентам, – договорился с несколькими из них на сегодня-завтра, обещая вскорости перезвонить – назначить точное время. И продолжал звонить, звонить… В другом состоянии такого количества звонков он бы не сделал и за неделю. Но тут это занятие становилось единственным его спасением – что бы он делал и о чем бы думал, если бы его не было?!.. Он обзвонил даже те фирмы, которые, в общем-то, и не были и не могли быть их клиентами, – что-то писал при этом на листе бумаги: какие-то закорючки, имена… Наконец, пришлось остановиться. Звонить уже было некуда.

Когда на его столе зазвонил телефон, он машинально взял трубку, полагая, что это кто-то из клиентов. Это была Ариелла!..

- Артем, прости меня за вчерашнее. Мне нужен был повод, чтобы уйти из театра. Мне плохо, Артем, если бы ты знал, как мне плохо!.. Он давит на меня!

- Кто?

- Отец!.. Он идет… Я тебе позвоню… Папа, выйди из комнаты! – донеслось до Замелькацкого и пошли короткие гудки.

Комната несколько раз перевернулась перед глазами Замелькацкого и, покачиваясь, словно корабль на волнах, встала на свое место. Не в силах сдержаться, он разрыдался. Состояние его было таково, что он нисколько не думал, какое впечатление произведут эти слезы на Смирнова. Дикое напряжение наконец прорвалось! Как он смог вынести его?! Но теперь – все: она позвонит ему!.. Их отношения – продолжаются!..

Как человек, впервые поднимающийся с постели после долгой, тяжелой болезни, он поднялся со стула, пошатываясь подошел к окну: боже, какая прекрасная погода! Чувство беспредельного счастья душило!.. Хотелось что-то сделать, с кем-то поговорить. Он развернулся…

Смирнов во все глаза смотрел на него. Он не отводил взгляда, он смотрел на Замелькацкого необычно и неприлично пристально и долго. Замелькацкий медленно, пошатываясь, пошел к нему:

- Дружище, зачем же ты так?! А?!..

Он еще раз всхлипнул и тут Смирнов вскочил, едва не уронив стул. Он взвизгнул:

- Не прикасайся ко мне! Ты должен был предупредить!..

- Придурок, я не сталкивался ни с каким бомжом! – до него дошло, как Смирнов объяснил себе его слезы. – Ты – придурок! Зачем ты выдумаешь про меня всякие истории?!.. Что я тебе сделал?! А, скажи?!.. Скажи, я сделал тебе что-то плохое хоть раз?!..

Застывший Смирнов с ужасом смотрел на него.

Замелькацкий вышел из комнаты. Сразу за дверью он наткнулся на Сергея Васильевича и его секретаря – они медленно шли по коридору.

Только что случившийся инцидент со Смирновым не оставил в душе Замелькацкого никакого следа – ему было плевать. Невероятная эйфория владела им от пяток до макушки. Ариелла позвонила ему! Их отношения не закончились! Все остальное не имело абсолютно никакого значения!.. Встретившись взглядом с директором, он улыбнулся ему – тот смотрел с подозрением.

Не произнеся ни слова, Замелькацкий, взъерошив волосы, направился в туалет. Там он подошел к зеркалу, пустил воду из крана и начал постепенно успокаиваться. Примерно через минуту или две, после того, как он обдал лицо несколькими пригоршнями ледяной воды, провел по волосам смоченной под краном расческой, глубоко вдохнул и выдохнул, – все перестало представляться ему в столь радужном свете… Ну позвонила!.. Ну и что?!..

С другой стороны, все уже было отнюдь не таким мрачным и бессмысленным, как прежде!

 

                                               17

Вернувшись в комнату, он застал Смирнова на своем месте. Тот угрюмо молчал, глядя в свой компьютер, но время от времени, когда ему казалось, что Замелькацкий совсем на него не смотрит, бросал на него короткие ненавидящие взгляды.

Замелькацкому было наплевать. Сказывалось чудовищное напряжение, в котором он провел все утро: изо всех сил честно пытался возобновить работу если и не в таком же темпе, то похожем на тот, в котором действовал до звонка Ариеллы. Ничего не получалось: ручка валилась из рук, телефонная трубка стремилась обратно на аппарат, ужасно хотелось спать. А если спать нельзя, то уж по крайней мере – сидеть и, тупо глядя в экран монитора, ни о чем не думать. Со встречами на сегодня теперь как-то ничего не складывалось, – то просили перезвонить через час, то переносили на завтра, то – на следующую неделю. Он начал лениво печатать ответ на электронное письмо, пришедшее от одного заказчика.

Затем ему позвонил директор по персоналу Фадеев, попросил зайти. Не испытывая никаких эмоций, совершенно спокойный, сосредоточенный на предстоящем разговоре – анализировал, зачем он понадобился Фадееву, -придумывая линию поведения, – он спустился вниз. Кабинет Фадеева располагался на первом этаже недалеко от входа и поста охраны.

Фадеев был совершенно спокоен, говорил тихим голосом, но в нем чувствовалась твердость:

- Вот что, дружище, давай, пиши заявление…

- Какое еще заявление?!.. – Замелькацкий был искренне удивлен. Такого развития событий он не ожидал. Он ожидал, что речь пойдет о возможности скорого увольнения, но что прямо сегодня – нет…

Директор по персоналу с иронией посмотрел на него.

- “Прошу уволить меня по собственному желанию…” – по-прежнему очень спокойно проговорил он.

- Почему?.. – Замелькацкий очень быстро справился со своей растерянностью.

- Васильич распорядился тебя уволить, – директор по персоналу уставился в стол и со скучающим видом водил пальцем по гладкой деревянной крышке.

- То есть как?..

- Слушай, тут говорят, это ты дочь миллиардера доконал? – без всякой связи с предыдущим спросил Фадеев. – Что ж ты так?..

Он опять поднял глаза и с иронической улыбкой уставился на Замелькацкого.

- То есть как доконал?.. – новый поворот разговора был не менее неожиданным, чем его начало.

- Да так, приставал к ней, домогался, не давал работать.

- Да ты что?!.. – с гневом воскликнул Замелькацкий. – А кто говорит?..

- Да говорят там… – заскучав, проговорил Фадеев и опять зачертил ногтем по крышке стола. – Коллеги твои… А кто точно я не знаю.

“Смирнов!” – пронеслось в голове у Замелькацкого.

- Почему я должен писать заявление об уходе? Васильич дал мне испытательный срок.

- Испытательный срок у тебя давно уже прошел. Он бывает сразу после приема на работу, – Фадеев больше не смотрел на него с ироничной улыбкой. Глаза его были совершенно холодны.

- Нет, с утра он так сказал мне: испытательный срок…

- Не знаю, пятнадцать минут назад он вызвал меня и велел тебя уволить…

Фадеев сделал паузу. Замелькацкий слушал и больше ничего не говорил. Фадеев продолжал:

- Может быть на него повлияла эта история с Ариеллой. Все же ты мог быть поосторожней с дочерью миллиардера.

Фадеев опять сделал паузу, словно намеренно подталкивая Замелькацкого к тому, чтобы сказать что-то. Тот молчал.

- Они, знаешь ли, капризные особы… Уж конечно, грубо домогаться их никак нельзя!.. Впрочем, ты же не знал, что она дочь миллиардера.

- Нет, – спокойно сказал Замелькацкий.

- Вот я так Васильичу и сказал. Но это неважно!

- Вы не имеете права меня уволить не заплатив выходного пособия!.. Я пойду к директору, – вдруг прервал его Замелькацкий. Его все сильнее охватывало раздражение. Ему стало казаться, что он пал жертвой каких-то мерзких и глупых интриг. Его хотят уволить! Прямо сейчас! К этому он был не готов, – что он будет делать, оказавшись на улице?!..

- Послушай, скажу тебе по секрету, вот этого Васильич очень не любит, – тон Фадеева опять стал ужасно холодным. – Раз он решил от кого-то избавиться, человек должен тихо и мирно исчезнуть. Ты же знаешь – день информации об увольнении является последним рабочим днем. На следующий день человек на работу уже не приходит. Ну какое выходное пособие?! – Фадеев начал повышать голос. – Ты что, не знаешь чему равняется твоя официальная зарплата?..

Замелькацкий молчал… С другой стороны, так ли ему нужна помойка, которой, безусловно, является эта фирма, полная гнусных и безмозглых интриганов. Один его лучший друг Смирнов чего стоит!.. Ведь если его не уволят, придется и дальше изо дня в день сидеть со Смирновым в одной комнате…

 - Послушай, Васильич тобой недоволен. Я тебе предлагаю разойтись по мирному… – теперь директор по персоналу пытливо заглядывал ему в глаза.

Замелькацкий понял, что даже если он изо всех сил будет сопротивляться увольнению – усилия окажутся напрасны. Одолеть Фадеева и всю стоящую за ним систему маленьких и больших общественных отношений – невозможно!

- Пишешь заявление об уходе, мы тебя по-честному, по мирному рассчитываем, – тон директора по персоналу непрерывно менялся: теперь это был дружеский, доброжелательный разговор с коллегой, оказавшемся в затруднительном положении. – Если хочешь, я даже подпишу для тебе у Васильича рекомендательное письмо!..

- Нужны мне ваши рекомендательные письма! – не выдержал Замелькацкий. Нет, точно, в этой фирме ему все равно бы было не продержаться: он бы начал грубить всем подряд, начиная Смирновым и заканчивая Сергеем Васильевичем!

- Зря отказываешься!.. Ну как хочешь, дело твое. В противном случае ты будешь отсюда точно так же уволен, только в твоей трудовой книжке вместо статьи по собственному желанию будет что-то другое, – Фадеев плавно перешел к угрозам. – Пойми, я – за порядочность. Но ты ведь сам ведешь себя непорядочно!

- Почему? – с презрительной усмешкой спросил Замелькацкий.

- Когда ты сюда устраивался, я тебя предупреждал, что мы платим только за проработанное время?!.. Никаких пособий, компенсаций, отступных, выходных… Ты тогда согласился! Согласился…

- Я уже не помню, что тогда было…

- Вот видишь: когда вы устраиваетесь вы ничего не слушаете и со всем соглашаетесь, довольные, что вас взяли, а потом начинаете предъявлять претензии… – Фадеев говорил тоном усталого человека, измученного несговорчивостью собеседника, которому он хочет только добра. – А мы, между прочим, всех честно и заранее предупреждаем о принципах нашей работы с персоналом. И принципы эти выдумал не я, а Васильич. Так что если ты сейчас пойдешь к нему скандалить, уверяю тебя, он тут же позвонит мне и даст насчет тебя вполне определенные указания. Ну так что, будешь писать заявление? – закончил он вопросом, заданным совершенно равнодушным голосом.

Поскольку Замелькацкий не ответил, он счел нужным добавить:

- Хорошо!.. Давай по мирному. Ну не сложилось у тебя здесь. Сложится в другом месте. Жизнь есть жизнь.

Чувствуя, что фаза более-менее доброжелательных уговоров вот-вот будет исчерпана, Замелькацкий попросил ручку и лист бумаги. То, что вышедший из себя Фадеев вполне может испортить ему жизнь, было для него несомненно…

Когда он шел по коридору, впереди, у перил лестницы, увидел группку сотрудниц и сотрудников фирмы. Они молчали и явно издалека смотрели именно на него. Не сразу он сообразил, в чем причина…

Когда он приблизился к ним, несколько девушек отошли в сторону, освобождая ему как можно больше места, чтобы он мог пройти по лестнице. Все молчали. Естественно, всех он знал и то, как они странно молчали и смотрели на него, его поразило. Он хотел было подойти к ним, заговорить с ними, они, видимо, тоже уловили его желание и тут он заметил, как в глазах одной из девушек мелькнул откровенный панический страх…

Он все понял! Торопливо поднялся мимо них по лестнице. Они возобновили негромкий разговор… “Болезнь… лицо… обезображивает” – уловил он некоторые слова.

“Неужели уволили из-за этого дикого слуха?!” – поразился он. – “Нет, не может быть!.. Но все равно – хорошо, что уволили! Ни дня здесь больше не хочу оставаться!”

Странно, но настроение теперь у него было скорее приподнятым, чем подавленным… В этот же день его полностью рассчитали: выдали зарплату, причитающиеся отпускные, какую-то справку о доходах, которая, как сказали, могла ему понадобиться, Фадеев выдал ему на руки трудовую книжку… Незадолго до окончания рабочего дня он вышел на улицу абсолютно свободным человеком.

 

                                                           18

Несколько дней он сидел дома. Бабка восприняла его известие о том, что он уволился с работы, с крайней нервозностью. Он сделал вывод: опасается, что сядет к ней на шею.

Было из-за чего!.. Деньги, которые он получил при увольнении с фирмы, были его единственными. Никаких накоплений. Впрочем, полученное можно было растянуть на пару месяцев. Но это – только теоретически.

Он был молодым человеком!.. И этим все сказано!.. Это только в последние дни он жил более-менее тихой и спокойной жизнью (Хороша спокойная жизнь!) А так… Что такое была для него месячная зарплата!.. Объявись сейчас какие-нибудь его приятели (всем им сейчас, по счастью, было не до него – одни крутили романы, другие – женились и как-то немного утратили вкус к общению), – за вечер он легко мог оставить в нескольких клубах львиную долю этой зарплаты… Бильярд, боулинг… Да мало ли чего!.. Не может же он вести жизнь бережливого семидесятилетнего пенсионера!..

Он должен найти новую работу. Но о ней в день увольнения думал меньше всего. В первый вечер, сразу после того как он приехал с теперь уже бывшей работы, его не отпускало ужасное возбуждение и нетерпение: казалось, вот-вот позвонит Ариелла. Никакие другие мысли просто не застревали в голове! Ариелла не позвонила, и на следующее утро он опять не мог ничем заниматься. Все ждал: вот сейчас позвонит и тогда… Больше половины дня прошло и его охватило разочарование… Задумался: он что, так и будет теперь – только сидеть и ждать звонка?!.. Чем больше проходило времени, тем меньше шансов найти работу. Сутки – не срок, но именно из них складываются месяцы. А что если вообще не найдет подходящей работы за несколько месяцев?!..

Замелькацкий занервничал. На этой квартире у него даже не было компьютера! Тот, который стоял в родительской квартире не был его. Речи быть не могло, чтобы забрать. Без Интернета искать работу казалось нонсенсом. Между тем нервозность нарастала… Пожалуй, что в эти минуты положение его казалось ему гораздо более удручающим, чем было на самом деле. Конечно, лучше искать работу, пока не потерял прежней. Это все знают… Но если потерял – это тоже еще не приговор!.. 

Вдобавок, он опять начал думать об Ариелле – мысли о ней возникали помимо воли и перебивали все остальные. В конце-концов решил заняться поисками работы не откладывая. Не хотел ехать на прежнюю квартиру. Надо было найти какое-нибудь интернет-кафе.

Такового поблизости не нашлось, но в сетевом компьютерном магазине порекомендовали одно место … Шагая по улице Замелькацкий думал об Ариелле: как она отреагирует на известие, что его уволили… Впрочем, она вполне может позвонить ему и на мобильный и не узнать эту новость…

Он ей не скажет! Ни за что!

…Его счет в интеренет-кафе по меркам заведения оказался очень большим: он просидел до поздней ночи, до самого закрытия: сначала составлял резюме, потом искал адреса агентств, просматривал сайты по трудоустройству и рассылал, рассылал… Сколько отправил таких писем – не считал. Но уж точно не меньше двух десятков.

Занятие это немного отвлекло его от мыслей об Ариелле. Никаких атак он в этот вечер не испытывал.

Уставший, пошатываясь от переутомления, словно пьяный, и потирая воспаленные глаза он покинул Интернет-кафе. На улице было свежо и прохладно. Днем забитая машинами, загазованная улица теперь была пустынна, воздухом можно было дышать, – Замелькацкий сделал глубокий глоток. До дому пешком идти порядочно, но он был рад прогулке – славно он сегодня поработал!.. Теперь жди результата!.. Звонки могли начаться прямо завтра!.. Тут же он подумал об Ариелле, посмотрел на часы – теперь он носил их в кармане и каждый раз вытаскивал оттуда. Она так и не позвонила!.. Что это значит?..

 

                                               19

За весь следующий день не было ни единого звонка. Он объяснил себе это тем, что день – как раз то время, которое требуется, чтобы резюме было извлечено из “почтового” ящика и каким-то образом обработано согласно внутренней процедуре. Ведь агентство же должно прочесть: кто, что… Куда лучше направить? Почему не звонит Ариелла он объяснить не мог…

День напролет он провалялся в постели… Когда точно так же провалялся и весь следующий день и опять не было ни одного звонка, окончательно начал сходить с ума. Опять был вечер и опять он двинулся в то же самое Интернет-кафе. На этот раз он отправил еще больше писем, и когда он вышел из кафе на вечернюю улицу, глаза его слезились от напряжения. Огромный подсвеченный прожекторами щит рекламировал автопокрышки японской марки…

Он чувствовал, что однозначно сходит с ума и нужен результат: или звонки из агентств или от Ариеллы – лучше все сразу, но если нельзя все сразу, из двух вариантов он бы выбрал последний. Однозначно! Но она не звонила…

На следующий день его разбудил телефонный звонок. Бабка с утра пораньше куда-то ушла. Подбежав босой к телефону, толком не проснувшись, он получил приглашение на собеседование и каким-то огрызком старого карандаша на клочке бумаги записал адрес и как проехать…

Позже, хлебнув крепкого кофе, он вспомнил это агентство. Настроение разу упало: резюме он отправил в него больше от отчаяния. Адрес и еще кое-какие детали подсказывали, что агентство – не стоящее и найти через него приличную работу в принципе невозможно. Но из других же не звонили!..

Некоторое время раздумывал: а идти ли вообще?.. Сходу опуститься, практически с самого-самого начала – погано!.. Но он все же решил сходить, главным образом из-за того, что устал сидеть дома… Но это – завтра. А в этот день у него дома даже нечего было завтракать. Бабка ничего не оставила. Замелькацкий посетил Макдональдс, а потом пошел в интернет-кафе, – там его уже запомнили. Впрочем, положение постоянного клиента не принесло ему никаких преимуществ. Такова, видимо, была политика персонала кафе: видели, узнавали, но… Как будто его и не было!.. Истратил приличную по меркам кафе сумму, потом сходил пообедать в тот же Макдональдс и опять вернулся в кафе. Посидел немного за компьютером и понял: все, хватит. Больше не в состоянии! В голове был туман, глаза словно засыпало песком. Долго бродил по улицам, но потом и это надоело… Вспомнил про так и недочитанный детективчик, зашел в книжный, купил еще и дома весь оставшийся день валялся и читал. Время от времени всплывала мысль об Ариелле, но он гнал ее.  

Он был приглашен на десять часов утра. Настроение было мерзопакостным – за пару дней он умудрился напрочь выбиться из режима, заснул только под утро, – накануне-то встал после полудня: естественно, когда лег рано, совершенно не спалось.

В дрянном состоянии вышел из дома, доплелся до метро и тут, впервые за эти дни, по-настоящему вспомнил об атаках. “Вдруг начнутся?! Что же я с самым-то главным не разобрался до сих пор?!.. Слишком много самого-самого… И все главное: и работа, и Ариелла… И со всем не разобрался. Начнутся, так начнутся, просто никуда не поеду… Или пусть доходит до крайней точки. Бабки дома нет. Как-нибудь доберусь обратно. Посмотрю, как это бывает.”

Ничего не произошло, он оставался совершенно спокоен. Это даже навело его на грустные мысли: если бы его ждало солидное агентство, он бы нервничал. Но из солидных агентств ему не звонили.

Все оказалось, как предполагал заранее: райончик, в котором имело офис агентство, был старой, частью пустовавшей, частью на скорую руку переделанной под офисы промышленной зоной. В комнаты агентства, в которых сидела какая-то толстая неприветливая баба, надо было подниматься по обшарпанной лестнице.

Она попросила его назвать еще раз свою фамилию, потом долго копалась в папках, отыскивая резюме. Замелькацкий не мог определить, она звонила или нет, но точно, что если бы он просто взял и не явился без предупреждения на собеседование, это бы прошло незамеченным.

Она задавала ему вопросы, он лениво, без всякого энтузиазма отвечал. Наконец, интервью было почти окончено.

- У нас есть для вас предложение… – сказала баба.

“Наверняка агентом по продаже колготок… Без зарплаты, за процент, работа разъездная…” Он вперился в бабу, собираясь проверить, насколько точно он угадал.

- Фирма Н. ищет сотрудника… Вы по всем параметрам могли бы им подойти…

“Фирма Н?! Но почему через вас?!..” – едва не выкрикнул Замелькацкий.

Это была крупнейшая, солиднейшая иностранная фирма.

Она назвала зарплату. Это было ровно в три раза больше, чем он получал у Сергея Васильевича, хотя и тот вовсе не жадничал и вполне компенсировал уровнем зарплаты свои безобразные манеры.

            – Правда они работают не только с нами…

            Вот все и объяснилось! Не найдя подходящего человека через свое уполномоченное, наверняка очень солидное агентство, Н. закинуло запрос широким веером – авось где-нибудь что-нибудь подходящее да выскочит… “Должно быть Н. хочет чего-то необыкновенного!.. Зря только ходить…”

            – Я уже отправила им вчера ваше резюме. По резюме вы им очень и очень понравились… Настолько, что они чуть ли не готовы уже были вас взять… Я тут проверила все, что вы указали в резюме… Все оказалось правдой, везде вас очень неплохо характеризуют… На последнем месте вообще дали вам прекрасную характеристику, сказали, что вас не устраивал карьерный рост и вы решили пуститься в свободное плавание, поискать…

            – Вы проверяли меня?!..

            – А что тут такого?!.. Поймите, Н. – солидная фирма. А соискатели очень часто указывают в резюме то, что не соответствует действительности.

            – А с кем вы говорили? – не удержался Замелькацкий.

            – Фадеев… – ответила баба, предварительно посмотрев в какую-то свою бумажку. – Да, Фадеев… Он очень хорошо о вас отзывался!.. Ну что ж, в Н. я буду звонить сегодня. Как только договорюсь с ними, сразу позвоню вам.

Замелькацкий встал из-за стола.

- Надеюсь, все получится у вас, а значит и у нас. Помните, им очень понравилось ваше резюме… Держитесь уверенно, не волнуйтесь. Вы – молоды, амбициозны. Это ваш шанс! – сказала она ему на прощание. – У них очень серьезная программа работы с персоналом. Они устраивают тренинги, посылают на обучение… Учебный центр у них где-то в Англии… Если устроитесь, будете приходить и благодарить меня…

По неказистой лестнице Замелькацкий спускался окрыленный надеждой: в три раза больше!.. Это уже были очень солидные деньги!.. И потом, фирма Н.! Он может поехать на обучение в Англию… Сделать солидную карьеру!.. Это тебе не фирмешка Сергея Васильевича, где изо дня в день нужно выслушивать его раздраженные нотации, а единственная перспектива – вылететь в конце-концов, как Маркин. Он вышел из старого здания, в котором, должно быть, еще лет десять назад работал один из заводских цехов, и пошел помедленнее. Если он добьется этого места, то станет получать даже больше, чем комиссионные Маркина… Вдруг он занервничал: в животе его опять начинались коловращения… Вот они сами собой ослабли, сошли на нет, но он понял – недвусмысленное предупреждение! Враг не скрывал намерений. Один раз в театре он уже было чуть не оставил его без Ариеллы…

На какое-то мгновение опять навалилась душная, невыносимая тоска. Ариелла так и не позвонила!.. Ничего-ничего! Не так много времени прошло!.. Надо верить. Не зря же она говорила такие слова перед спектаклем!..

С врагом последних дней надо решительно и раз и навсегда покончить. Он будет сотрудником фирмы Н! Добьется этого!.. Никакой внутренний враг ему не помешает. И пойдет ко врачу он прямо сейчас. В этом единственно возможный выход.

После того, как решился на врача прямо сейчас, настроение его поднялось еще выше: почему-то предчувствовал, был уверен, что сейчас, наконец, избавится от этой ужасной и необъяснимой проблемы, отравляющей ему жизнь. Врач разберется! Надо только честно и откровенно ему об во всем рассказать!

Он еще не знал, куда, к какому врачу едет, но пошел быстрее. Он уже видел себя сотрудником Н. Похоже, он действительно вытащил из колоды судьбы счастливую карту!..

 

                                               20

По врачам он до сих пор никогда не ходил и никаких вариантов, к кому обратиться, в голове не было, а в районную поликлинику идти не хотелось. Уже в метро Замелькацкий вспомнил: некоторое время назад, по дороге в организацию, которой собирался предложить их оборудование, обратил внимание на большое поликлиническое здание с неоновой вывеской – “Медицинский центр”. Учреждение это, судя по всему, активно оказывало услуги на платной основе, располагалось как раз на его пути к дому и он решил сходить именно туда.

Долго же ему пришлось пробыть в поликлинике!.. Врачом-невропатологом был молодой, подтянутый, по последней моде одетый мужчина. Замелькацкому поначалу вообразилось, что это его ровесник, но приглядевшись понял: тот попросту выглядит гораздо моложе своих лет…

От врача Замелькацкий вышел еще более окрыленным, чем из агентства по трудоустройству. Еще ни разу в жизни он так долго не сидел в медицинском кабинете…

- Все же мне кажется, вам надо проверить желудок…

- Не собираюсь! С желудком все в порядке. Это нервы!.. Желудок бы болел не выбирая для этого самого неподходящего момента. У меня что-то не в порядке с нервами. Такое может быть?..

- Может, конечно может… И все же, я вам настоятельно вам рекомендую проверить желудок… Это не помешает. Можете сделать это прямо у нас в центре, у нас прекрасный гастроэнтеролог…

- Он что, ваш товарищ?.. Вы так настоятельно рекомендуете!.. – Замелькацкий хохотнул. Настроение было прекрасным.

Он заплатил какую-то совершенно неразумную сумму в кассе внизу и на него завели карточку. Потом, после приема, он еще всучил врачу несколько сот рублей и нисколько не жалел об этом. Тот, даже для вида не попытавшись поотказываться, взял купюры, и потом дал ему свою визитную карточку, сказав звонить, если будут какие-то проблемы:

- Сюда или в другую поликлинику. Там я работаю в другие дни. Телефон указан ниже…

Замелькацкий кивнул и убрал карточку в черный кожаный бумажник. К концу приема настроение его взвинтилось до непредвиденно замечательного уровня.

Прием у врача чем-то напоминал предшествовавшее ему интервью в агентстве по трудоустройству.

- Расскажите мне свою жизнь… – с этого спокойно и серьезно начал врач. Только что Замелькацкий не таясь и совершенно не стесняясь обрисовал ему в нескольких откровенных фразах свою проблему (все дошло до той точки, когда было уже не до стеснения). Врач этому рассказу абсолютно не удивился, воспринял его так, как если бы Замелькацкий пожаловался на беспокоивший его насморк. Уже одно это невероятно ободрило пациента.

- Что рассказать? – тем не менее проговорил он, едва сдерживая радостное волнение (“Этот мне поможет! Поможет! Все будет в порядке!”).

- Все… Что вас беспокоит? Какие у вас проблемы…

- Я же сказал вам.

- Это я понял… Но ведь есть же что-то еще, кроме этого, как вы выражаетесь, неприличия…

 Замелькацкий, который неожиданно испытал кайф от этой возможности выговориться, выложил все, что было на душе, выболтал такие вещи, о которых, кажется, до прихода в этот кабинет и не думал вовсе.

Например, он сказал врачу, что в последнее время очень плохо питался, поскольку “неурегулированы финансовые отношения с бабушкой”: в эти дни у бабки стеснялся много есть, да и она кормила его одной манной кашей, сам продуктов не покупал и ничего не готовил, денег ей так до сих пор и не дал, потому что она ничего не просила, а он все как-то не собрался раскрыть бумажник… Да и потом, сколько дать?.. Он, хоть и взрослый уже, можно сказать, мужчина, у родителей столовался бесплатно.

Потом начал говорить врач. Всего, что он сказал ему, Замелькацкий не запомнил, – разговор был длинным, долгим и все детали, разумеется не могли остаться в памяти. Да и с какого-то момента он не пытался запоминать детали, понял со слов врача главное: все, случившееся с ним банально, просто, объяснимо. А значит – поправимо без всяких сомнений…

- Вы оказались в карьерном тупике… Вполне возможно, что это и послужило отправной точкой. Скорее всего… Потому что больше я не нахожу в вашем рассказе таких моментов… А поверьте мне: даже гораздо менее серьезные ситуации могут отражаться на нервной системе… Плюс обидные замечания сестры… Сколько ей лет?

- Мы почти ровесники.

- Вот видите, видимо вы с ней дружны и для вас важно ее мнение.

- Да.

- А между прочим, все это ерунда, скажу вам, как человек, который по роду своей деятельности выслушивает многие истории, вы ни в чем не виноваты – сейчас это типичная ситуация. Трудно устроиться на хорошую работу, тем более, что та, которая у вас была – не так плоха. Фирмы мелки, неустойчивы. Какие перспективы могут быть у их сотрудников, куда там расти?!.. А заниматься своим бизнесом… Каким бизнесом может заняться молодой человек, если у него нет родственника – миллионера или важного чиновника. Пирожками у метро торговать?..

Врач, кстати, сказал Замелькацкому, что сейчас к нему приходит очень много молодых, вроде бы вполне здоровых людей, Одни из них неудовлетворены своей карьерой, другие – не имеют личной жизни, проводя дни напролет в офисе. У всех одно и то же: депрессии, неврозы, головные боли…

- Да! Да! И головные боли у меня часто случаются! – воскликнул Замелькацкий. И это получило объяснение!

- Потом, вы плохо питаетесь. На этом экономить нельзя. Обратите на это особое внимание… При такой нервной жизни ваш организм стремительно теряет витамины и вы не восполняете их потерю…

Измученный ужасной нервотрепкой последних дней, наконец-то выговорившийся, – и кому?! Совершенно незнакомому человеку, – счастливый Замелькацкий окончательно погрузился в какой-то розовый туман…

…И, конечно же – теснота и ужасное недосыпание, которые его мучили после рождения у сестры малыша. Проблемой было и то, что как-то на какое-то время он остался один, без компании, потому что все его привычные друзья кто был слишком занят работой, кто – женился… Надо бы повстречаться со всеми!

- Только не в коем случае не злоупотребляйте алкоголем! – предупредил его врач.

Он тут же вспомнил свой совсем недавний поход в бар – несколько бокалов вина подряд и залпом – это злоупотребление алкоголем?!..

- Интоксикация алкоголем тоже может провоцировать такие неприятности… Не нервничайте, устраивайтесь на работу…

“Уж он устроится! Он сейчас устроится на такую работу, что все обзавидуются! Зарплата в три раза больше, чем прежде!.. “Эх, Маркин, если бы ты знал, как лихо я тебя сейчас обойду на крутом повороте – ты бы умер от зависти! Несчастный и жалкий изгнанный из фирмы Маркин!”

Вдруг опять промелькнула тоскливая мысль об Ариелле: она все не звонила… Но тут же он подумал, что ему ни в коем случае нельзя о ней вспоминать – это тоже фактор, который может привести… Она позвонит, обязательно позвонит, но думать об этом нельзя. Надо гнать от себя эти мысли, как бы ни было трудно.

- Выпишите мне какие-нибудь таблетки!.. Хочу добить в себе эти атаки окончательно!..

- Я выпишу, но это не главное… Прежде всего вам необходимо снять стресс и больше отдыхать. Дорогой мой, вам надо заняться собой: съездите на какой-нибудь курорт!.. Больше бывайте в обществе, на людях, в шумных веселых компаниях. Рестораны, кино, боулинг, бильярд… Вы увлекаетесь картингом?

- Я?.. Нет.

- А я очень увлекаюсь!.. Ночная жизнь!.. Немного пива или легкого вина, дискотека… А таблетки… Я не считаю, что вам нужно пить какие-то лекарства. Наоборот, они вам могут только повредить. Вы – абсолютно здоровы. Вам просто нужно правильно адаптироваться к той ситуации, в которую вы… Да что там, вы!.. Мы все попали!.. Я вам тут напишу, какие травки вы можете попить.

Он оторвал от стоявшего перед ним бумажного куба лист и принялся красивой позолоченной ручкой что-то писать на нем.

- Это безвредно, это успокаивает…

Замелькацкий восхищался врачом, собой, своей собственной удачливостью, которая привела его сюда на прием. “Все будет тип-топ! Травки… Ха-ха! Травки!.. Развлечения! Немного легкого вина! Компания! Друзья! Картинг! Немного пива”. Ему стало значительно лучше – душа была полна оптимизма. Никакого страха перед атаками. Они были побеждены. “Потерпели психологическое поражение!” – заключил он.

По дороге зашел в аптеку, – в кармане у него была бумажка со списком успокоительных средств – сплошные травки. Пить их надо было несколько раз в день “по полстакана”. Так сказала врач. Но он, придя домой, утроил дозу – возможно уже завтра предстояло решительное сражение…

Но в этот день сотрудница агентства так и не позвонила. “Что же это такое?!” – нервничал он. “Спокойно! Это вполне нормально!” “Как и то, что не звонит Ариелла…” – тут же заметил он сам себе. И в следующее мгновение он изо всех сил постарался забыть о последней мысли. Она была для него слишком опасна – он помнил об этом. Негативные переживания приводили его к необъяснимым атакам. Которые сегодня были объяснены…

Сотрудница агентства позвонила ему в конце следующего дня, в течение которого он упорно накачивался двойными – тройными дозами своих травяных настоев. “Немного пива, вина! Компания! Картинг! Веселая дискотека!” – подбадривал себя он. – “Все это скоро будет!”

- Они хотят пригласить вас завтра в десять утра, можете?..

- Конечно!.. Конечно могу! – бодро ответил он, хотя пять минут назад хлебнул изрядную порцию ядреного отвара и по телу уже прокатилась приятная расслабляющая волна – травки-то действовали! И неплохо! Это внушало ему оптимизм! Подходя к зеркалу он мог теперь минуту или две не мигая смотреть на свое отражение – такое спокойствие царило во всем его организме. “Эх, сейчас бы обратно в детство, в гляделки играть! Я был бы непобедимым чемпионом!” – веселил он себя.

Она объяснила ему, куда надо подъехать. Место он хорошо знал, но в самом офисном здании ни разу не был, только, проходя мимо, отмечал про себя, какое оно шикарное.

- Давайте, приедьте, как полагается, немного заранее…

- Само собой!.. Думаете, я не знаю, как надо проходить важное собеседование?.. Знаю…

- Как вернетесь домой, позвоните, расскажете, что да как… А я попытаюсь потом разузнать что-то со своей стороны… – сказала напоследок сотрудница агентства.

Он положил трубку и немедленно принялся готовиться к завтрашнему. Почистил и отутюжил костюм, намазал кремом и отполировал туфли – сделал это так тщательно, что в них, кажется, уже можно было смотреться, словно в зеркало, выбрал и повесил на спинку стула свой лучший галстук… О, это был необыкновенный галстук!.. Как-то, под настроение, Замелькацкий купил его в одном из шикарных магазинов неподалеку от Кремля. Отдал он за него не одну новенькую хрустящую пятисотенную бумажку. И даже не две. И не три, но никогда не жалел об этом. Галстук того стоил. Замечательный галстук. Больше всего в нем, как это ни парадоксально, Замелькацкому нравилась этикетка фирмы, прикрепленная с внутренней, невидимой стороны. Солидная этикетка, и эмблема необыкновенна красивая…

Впрочем, и сам галстук, чего уж там, был хорош! Он усмехнулся… Галстук вдохновлял Замелькацкого. В нем он выглядел дорого и чувствовал себя эдаким…

Потом, посмотрев на себя в зеркало, Замелькацкий решил, что неплохо бы сходить в парикмахерскую, – волосы уже отрасли и ему показалось: выглядит недостаточно аккуратно… Для победоносного интервью на солидной фирме требовалась особая аккуратность… Точнее, может быть, никакая аккуратность и не требовалась, – не за длину же волос принимают на хорошее место, но он знал, как чувствуя, что выглядит эдаким героем он и вести себя станет по-другому… Немножко по-другому, чуть-чуть по-другому. Но это неуловимое чуть-чуть и обеспечит ему в конечном итоге выигрыш!..

“Сила в неуловимом чуть-чуть!” – самодовольно подумал он. Он знает, как проходить важные собеседования! В эти минуты он чувствовал себя эдаким Наполеоном Бонапартом накануне великого и конечно же победного сражения.

Впрочем, у него закрадывались сомнения: не обернется ли теперешнее приготовление чем-то таким, вроде недавнего театра, но само собой они исчезали – после врача он стал иным человеком – все было ясно, просто, объяснено, а вдобавок к появившейся уверенности были снадобья, травки, коренья, – вся эта аптечная муть, которая замечательно на него действовала: уже даже и от полстакана хотелось зевнуть и послав все треволнения к черту, завалиться на диван, где безмятежный сон обещал накинуться на него и скрыть собою безработицу, любовную тоску и завтрашнее собеседование, каким бы победным он не планировал его сделать.

Он будет завтра героем! Победный час его грядет!.. Вот и гром курантов: где-то у соседей, – не у писателя ли? – пробили часы.

Он очень долго просидел в парикмахерской в очереди, но подстригли его замечательно – ровно, аккуратно, “качественно”, как про себя резюмировал он… После этого он зашел в магазин и накупил всевозможной снеди – несколько видов колбасы: вареной, толстой и розовой, как свинья, с которой свисал конец обвивавшей ее бумажной веревки, венгерской, твердой как камень, обсыпанной разноцветной перечной стружкой, полукопченой, в колбасках, длинных и тонких, как разожравшиеся черви; сыра – с плесенью, плавленого в картонных коробочках, где он был уложен завернутыми в фольгу дольками, наподобие лимонных или апельсинных – двух видов: с ветчиной и с грибами, четверть круга голландского с большими дырами, как будто его старательно дырявили сверлом, пошехонского, российского, литовского… Особо ему приглянулись очень дорогие сардельки, каждая из которых была упакована отдельно и имела поясок вроде тех, что надевают на дорогие сигары. Еще он купил пакет крупных апельсинов с наклейками на боках, огромный грейпфрут, пару лимончиков, красные и зеленые яблоки и пять или шесть плиток шоколада – он покидал их в тележку прямо с витрины – по одному от каждой представленной марки. Немного поколебавшись, взял торт – большой, белый, с кремом, с цукатами и марципанами, похожий чем-то на собор. Торт был призван успокоить бабку насчет его нынешней и будущей платежеспособности. Кроме этого он набрал еще гору всяких разностей и мелочей вроде булочек, приправ, круасанов, оливковых масел, орехов, печенья и тульских пряников, которые впоследствии оказались твердыми, как подошвы с засахарившейся и мелко крошившейся прослойкой из варенья. Вина, водки или пива не брал – интоксикация была противопоказана ему в смысле нервов, но потом, подумав, все же вернулся и прихватил с полки бутылку итальянского красного – пусть будет, на всякий случай, про запас!.. Кто знает, может быть нежданно-негаданно к нему повадятся в гости дочери миллиардеров?.. По крайней мере, одна из них… Расплачиваясь на кассе Замелькацкий подумал с испугом, что при таких ценах и таких закупках денег, полученных при увольнении, надолго не хватит. Но тут же прогнал эту мысль, – она была вредной и опасной… К тому же завтра… В три раза!.. Цифра все еще звучала у него в ушах, своим возбуждающим действием перебивая выпитое аптечное пойло. Но возбуждение это было скорее приятно, чем опасно. Оно давало тонус к завтрашнему решительному сражению.

Глядя на эту гору в тележке перед тем как рассовать ее по нескольким пакетам, больше похожим своими размерами на заплечные мешки, он думал, что при всем его стремлении улучшить питание, не стоит забывать и об осторожности, иначе как бы завтра ему не нарваться на ту же беду, что и прежде, но только уже по новой причине, связанной с перееданием, а вовсе не с нервами, за которые он теперь был совершенно спокоен.

Наполеон Бонапарт! Ночь перед славой!..

Он вышел из магазина. Было уже темно, до дому еще было минут десять – пятнадцать ходьбы. Если где-нибудь по дороге на него набросится бомж, с такими сумками он далеко не убежит. Правда сумки можно бросить… Но если бомж набросится из-за угла и неожиданно, сумки в руках помешают оттолкнуть его.

Замелькацкий зябко поежился и перехватил поудобней ручку одного из пакетов. Что за жизнь?! То атаки в самый неподходящий момент, то какие-то заразные бомжи!

- А-а, сосед!.. – проговорил увидев его писатель, куривший, по своему обыкновению на лестничной площадке. Вид его был мрачен.

Он уставился на сумки Замелькацкого, полные провизии.

- Гостей что ли собираетесь принимать?

- Почему…

- Так… Обычно такие закупки делают в ожидании гостей, – с равнодушным видом проговорил он.

- Может быть я просто запасаюсь впрок… Чтобы в магазин лишний раз не ходить?

- А туда лишний раз и не надо ходить!.. – писатель со злостью швырнул окурок в пепельницу и направился к своей двери. – Как ни придешь, то новые цены!.. Вам-то что! Вы неплохо зарабатываете! А что делать мне?!..

- Вы же говорили, что между нами нет никакой разницы!.. Что бы я не делал, мы все равно будем находиться с вами на одном и том же уровне… Говорили так?..

- По-моему, мы условились, что всего сказанного как будто и нет!

- Ах ну да! Извините! – усмехнулся Замелькацкий.

- Хорошее винишко! – проговорил вдруг писатель, уставившись на выглядывавшую из сумки этикетку. – А говорите, гостей не ждете… Что же получается: один, сам с собой… Вряд ли бабушка распивает вместе с вами… Да-а, я смотрю, что с деньгами, что без – радость-то в жизни одна: одинокий стакан, бутылка… Чем вы отличаетесь от моего соседа по коммуналке?.. Он, как и вы, по ресторанам не ходит!.. Сбегает с утра за бутылочкой и сидит… Тишайший человек!.. Смотрите, сопьетесь, с работы выгонят!.. Превратитесь из полного надежд молодого человека в…

Видя, что слова его и так произвели эффект, писатель, не продолжая, довольный, скрылся за своей дверью.

Замелькацкий поставил пакеты на пол и полез за в карман ключами… Он посмотрел по сторонам: в подъезде давно не делали ремонт, стены были обшарпаны и исписаны всякой нецензурщиной. Чертово место!..

Нет, нет, это все не его! Вот сейчас ему позвонит Ариелла и все закружится в волшебном, сладостном вихре!.. И куда-то провалится и этот писатель и эти стены, – все это останется, но уже не с ним, не в его жизни!..

Он открыл дверь и шагнул в квартиру. На мгновение ему стало страшно: он чувствовал, что слишком погружается в свои иллюзии… Нет, она позвонит, позвонит! Все это не иллюзии!.. Опять его охватило лихорадочное возбуждение, но все же, Наполеоном Бонапартом он себя больше не чувствовал. Бабки дома не было. Он отнес пакеты на кухню и прошел к себе в комнату. Прикрыл дверь, но света не зажигал – того, что проникал снаружи сквозь незашторенные окна было достаточно: комната была освещена призрачным сиянием.

Замелькацкий подошел к столу: с портрета в газете на него смотрел миллиардер Михайлов – бесстрастный и загадочный человек-робот. Такой же как и его дочь…

Он посмотрел вдаль: там, в темноте весенней ночи было зарево от огней его улицы, где он сидел в баре и пил бокалами вино: шикарные машины, рестораны набитые разнаряженой публикой… Заветный галстук по-прежнему висел на спинке стула, но он больше не был Наполеоном Бонапартом. Он был затравленным, измученным безнадежной любовью Замелькацким. Она не позвонит, она никогда не позвонит. Все это было иллюзией, бредом… С чего он взял?!..

Он прошел на кухню и залпом выпил весь заготовленный впрок запас лекарственного пойла – что-то около трех четвертей литра. Не подействовало… Странно, но не подействовало ни капельки.

“Выжить!.. Как же мне теперь выжить?!” – с тоской думал он.

Этот подлец-писатель опять испортил ему настроение!..

 

                                               21

“Они заинтересовались моим резюме! Они очень заинтересовались мной!” – твердил он про себя, тщательно и стараясь ни в коем случае не порезаться, выбривая лицо.

“Мужчина, порезавшийся при бритье выглядит омерзительно…” – где-то вычитал он однажды и хотя так ни капельки и не понял, что же в этом такого особенно омерзительного, но порезов стал тщательно беречься. Особенно в такой день!..

“В такой день!” Он уже хлебнул пойла, подействовало. Но как-то не очень надолго и ему бы хотелось хлебнуть сейчас еще, но он опасался надуваться перед ответственным делом… И без того он вчера слишком плотно поужинал: все сидела занозой мысль про витамины… Неизвестно, как там с витаминами, но живот, кажется, до сих пор, раздут, как барабан… “Ох, не к добру все это, не к добру!”

“Не Бонапарт! Не Бонапарт! – чувствовал он, глядя на себя в зеркало. – А надо, чтобы Бонапарт! Ну-ка, взбодриться!.. Сейчас он задаст им Ватерлоо!.. Подожди, какое Ватерлоо?! Его же там разбили!.. Нет-нет, не Ватерлоо… Не Ватерлоо… Не опоздать бы!.. Спокойней! Сосредоточенней! Ты же так порежешься, мальчик!..”

Пойла бы трехлитровую банку и врача с его разглагольствованиями в постоянный эскорт! Замелькацкий усмехнулся… Вот теперь, кажется, опять Наполеон Бонапарт! С возвращением, Ваше императорское величество!.. Сейчас он повяжет волшебный галстук и задаст им жару… Пушки уже заряжены и готовы к пальбе!..

“Стой, какие пушки?!.. Нет, об этом лучше не думать!.. Провокативные ассоциации…”

Он добрился, непрерывно подмигивая самому себе и над самим собой подтрунивая. Сам того не осознавая, этим своим игривым подмигиванием самому себе он вытравил то напряжение, которое уже было скапливалось в нем. Облачился в приготовленный наряд и вышел из дома. Пошел по улице… Опять эта дорога до метро. Черт возьми!.. Она приобретала для него слишком большое значение. Он уже не мог относиться к ней, как к просто дороге до метро, то есть проскакивать ее, думая о чем угодно, но только не о том, что важно, как он ее пройдет.

“Если симптомы атак не появятся сейчас, особенно в самом преддверии метро, то есть шанс, что они вообще не появятся”. “Нельзя было об этом думать!” – пронеслось вдруг истерическое соображение в его голове. Но тут же он усмехнулся – причем усмехнулся не про себя, а по-настоящему, и смело подумал: “Да ведь с этим уже покончено!.. Не зря же вчера был у врача. Все объяснено и прекращено. Если по-прежнему нервничать, то к чему же был вчерашний день? А если был он не зря, то стоит ли бояться какой-то мысли?”

Это уже был Наполеон Бонапарт – умный, хладнокровный и великий.

Все же он ужаснулся на мгновение, ожидая, что наказание за смелые мысли последует. Но атаки не возникали… Никакого намека на них не было и он продолжил веселиться и подтрунивать. Все же, при всей его смелости, он не рисковал быть серьезным Наполеоном Бонапартом. Он чувствовал, что его Наполеон Бонапарт – лихой и игривый парень.

С радостью отмечая, что дорога и вход в метро прошли нормально, он вскочил на эскалатор. Полдела уже, можно сказать, было сделано. Он поправил галстук…

 Здесь он, пожалуй, сделал одну ошибку – продолжил усмехаться (теперь уже про себя) и подтрунивать. И продолжал делать это все время, что находился в метро. Уже когда он вышел из метро и шел к зданию, где находился офис Н., он тоже продолжал это делать, но здесь уже гораздо меньше, потому что, собственно, от станции метро до здания было всего несколько десятков шагов, а когда он их прошел, ему стало не до подтруниваний во-первых потому, что в этом большом здании ему надо было найти офис Н., а это требовало усилий и концентрации внимания, а во вторых потому, что шутить и веселиться над самим собой он уже устал и больше не испытывал прежнего куража . Вдобавок, когда он вошел в офис Н., то обнаружил, что пришел слишком заранее – у него уже вошло в привычку, учитывая некоторые особенности, выходить загодя, но сегодня в этом не было смысла.

Там у них был просторный, очень хорошо отделанный и изящно обставленный холл перед ресепшн, – секретарь, позвонив куда-то по внутреннему телефону, попросила его подождать. Замелькацкий опустился на диванчик. Он был синим, очень похожим по стилю на тот, на котором он недавно сидел в ожидании аудиенции у Сергея Васильевича. Только перед здешним не было столика с журналами и отвлечь себя было нечем.

Замелькацкий уставился на картину, висевшую на противоположной стене.

Секретарь о чем-то разговаривала по телефону – он сидел достаточно далеко от нее и ему было неслышно, о чем, – время от времени она бросала на него короткие взгляды. Время шло.

Он попытался оживить в себе веселые мысли о Наполеоне Бонапарте – как-никак вот-вот ему предстоят самые важные минуты сегодняшнего дня, это ему удалось, он приосанился, приободрился, посмотрел на заветный галстук, но время шло, секретарь вполголоса болтала с кем-то по телефону, а его все никак не вызывали. Он чувствовал, что лихое возбуждение его окончательно перегорает.

“Но все же!.. Но все же… Им очень понравилось мое резюме!” – пытался настроиться он. – “Сейчас надо не ударить в грязь лицом, произвести положительное впечатление и дело в шляпе!”

В холл из коридора вошла какая-то девушка, – как оказалось, второй секретарь, села рядом с первой за длинный ресепшн. Та, тем временем, закончила телефонный разговор, встала и вышла. Новая девушка не обращала на Замелькацкого никакого внимания. Он достал из кармана часики с разбитым стеклом – время, назначенное ему уже прошло. Сколько придется так сидеть?.. Может, тот, к кому он пришел, уже забыл про него?!..

Все это не нравилось Замелькацкому. Он рассчитывал на быстрое, триумфальное собеседование, а вовсе не на сидение на диване в ожидании неизвестно чего. То есть, конечно, известно чего…

Он почувствовал слабые коловращения в животе и заерзал. Впрочем, все тут же и прошло. Какой-то нервозности не возникло, потому что, что же тут такого, если возникли слабые коловращения в животе?..

Он покосился на девушку – она смотрела в стоявший перед ней плоский монитор и не обращала на него совершенно никакого внимания… Он вчера вечером плотно поел, сегодня хорошо позавтракал и, в конце-концов, желудок его имеет право на некоторую работу.  Ничего общего с теми дикими, невероятными атаками, случавшимися у него в последнее время, она не имела.

Девушка неожиданно встала из-за длинного стола, подошла к нему и согнувшись в поясе и приблизив свое лицо, чрезвычайно учтивым тоном произнесла:

- Прошу вас, пройдите со мной в переговорную…

“Вот оно!.. Битва!.. Сейчас он даст им жару!..” – вскочил он и, застегнув пиджак на одну пуговицу и поправляя галстук, пошел за ней. Мысленно он уже репетировал бодрое приветствие и энергичное, деловое начало собеседования. Чувствовал он себя отменно, каждый нерв в нем играл. Все было как надо!.. 

Офис, через который они шли, оказался очень обширным, с какими-то небольшими общими зальчиками, в которых сидели за мониторами самых современных моделей такие же миловидные, аккуратные девушки, как и та, что вела Замелькацкого, коридорчиками, начинавшимися и заканчивавшимися двустворчатыми дверями, которые девушка отпирала, поднося к ним электронный ключ-карточку…

Наконец, они зашли в очень маленькую пустую комнатку, в которой стоял круглый стол, несколько стульев вокруг него и в углу – вешалка. На вешалке висел длинный черный мужской зонт-трость, забытый здесь, верно, еще с осени…

Усадив Замелькацкого за стол, девушка испарилась. Несколько минут он в возбуждении ждал, вот-вот войдет кто-то и начнется собеседование… Но никто не появлялся. Его начало охватывать раздражение… Он вынул из кармана часы: всего, с учетом того, что он пришел раньше назначенного времени, он находился в Н. уже более сорока минут.

Вдруг в животе у него начались коловращения и следом он испытал мощнейшую атаку. Черт! Черт!..

“Это не то, прежнее, это просто вчера я слишком плотно поужинал, а значит, это сейчас отпустит и пройдет, можно будет перетерпеть, пересилить… Провести собеседование, а потом…” – пытался он себя успокоить, покрываясь ледяным потом. Он в мышеловке, он даже не знает, куда бежать, если станет совсем туго (да куда же туже?!) – все эти двери с электронными замками – он не откроет их без помощи сотрудников Н. Придется просить, объяснять!.. Дикая паника охватила его и тут же, на самом своем пике, атака как-то стушевалась…

“Началось! Опять началось!.. Но как же все: и врач, и травки?!” – с ужасом думал он. – “Да что там эти травки!.. Он же сразу сказал ему – выпишите мне таблетки!.. Он же чувствовал, что здесь нужны серьезные, мощные успокоительные!”

Дверь отворилась – он даже не сразу обернулся… Девушка!.. Другая, уже третья… Слава богу, это была опять секретарь, потому что ни к каким бодрым собеседованиям он в эту секунду готов не был.

- К сожалению, Виталий задерживается… У него трудные переговоры с партнерами. Могу я предложить вам чай или кофе? – учтиво проговорила она.

Все же он был не до конца раздавлен последними событиями, потому что мысль его лихорадочно работала… Он должен пройти это собеседование успешно, как бы там ни было!.. Ну же, Наполеон ты или нет?!..

- Чай, пожалуйста!.. – еле вымолвил он, потому что во рту у него страшно пересохло. – И простите, вы не покажете, где у вас…

- Туалет? – не дожидаясь, пока он договорит, спросила она. – Пойдемте, я вам покажу…

Он пошел за ней. Все же, у него была теперь некоторая временная передышка, которой он постарается максимально воспользоваться… Он должен, должен произвести на этого Виталия максимально хорошее впечатление!.. Почему он не расспросил бабу в агентстве о том, что за человек, к которому он идет на собеседование?..

Туалет оказался совсем рядом с переговорной комнаткой и никакие двери, чтобы добраться до него, электронным ключом открывать было не нужно. Но единственная кабинка в нем была занята. Стоя перед зеркалом и чувствуя, как опять начинается очередная мощная атака, Замелькацкий глядя на свое осунувшееся, зеленое лицо, думал – мысли проносились в его голове судорожно, помимо всего: “Вот будет юмор, сейчас дверь кабинки откроется и оттуда выйдет этот самый Виталий… Какие могут быть трудные переговоры с партнерами, если мне он назначил на десять утра?!.. Получается, партнеров он пригласил на девять или даже раньше?! Неужели кто-то из бизнесменов потащится на переговоры к началу рабочего дня?!..”

Замелькацкий представил вбегающих в офис опоздавших сотрудников, секретарш, включающих компьютеры… “Вряд ли!”

Чувствуя, что больше не может терпеть и в запасе у него не больше полминуты, Замелькацкий подскочил к двери и подергал ее. Она открылась – кабинка на самом деле была пуста… Он ринулся внутрь…

Наслаждаясь, он думал, что с каждым разом атаки становятся все более и более нестерпимыми. Если на совещании Сергея Васильевича он еще как-то умудрялся терпеть, то только что, стоя перед якобы запертой дверью, он уже всерьез помышлял о раковине или мусорной корзине в углу…

Когда он вернулся в переговорную комнатку, на столе его уже дожидалась чашка чая и блюдечко с красивыми печеньицами.

Чувствуя, что хуже, чем есть ему уже не будет, он быстро сожрал все печенье, лежавшее на блюдечке, и залпом выпил уже остывший, чуть теплый чай. Как это ни странно, аппетит у него в эти минуты был отменный! Печенье было очень вкусным – с прослойкой из кисленького джема…

- Приятного аппетита! – вдруг громко произнес у него за спиной злой, недоброжелательный голос.

Замелькацкий, дожевывавший в этот момент печенье, – он неприлично набил им рот, – от неожиданности поперхнулся и закашлялся. Прикрываясь ладонью, к которой прилипали вылетавшие изо рта кусочки печенья, Замелькацкий, дико тараща глаза, обернулся.

На пороге комнатки стоял очень маленького роста, тщедушный молодой человек, которого, если бы не совсем не детские нотки в голове, вполне можно было принять за маленького мальчика – судя по тому, что Замелькацкий не слышал, как открылась дверь, тот нарочно постарался войти как можно тише и застать гостя врасплох. 

Молодой человек – похоже, он был все-таки младше Замелькацкого, – сердито, с брезгливой гримасой на лице смотрел на него и не произносил ни слова.

Замелькацкий, наконец, справился с кашлем, и тоже уставился на молодого человека. Несколько долгих мгновений оба не произносили ни слова…

Странное начало собеседования, весь этот непонятный вызов, который исходил от молодого человека, настолько поразили Замелькацкого, что об атаках в эту минуту он, конечно, и думать забыл.

Лицо молодого человека не отличалось особенно уродливыми чертами. Разве что уши, оттопыренные и непропорционально большие при маленькой голове, делали его похожим на какого-то зверька. Но раздраженная гримаса, прилипшая к нему и взгляд, полный нескрываемой ненависти, сверливший теперь Замелькацкого, делали впечатление отталкивающим…

- Здравствуйте… – наконец сквозь зубы проговорил молодой человек и прошел к столу.

Замелькацкий тоже поздоровался… Молодой человек сел. Сел и Замелькацкий. Перед собой молодой человек положил какие-то бумаги, верхним лежало резюме Замелькацкого.

- Вы – не работаете?.. – вдруг проговорил молодой человек, вскинув на Замелькацкого глаза.

- Я уволился несколько дней назад…

- Вам сказали, какую я предлагаю зарплату?! – с вызовом проговорил молодой человек.

- Да…

- Расскажите мне, как проходил ваш последний рабочий день…

- Как?

- По минутам!..

- Что значит по минутам?.. – в Замелькацком мгновенно начала закипать злость.

- Это значит, что вы проснулись, встали с кровати и что вы делали потом?..

- Я не помню… – Замелькацкого охватила тоска. Он понял, что с таким начальником он не сможет работать никогда. А значит, все надежды, которыми он жил последние дни были напрасны…

“Не потому ли я ему так понравился, что его точки зрения я – безработный, нахожусь в безвыходном положении, а значит готов буду терпеть за такие деньги все, что угодно?” – пронеслось у него в голове.

- Не помните?! Какая у вас девичья память!.. – с презрением произнес молодой человек.

Замелькацкого передернуло, все, чего он хотел теперь – это встать и уйти.

- Ну хорошо… Тогда расскажите мне подробно, что вы делали сегодня утром…

- Не расскажу! – спокойно проговорил Замелькацкий и с холодным вызовом посмотрел ему в глаза.

- В таком случае, мне не о чем с вами разговаривать!..

Молодой человек вскочил, дергаными движениями собрал свои бумаги и выбежал из комнаты.

Тоска Замелькацкого увеличивалась. Он по-прежнему сидел за столом… Посмотрел на свой галстук… “Что мог он здесь сделать?!.. Наполеон Бонапарт!” – с горькой иронией подумал он. Вспомнилось утро, подтрунивания и подмигивания, жизнерадостное, бодрое настроение… Теперь ясно, почему у третьеразрядного агентства появилась в клиентах фирма Н.! Этому типусу явно непросто подыскать себе сотрудника даже на такую зарплату и наверняка Замелькацкий – не первый, кто не перенес “резонных” вопросов. Но как этот парень сам с таким характером держится на фирме Н?! Непостижимо…

“Как-то, значит, держится. А ты сейчас потопаешь домой… И что дальше?.. Это был единственный звонок! Опять в интернет-кафе?.. А ведь ты мог ему понравится!”

Тоска еще сильнее охватила его…

“Ну что тебе стоило?!.. Ты ведь хотел понравиться! Наполеон Бонапарт!.. Рассказал бы ему по минутам, не таращился бы на него дерзко, он бы, наверняка, смягчился… Ведь надо же ему кого-то взять. И зарплата ломовая! Ведь он на то и бьет – унижает, издевается, а морковку-то перед носом держит!.. И ведь кто-нибудь, наверняка, согласится… Я хотел понравиться, но не так!..”

До него дошло, что кто-то звонит ему по мобильному телефону только когда тот уже вибрировал и играл у него в кармане в полную силу… Он по-прежнему сидел в переговорной комнатке, никто не приходил, чтобы вывести его отсюда, мрачный туман настолько заполонил его душу, что он не помнил даже о том, что случилось с ним перед тем, как он вернулся в комнатку и пил чай…

- Алло! – автоматически ответил он.

Ариелла!.. Вдруг словно ему, почти утопленнику, дали дышать и откашливаясь и выблевывая из легких воду он вернулся к жизни…

- Извини, я очень быстро, потому на мобильный. Нет времени ждать, пока секретари соединят и я не у телефона. Как ты?

- Отлично!

“Не знает, что уже не работаю!” – пронеслось в голове у Замелькацкого. – “Потом скажу…”

- Гуд!.. У меня все плохо… Отец относится ко мне, как к вещи. Пригласи меня сегодня в японский ресторан С… – торопливо проговорила она.

- Пойдем!.. – тут же согласился Замелькацкий, не совсем понимая, что все это значит.

- В семь часов будь в ресторане. Я уже заказала столик на твою фамилию… Если я опоздаю, не удивляйся, жди меня… Я могу опоздать… Но я обязательно приду… Жди, не уходи!..

- Ресторан С. – где это?.. – заражаясь ее торопливостью, в таком же спешащем тоне спросил Замелькацкий.

- Не знаю… Где-то у Сухаревки… Узнай где-нибудь, уточни по справочнику… Все, больше не могу говорить. Пока! До вечера… Целую!..

Она дала отбой.

“Целую!.. Целую!..” – в голове у него поднялся целый вихрь, тайфун, ноги просились исполнить зажигательный танец.

Припомнились вчерашние унылые мысли, что она не позвонит… Он прищелкнул пальцами. “Надо верить в лучшее!”

Тут же Замелькацкий почувствовал, как в животе у него начинаются очередные коловращения. Но счастливое возбуждение его было столь велико, что он просто не обратил на них внимания. “Целую! Целую!.. Плевать ему на коловращения! Пусть хоть обколовращаются!.. До вечера еще полно времени, успеет переодеть штанишки!..”

Схлопнув телефон и засунув его в карман, вышел из переговорной. Не совсем соображая, туда ли он идет, и не будучи уверенным, что сможет выбраться отсюда самостоятельно, пошел по коридору, оказался в каком-то зальчике.

- Послушайте, Артем, я… – откуда-то сбоку к нему подскочил интервьюировавший молодой человек.

С другой стороны зальчика к Замелькацкому уже шла девушка-секретарь.

- Пошел ты на фиг!..

Секретарша вытаращила глаза. Молодой человек отшатнулся.

- Что-о?!.. Да вы вообще никогда не найдете работу!.. Я сейчас позвоню в агентство!..

Замелькацкий уперся в закрытые на электронный замок двери…

- Как открыть?.. – повернулся он к секретарше.

Та уже бежала к нему с карточкой.

- Я вам устрою!.. Вы сделали ошибку!.. – кричал молодой человек.

Он выкрикивал еще какие-то угрозы, но Замелькацкий, уже прошел в открывшуюся дверь и не слышал его.

- Параноик!.. Как вы с ним работаете?.. – посмотрел он на секретаря.

Та пожала плечами:

- Нас все это не касается. У него свой отдел… Мы с ним мало общаемся…

Она проводила Замелькацкого до выхода.

Меньше, чем через минуту он был на улице. В глаза ему ударило яркое весеннее солнце. “Должно быть, она мной играет! – счастливо и как-то отстраненно подумал Замелькацкий. – Какой-то ресторан… Семь вечера… Почему так?.. Ариелла! Сегодня я увижу ее!”

В ближайшем киоске он накупил газет и всю дорогу в метро выискивал в них сообщения о Михайлове, жадно набрасываясь на каждую статью, в которой тот был упомянут. Таких было немало… Миллиардер успешно отбивал атаки врагов и сам шел в наступление – в политику!..

Все это настолько увлекло Замелькацкого, что его собственные атаки так ни  разу его и не побеспокоили. Должно быть, тоже уже готовились к вечеру.

 

                                               22

Уже когда входил в квартиру, услышал, как надрывается телефон. Почему-то сразу был уверен – это ему… Скинув ботинки подбежал, схватил трубку…

- Здравствуйте, Артем!.. – голос принадлежал бабе из агентства по трудоустройству. – Ну как прошло собеседование?..

Он все понял, но все же была сильная надежда, что она на его стороне:

- Что это за парень?.. Как с таким можно работать?!..

- Мы работаем с ним, Артем, работаем!.. Он уже нанял через нас двух человек. И зарплаты у них такие, какие вам и не снились!.. А из-за вас он отказался с нами работать!.. Как вы смели оскорблять его?!.. Он имеет право задавать вам любые вопросы, какие хочет!.. Если вы такой нервный, сидите дома, а не отправляйте свое резюме по агентствам!..

- Да вы знаете, что он меня спрашивал?!.. Он какой-то ненормальный!..

- Он три года подряд завоевывает звание лучшего менеджера фирмы Н.!.. Купите сегодняшний номер “В-ей” (название газеты). Там опубликовано его интервью!.. А вот вы – явно какой-то ненормальный!.. Уж это точно!.. Теперь я понимаю, почему вы уволились с предыдущего места работы!.. Будьте уверены, мы сделаем все, чтобы информация о вас дошла до всех агентств по трудоустройству! – баба захлебывалась от ярости. – Не сомневайтесь, у нас есть для этого возможности!..

Он бросил трубку, но кажется, одновременно с ним то же самое сделала и она.

Потрясенный Замелькацкий уселся на стул рядом с телефонным аппаратом… Примерно минуту он неподвижно сидел. В голове не было ни одной мысли, только какой-то черный, угрюмый туман, который, кажется, окутал все вокруг. Потом он встал, сходил в коридор за газетами: он покупал в киоске и “В-и”…

Так и есть!.. На предпоследней странице (в метро он до нее просто не дошел, Михайлов был на первой), было опубликовано пространное интервью с этим Виталием… С фотографии смотрел вполне приличный, серьезный молодой человек. Выгодный ракурс съемки скрывал и маленький рост и лопоухость… Злобы во взгляде не было… Наоборот, интервьюируемый улыбался.

Замелькацкий быстро пробежал интервью. Ничего интересно, не считая разве что того, что Виталий занимался новым для России видом бизнеса и дела у него, похоже, действительно, из года в год шли в гору.

Выходит, он, Замелькацкий, свалял дурака?!.. Но он не привык к таким странным вопросам!.. “Мало ли к чему ты не привык!” – со злостью сказал он сам себе. И чего он так погорячился?! Ведь терпел же он Сергея Васильевича – и ничего!.. А может, потому и погорячился, что прежде слишком долго терпел?..

Но все же он не хотел так быстро сдаваться: “Эта баба, конечно же, станет его защищать… Ведь он их клиент. За каждого нанятого агентство получает деньги… И плевать им, что происходит там  с нанятыми дальше и о чем их там спрашивают. Прав тот, кто платит… А ты – кто ты для них?!.. Вывел из себя хорошего клиента!.. Интервью – явно платная реклама. Посмотрим, посмотрим, как они смогут мне навредить…”

Он пошел и завалился с детективом на диван… Дочитал его, принялся за другой. Настроение постепенно улучшилось. Несколько раз он вставал, чтобы подкрепиться: варил замечательные сардельки, срывая с них сигарные пояски, ел колбасу, сыр, лакомился тортом… Время быстро бежало…

Он вздрогнул, сообразив, что так до сих пор и не выяснил, где точно находится ресторан С., а скоро уже выходить… Его начала охватывать нервозность. Неужели продолжится то, что уже дало о себе знать сегодня утром? Что тогда делать?.. Он заметался по квартире… На беду, прежние запасы травяного настоя он прикончил с утра, а возиться с завариванием нового не было времени. “Нет, надо настроиться на лучшее! – подумал он. – В конце-концов, ресторан – это не театр, обстановка там посвободнее… В любой момент можно отойти. Главное – добраться до ресторана!”

 

                                               23

Замелькацкий вошел в японский ресторан С. ровно без пяти минут семь. Он испытывал легкие, то и дело накатывавшие атаки, которые, впрочем, не были столь серьезны, чтобы, как утром, он покрылся ледяным потом. Успокаивал себя: “Она опоздает… У меня еще есть время. Отлучусь если что!” Пока действовало.

Перед выходом из дома он успел еще раз тщательно вычистить костюм, отполировать туфли. Долго завязывал и развязывал галстук, добиваясь наиболее изящного узла и самой красивой длины… Едва ему навстречу вышел менеджер, на него опять накатила атака, – не в пример предыдущим, была особенно сильной. Чувствуя, как между ним и остальным миром опять начинает возникать невидимая стена, назвал фамилию. Менеджер справился в блокноте и подтвердил заказ.

Замелькацкий начал раздеваться… Он вдруг почувствовал упадок сил, – как ни храбрился, как ни хорохорился, а этот день изрядно изнурил его – у него было такое чувство, что он и не отдыхал вовсе, а попал в ресторан прямо с ужасного утреннего собеседования. С тоской глянул он на себя в зеркало: вид у него и вправду был осунувшийся. Что же делать?! Что же делать?! Опять эта мука, пытка и этот позор… В таком состоянии он легко впадал в панику. Атака и вправду усиливалась, заставляя его сконцентрироваться на своих внутренностях.

Менеджер ждал его, стоя чуть в сторонке.

Наконец, Замелькацкий нетвердой рукой взял номерок.

- Прошу вас, на второй этаж!..

Замелькацкий двинулся по коридору. Только бы Ариелла не появилась прямо сейчас!..

Словно бы сквозь мучительный сон он отмечал, что ресторан никак не относится к разряду демократичных. “Что ждет меня здесь? Зачем она вытащила меня сюда?” Вот и лифт… Двери кабины были открыты. Он вошел внутрь, нажал на кнопку и уставился на себя в зеркало: “Да взбодрись же ты, черт возьми! Ну же, Наполеон Бонапарт! Ты ведь пришел на свидание!.. Не его ли ты жаждал, подыхая от тоски?! Так что ж ты?!”

Злость охватила его: и в самом деле!..

Двери раскрылись, он вышел на этаж, из зала, навстречу ему в уютный и дорого обставленный холл вышла официантка, одетая в кимоно…

- Прошу вас!..

Встряхнувшись и расправив плечи он ринулся в зал. Атака, тем временем, только усиливалась.

Японский ресторан С. располагался в двухэтажном доме прошлого века. Какого-то одного общего зала здесь не было, – каждый из тех достаточно просторных залов, которые Замелькацкий успел увидеть, был рассчитан на то, чтобы в нем, не стесняя друг-друга, разместилось несколько групп гостей.  Замелькацкий уселся за столик… В зале кроме него пока никого не было.

Официантка принесла меню.

- Сейчас должна подойти моя девушка… Я подожду ее…

Она кивнула головой.

Он сидел с меню в руках… “Сейчас придет Ариелла и я начну бегать взад-вперед… Что она подумает?.. Или отойти на минуточку сейчас…” Он посмотрел на часы: уже ровно семь… “Сколько меня не будет?.. Все равно это не поможет… На минуточку сейчас, на минуточку – потом. Без конца! Как в театре! Повторяется!.. Уж лучше дождаться ее и потом начать бегать. Черт с ним!.. Уж лучше потом, чем сейчас она не найдет меня. Она может уйти”. Он решил ждать Ариеллу.

Атака становилась все сильнее и сильнее… Мысль о том, что он не может сейчас отойти, оказалась роковой – чем меньше у него было возможностей посетить заведение, тем агрессивней становились атаки. Он облизал пересохшие губы… Мука! И все выпитое травяное пойло, и посещение врача – ничто не помогло!..

- Может быть, пока что-нибудь принести…

Он вздрогнул… Даже не заметил как официантка подошла к нему!.. Сколько времени так сидел: глядя в раскрытое меню и ничего не видя!..

- Какое у вас есть японское пиво? – подспудно это решение вызревало в нем всю дорогу, пока он ехал сюда и мучался от атак, то усиливавшихся, то ослабевавших.

- Саппоро, Кирин…

- Принесите Кирин… Очень хочу пить…

- Сейчас… Одну минутку…

Действительно, не прошло и минуты, как она вернулась с бутылкой и стаканом. Сковырнув ловким движением металлическую пробку, медленно наполнила стакан. Замелькацкий почувствовал запах пива, но на этот раз он был ни приятным, ни дразнящим… Уже утратил способность радоваться чему-либо и испытывать желания, кроме одного. Пена поднималась все выше и выше. Наконец, официантка поставила на стол пустую на две трети бутылку и ушла.

Залпом он выпил весь стакан. Не сразу почувствовал опьянение, но когда оно пришло – впрочем, довольно легкое, атаки немного отпустили. Думать, что они будут продолжаться, было невыносимо и теперь он хотел только одного – выпить еще… Вылил в стакан остатки, быстро выпил… Пиво было замечательное, его бы посмаковать! Но Замелькацкий был, как солдат под обстрелом: не до зеленой травки и красивых цветочков, – смять их, вжаться в землю, пока не снесло осколком башку… Как-то опять полегчало… Он немного, минут пять посидел – давление изнутри отпустило, стало слабее и больше не усиливалось…

Теперь он чувствовал себя в силах сидеть и ждать: десять, пятнадцать, двадцать минут… Столько и прошло. Она не приходила. Он не испытывал ни тревоги, ни радостного нетерпения. Все чувства словно бы притупились, но по сравнению с тем, что он ощущал, только придя в ресторан, это не было плохо. Из оцепенения его вывела официантка:

- Еще пива? Может быть, какую-нибудь легкую закуску к пиву?.. 

Он был уверен – Ариелла обязательно придет. Но сколько ему придется так сидеть?!..

- Принесите виски… И…

Он так до сих пор не посмотрел меню, держал его перед глазами и ничего в нем не увидел. Не знал цен, ничего…

- Можете принести темпуру?..

- Конечно!.. Какое виски?.. Тоже японское?.. Кирин?..

Официантка была очень спокойна, – какая-то совершенно без возраста и во взгляде ее было такое искреннее равнодушие совершенно ко всему, что общение с ней Замелькацкого не напрягало.

- Давайте Кирин!.. – сказал он, чувствуя, как проваливается в пропасть: должно быть, это очень дорогой ресторан! Он взял с собой все свои деньги, но если он их сейчас потратит, завтра у него уже не будет ни на еду, ни на метро, ни на интернет-кафе. “Плевать! На все плевать!.. Главное, я сейчас увижу ее и эти чертовы атаки, кажется, действительно отпустили…”

Через пару минут она вернулась, неся стаканчик с виски. Про себя Замелькацкий отметил, что плеснула она ему самую большую порцию… Едва она повернулась спиной, Замелькацкий схватил стаканчик и сделал изрядный хлебок, – уже чувствовал, что действие пива понемногу отходит. Виски обожгло горло, но вкус был приятный, мягкий!.. Отличное виски!..

Поставив стаканчик с толстым дном обратно на стол, занервничал: видно было, что содержимое его уменьшилось если не на половину, то на треть-то точно!.. Не хотелось, чтобы эта официантка заметила, как он отчаянно хлебает… Накатило опьянение!..

С этого момента он стал совершенно спокоен.

“Впрочем, сколько я могу здесь потратить?.. Да не так уж и много!..” Он правда получил расчет не за полный месяц, а всего лишь за малую его проработанную часть, да и отпускных набежало всего ничего… “Плевать!.. Как-нибудь… Все как-нибудь решится…” Его охватила эйфория, завтрашний день перестал существовать…

- О-о! – протянул он.

Официантка принесла темпуру.

Атаки совершенно исчезли и пить виски он больше не спешил. В счастливом тумане помнил главное – совсем скоро, а может быть и нет, но обязательно наступит еще большее счастье – он встретится с Ариеллой!..

Внезапный холодок, пробежал по нему: а вдруг, это какое-то издевательство, обман?!..

Нет, не может быть!.. Холодок улетучился. Он предчувствовал – она обязательно придет. И теперь он совершенно спокоен и нет никаких атак, а если они появятся, в стаканчике было еще виски. А если оно закончится – в любой момент можно позвать официантку и попросить принести еще.

Почему-то он медлил и несколько минут не приступал к еде… Вдруг спохватился, начал смотреть по краям стола – сколько все это стоит?! Меню нигде не было! Он и не заметил, как и когда она успела уволочь его!..

Наконец он извлек палочки из узкого бумажного конвертика, неловко взял их, – они все никак не хотели приспосабливаться к его пальцам, – обычно он делал это ловчее, взял из чаши обжаренный кружок корня лотоса, отправил в рот… Потом креветку, маленького сига, сладкий картофель, кусочек редьки из маленького блюдечка, на котором лежали разные японские соленья.

Странно, но после того, как он немного поел, на него накатила еще одна волна опьянения, хотя к стаканцу больше не прикладывался…

Никогда прежде, не испытывал он, сидя в ресторане, такого полного счастья и наслаждения, как в эти минуты!.. Воистину, это был лучший вечер в ресторане в его жизни!

На столе перед ним стояла чаша с рисом и еще одна – лакированная, накрытая крышкой. Он снял ее… Мисо-суп!.. Вот с чего надо было начинать!.. Взял палочками и отправил в рот несколько горстей белого, абсолютно чистого риса и затем с жадностью выпил весь суп из чаши – соевый, приятной легкой консистенции, – провалился во внутренности, приятно обволакивая, смягчая и разогревая их. После резкого виски это было вдвойне здорово! “Непрерывный кайф!” – подумал Замелькацкий и вдруг какое-то болезненное, щемящее чувство сдавило ему грудь. Все последние дни разом пронеслись перед глазами: увольнение, темный парк перед его окном, обшарпанный подъезд, речи писателя, то, как стоял и с тоской всматривался в дальнюю улицу.

Впервые с того момента, как он оказался в зальчике, он посмотрел по сторонам. В дальнем окне были видны дома напротив – окно выходило во внутренний двор. Ничего интересного – половина окон не горело, за другими был какой-то опустевший к вечеру офис…

Он взял с полированного стола стакан, поводил им у своего носа, стараясь уловить какие-то оттенки запаха, затем отпил… Поставил стакан.

Подумал и допил остаток. Тут же появилась официантка и унесла его.

“Тем лучше, тем лучше!” Ему не хотелось, чтобы Ариелла поняла, что он пьет в одиночестве… Не успел он подумать, как из коридора, со стороны лифта раздались крики:

- Кретин!.. Отвяжись от меня!.. Что за идиот?!.. Мне нужно! Нужно! Какое вам дело?!..

Голос принадлежал Ариелле, хотя еще ни разу он не слышал, чтобы она так кричала. Через мгновение она влетела в зал… Вслед за ней в зал влетел менеджер, – тот самый, который встречал его на входе. Замелькацкий вытаращился…

На Ариелле был брючный костюм, искромсанный ножницами: сквозь разрезы торчало голое тело… Одна штанина была напрочь обрезана чуть ниже щиколотки, низ другой был иссечен на длинные узкие ленты. Костюм, – до того, как над ним издевательски потрудились, – был классического покроя, темный, строгий. В таком – солидной бизнес-леди участвовать в важных переговорах с крупными иностранными партнерами.

- Кретин! – еще раз крикнула Ариелла, оторвала от рукава клок ткани и швырнула им в менеджера.

Тот был как рак красен … Клок ткани ударился в грудь и упал на пол. Все же что-то заставляло менеджера думать, что перед ним не просто полусумасшедшая хулиганка.

- Это к вам?.. – спросил он Замелькацкого.

Замелькацкий вскочил:

- Ко мне!..

Менеджер, огляделся, и видимо решив, что поскольку зальчик совершенно пуст, и странной гостье не перед кем разрушать репутацию ресторана, быстро вышел, нервно передергивая плечами…

Ариелла подошла к столу, отодвинула стул, уселась, подперев голову руками. Замелькацкий невольно уставился на золотые кольца, некоторые из которых были с большими бриллиантами, – ими были унизаны ее пальцы.

Настроение его успело упасть и было – хуже некуда. Он понял, самые тягостные его предположения сбываются. Но все же он еще на что-то надеялся…

Несмотря на изрезанный костюм, она была тщательно накрашена. Ногти сверкали ярко-красным лаком.

- Ты очень похорошел!.. – произнесла Ариелла. – Стал совсем красавцем!.. Прошла эта ужасная бледность… Тебе больше идет быть розовощеким…

- Что с тобой?

- Какая тебе разница?!.. – вдруг с раздражением воскликнула она. – Что за сушеная каракатица? – она брезгливо уставилась на вздыбленный кверху хвост гигантской креветки, аппетитно обжаренной в гриле…

- Темпура…

Замелькацкий ухватил палочками кусочек кальмара и аппетитно отправил его в рот. После комплимента Ариеллы он немного воспрял. Точнее, он еще отчаянно цеплялся за какую-то надежду…

Прежде Замелькацкий очень много ходил по японским ресторанам и среди своих приятелей слыл знатоком японской кухни.

- Знаешь, темпура – это даже не японское блюдо, а мулька, которую японцы переняли у португальских миссионеров.

- Терпеть не могу всю эту японскую жратву!.. Но отец будет сегодня вечером именно здесь! Что такое сябу-сябу?..

На пороге появилась официантка, увидела Ариеллу, на минутку исчезла и потом подошла к ним, неся в руке массивные папки под кожу, в которых было меню.

- Сябу-сябу в вольном переводе означает нечто вроде “туда-сюда”, – принялся отвечать он, от горя едва ворочая языком. – На стол ставится котел с кипящей водой…

Разглядев костюм Ариеллы, официантка замерла, но потом осторожно положила меню перед ней на стол. Уже идя от стола прочь, обернулась и еще раз посмотрела на Ариеллу.

- Берется очень тонкие, в миллиметр, ломти говядины и окунаются в котел. – Замелькацкий еле заставлял себя говорить. Он уже окончательно все понял: вечер будет просто сокрушительным!.. От Ариеллы исходило нечто ужасно тягостное, недоброе. – Держат ломоть специальными длинными палочками и поводят в котле туда-сюда… Оно моментально сваривается… Что будешь?..

Ему вдруг захотелось немедленно улизнуть из этого ресторана, чтобы не произошло того ужасного, что обязательно должно с ним произойти: он чувствовал, этот вечер станет для него невероятно горьким…

“За что?! За что?!”

- Не знаю… Закажи на свой вкус. – Меню, которое она так и не открыла, по-прежнему лежало на столе. – Отец будет есть сегодня сябу-сябу… С этой дрянью!..

- С какой дрянью?!..

- Неважно!.. – проговорила она с ужасным раздражением.

Ариелла сама позвала официантку, – та стояла в отдалении и, стараясь быть незаметной, вовсю таращилась на нее.

- Принесите саке и суши… – велела Ариелла.

Странно, но официантка кинулась выполнять ее распоряжение с большим подобострастием, чем она обслуживала Замелькацкого. Возможно, произвели впечатление серьги с крупными бриллиантами, висевшие у Ариеллы в ушах, на которые Замелькацкий поначалу не обратил внимания.

Они выпили.

- Я ем только вот такие… – сказала Ариелла, беря руками суши с подноса, обмакивая в соевый соус и отправляя в рот. Это был ролл: в центре кусочек тунца, вокруг него – рис, а снаружи все завернуто при помощи специального бамбукового коврика в сушеные японские водоросли.

- Это называется макизуши… – зачем-то прокомментировал он, хотя ему совершенно не хотелось говорить. Он просто сидел и ждал словесного удара, который, он знал, обязательно пронзит этим вечером его влюбленное сердце…

- Да? А это? – она показала на другие суши, лежавшие попарно в деревянном туеске – кусочки тунца, морского угря и сладкого яичного омлета, налепленные на маленькие порции специально приготовленного риса, приправленного уксусом, сахаром и солью.

- Это нигиризуши…

Она принялась изучать меню, листая страницы и время от времени останавливаясь на некоторых из них.

- Я хочу простой английский стейк! – произнесла она после очередной остановки. – Ненавижу эту модную японскую кухню!.. Сябу-сябу – это такое мясо с прожилками из жира?..

- Да, мраморная говядина… Специально откормленная корова: слои мяса и жира чередуются, слой – красный, слой – белый…

- Ужасная отрава!.. Уверена, эту тварь от плохо проваренного сала станет тошнить…

Замелькацкий справился в меню: “простой английский стейк” был в нем самым дорогим блюдом и стоил девяносто шесть долларов.

Если он закажет его, останется почти без копейки. Да и плевать!..
- Вот что, это наша последняя встреча.  Я уезжаю обратно к маме…

Там буду недолго. Повидаюсь со всеми и поеду за границу… Буду усиленно учится… Это окончательное решение. Воля отца!.. Ее нельзя ослушаться!..

Она замолчала. Налила себе одной саке в маленькую фарфоровую чашечку, выпила. Замелькацкий ковырял палочками в рисе. Потом отложил их.

“Ну что, получил?!.. А как радовался!.. Как ждал! Вот оно!.. За что?! О, боже, за что?!”

- Послушай, не веди себя, будто между нами роман и мы вдруг вынуждены расстаться… Никакого романа нет… Знаешь, зачем вытащила тебя сюда?..  Чтобы не сидеть здесь одной, чтобы досадить отцу. Хотела показаться в изрезанном костюме. Только и всего… Пусть посмотрит, как поступает с его дочерью эта проститутка!.. Да она мне почти ровесница!.. Гадина!.. Послушай, что ты как Смирнов в каждом слове видишь заигрывания?!.. Я никогда не внушала тебе никаких надежд! Между нами ничего нет!..

- Кто изрезал костюм?.. Что за проститутка?!.. – едва ли не выкрикнул он.

- Тварь… Без пяти минут мачеха… Ее ответный удар… Я изрезала ее вещи!.. – Ариелла затряслась в мелком истерическом смехе. Перестала смеяться. – Она отомстила мне и изрезала мои… Мы живем под одной крышей… Не хочу жить отдельно! Я приехала к отцу, а не в Москву!.. Мне не нужна Москва!..

Замелькацкий жестом подозвал официантку:

- Принесите стейк… – он постучал ногтем по строке меню.

Так услужливо кивнула головой и торопливо удалилась.

- А хочешь, я скажу, что ты сейчас думаешь?..

Некоторое время она молча смотрела на него, как бы еще раз обдумывая, что собиралась сказать.

- Ты убит, огорчен, раздавлен… Ведь ты, наверное, сошел с ума от радости, когда неожиданно узнал: я – дочь миллиардера!.. Я же была для тебя девушкой-роботом, грубоватой и хамоватой провинциалкой, рвущейся к столичным благам… Но вот я признаюсь и в твоей душе загорается лихорадочное возбуждение… Я уже кажусь необыкновенно красивой. За эти дни ты просмотрел про отца все телерепортажи и прочитал все газеты!.. Видел себя зятем. Тебе не на что надеяться! Я ни за что не останусь в Москве… Как не хотела здесь удержаться, все напрасно… Завишу от отца. Хочет, чтобы уехала. За границу. Конечно, можешь последовать за мной… – она усмехнулась. – Но боюсь, тебе трудно будет оплачивать собственные расходы… Извини, не нужно было приглашать тебя в театр… Мы – из разных миров. Знаешь, ты такой жалкий… Не вскакивай и не темней лицом… Ты – замечательный, сам по себе – ты замечательный, ты необыкновенный! Но та социальная группа, та прослойка, к которой ты принадлежишь – ты не можешь быть от нее свободен, ты не можешь скинуть это клеймо, свою принадлежность к ней – она жалка. И вместе с нею жалок и ты!.. Ты принадлежишь к тем, кто ничего в жизни не добился и никогда не добьется!.. Как бы ты ни был замечателен, каким бы симпатичным парнем ты ни был, всю жизнь тебе предстоит барахтаться в одной и той же ничтожной грязной луже, выслушивая указания Сергей Васильевича и мечтая о новой дешевой машинюшке… Кстати, знал бы ты, как юлил передо мной этот урод, когда мы пришли к нему с Фадеевым… Спит и видит получить заказ от структуры отца…

Замелькацкий смотрел в чашку с рисом.

- Прости, я заставила тебя придти в этот ресторан. Ты здесь, наверное, ползарплаты оставишь… Все напрасно!.. Все твои жертвы были напрасны! – она рассмеялась.

Теперь он понял, что означала маска робота, которая раньше все время была у нее на лице: полное равнодушие. В обычной жизни все вокруг казалось ей настолько презренным, скучным и недостойным внимания, – она цепенела, превращалась в механическое существо, недоступное и непостижимое для окружающих. Подлинное ее лицо отнюдь не походило на лицо робота.

- Я пришла сюда зря… – с усталым разочарованием проговорила она. – Влюбленные не появились… Здесь столько залов, где их искать?!.. Ничего, – она вдруг презрительно усмехнулась. – я слышала Сергей Васильевич собирается выплатить в конце месяца премиальные. Твои финансы скоро поправятся!

- Эй, ты слышишь меня?!.. – она толкнула его руку.

Он, наконец, поднял глаза.

- Ты что, обиделся?.. Не обижайся!.. Понимаешь, на самом деле ни у кого из нас нет перспектив. Тебя делает жалким твое социальное положение, через которое никогда не перепрыгнуть, меня…

Она вдруг обхватила голову руками:

- Не хочу ничего рассказывать… Ненавижу этот город!.. Город разврата!.. – с ожесточением и пафосом произнесла она. Так, должно быть, Жанна д”Арк, перед тем, как быть заживо сожженной, обличала своих мучителей. – Мне никогда не было здесь хорошо. Еще в детстве мы как-то приехали сюда с матерью… Я помню эти вокзалы… Лучше за границей, чем встречаться в отцовском доме с этой тварью!.. Да и зачем оставаться?!.. С тобой что ли?!.. Ничего не скажешь, хорошенькая перспектива!.. Прощай!..

Она встала и медленно вышла из залы. Через несколько мгновений неожиданно вернулась:

- Не расстраивайся… Ты ничего не потерял: я никакая не богатая невеста. Эта тварь лишит меня всего!.. День и ночь сидит у адвокатов!.. Впрочем, если ты влюблен в меня, а не в папины миллионы, можешь позвонить… Телефон у тебя есть…

С ожившей надеждой Замелькацкий поднял глаза…

- Шучу, шучу!.. Не надо звонить!.. Ты мне не нужен! Уж лучше я поеду за границу, чем буду сидеть на твою зарплату… Чао, бейби!.. Твое приключение с дочерью миллиардера закончилось. А как ты рассчитывал, дурачок?.. Я предупреждала, когда в первый раз встала из под стола – кое-кто может и обидеться!.. Я обиделась! Вот ты и получил!.. Люблю вызывать надежды, а потом разрушать их!.. Это была месть!.. Ничто не должно оставаться неотомщенным!

Прошло несколько минут и официантка принесла и поставила перед Замелькацким бифштекс.

- Еще саке?..

- Нет, не надо…

Официантка забрала стоявшие до этого перед Ариеллой миски и маленькую чашечку для саке – значит, исподтишка наблюдала за ними, поняла, что девушка уходит и не вернется.

Стол был уставлен едва тронутыми блюдами… Он принялся медленно, словно тяжело больной, есть… Ему с трудом удавалось пропихивать в себя дорогие изысканные кушанья. Все равно голод через какое-то время начнет мучить его. Уж лучше поесть здесь, – он налил себе саке, – чем потом варить на кухне сардельки. Придти домой и лечь… И лежать, закрыв глаза, ни о чем не думая… Только бы ни о чем не думать!.. Да разве сможет он ни о чем не думать?!.. Он погиб!.. У него больше не было сердца – там только разорванные в клочья кровавые ошметки!..

В зал вошли какие-то люди, – Замелькацкому было на них совершенно наплевать, он даже не поднял головы от своего бифштекса – хорошо прожаренного куска мяса, разрезанного на маленькие кусочки, – чтобы было удобно есть палочками. Даже если бы среди тех, кто вошел, был собственной персоной миллиардер Михайлов, он бы не стал смотреть на него…

Он подвинул к себе низкий деревянный туесок с суши… Собрался взять одну суши палочками, но не стал… Хотелось завыть!.. Опять пронеслись перед глазами недавние картины: вот он подмигивает себе перед зеркалом – Наполеон Бонапарт! Вот он только что поговорил с Ариеллой по мобильному и готов пуститься в пляс… Но кто-то из той компании упорно смотрел на него. Замелькацкий вздрогнул и поднял глаза…

За дальним столом наискосок от него среди солидных мужчин сидел Виталий из фирмы Н., – вид у него был пораженный: безработный, который только утром приходил на собеседование, в полном одиночестве спокойненько ужинает в элитном ресторане!..

Встретившись с ним взглядом, Виталий тут же отвернулся…

 

                                               24

Выйдя из ресторана Замелькацкий не поехал домой, а долго без всякой цели бродил по городу, зашел в какой-то работавший допоздна музыкальный магазин, на последние деньги купил диск того самого веселого негритоса, которого он слышал перед встречей с Боней… Лишь очень устав он, наконец, спустился в метро, доехал до дома и лег спать. Спал он очень крепко, хорошо, без всяких сновидений, проснулся с ощущением какого-то необыкновенного, волшебного счастья, вдруг вспомнил все, что было накануне и грусть и горечь охватили его.

Обуянная жаждой мести, Ариелла поступила с ним слишком жестоко, но странно, он не испытывал к ней зла… Такие дни! Их было всего-то – ничего, всего несколько. Но они разделили его жизнь надвое!..

Он взял детектив и целый день читал. Это заглушало боль. Но к вечеру, когда уже стемнело, подошел к окну и совсем другие мысли побежали в его голове… Он понял, что эти дни изменили его. Он кое-что понял… Вдруг слух его уловил глухой, едва различимый удар где-то вдалеке – как будто в одной из соседних квартир хлопнули железной дверью.

Он по своей привычке не расставаться с мобильным телефоном схватил его со стола, сунул в карман и, подойдя через несколько мгновений к входной двери, приоткрыл ее. Так и есть: чуть поодаль, у перил возле банки писатель раскуривал сигарету.

Замелькацкий вышел на лестничную клетку. 

Тот обернулся и уставился на него…

- А, сосед…

- Как вы думаете, может ли кто-то, отличающийся необыкновенной дерзостью и необыкновенными способностями взять и разорвать порочный круг своей ничтожной и жалкой жизни?..

Писатель внимательно посмотрел на него и выпустил струю дыма…

- Во первых, по поводу необыкновенных способностей… Если они такие необыкновенные, то почему у их обладателя жизнь жалка и ничтожна?!.. Одно с другим не вяжется. Если бы способности действительно существовали, то их обладатель уже давно бы добился чего-то большего, чем жалкое прозябания. А во вторых, по поводу необыкновенной дерзости – это что же, преступление? Грабеж? Убийство?.. Что же вы, дорогой мой, молчите?.. Мы же с вами договорились: все, что будет сказано, как будто и не сказано вовсе – никаких последствий. Так что можете признаваться… А впрочем, в этом нет нужды. Я и так обо всем догадался! Не советую… Прежде всего потому, что в наше время это совершенно бессмысленно. Ну сколько можно украсть?.. Большой успех измеряется в больших суммах, а большие суммы нынче не возят в мешках. Их переводят со счета на счет… Грабители и прочая уголовная шушера – это такие же жалкие ничтожества, как и мы с вами. Только они еще, к тому же, плохо образованы и потому их не берут даже на должности рядовых клерков. Поймите, современное общество слишком жестко организовано и так тщательно структурировано, что ни дерзость, ни необыкновенные способности не могут дать их обладателю мгновенного успеха. Причем это я говорю вам о западном, по-настоящему богатом и по-настоящему современном обществе… Даже там тот, кто чего-то добился сегодня, начал добиваться этого задолго до нынешнего момента. Тот, кто начал добиваться сейчас, реально добьется успеха только в каком-то отдаленном будущем… У нас же и таких призрачных возможностей нет… По своей похабной сущности наше общество изначально является обществом неравных шансов…

- А как же он?!.

Замелькацкий вынул из кармана, развернул и протянул писателю до этого сложенный вчетверо портрет миллиардера Михайлова.

- О, я вижу вас всерьез задела эта тема!.. Что ж… Этот господин на газетной фотографии лишь подтверждает мои слова. Необыкновенные способности у него были явно всегда, и так же очевидно, что наивысшей реализации они достигли явно не сразу, а лишь в тот момент, когда наше общество на какие-то краткие времена перестало быть самим собой – в период революционного перелома. Но какое это имеет отношение к вам, если никаких революционных переломов не предвидится, да и способностей никаких вы к своим уже ни таким уж и маленьким годам не проявили… Или я неправ? Как у вас на работе?.. Вы многого добились?..

- Сейчас я безработный…

- А-а, ну видите!.. Мне даже неинтересно: куда ни ткну, везде оказываюсь прав… Вы – безработный, но видимо, вы все-таки необычный безработный! Вы знаете, вы мне нравитесь!.. Безработный с портретом миллиардера в кармане, трогательно сложенным в четыре раза – в этом что-то есть… Нет, безусловно, я ошибался, когда говорил, что вы – жалкий, обыкновенный человек… В вас есть какое-то отчаяние, какая-то мысль!.. Я пожалуй, вставлю вас в свою новую книгу!.. Впрочем, какие книги!.. Курите?..

Он протянул Замелькацкому пачку сигарет.

- Не курю, но сейчас закурю… – Замелькацкий взял сигарету, прикурил от спички, зажженной писателем. – Дайте взаймы!..

- Вы ж не отдадите!..

- Отдам!.. В двойном размере!..

- Предложение заманчиво!.. Но это несправедливо по отношению к вам… Сколько вам нужно?..

- Хотя бы столько, чтобы прожить месяц…

- А зачем вам брать у меня?.. Я вам не верю, привлекает меня только двойной размер… Могли бы взять у кого-нибудь из приятелей! – задумчиво произнес писатель и затянулся дымом. – Нет. Серьезно… Почему вы решили попросить у меня? Неужели у молодого человека нет близких друзей… Вы ж не доходяга какой-нибудь, чтобы сшибать у первого встречного. Вы меня видите-то всего во второй раз…

- Ну и что… Зато я вас не стесняюсь. Ведь вы же знаете, какой я жалкий и ничтожный и как мне ничего не светит… А перед приятелями и подругами я изображаю из себя успешного молодого человека, героя… Мне неприятно признаваться, что меня вот так вот взяли и вытолкали коленом под зад…

- Логично… Логично…

Писатель затушил сигарету, ушел в квартиру и вернулся уже с деньгами.

- Прошу… Помните об уговоре.

- Само собой… В двойном размере, как устроюсь!.. И все же, как вы считаете, смелый и дерзкий человек, эдакий Наполеон Бонапарт, может в наше время разорвать порочный круг?..

- В наше время – нет. Сейчас не время героев. И потом – что значит Наполеон Бонапарт?.. Насколько я знаю, в ваши годы он уже кое-чего добился. Потом он был талантливым полководцем… Вы же, насколько я понимаю, особыми талантами себя до сих пор не проявили. А смелость и дерзость – вам же не на танк с гранатой бросаться… Э-э, да не собираетесь ли вы в самом деле совершить что-нибудь противозаконное?..

- Да… Пришить вас! Чтобы не отдавать двести долларов.

- Логично… Логично. Идите вы к черту!.. Мне уже пора…

Писатель пошел к своей двери. Уже войдя в нее, он остановился:

- Я возьму с вас двойной размер не просто так, а за свою работу: вы говорите, что вам легко просить у меня, потому что меня вы не стесняетесь… А кто вас довел до бесстыжего состояния?!.. Кто раскрыл вам глаза на ваше истинное положение в этой жизни?!.. Считайте, это моим сервисом! А за сервис надо платить…

- Послушайте, я хотел спросить вас… Вы никогда не смотрите, стоя у окна, на парк?.. Правда, тягостное ощущение?.. Как будто это не парк, а какое-то черное темное озеро, окружающее дом. И там – за далекими берегами – какая-то жизнь… Но здесь, рядом – только черная вода… Какая-то безнадежность…

- На месте этого парка было когда-то кладбище… Самоубийц!.. Шутка!..

Писатель захлопнул дверь. Одновременно, в кармане у Замелькацкого зазвонил мобильный телефон. Ариелла!..

Он раскрыл трубку, голос был женский, но он не узнавал его:

- Артем, здравствуй…

- Кто это?!..

 

                                                           25

            Не Ариелла!.. Это была Света – та самая секретарь Сергея Васильевича. Мобильный Замелькацкого был в базе фирмы – там на всех вели досье.

            – Артем… Вот решила тебе позвонить… Есть для тебя кое-какая важная информация. С тобой поступили так несправедливо…

            – Слушай, можешь перезвонить мне на домашний, у тебя есть?.. А то у меня сейчас деньги кончатся…

            – Да, сейчас перезвоню!..

            Она дала отбой. Он пошел в квартиру. Деньги у него на телефонном счету, действительно, могли кончится в любой момент.

            Он встал у телефона и принялся ждать, но звонка не последовало… Наконец он не выдержал и пошел к себе в комнату. Там он, не включая света, прилег на диван, ожидая, что вот-вот раздастся звонок. Время шло…

            Он проснулся… Сколько времени? Что происходит?.. В кармане брюк вибрировал и играл мобильный телефон. Он вытащил его, заспанным голосом ответил. Замелькацкий с трудом соображал что-либо – надо же, он заснул!..

            Это была Ариелла. Сквозь истерические рыдания и собственный еще не оставивший его до конца сон он различал “Прости меня, если можешь!”, “Я не заслуживаю прощения!”, “Люблю!”, “Гадкая озлобленная провинциалка!”, “Я извела отца, мучаю тебя!”, “Я не Жанна д”Арк, а низкая тварь!”

            Неожиданно связь оборвалась – на его телефонном счету кончились деньги. Он вскочил с дивана, уронил телефон, поднял его, зажег свет, мельком глянул на лежавшие на столе часики – было полвторого ночи, вытащил из пиджачного кармана бумажник, принялся в нем копаться, – нашел визитную карточку, которую она ему дала, все еще в полусне, поспешил к телефону.

            Сначала набирал ее мобильный – тот был все время занят. Так продолжалось минут пятнадцать-двадцать. То ли она пыталась набрать ему, то ли… Скорее всего, звонила ему!.. Потом ее мобильный номер стал недоступен. Выключила?.. Тогда набрал городской – никто не отвечал. Набрал еще раз и держал трубку очень долго – тот же результат, никого!..

            Вернулся в комнату. Сонливость его проходила и с каждой минутой охватывало все большее возбуждение. Она будет звонить ему!.. Надо срочно “оживить” мобильный. Спать ему больше не хотелось, – быстро одевшись, Замелькацкий вышел из дома. Конечно, ни один из расположенных поблизости офисов, в которых он бы мог пополнить счет, в это время не работал, но он рассчитывал приобрести телефонную карточку в том самом интернет-кафе, которое частенько посещал в последнее время – оно-то как раз работало и по ночам!

Проходя мимо парка, Замелькацкий старался в ту сторону не смотреть. Теперь ему были ясны три вещи: во-первых, он, – по собственному хотению, конечно же! – принадлежит Ариелле, во-вторых, она, – о, счастье! – принадлежит ему, в-третьих – все совсем не просто и мучения его на этом, совершенно очевидно, не закончатся. Они будут усиливаться! Грядут ужасные мучения!..

Он дошел до интернет-кафе, купил карточку – они там продавались, активизировал ее и, набирая номер Ариеллы, вышел на ночную улицу. Результат прежний: ее мобильный был недоступен, по городскому трубку не брали. Вернулся в кафе и провел там несколько часов, просматривая сайты по трудоустройству, – оставляя всюду свое резюме. Думал в этот момент о том, что самый страшный его враг – атаки. Они погубят его!.. Ему нужны деньги. Нужно немедленно устраиваться на работу. Но атаки!..

Возвращаясь из интернет-кафе, вспоминал недавний разговор с писателем: а что он, Замелькацкий, имел ввиду, когда говорил про смелого и дерзкого человека? Был ли какой-нибудь план?.. Ничего не было! Никакого плана, все, что говорил, что проносилось в голове – сплошная истерика. Ведь он, действительно, никогда и ни в чем не проявлял способностей! Кроме одной – в последнее время стал обладателем дара в самом неподходящем месте и в самый неподходящий момент испытывать ужасные атаки… Но такие дары природы ничего, кроме проблем не приносят! Никакого успеха!

Что же теперь ему делать, если он ни к чему не способный, если единственное, чем обладает – невероятный недостаток?!.. Не руки же на себя наложить! Тогда бабушка расстроится!.. Он должен жить хотя бы ради бабушки. У него нет способностей, но есть одно важное занятие – личная жизнь. Ей-то он и посвятит себя, не имея полководческих способностей Наполеона Бонапарта. Ему достаточно успеха в личной жизни. Учитывая главный недостаток – эти атаки – чтобы выжить в борьбе, требующей немалых затрат, потребуется выдержка, изворотливость и решимость победить!..

Деньги на мелкие расходы, предстоящие в ближайшее время у него есть, а в короткий срок он рассчитывает устроиться на работу. Без этого нельзя!.. Хоть у него и роман с дочерью миллиардера, в таком бедственном финансовом положении не был никогда!.. В продажности упрекнуть нельзя. Какая уж тут продажность!..

Придя домой, лег – Ариелле больше не набирал – долго не мог уснуть и сделал это только под утро. Перед тем, как сон пришел к нему, в голове все крутились мысли о собственной ничтожности, – если бы не любовь, которая придала жизни его смысл, при таком его самолюбии оставалось бы только повеситься. Ариелла спасла его!.. Странная, сумасшедшая, противоречивая Ариелла, – девушка-робот, девушка – Жанна д”Арк, дочь миллиардера…

“Ариелла!.. Ариелла!.. Ариелла!..” – повторял он про себя. Мог ли он знать, когда впервые услышал странное имя, что оно означает! Оно означает спасение!.. Спасение от петли!.. Нет, это не шутка: он мог бы дойти до ручки! Но надо все же срочно устроиться на работу!..

“Ариелла! Ариелла!.. А…”

Он уснул. Сон его был тревожен и проснулся он очень рано.

 

                                               26

- У тебя что, бессонница? Ходил ночью гулять? – спросила его бабка.

В последние дни она вставала раньше его и они не встречались, но сегодня он оказался на кухне первым.

- Да… Так… – неопределенно ответил Замелькацкий.

- Варить манную кашу?..

- Да… Хотя нет, что-нибудь более диетическое… – он вспомнил, что накануне решил всерьез изменить свой рацион.

- Куда уж более!.. Хм!.. – бабка посмотрела на него.

- Могу приготовить овсянку!.. – изрекла она, немного подумав.

Он ничего не говорил.

- Так что, варить овсянку?..

- Да, да! Конечно!..

- Какой-то ты сегодня не такой…

Она вышла из кухни и поковыляла по коридору к себе в комнату. Замелькацкий, который собирался было готовить завтрак, отправился в свою.

Через минуту, постучав, бабка появилась на пороге. Он копался в бумажнике, разыскивая визитную карточку моложавого врача.

- Возьми… – она положила на стол перед ним какие-то таблетки. – Это не снотворное, просто… Как тебе сказать… От нервов, успокоительное… Я видела, ты пьешь валерианку… Знаешь, мне она помогает слабо. А это – лучше!.. От слезливости, от волнения…

- Чего ты слезишься-то?.. – усмехнулся Замелькацкий, стараясь скрыть радость.

Он и сам думал о таблетках.

- Да так, знаешь… Это старческое: все кажется – бросили, забыли…

- Как же бросили?!.. Я здесь!..

- Вот теперь таблетки не нужны!.. Ладно, будешь овсянку?..

- Я ж сказал!.. – он недоуменно пожал плечами.

- Иду варить… А то некогда, у меня сегодня занятия в хоре и за сахаром надо… – она ездила за сахаром на другой конец города, – купить дешевле.

Он продолжил разбирать в бумажнике визитки. Самой первой шла карточка Ариеллы. Звонить прямо сейчас – рано и бессмысленно – после такой ночи она, конечно же, спит. Но пройдет не так много времени и он наберет ее номер. Что ждет его?.. С содроганием думал об этом звонке… Он думал так: “В конце-концов все будет хорошо, но этот звонок почти наверняка принесет ему боль…” Какую гадость она ему скажет?.. Лучше бы позвонила сама, тогда не придется замирать от тоскливых предчувствий, терзаться, ожидая пока возьмет трубку… Бр-р!..

Черт его знает, что у нее бывает на уме!..

Вот и карточка врача. Но ведь и ему звонить рано!.. Сколько времени может так пройти, если ждать, когда будет в самый раз!.. Он начал одеваться…

Сидел в кресле, вертел в руках выданную карту, обдумывал, что скажет врачихе… В кабинете был пациент. Врач, бывший в прошлый раз, ушел в отпуск, – запись, которую он внес в карту, соответствовала сути их разговора отдаленно – общие, ни о чем конкретно не говорившие диагнозы…

Новая врачиха, оказавшаяся немолодой, внимательно, но, как показалось Замелькацкому, равнодушно выслушала его, повторила, что уже слышал от предыдущего врача. Попытался объяснить: один раз уже был на приеме, ничего не помогло…

- Я все знаю… Вот же ваша карта! Все написано!..

- Так что же вы мне повторяете, что я уже слышал?!.. Я заплатил новые деньги! – вышел из себя Замелькацкий. – А советы старые!..

Ее перекосило и она выписала таблетки, которые и так у него были. Требовалось немедленное, радикальное средство… В раздражении он вышел.

Дальше – хуже: начали мучить атаки, – еще там, прямо в медицинском центре. Он посетил заведение…

Из медицинского центра отправился в аптеку – была неподалеку. Купил таблетки. Все же надо было сделать запас!.. Деньги таяли!

Посмотрел на часы – рано!.. Ариелле он позвонит после полудня. Опять начались атаки, пока еще терпимо… В крайнем случае, может вернуться обратно в заведение медицинского центра. Специально не удалялся от него. Все происходило с ним, как в какой-то компьютерной игре, где раз за разом уровень усложняется. Только в его игре это случалось помимо воли: раньше коловращения в животе начинались в какой-нибудь ответственный момент, теперь ничего важного с ним не происходило, он был свободен – они начались!..

Подошел к газетному киоску: на витрине было полно изданий, посвященных здоровью. Купил одно. Отошел в сторону, раскрыл, принялся выискивать рекламы медицинских учреждений. По мобильному позвонил в клинику, расположенную не так далеко. В глубине души понимал: все бесполезно… Сможет справиться с этим только сам. Но все же, для очистки совести, для какого-то пункта, хотелось посетить еще одного врача. Чтобы знать точно – не помогут!.. И остаться один на один со своей бедой. А там – будь, что будет!..

Звонить мешали коловращения – волей-неволей прислушивался к ним. Атаки непрерывно усиливались.

В конце-концов дозвонился: у них был невропатолог – все нормально, мог принять! Замелькацкий пошел к метро…

“Не поеду сейчас никуда, поверну с полдороги домой, а там – будь что будет!” – обманывал он атаки, и они, как это ни странно, верили.

“Будь что будет!” стало для него главным заклинанием.

Но странно, с полдороги он действительно развернулся и поехал домой. Вовсе не потому, что так сильны атаки, – они-то как раз к этому моменту прекратились. Просто Замелькацкий вообразил физиономию очередной врачихи, те же самые, уже слышанные разъяснения и советы, за которые придется платить и понял, что не верит во врачебную помощь. Он должен выкрутиться из беды сам. Она только его – гадкая, необъяснимая, понятная только одному человеку! Ему.

Он должен выработать способ борьбы. Как-то переналадить, переубедить свои нервы. Но как это сделать, – не представлял…

- Алло, это я!..

Было немногим больше двенадцати. Что-нибудь пять или шесть минут первого.

- О, это ты!.. Я хотела звонить, не решалась, я уже с семи часов не сплю. Боялась – бросишь трубку…

- Я не бросал, деньги кончились…

- Я так и поняла… Времени мало, слушай: он кое в чем со мной согласился…

Речь, конечно же, шла о миллиардере Константине Михайлове. Она продолжала:

- Это уже прогресс. Он начал кое-что понимать. Они поругались, потому-то их и не было в ресторане С. Я не могу сейчас уехать, не могу оставить его одного, но он страшно давит! Я сказала ему, что влюблена в тебя и не могу уехать. Это ложь: мы виделись два раза, но ты пойми!..

“О, проклятая доля!”

- Он начал ржать надо мной. Он не верит. Он скептически к тебе относится… Черт, он в доме! Он зачем-то заехал!.. Ты на месте?.. В офисе?..

- Нет, я взял отпуск! – соврал Замелькацкий.

- Артем, какой ты душка!.. Артем, прекрасно, замечательно!..

Вдруг она встревожилась:

- Ты куда-то уезжаешь?

- Нет.

- Перед тем, как я уеду…

- Ты же не уезжаешь… – настроение его опять начало падать.

- Нет. То есть, я не знаю… Мы будем ходить в театры каждый день! Я хочу походить по театрам. Это меня успокаивает. Я обожаю театр. Там у нас в провинции нет таких театров, как в Москве. Я постараюсь как можно чаще вытаскивать его с нами. Мы будем ходить в театры каждый день!.. Пока у тебя отпуск… Нет, два раза в день!.. Хотя… В общем… Артем, ты мог бы последить за ней…

- Что?!.. – Замелькацкий не верил своим ушам.

- Ладно… Ты в офисе?.. Ах, да!..

Она даже не помнила, что он только что сообщил ей, что взял отпуск!..

- Он идет!..

“Папа!.. Да с ним!.. Не трогай!..” – донеслись до Замелькацкого голоса.

Михайлов все же вырвал трубку:

- Артем, здравствуйте. (Голос миллиардера был точно такой же, как в телевизоре! А, собственно, почему он должен был оказаться другим?! Каким был его голос в театре Замелькацкий не помнил) – Куда вы бегали во время спектакля?..

Замелькацкий опешил:

- Я?.. Уф!.. Я не помню…

- Мы переругались из-за тебя, дорогой мой!.. Я не знаю, что потом сказала вам Ариелла, но в тот день мы переругались именно из-за вас!..

- Честное слово… Я…

Ариелла вырвала трубку:

- Все, Артем, пока!.. Я тебе позвоню. А то, что переругались мы из-за тебя – это правда. Я потом скрыла это от тебя. Насчет театров – это я серьезно. Готовься! Я накуплю билетов.

В трубке раздались короткие гудки… Замелькацкий подошел к столу, выдвинул ящик, достал оттуда таблетки и принял, не запивая, целую горсть. Через полчаса, которые он отупело просидел на диване, глядя ничего не видящими глазами в угол комнаты, у него начала кружиться голова. Таблетки действовали!

Он встал с дивана, принялся бессмысленно метаться по квартире, переходя, хватаясь за стены, из комнаты в коридор, из коридора на кухню и обратно. Принялся перерывать кухонные ящики, разыскивая кофе, – кофе у бабки не было!.. Он должен выпить кофе!.. “Нет, это головокружение не от таблеток!” Он просто слишком нервничает.

Зазвонил городской телефон. Замелькацкий подошел и взял трубку. Только беря трубку он вспомнил про Свету – секретаря Сергея Васильевича. Она так и не перезвонила!..

Но это была не она…

- Здравствуйте, могу я поговорить с Артемом Замелькацким… Вы прислали резюме. Могли бы вы подойти к нам… Хорошо, по поводу времени, я позвоню отдельно, а сейчас не могли бы вы уточнить одну вещь: вы сейчас не работаете… А почему уволились?.. Понятно…

Он сказал ей что-то совершенно невразумительное, насчет того, что “так получилось… Так было надо…”

Чувствуя, что уже совершенно не владеет собой, он оделся и поехал в клинику. Атаки начались сразу же, едва только он вышел из дома. Но опять сработал все тот же прежний принцип – коль скоро его ожидало что-то еще более ужасное, чем то, что было сейчас, а таким ужасным, безусловно, были запланированные походы в театр, – атаки были туповатыми, не доходившими до своего пика.

Он добрался до клиники, заплатил, оказался в очереди у врача – им оказался рослый худой мужчина лет пятидесяти, с короткой бородкой и умными строгими глазами, – один раз он вышел из кабинета с пациенткой, проводил ее куда-то, потом вернулся обратно:

- Заходите следующий…

Вошла женщина. У Замелькацкого задергался в кармане мобильный телефон… Ариелла!

- Артем, шарю сейчас по Интернету… Ищу спектакли, на которые хотела бы пойти. А у тебя есть какие-нибудь предпочтения?.. Ладно. Понятно. Тогда будем руководствоваться предпочтениями моими… Я тебе позвоню… 

Он схлопнул мобильный телефон. Атаки усилились. Не нравился ему этот бородач! Ох не нравился!.. Он чувствовал, что не возникнет у него с ним такого контакта, как с тем первым врачом.

Он вскочил с кресла и заходил по коридору. Что же сказать?!.. Что же спросить?!..

- …Вы понимаете, я – полное посмешище!

- Понимаю!..

- Вы понимаете, это вовсе не мое!.. Я не понимаю, откуда это появилось. Я всегда был нормальным, совершенно уверенным в себе человеком!.. Я был спокоен, как скала!.. Я – не истерик и не невротик, а наоборот!.. Я полностью здоровый человек!..

- Именно таким вы и выглядите! Уверяю вас.

- У меня отношения с девушкой… Но я не могу!.. Я не могу нормально ходить на свидания. Я все время думаю только об этом… Вот сейчас мы должны идти в театр… Я не могу нормально ходить на собеседования!..

- Я думаю, в этом все дело… Вам нужно устроится на работу!.. Неудовлетворенность собственным положением в обществе – вот что вас больше всего беспокоит. Вам нужны деньги…

- Опять та же чушь!.. – вскричал Замелькацкий.

- Но почему?!.. – врач приблизил к нему свое лицо. – Почему?..

- Потому что мне нужны конкретные рекомендации… Я же говорю вам: я в ужасном положении, я не могу ничего нормально делать!.. Мне нужно ходить на свидания, в театр, на собеседования, но я думаю только об этом!.. Скажите же, что мне делать сегодня! Не вообще! А сейчас, сию минуту, через час!.. Я уверен, эти жуткие состояния повторятся!.. Это она!.. – он почувствовал, как в кармане завибрировал, задергался мобильный телефон.

- Алло, вы могли бы подойти для встречи с нашим руководителем, – это была та самая барышня из фирмы, которая звонила не так давно. Он и забыл, что в порыве яростного желания найти работу как можно скорей, указал в резюме и номер своего мобильного. – Если вы свободны, то можно было бы прямо завтра с утра или даже сегодня вечером…

- Не знаю, вечером я может быть пойду в театр, хотя…

- Если вы согласны, то я уточню с директором и перезвоню вам…

Замелькацкий схлопнул мобильный.

- Я уверен, корень всего – ваша глубокая неудовлетворенность. В вашем голосе звучат нотки отчаяния. Если бы вы знали, насколько это типично! Милый мой молодой человек! Знали бы вы, как много сейчас повсюду молодых людей, недовольных своим общественным, материальным – это сейчас практически одно и то же – положением… Всем нужны деньги! Много денег!.. Вот что, никакой немедленной рекомендации! Я конечно выпишу вам успокоительное… Помочь могут только сеансы психоанализа. Я… – он протянул свою визитную карточку (еще одна!) – член ассоциации психоаналитиков. Позвоните мне, скажем, завтра после обеда – раньше никак не получится. Я буду знать свое расписание. Сейчас и здесь, к сожалению нет возможности этим заняться… Приходите в мой кабинет в другом месте – тогда да!..

Замелькацкий вышел от этого психоаналитика в подавленном состоянии. Ни на какие сеансы он ходить, конечно же, не собирался. “Возможно, я просто неразвитый человек и чего-то в этом не понимаю, но так можно дойти и до колдунов и до бабушек Степанид – потомственных целительниц и ворожей!.. Ну колдунья-то у меня есть своя!.. Ариелла! Она говорила что-то про колдунью…”

Мобильный опять завибрировал… “Это поход в театр!” – с тоской подумал он.

Оказалось, поход на собеседование!

- Вы знаете что, а вы могли бы сегодня вечером?.. А то завтра директор может уехать, а он хотел бы переговорить с вами не откладывая. Да, в самом конце дня.

- Я не знаю… Возможно… Возможно я и буду свободен сегодня вечером.

“Что за ерундовая контора?!” – недоумевал Замелькацкий. Почему собеседование сразу с директором?!

Но с другой стороны, он был в таком положении, что нельзя отказываться. И потом: ни черта он не понимает в этих конторах! Ерундовая, не ерундовая – не умеет определить!.. Это выяснилось недавно, когда он получил предложение сходить на собеседование в фирму Н.

- Я уточню с директором… Он все же очень занят сегодня… И перезвоню вам…

- Да, да, это лучше!..

Замелькацкий схлопнул трубку.

“Там будет видно… – рассуждал он. – Если Ариелла все же не пригласит его сегодня в театр…”

Едва подумав о театре, он опять испытал приступ.

“Если этот директор все же соизволит его принять… – думал Замелькацкий, перемогая нервные схватки в животе. – Почему бы не сходить на собеседование?”

По дороге домой он вынул из кармана пиджака таблетки, – по одной из разных коробочек, – отправил в рот. С трудом, – запить было нечем, – проглотил. Приступа головокружения после этого не произошло, но особого успокоения тоже не наступило…

Едва он вошел в квартиру, раздался звонок. Барышня из конторы звонила ему теперь только на мобильный. На ее вопрос, сможет ли Замелькацкий в течение часа, максимум – полутора приехать к ним в офис, ответил утвердительно.

Едва же он дошел до метро, как, конечно же, с ним произошло предсказуемое: атаки, паника… Напор был отчаянно силен. Как всегда, стоило Замелькацкому почувствовать, что перемочь атаки и обуздать панику не удастся, – капитулировал. Уже вернувшись домой, – старуха по-прежнему где-то ходила, – сидя в известном месте, думал: ведь с самого начала было ясно, что это произойдет!.. Нет, впрочем, не с самого начала… В том-то и беда: до сих пор он на что-то надеялся, глотал таблетки… А надеяться не на что. Надо было трезво и рационально продумать тактику в борьбе с “неожиданностью”. “Вот что… – думал он. – Во время второго захода надо будет с самого начала “убалтывать” атаки: пообщаться с воображаемым Боней, постараться убедить себя в том, что можно вернуться с полдороги домой и никуда не ехать, потому что собеседование – так себе, и фирма – так… Ведь перед первым собеседованием мне удалось же уболтать атаки!.. Все я себе подмигивал, подтрунивал, поминал Наполеона Бонапарта – и в результате нормально доехал до офиса, не опоздал! Прибыл, как положено!..”

Все же во второй раз он вышел из квартиры с твердым намерением обязательно добраться до места (как бы ни была плоха фирма)… И непременно вовремя!.. Времени еще был час – достаточно, насколько он представлял себе ее местонахождение.

“Последний врач сказал, что все мои проблемы происходят от того, что мне не хватает денег!.. Чушь!.. Атаки… Нет, только не думать о них!.. А впрочем, я только и делаю, что волей-неволей думаю о них. Если вообразить, что я жажду денег, то наоборот мое состояние по дороге на фирму должно улучшаться – ведь иду к деньгам”.

Он усмехнулся. Как глупы были все эти предположения врача!.. Уж о чем, о чем, а о деньгах он не думал вовсе. Тоесть он думал о них, но вовсе не они были в его жизни главным!..

Он принялся размышлять о том, что же, все-таки, его больше всего интересовало в жизни и рассуждения эти так увлекли его, что атаки оставили в покое.

“А вдруг, это все же подействовали таблетки?..” – надежда охватывала его…  А ведь и правда – он принимает их с утра, прошло некоторое время, стало быть, если для результата необходимо некоторое время, то какой-то самый первый результат уже, наверное, может появиться?.. Неужели, и вправду, лечение подействовало?!.. И все расходы были не зря!

“Опять о деньгах!” – усмехнулся он над самим собой. – “Может быть, прав был последний врач?”

Фирма, в которую пригласили Замелькацкого, располагалась в районе, почти сплошь занятым посольствами. От станции метро, находившейся рядом с большим вокзалом, надо было ехать на троллейбусе. Улицу перегородили столкнувшиеся машины, возникла пробка. Троллейбус полз еле-еле. Замелькацкий, который и так имел времени, чтобы добраться – впритык, теперь уже начал опаздывать.

Он ужасно боялся нервничать из-за этого, – нервозность могла спровоцировать атаки. А потому изо всех сил старался сконцентрироваться на прежних своих мыслях – чего же ему все-таки нужно?

Хотелось ему чего-то неуловимого, неопределенного, неконкретного. Хотелось шикарную машину, чтобы лихо подкатить в ней к ресторану на той оживленной дальней улице. Но совсем не хотелось ему торчать в этой машине вот в таких вот пробках… Зачем тогда машина, если двигаться с черепашьей скоростью?.. Значит, сказать с определенностью, нужна ему машина или нет, он не мог…

Будь у него много денег, он бы мог купить себе большой красивый дом. Но что он станет в нем делать?.. В такой дом хорошо пригласить много гостей, но где они, его приятели?!.. Им не до него. Да и он как-то перестал интересоваться ими. Его закрутили совсем другие, неожиданные вихри. Значит, и дом выглядел целью не очень очевидной – толи нужен, толи нет.

Троллейбус открыл двери и он выскочил на улицу – уж лучше идти пешком!.. Быстрее доберется.

Быстрая ходьба и свежий воздух как-то очень активизировали его мысли: нужна ему прежде всего Ариелла! И понадобится дом, и шикарная машина не окажется лишней!..

Но прежде всего Ариелла!..

Впереди застряло еще несколько унылых троллейбусов, они открыли двери. Народ повалил по улице: уставшие, измученные за рабочий день люди… “Ни в коем случае не оказаться одним из этой толпы! Прочь от нее, прочь от этой унылой, угрюмой повседневности!.. Ему бы вон туда, за заборы этих посольств, где должно быть течет какая-то неведомая, необыкновенная жизнь! Должна же она где-то быть: неведомая и необыкновенная?!.. Если ее не существует, какой смысл мучиться?!.. На сук! В петлю!..”

Обгоняя толпу, он прибавил шагу. Смотрел теперь только туда, где сквозь наступавшие сумерки пробивались яркие огни посольств.

“Нет, жить! Жить! Должна быть иная, необыкновенная жизнь!.. То, что ее не было до сих пор, еще ничего не доказывает!.. Хотя, почему же не было? А в театре на премьере? А в ресторане С.?.. Только вот ужас: вместе с иной необыкновенной жизнью в его мир ворвались и все эти непрерывные атаки, коловращения, подпирания, непрерывная нервозность, волшебные комнатки, в которые он врывался, сдерживаясь из последнего терпения… Вот уж воистину: бог, если отнимет, то и даст, если даст, то и отнимет! А полного счастья нет нигде.”

Он повернул направо в длинный переулок, уходивший между посольскими заборами куда-то вниз. Где-то там, в плохо различимой его части, находилось нужное Замелькацкому здание… 

Он спохватился: тактика! Нужна тактика, способ борьбы!.. Еще совсем немного, каких-нибудь несколько десятков метров и он предстанет перед этим директором. Тот уже его заждался. Не сбавляя шага, Замелькацкий вытащил из кармана часы: у-у, на сколько же он опаздывает!.. Вот он войдет к директору в кабинет и… Тут, конечно же, могут начаться атаки!.. А если они не начнутся? Сейчас он чувствует себя прилично. Не о том…

Как ни старался Замелькацкий срочно выдумать какое-нибудь решение, в голову ничего не приходило. Не обратил никакого особенного внимания на постройки за забором, мимо которых шел. Лишь взглянул мельком на табличку: посольство какой-то слаборазвитой страны. Здание имело очень небольшой дворик, располагавшийся между фасадом и чугунными воротами с калиткой. Перед воротами – неизменная будка с милиционером… Небольшие деревца, росли в каменных кадках перед дверями…

Нужный ему офис располагался где-то в следующем комплексе зданий: современные постройки сложной формы со стеклянными галереями, колоннами и арками, прижатые друг к другу на небольшом участке земли.

Замелькацкий еще раз посмотрел на номер, висевший на высоком красивом заборе, вошел в дверь широкого приземистого домика, где пост охраны.

Сперва Замелькацкому показалось: за стеклянной перегородкой никого нет, но потом увидел в дальнем углу просторного, очень хорошо отделанного помещения – охранник! Замелькацкий громко сказал, почти крикнул, куда он направляется. Охранник, не подходя, махнул рукой – “Туда!.. Подъезд со ступеньками. Первый этаж!” Хороша охрана!

Было довольно поздно. Не встретив по пути ни одного человека, Замелькацкий прошел через симпатичный внутренний дворик, оказался возле очень широких, низеньких ступенек, ведущих к подъезду с белыми колоннами…

За автоматически разъехавшимися в разные стороны прозрачными дверями тоже никого не было… Сначала не знал, куда идти, но потом мимо проходил человек, – он показал ему на дверь с видеофоном. Замелькацкий нажал кнопку, через некоторое время щелкнул, открываясь замок… Секретарь, которая звонила ему сегодня по поводу собеседования, была единственным человеком, на которого он в конце-концов набрел в пустынном офисе. Она оказалась значительно старше того образа, который вообразил себе Замелькацкий.

- Вы опоздали!.. Мы же договорились, через полтора часа! – воскликнула она, едва Замелькацкий появился на пороге и еще даже не успел поздороваться.

- Ведь вы на собеседование?.. – тут же переспросила она.

- Да…

- Что же мне теперь с вами делать?!.. – с тоской посмотрела на него она.

Замелькацкий подумал, что все его первоначальные рассуждения, как это всегда бывает, оказались неверны: не попадет он в ближайшие минуты ни к какому директору, – собеседование не состоится!..

- Понимаете, он был свободен… Поэтому мы решили, что он может с вами встретиться. Но вы же опоздали… К нему приехал человек!..

- Что же мне теперь делать?..

- Не знаю… Завтра он уезжает. У вас есть время?..

- В принципе – да. Смотря сколько ждать… – пробормотал Замелькацкий.

- Если бы я знала!.. Подождите, хоть сколько-нибудь. Сколько сможете. Обидно получилось… Он хотел встретиться до отъезда.

- Да я не виноват! Там пробка!.. Я и так выскочил из троллейбуса, чуть ли не бегом бежал…

- Да я понимаю… Посидите вот там… Пойдемте, я вас провожу…

Она встала и отвела Замелькацкого в одну из комнаток офиса. Здесь стояло несколько столов, на них компьютеры. На стуле висел чей-то пиджак…

- Посидите здесь… Раздевайтесь… Как только он освободится, я вас позову… Но только предупреждаю честно: на сколько это затянется, я не знаю…

- Сколько же мне ждать?!..

- Подождите, сколько можете!.. Это же в ваших интересах. Ведь вы же ищете работу. Иначе, я думаю, не прислали бы нам резюме.

- Верно, верно…

Замелькацкий снял куртку и уселся на стул. Она ушла.

Конечно, сразу у него было чувство, что никакого директора он не дождется и все это бесполезно… Но какое-то время он сидел и терпеливо ждал.

“Уж слишком я устал! Слишком набегался! Поздно, вечер… Какое может быть собеседование!.. Да и директору этому уже не до меня. Зачем я согласился?!”

Он встал, схватил куртку, потом сел обратно.

“Глупые рассуждения!.. А то не ясно, почему согласился!.. В моем положении хватаются за любой вариант!..”

Не успел он подумать, – в кармане завибрировал, заиграл мобильный телефон. Ариелла!..

- Здравствуйте. Артем?..

Нет, не она!..

- Вас беспокоят из фирмы… Мы хотим пригласить завтра с утра на собеседование… Можете?.. Тогда записывайте адрес!..

Замелькацкий бесцеремонно оторвал от чьего-то бумажного куба чистый листок, достал ручку, записал адрес.

Схлопывая телефон, подумал, что все не так плохо: за сегодняшний день – два предложения… Едва обрадовался, тут же начались атаки.

Некоторое время он пытался их перемогать, но чувствовал, что ситуация складывается явно не в его пользу: трудно было общаться с воображаемым Боней, сидя в маленькой душной комнате (воздух здесь был ужасно спертый – задвижки на пластиковом окне были наглухо задраены), еще трудней было взвинтить себя до игривого, залихвацкого настроения, мыслей о Наполеоне Бонапарте и перемигивания с самим собой – ждет неизвестно чего, на часах бог знаете сколько времени, устал!.. Откуда-то отчаянно тянуло табачным дымом.

Да и потом, чего ему особенно крепиться? Времени – хоть отбавляй!.. Наверняка, стоит ему выйти из комнатки и пройтись по пустому коридору, как он набредет на заведение.

Едва он подумал это, – тяжесть в животе начала уменьшаться. Ясное дело!.. Эти неприятности происходят с ним именно в тот момент, когда он не может просто взять и выйти. Сейчас он же, как раз, может!..

Он остался сидеть на стуле. В окно не было ничего видно, кроме забора и стены дома за ним. Он находился на первом этаже: достаточно высоком, – окно на половину возвышалось над забором.

Прошло еще какое-то время. Чей-то пиджак по-прежнему висел на одном из стульев. Почувствовав себя очень неуютно – за окном уже темнело, занервничав, Замелькацкий пошел искать секретаря. Она оказалась на прежнем месте, в одной из комнат этого необитаемого офиса.

“Уже слишком поздно!” – объяснял себе Замелькацкий. Он теперь чувствовал себя очень уставшим…

- Что я могу вам сказать?!.. Не можете больше ждать – идите… Он до сих пор не освободился. Но лучше бы вы подождали…

Он вернулся обратно в комнату: пиджака на стуле уже не висело, свет по-прежнему горел. Опять его начали мучить атаки. Что же делать?..

Некоторое время он сидел на стуле и смотрел в стену за окном: он слишком устал! Стоит ему сейчас оказаться в кабинете у директора… Это может произойти в любой момент! Директор может освободиться прямо сейчас! Атаки стали очень сильными.

Подлое, трусливое соображение, воспользовавшись его усталостью, затесалось среди его мыслей – надо уйти! Все равно ничего хорошего не будет!.. Когда он придет сюда в следующий раз, – а он обязательно сюда придет! – он будет совсем в другом состоянии и пройдет это собеседование наилучшим образом. Да, так!..

Он встал, накинул куртку. Атаки усилились, теперь они стали просто-таки нестерпимыми. Черт, это что-то новое!.. Так он, конечно, не доедет до дому!.. Ехать ему еще долго! Только до метро сейчас тащиться на этом троллейбусе или идти пешком черт знает сколько, если пробка не рассосалась… А куда здесь деться?.. Кругом – одни посольства. Ни кустика… Его охватила паника. Он стремительно двинулся искать заведение. Вышел из комнатки, повернул по коридору. Где же, черт возьми, здесь заведение?! Главное, не у кого спросить. Он проходил все дальше, повернул за угол, поднялся на несколько ступенек, еще раз за угол. Дверь, – стеклянная, за ней какой-то маленький холл, лестница, с другой стороны холла – закуток… Приоткрытая белая дверь, видно кафель, раковину… Подпирать стало нестерпимо. Замелькацкий открыл дверь, вышел, ринулся к заведению… Щелчок!.. Он обернулся: только этого не хватало! Дверь, в которую прошел, запиралась на электронный замок. То ли она свободно открывалась изнутри, то ли была плохо закрыта… Потом!.. Заперся в кабинке.

Царила мертвая тишина…

Через некоторое время, вымыв руки, он вышел из заведения, подошел к двери, дернул ручку, – она не открывалась. Как он занервничал!..

Замелькацкий посмотрел вниз: короткая лесенка спускалась от холла к подъезду, – между дверями в предбаннике были навалены какие-то коробки, ясно, что подъездом давно не пользовались. На всякий случай, спустился, подергал ручки – конечно же заперто. Вплотную к подъезду стоял, закрывая обзор, ободранный немецкий микроавтобус со спущенными шинами… Еще больше занервничав, Замелькацкий взбежал вверх. Еще одна дверь, выходившая в маленький холл у лестницы была глухой и тоже закрыта. Перед ней стояла пепельница на ножке, забитая окурками. Чертово здание!.. Он еще раз с отчаянием подергал дверь!..

Так, спокойно!.. Вытащил из кармана телефон. Да ведь у него же нет телефона этой фирмы!.. Час от часу не легче!.. От нервов у него так скрутило живот, что пришлось еще раз идти в кабинку. По крайней мере с заведением проблем теперь не было никаких…

Он еще раз подошел к двери, начал долбиться, кричать: “Эй, кто-нибудь!..” Тишина. Учитывая длину коридора, который он миновал, пару поворотов, – вряд ли его кто-либо мог услышать. Вот же, черт побери, да что же это такое! В отчаянии он забарабанил в дверь… Подошел к закрытой глухой двери, забарабанил в нее, спустился вниз, к подъезду, побарабанил… Оставалось только ждать…

Надо подождать… Никто его не хватится. Может быть, сюда, в это заведение никто и не ходит, может быть где-то есть еще другое. Секретарь, наверняка, решила, что он устал ждать и ушел. Куртка его на нем… Конечно же!.. Что же делать?!.. Звонить в милицию, в службу спасения!.. На посту охраны есть человек. Его выручат!..

Сперва подождать, надо подождать… Быть может, что-то произойдет. Некоторое время он стоял перед дверью, то и дело барабаня и крича. Все оказалось тщетно… Прошло уже минут двадцать, как он оказался здесь. Вдруг он подумал, что совершает ошибку: немедленно надо звонить в милицию. Они могут связаться с охраной и та просто позвонит в офис и секретарь выйдет к нему. Сложнее будет, если все уйдут. В офисе не окажется никого… Но он все медлил, не решаясь набрать милицию. Так прошло еще какое-то время… Его опять скрутило…

Когда он выходил из кабинки, взгляд его упал на окно – в стене туалетной комнаты было огромное окно с матовым стеклом.

Не долго думая, он подошел к нему, ухватившись за задвижку забрался на батарею… Задвижки легко повернулись, окно подалось и бесшумно отворилось. Свежий воздух рванулся ему навстречу. Едва удерживаясь на батарее, он раскрыл его. Перед ним был забор, за забором – какой-то дом. Между окном и забором шел узкий полуметровый пенал, с обоих сторон заканчивавшийся тупиками – с этой стороны идти было некуда, надо перебираться на ту. Ни мгновения не задумываясь, – невыносимо и думать о возвращении в офисный мешок, – он, хватаясь за раму, вскарабкался на подоконник, оперся о забор, до которого можно было дотянуться рукой, распрямился, повис на заборе.

Забор был невысокий и он бы мог, повиснув на руках, ничем не рискуя, спуститься с него и так, но на его счастье, с другой стороны стоял какой-то плоский железный ящик, похожий на багажный контейнер и изрядно проржавевший.

Замелькацкий перекинулся на другую сторону и ловко спрыгнул на ящик. Глухой звук, раздавшийся при этом, был не очень сильным. Он на свободе! Но куда он попал?!..

Неприятный холодок пробежал у него по спине: ведь он же, почти наверняка, на территории того посольства!.. Конечно же!.. Сейчас он объяснит им, они все поймут, у него с собой документы!.. Он ничего не украл, не сделал ничего плохого, его просто заперли… Сейчас к нему подойдут. Наверняка, здесь камеры слежения, надо стоять на месте, – это подтвердит отсутствие дурных намерений… Никто не подходил…

Он медленно двинулся вперед, завернул за угол и с ужасом обнаружил, что находится во внутреннем глухом дворе. Единственным выходом из него была дверь в полукруглой ротонде шагах в пяти от Замелькацкого. Окно ротонды было ярко освещено. Делать было нечего. Представляя, какое впечатление он произведет на тех, кто находится внутри, он шагнул к двери. Только бы они хорошо понимали по-русски!..

А впрочем… Он не будет открывать. Он постучит… Он принялся стучать… Несколько минут он стоял, но дверь не открывалась. В желудке у него возникла ужасная тяжесть. Подгоняемый скорее ею, чем здравым смыслом, он дернул за ручку. Дверь отворилась и он быстро вошел внутрь. “Сейчас это произойдет!” – понял он, ощущая нестерпимый, чудовищный приступ…

Перед ним был длинный темноватый коридор. Будь что будет!.. Ничего не соображая, он пошел по нему, повернул за угол… Откуда-то доносилась ритмичная музыка.

Обливаясь холодным потом он понял, что и на этот раз самого ужасного удалось избежать – невероятное давление начало резко уменьшаться. Он увидел, что дальним своим концом коридор, имевший несколько ответвлений, выходит в узкий длинный холл. Там были высокие стеклянные двери, за которыми виднелась улица, ворота, край милицейской будки. Замелькацкий тут же узнал это место: каменные кадки с деревцами, ступеньки… Ему было видно большую часть холла и он был пуст. “Выйти, да и дело с концом!” – пронеслась лихорадочная мысль. – “В такой час здесь тоже пусто!.. Но откуда музыка?! Кто-то есть!.. “

Он двинулся по коридору… Вдруг, в открытой двери слева Замелькацкий увидел двух плотно сбитых, очень темных людей в джинсах и ярких кофтах – толи мулатов, то ли арабов… Они валялись на полосатом матрасе прямо на полу и играли в нарды, бросая кости и о чем-то громко болтая. Один курил, размахивая сигаретой и разбрасывая повсюду пепел, другой ковырял в зубах. Его не замечали. Стоявший в ногах у одного из них музыкальный центр играл ритмичную национальную мелодию. Куривший заунывно подпевал… У стены стоял самый настоящий автомат Калашникова!..

Их грубые, совершенно бандитские лица произвели на Замелькацкого такое впечатление, что он, как завороженный, проплыл мимо… Обратиться к ним и заговорить было невозможно!..

“Вот же попал в обезьянник!” – пронеслось у него в голове. – “Они тут сейчас съедят меня живьем и никто не узнает. У них же право экстерриториальности!.. Замучают, запытают!..”

Теперь уже ему стало по-настоящему страшно, словно и не в Москве он находился, а занесло его в один миг за тридевять земель в чужую враждебную страну.

“Да это ж дипломатический скандал! Скажут, шпион, потребуют наказать!.. До чего довели атаки!”

Вдруг незнакомые, сильные запахи ударили ему в нос: смесь каких-то пряностей, незнакомой еды!..

Как ни жутко было, а в эти секунды он смотрел по сторонам с невероятным интересом: все здесь было каким-то странным, незнакомым, чужим – запахи, вот эта людоедская маска на стене…

“Вырваться наружу, к будке! Там милиционер! Свой! Русский! Коль объясняться, то с ним!..” – все пронеслось у него в голове за мгновение. Он успел сделать еще несколько шагов…

Вдруг сзади раздался какой-то скрип, хлопок. Музыка смолкла… Не соображая, что делает, запаниковав (куда уж больше?!), он шагнул направо – в какой-то проход, сделал еще несколько шагов и оказался то ли на маленькой кухоньке, то ли в комнате отдыха – стоял холодильник, раковинка, узкий восточный диванчик… Кто-то прошел по коридорчику мимо, туда, где только что был Замелькацкий, – послышались быстрые шаги.

И в этот момент у Замелькацкого завибрировал, заиграл в кармане мобильный телефон. Звук его в теперешней тишине разорвал Замелькацкому душу. “Вот так я пропал!.. Таки эта болезнь сгубила меня!”

Он сунул руку в карман, но было поздно – шаги замерли и тут же стали приближаться.

Очередной нервный приступ атак охватил Замелькацкого, он двинулся из кухоньки прочь и зачем-то раскрыл телефон, приложил его к уху, произнес “Алло!” Хотел показать: “Я не скрываюсь!”

Нос к носу он столкнулся с невысоким очень темнокожим человеком с жесткими курчавыми волосами – тем, что ковырял в зубах.

- Алло, Артем… – это была Ариелла!..

- Слушай, все! Мне конец!.. Я влип!..

Вдруг темнокожий что-то произнес и схватил Замелькацкого за локоть. Непривычный чужой запах ударил Замелькацкому в нос.

- Влип?! Куда?!.. Что с тобой!..

- Я в посольстве… Какое – не знаю!.. Улица… (он назвал улицу) Ищи меня! Позвони отцу!..

- Как?!.. Не знаю номера!..

- Своему отцу! Выручите меня!..

- Где ты?!..

Замелькацкий схлопнул телефон.

Темнокожий подталкивал его в направлении, противоположном от узкого холла и двери на улицу. Из комнатки уже выскочил второй…

Тараща глаза, Замелькацкий подчинялся. Его толкнули в какую-то узкую дверь, в темноту, дверь закрылась, тут же зажегся свет.

Он был в туалете!..

От страха и неожиданности его охватил невероятный, нестерпимый приступ. Он понял, что на этот раз не отпустит… Впрочем, не нужно было – с грохотом он влетел в кабинку…

…Из-за немного приоткрытой двери раздалось дружное ржание… Двое о чем-то громко заговорили… Замелькацкий успел посмотреть по сторонам – заведение в посольстве было невероятно грязным. Кругом валились какие-то обрывки бумаг. Урна была доверху забита мусором. Он ринулся в дверь – второй, тот что курил, едва отскочил – дверь задела его плечо. Первый махнул Замелькацкому – “пошли”! Втроем двинулись по коридору.

В кармане у него давно уже звонил телефон.

Его подвели к какой-то двери, открыли ее, подтолкнули внутрь… Человек остался за дверью…

Замелькацкий оказался в большой, ярко освещенной зале. Сквозь огромные окна – видно улицу. Было много народу.

Два этих обормота приняли его за человека, отлучившегося с дипломатического приема в поисках туалета?!..

Все люди разбились на кучки и, выпивая и закусывая, беседовали. Играла национальная музыка. Кругом полно темнокожих людей, они стояли среди русских, оживленно болтали, смеялись, хохотали… Лица были совсем не такие зверские, как у тех, которых видел только что Замелькацкий. Слышалась возбужденная русская и какая-то незнакомая речь… Всюду были расставлены столы с напитками и закусками, на середине зала темнокожий повар колдовал над огромным чаном, – из него вовсю шел пар.

Он подошел к столу с напитками… Руки его дрожали. Схватил ближайший стакан с какой-то мутноватой жидкостью, опрокинул его в глотку. Снял куртку, накинул на руку. Раскрыл мобильный телефон.

По телу стало разливаться блаженное тепло…

- Где ты? Что случилось?!..

- Все отменяется!..

- Что отменяется?!..

- Не надо меня спасать!.. Я себе кажусь Джеймсом Бондом!..

- Я ничего не понимаю… Что произошло?..

Замелькацкий смешался с толпой и приблизился к буфету. Несколько раз он кидал быстрые взгляды на дверь, через которую попал сюда, но она была закрыта. Ужасные образины, доставив его, исчезли!..

Он по-прежнему держал телефон у уха… Показал буфетчику на бутылку виски – впрочем, тот, был своим, русским, – можно было изъясняться и не жестами…

- Без всего… Да-да, просто, налейте в стакан!.. 

- Ты пьян?!..

- Да нет, что ты… Только начинаю пьянеть!.. Я на дипломатическом приеме… Да, понимаешь, эдакий Джеймс Бонд – из огня, да на бал. Послушай, я тебе все объясню… Вот сейчас я подхожу к столику на котором стоят… Послушай, я даже не могу тебе сказать, что здесь стоит, потому что не представляю, из чего сделаны эти блюда. А спросить я как-то не решаюсь… Но сначала надо выпить…

Он опрокинул в глотку свой стакан виски. Стало еще лучше… Недавние атаки воспринимались теперь как далекий, давно позабытый кошмар. А то, что там, за забором, где открытое окно в туалете – да было ли все это?!..

Он стремительно пьянел…

- Так вот, постараюсь описать тебе это… Это что-то такое желтое… То есть желтое сверху – какая-то такая поджаристая корочка. Сейчас я это попробую. Минуточку…

Он поставил пустой стакан на стол, взял из стопки чистую тарелку, зачерпнул ложкой необычного кушанья, положил себе.

- Да, ничего!.. Кажется, это баклажаны. Или кабачки… Или какой-то туземный овощ, сходный с ними. Но только слишком много чеснока… А вот это, по-моему, свинина… Да, точно, жареная свинина!.. Ничего-ничего!.. Теперь я хочу попробовать вот этих аппетитных котлеток…

- Ты так и будешь перечислять мне все, что там ешь?..

- Нет, еще я буду тебе перечислять, что я здесь пью!.. Еще виски!.. Да, не надо разбавлять… Просто налейте в стакан. Стакан и виски и все… И никакой содовой. Пью!.. Ты слышишь?..

- Послушай, где ты находишься?

- В посольстве!

- Каком?..

- Не знаю!..

Он вдруг испугался, что сказал слишком громко и посмотрел по сторонам. Никто по-прежнему не обращал на него никакого внимания.

- Я все тебе расскажу сегодня вечером… Ведь мы же идем сегодня в театр?.. Куда?.. Опять на премьеру?.. Мне хочется чего-нибудь музыкального. Мюзикл. Или на худой конец в оперу!.. Меня знаешь ли очень убаюкивает оперное пение – я бы мог прекрасно выспаться на твоем плече. Итак, в какой театр мы сегодня идем?.. Я хочу в театр!..

- Какой театр?!.. Ты знаешь сколько времени?.. Почему ты сказал мне, что влип?..

- Потому что у Джеймса Бонда иногда тоже случаются неприятности. Но он из них с честью выходит. Хорошо, не хочешь в театр, давай сходим сегодня в ночной клуб (он совершенно забыл, что у него почти нет денег).

- Пойдем, но только не сейчас. Сейчас я приготовилась смотреть фильм. Да, да, у папы тут свой кинозал… Позвони мне часа через два. Если конечно будешь еще в состоянии…

- Ладно, договорились… Через два часа жди моего звонка… Интересный фильм?..

- Не знаю. Но думаю, не такой интересный, как приключения Джеймса Бонда…

Она дала отбой.

Замелькацкий схлопнул телефон. Настроение у него было прекрасное. Но, пожалуй, надо было прекратить нагружаться и подумать, как выбраться отсюда. Он уже более-менее осмотрелся в зале и понял, что все гости попали в нее явно не через ту же дверь, что и он, – выход был в дальней стене и вел он совсем не к подъезду с деревцами в маленьких кадках…

Все же он не удержался и, выпив еще виски и плотно закусив, нетвердой покачивающейся походкой совершенно спокойно покинул посольство через еще один, достаточно помпезный подъезд, расположенный сбоку здания. Оттуда он прошел к тем самым воротам и мимо милиционера – на улицу.

Здесь уже царил глубокий мрак…

Его распирало от ощущения собственной лихости и удачливости!.. Торопясь, он пошагал к началу переулка. Уже оказавшись там, он сообразил, что так и не посмотрел, в каком же посольстве он был на фуршете, коктейле или черт его знает, как у них там это называется!..

Лишь при воспоминании об автомате Калашникова, который стоял в той комнатке, где резались в нарды эти двое, неприятный холодок пробегал у него по спине, заставляя мало-помалу трезветь… 

 

                                               27

Он успел добраться до дому, прежде чем обнаружил, что в кармане нет ни бумажника, ни лежавшего вместе с ним паспорта…

Где он их выронил?..

Все же хмель никак не выветривался у него из головы, – Замелькацкий по-прежнему оставался пьяным. Уже прошло два часа и он принялся звонить ей с мобильного… Визитная карточка Ариеллы потеряна вместе с бумажником. К счастью, номер мобильника остался в памяти его телефона. Состояние было ужасным: зачем он звонит ей?!.. Как они пойдут в клуб, если нет денег?! Даже занять ночью не у кого!.. Мелькнула, правда, мысль, пойти к писателю, но, слава богу, от этого удержался.

За окном была темнота, чернота, парк… И вдалеке оживленная улица с мечтами и ресторанами… “Нарядные мужчины и женщины толкают двери, за которыми их ждет радость, смех, общение…”

Мобильный у Ариеллы не работал. Городской номер с карточки он никуда не переписал… Замелькацкий принес с кухни стакан и штопор, достал бутылку итальянского вина, которую хранил в комнате в старом шкафу. С большим трудом откупорил ее, налил немного вина в стакан… Вино показалось кислым, неприятным на вкус, хотя он был уверен – вино отменное. Просто пить его сейчас не хотелось. Но было невыносимо наедине с вертевшимися в голове мыслями. Хотелось опьянеть еще больше, а он в последние два часа только трезвел… Уж лучше бы сейчас махнуть неразбавленного виски – быстро и эффективно!.. Он опять позвонил Ариелле – тот же результат, выпил вино, улегся в одежде на диван.

Если он выронил паспорт во дворе посольства… Пошли они все к черту!.. Упорно каждые пять минут набирал Ариелле и не заметил, как уснул…

Открыл глаза. Бабка трясла его за руку… На столе стояла бутылка, стакан. В брюках, рубашке и галстуке Замелькацкий лежал на диване.

Тут же вспомнил вчерашнее.

- Сможешь подойти к телефону?..

- Кто?..

- Не знаю. Какой-то дядечка.

Он поднялся, вышел в коридор, взял трубку.

- Здравствуйте…

Голос был незнаком.

- Спуститесь во двор и подойдите к черному автомобилю.

- Зачем? – он напрягся. Неприятно засосало под ложечкой.

- А вы не догадываетесь?..

- Нет, абсолютно… – он начал оборонятся, судорожно соображая, как же именно выглядит эта беда, которая стучится к нему в ворота. “Беда!.. Отворяй ворота…”

- Выходите… Это по поводу вчерашнего!..

- Хорошо… Сейчас спущусь, – Замелькацкий проглотил слюну.

Он накинул пиджак, куртку, сунул ноги в блестящие лаковые туфли… Были у него такие. Когда-то носил и гордился. Все в прошлом!

Большой черный джип стоял несколько поодаль от его подъезда, но других здесь не было, в кабине сидел человек…

Когда он уже подходил к джипу, стекло со стороны водителя опустилось, высунувшаяся рука держала его паспорт и бумажник:

- Ну что, теперь догадались?..

Он взял паспорт, бумажник и вытаращился на иронически улыбавшегося водителя.

- Скажите спасибо Ариелле Михайловой…

- Я… Но… Ничего не понимаю!

- Я – водитель, сейчас ее вожу. Утром ей позвонила уборщица из фирмы… Говорит, туалет убирала, смотрит бумажник, паспорт… Спросила, не знаете такого?.. В бумажнике – визитка Ариеллы Михайловой… Ариелла меня сразу туда и отправила. Говорит, поезжай, утешь его, а то он загулял, посеял документы и так расстроился, что даже папу моего просил подключить. Выплатил вознаграждение и сразу к вам… Нет, мне ничего отдавать не надо. Это уж вы с Ариеллой… Видите, и без папы разобрались… Ладно, до свидания!..

Он еще раз усмехнулся, закрыл окно и уехал.

Замелькацкий сунул руку в карман – телефона не было. “Черт!..”

“А-а, он же валяется на диване!”

…Мобильный Ариеллы опять не отвечал. Полез в бумажник, наткнулся на листок бумаги для записей. “Черт!.. Должен же идти на собеседование!” Подскочил к пиджаку, что висел на стуле, вытащил из кармана часики – времени, слава богу, достаточно… Извлек из бумажника визитку Ариеллы, перенес в свою комнату телефон.

После того, как несколько раз сказал во включившийся автоответчик “Алло”, Ариелла взяла трубку… Сама…

- Ладно, ладно, Джеймс Бонд, ты прощен!.. Понимаю, тебе вчера было не до меня… У меня разболелась голова. Сегодня готовься в театр… Да, вообще-то сегодня не очень могу, но раз ты так любишь оперу, я тоже непрочь… Купим билеты там… Да, в крайнем случае у каких-нибудь спекулянтов… Дорого?!.. Ничего!.. Возьмем папу вместо кошелька – пусть платит. Созвонимся!.. Будь в форме!.. Сегодня твой день: ты услышишь любимую оперу…

Замелькацкий вернулся в комнату, улегся на диван. Потом вскочил… Подошел к столу, взял бумажник, пересчитал деньги…

Посмотрел в окно. Перед ним был парк, дальше – та самая оживленная улица. Что же делать?.. Его охватило отчаяние: ничего нет, только этот угрюмый скотский парк. И ничего нельзя поправить и изменить… Что же делать?.. Что-то невероятное происходило с ним!.. Может ли это все существовать в действительности?.. Ему захотелось ущипнуть самого себя за локоть… Сегодня опера… Ему предстоит сидеть вместе с Ариеллой и ее отцом на оперном спектакле. Какие еще унизительные приключения предстоят ему?!.. Что же делать?! Что же делать?!.. Наглотаться опять таблеток?! Не помогает! Ни черта не помогает!..

Он кинулся к телефону – позвонить на ту фирму, где он был вчера. Зачем?.. А устраиваться на работу?.. А несостоявшееся собеседование?!.. У него же нет номера!..

Он выскочил в коридор…

- Ба, я хотел тебе сказать!..

Она ошарашено обернулась, глаза были круглыми, изумленными…

- Что?!.. Я сразу поняла: что-то с тобой не так… Что-то происходит… Ты знаешь, сейчас кругом что-то происходит…

- Что происходит?!.. Я хотел тебе сказать про манную кашу… Свари сегодня манную… Все, что происходит, не имеет никакого значения. Знаешь, у меня есть одна знакомая… Очень хорошая знакомая. Впрочем, я тебе потом расскажу…

Он вернулся к себе в комнату. Закрыл дверь. Руки дрожали. Но не от вчерашнего виски и вина… Светило яркое солнце.

Не постучав, она тихонечко вошла, притворила за собой дверь…

- Вот этот письменный стол мы с твоим дедом купили более пятидесяти лет назад, когда только-только переехали в эту квартиру… А ты пьешь на нем вино…

Она покачала головой:

- Он куплен для занятий, а не вина. Для чтения книг, для писания писем…

- Кто сейчас пишет письма, ба?

- То-то и оно!.. Знаешь, вчера я встретила на лестнице соседа.

- Писателя.

- Да. Ты его знаешь?.. Он мне сказал: мы все, как один большой корабль. И с этого корабля не спасется никто… Зачем же тогда все?! Зачем же мы тогда строили эту жизнь: стол, шкаф, дом, а?! Если все – ко дну?!.. Скажи! Скажи!..

Она подскочила к нему и стала трясти его за грудки… Ее колотила истерика:

- Скажи! Скажи! Зачем все, если просто пить, если не спасется никто!..

Он оттолкнул ее руки, заорал:

- Кто-то же спасется!.. Прилетят вертолеты!.. Кому-то же хватит места на вертолете!.. Главное влезть туда!.. Пьяным, с ног до головы в дерьме – неважно!.. Обделавшимся!.. Пойми, когда кораблекрушение, когда судно идет ко дну, неважно, как ты выглядишь, трезв ты или пьян, все – побоку!.. Главное – спастись! Если ты спасся, все остальное – простительно и неважно!..

Он отскочил от нее, подбежал к окну. Задыхаясь:

- Да, именно так!.. Неважно… Простительно… Глупо думать, чистый у тебя воротничок или нет, если тонешь… Неужели тебе не будет приятно, если я спасусь?! Именно я – спасусь!.. Деду бы тоже было приятно!..

Он продолжал бормотать еще что-то… Обернувшись через некоторое время, обнаружил – она вышла из комнаты.

Он схватил детектив, уселся на диван и некоторое время читал… Но спокойствие никак не возвращалось. Наконец, Замелькацкий подошел к бутылке, налил в стакан вина, с наслаждением выпил. Сегодня вино не казалось кислым. Не то, что вчера!..

…Мысли постепенно начали приобретать ясность и прямоту. Противный страх, который Замелькацкий испытывал перед надвигавшимся днем, исчез.

Все это, конечно, отвратительно: и вино, и дерьмо, и посольство и кораблекрушение… Но ведь победителей не судят, а все, в конечном счете, оценивается только по результату. И не станет ли он через какое-то время вспоминать эти дни, как самые золотые: у него теперь есть Ариелла! Всего-то дел – устроится работу и спокойно просидеть до конца спектакля!.. Остальное приложится само… “Вертолеты… Вертолеты… Где вы?! Скорей бы!”

“Осточертели эти гадкие приключения!” Он налил еще вина, выпил. Вышел в пустую кухню, позавтракал бутербродами с колбасой… “А вчера-то был неплохой ужин!.. Эх, жаль не попробовал: что же повар готовил в этом котле?.. Эх!..”

Он посмотрел на свое отражение в буфетном стекле. Подмигнул. “Вот что: сегодня ты должен быть настоящим Наполеоном Бонапартом!.. И нечего обижаться на атаки – не было бы их, не попал бы на вечер в посольстве!”

…Он шел по улице и смотрел по сторонам спокойно и, как ему казалось, совершенно трезво. Вчера, пробегая этим же маршрутом, он был гораздо более безумен, хотя и трезв. А сейчас он пьян, не так сильно, но пьян. Но разве он не владеет собой, как настоящий герой?! Он не безумен теперь… Это главное. Самое важное – избавиться от этого унизительного безумия.

Да, он – герой! У него есть невеста, дочь миллиардера и сейчас он устроится на работу. Он зря проклинал утром посольство – вот его будущее: ходить по вечеринкам… Ему хотелось скорей попасть в театр. Отыграться. За все. За прошлый раз. Сейчас он чувствовал себя в отличной форме. Скорей бы! Скорей!.. Приятное нетерпение владело им. Такое всегда владеет героями, идущими в атаку под знаменем победы. Под ним не погибают, а обретают славу!

Он почти уже дошел до метро, когда почувствовал, что легкий, едва ощутимый туман, еще стелившийся в голове при выходе из дома, теперь уже если и не окончательно развеялся, то сделает это в ближайшие четверть часа. И тут же какой-то намек на атаки возник в его животе. Он испугался: уже успел свыкнуться с мыслью, что атаки его не побеспокоят. Но что это они дали о себе знать, когда он и в метро-то еще не спустился?! Это шокировало его.

Впрочем, может, то и хорошо, что не спустился. На маленькой площади перед метро был магазинчик. Туда и завернул…

- Мне пиво…

В магазинчике было пусто. Стоявшая за прилавком продавщица равнодушно смотрела куда-то мимо него сквозь витрину – на площадь.

- Какое?..

- Вот это…

Он нервно сгреб с блюдечка сдачу, сунул ее в карман. Открыв банку, сделал глоток.

- Здесь не надо… На улицу идите! – зло произнесла она.

Замелькацкий и сам спешил прочь из магазина. Времени у него было не так много. Пока добежал до метро, успел сделать еще несколько больших глотков. На эскалаторе – еще… Пошатнулся… Пошатнувшаяся было уверенность стремительно возвращалась. Опять его охватило приятное нетерпение. Он вскочил в вагон, – на удивление, было мало народа, сходу плюхнулся на сиденье, так что чуть не расплескал пиво из банки. Спасло то, что его там уже было не так много… Развалился, держа банку двумя руками.

Скорей! Скорей! Нетерпелось вступить в бой – чтобы началось собеседование: уверенно и четко отвечать на вопросы, лихо выдать какую-нибудь такую реплику, от которой они там рты разинут и подумают “Вот это да!.. Да этот парень, оказывается, о-го-го каков!” Но что, какую реплику выдать?.. Это все, конечно, может родиться только экспромтом. В том-то и была его сейчас главная проблема, что уже хотелось ему размахивать саблей, руки так и чесались (образно, разумеется, говоря), но до противника надо было доехать, и он боялся, что жар его, как это уже один раз было, к самому ответственному моменту угаснет, испарится…

Нет, нет, этого нельзя допустить! Сейчас он должен просто отдохнуть, как-нибудь расслабиться, отвлечься. Вот тут он особенно оценил пиво – хлебнул еще раз из банки, развалился еще сильней. Ну смог был он так сидеть, если бы его сейчас изводили атаки?.. Ау, атаки, где вы?!.. Нет их.

Конечно, он был уверен, что они не откликнутся и эта уверенность не обманула его… Нет их.

Хотелось еще оказаться в театре, насладиться обществом Ариеллы, побеседовать с миллиардером Михайловым (если он придет, конечно)… Скорей бы все это!.. Он так нетерпеливо рвался навстречу событиям должно быть потому, что прежде словно бы какая-то стена отделяла его от этих событий. Они, так же как и сейчас, должны были наступить, но наступая, каждый раз становились как бы не его. Проклятая проблема отдаляла его от них. Унизительное безумие! Горький удел засранца: метаться в поисках нужника!

Пива-то тоже хватило ненадолго!.. “Однако! Однако…” – думал Замелькацкий. Это уже начало его беспокоить… Там, на выходе из метро стоял такой киоск, а в нем множество всяких баночек. До этого пункта в маршруте он доехал очень хорошо, – таки удалось расслабиться, но вот беда: хмель опять, кажется, выветрился. Он желал добавить еще, но дальнейшее питие делало его не только спокойным, но и уже достаточно пьяным… То есть не то, чтобы очень, но, однако же, и настолько, что Замелькацкий начал опасаться: не заметили бы!..

Он не сомневался, что и пьяным будет лих и уверен в себе (опасная уверенность!), но какие-нибудь предательские признаки могли выдать его… Выдать причину его успеха.

Все эти рассуждения привели к тому, что он все же прошел мимо баночек в киоске. Но затем он все-таки вернулся и остановился!.. Вон там здание, где расположен офис!.. Сейчас предстоит войти туда. Не разнервничается ли он?.. Черт его знает, эти его особенности: проблемы могут начаться в любой момент (Метаться в поисках нужника!).

Собственно говоря, в это время, когда он, уже нетрезвый, рассуждал, не добавить ли, сознание его в значительной степени было измененным. Это был уже не тот Замелькацкий, что прежде, вовсе не тот. Ужасы атак доконали его, – стал бы  он раньше так пить! Но вот отчего происходили сами эти атаки – над этим стоило призадуматься!..

Все же он отцепился от киоска, решив, что по-прежнему еще пьян. Да, вот так рассудил он: пара бокалов вина и банка пива не могли выветрится так быстро!.. А то, что он, когда входил в метро, испытал атаки – это показалось ему… Померещилось!..

“Эх, Замелькацкий! До чего же ты дошел! Никогда бы ты раньше не мог вообразить, что в таком вот виде будешь ходить на собеседования!” – думал он.

Но тут же себя оборвал: “Хватит! За дело!.. Не для того я выпил, чтобы рассуждать о том, чего раньше не думал и о чем не гадал. Я выпил, чтобы добиться успеха!”

Там была стеклянная стена, вымытая до зеркального блеска, – он чуть было не подмигнул себе. Но удержался: энергию надо было беречь для собеседования… Бюро пропусков, охрана, лифт, – обычная процедура.

В лифте он впился в свое отражение в зеркале. Он ехал не один. Какие-то две женщины… Женщины обычно более чувствительны к таким вопросам. Покосился и на них. Нет, вроде бы никто от него не шарахается, нос не воротит, все нормально. Глаза немножко не такие. Но кто здесь знает, какие у него обычно глаза?! Может быть у него всегда такие немного влажные, какие-то такие, с оттенком легкой стеклянности… Да нет, и не стеклянные вовсе. С чего бы?.. Разве он много выпил?! “Эхма, кабы денег тьма!..”