Света Черная

Полуторашка в обиде на мать. Цепко ухватившись за мягкую обшивку кресла, стоит, накуксившись, в глубине комнаты. Кривятся, готовые расплакаться, губки. Обиженно дрожат густые реснички.
- Милый, чем же тебя развлечь?
На ярком, разводами, ковре брошенно застыли игрушки. Машинки, сверкая гладким пластиком кабин, остались без работы. Медвежата и зайчишки уныло забились в угол.
Наконец, мать понимает:
- Ты хочешь забавы!
Хватает сына на руки и уносит в кабинет.
- Знаешь, дорогой, это должно тебе понравиться.
Она включает монитор компьютера. Мягко светится экран. С ребёнком на коленях женщина усаживается за клавиатуру.
- Смотри, моя умница.
Её тонкие пальцы уверенно забегали по выпуклым кнопкам: на экране заплясали чёрные строчки. Малыш засмеялся. И тут же, вразнобой, застучал ладошками по клавиатуре. Шумен беспорядок прыгающих строк.
Мать, улыбаясь, радуется занятости сынишки.
Но, в ту, же секунду, раздаётся заключительный сумбур аккорда. И виснет тишина. Малец снова насупился, хмуро поглядывая на проделанную работу. Строки аброкодабры… и скука в детских глазах.
- Что ж, работа, видно, не забава…
Подхватив карапуза, мать вышла из дому.
На стоянке припаркована машина. Сняла сигнализацию. Открыв дверь, забралась внутрь и усадила капризулю себе на колени.
- Радость моя, ты не сможешь остаться равнодушным к такой забаве.
Она нажала сигнал. Крепыш засмеялся и вцепился в рулевое колесо. Затем застучал ладошками по сигнальному кругу. Оборачивались люди. А в автомобиле, в унисон сигналу, раздавался детский смех.
Проказник продолжал забавляться ещё некоторое время. Но, вот уже завертелся и заёрзал на материнских коленях, пытаясь сползти на пол.
- Видимо, приехал, — согластно закивала мать. – Транспорт – не забава… просто — средство передвижения.
А капризник опять в угрожающей позе скуки.
- Ну, что же ещё? … – подхватила драгоценную ношу на руки и вернулась в дом.
Внезапно — колокольчиком звонок.
- Может, нянька пришла?…
Быстро распахнула дверь. На пороге – соседка с крохой-дочкой на руках.
- Послушай, — не дала и слова молвить соседке. — Одолжи девочку. Не надолго. Очень нужно. Я её потом верну.
Соседка медленно передала дочь, не сводя удивлённых глаз с взволнованной матери.
Захлопнув дверь, та вбегает в комнату, и сразу — к любимцу.
- Вот, смотри, что есть у меня!
Она ставит малышку на пол, рядом с карапузом. Тот, кряхтя, поднимается на ножки. Установив малышню лицом к лицу, мать соединяет их руки. И, отходит в сторону.
В пустоте утренней комнаты – двое: Он и Она. Крепко держась друг за друга, малыши раскачиваются взад-вперёд (каждый из них совсем недавно сделал свои первые шаги).
Девочка не сводит блестящих глаз с внезапного партнёра. Любопытство и ожидание читается в них. Мальчик довольно улыбается. Скука ушла из ясных глаз. Румянцем — тугие щёчки.
Мать устало опускается на кресло.
- Да, сынок, верная забава… – человек…

«Кусочек детства» — он усмехнулся, вспомнив о девочке прошлых лет. Да, — маленький кусочек в затейливой мозаике ушедшей юности. Но, почему он всегда помнил о ней? Кто знает? Как избирательна человеческая память… Иногда мы с лёгкостью забываем нужные вещи. Вместе с тем, — храним в долгосрочных ячейках совсем, казалось бы, лишние образы.
- Ну, почему сейчас я подумал о ней?!
Мужчина наблюдал за, играющим на ковре, двухлетним сынишкой.
- Я — поздний папа, — улыбнулся он. – Так приятно: в мои годы начинать жизнь снова.
Не свою, конечно, — его. Но это одно и, то же.
Он подмигнул ребёнку.
В доме раздался звонок.
- Кто бы это к нам, малыш? Мама? Нет, она больше не позвонит в нашу дверь. Но, мы с тобой мужчины — справимся.
Ох, эта мама…
***
Казалось, он всю жизнь ожидал её прихода. И, она не обманула. Хотя и поздно, но всё, же нашлась. Говорят — небывалое счастье. Не каждому доводится прикоснуться к своей Девушке Жизни. Иногда, а, пожалуй, и чаще всего, мы принимаем выдумку за действительность. Приукрашиваем, приглаживаем. Но, время жёсткой шкуркой обдирает всё наносное. И, вот, перед нами уже не точеная статуэтка, а, так, нелепая кукла.
Он вышел из комнаты и по коридору направился к лестнице.
- «Сана»… Какое необычное имя. Хотя, жена утверждала: “Довольно известное”.
Чуть задержался у открытой двери: блондинка улыбалась на солнечной фотографии… Отвернувшись, захлопнул дверь и стал спускаться по лестнице.
- Странно. О таких говорят: «Глупые». Но у каждого правила есть исключение.
Его жена была тем самым правильным исключением. Всегда и во всём. В свои почти детские годы (слегка за двадцать), отличалась рассудительностью и логикой мышления. Когда попросил стать его женой, не ответила с размаху – обдумала! Хотя и так было понятно: влюблена в него основательно.
Как же волновался он тогда, ожидая это решение! Ведь ему пятьдесят… Нынче живут, конечно, дольше. Да, и со здоровьем — порядок: Америка, утренние пробежки. Ну, и внешность… Та, Кусочек Детства, ещё в былые времена звала его: «Нарцисс с корешками». Есть на что полюбоваться и сейчас! Иногда, потихоньку от жены, он подолгу всматривался в зеркальную гладь: живые, любопытные глаза, густая модная стрижка… Это позволяло не замечать уставшие морщинки.
Опять же: «Морщины — украшение мужчины», — скороговаривал, бывало, он.
И всё же она ушла. Сказала, что любит другого. А сына оставляет ему. “На память”! Странно. Просто встала — и ушла. Как будто и не было ничего.
И, только этот белобрысик, что ползает по ковру, утверждение, что было. Всё было!
- Итак, кто же там? — он, наконец, спустился вниз.
***
А, за дверью стояла Кусочек Детства. Она неуверенно дёргала за хвостик колокольчика. Звон переливчато разносился по раскинутому вширь дому.
Опять и опять. Весь сегодняшний день, как, впрочем, и все предыдущие годы, она убеждала себя в давней правильности решения:
- Да, я так и не сказала ему тогда о нашей маленькой дочурке. Он ведь на выезде был. В отказниках ходил. Никак нельзя было становиться у него на пути с малышкой. Ну, что ж, сама вырастила. Конечно, родители помогли. Спасибо им за это. А замуж так и не вышла. Всё сравнивала женихов с ним, несравненным. Но, зато, какую дочь подняла! В былые годы, о таких говорили: «Спортсменка, комсомолка, и просто красавица». Хотя комсомолкой ей уже не довелось быть.
А вот в Америке — довелось! Получила в колледже спортивную стипендию. Её упорству можно позавидовать. Узнала ещё в седьмом классе, что в этой стране есть такая возможность. И всё! Забросила друзей и развлечения. Только учёба и тренировки. В Америку стремилась…
Наследственный американизм, что ли? Я ведь и не говорила ей ничего об отце. Сказала: «Лётчик. Погиб». Незачем было тревожить. Ничего же не вернуть. Да… Подруги всегда утверждали: «Ты никогда, и никому не умела навязываться». Как видно, это моя проблема…
Но, дочь — другое дело. Она всегда на виду. «Нерешённых проблем нет!» — главная Фраза Жизни… Всё, конечно, так. Но проблему с отцом я не позволила ей решать — сама справилась. Незачем ворошить старьё. Ведь только одно письмо и было получено. Пришло, когда дочь подростком уже была. Да-да, примерно в то время, когда девочка об Америке заговорила. Не помню уже, что раньше: письмо или Америка… Впрочем, не важно! Больше он так и не писал.
Но, вот ведь, как бывает! Я — здесь, у его двери. Хотя, с другой стороны, почему же не навестить старого знакомого? За три года скопила денег на билет. И представить только — Нью Йорк! Так удачно, что они оба здесь…
***
Дверь отворилась.
- Вам кого? — мужчина вежливо ожидал ответа.
- Это я, Кусочек Детства…
- Господи! Проходи. У меня наверху сын брошен.
Он заспешил по крутой лестнице. Сняла плащ и поднялась следом.
На огромном ярком ковре играл пухленький малыш.
- Неужели — твой?!
- Да. Я запоздалый отец….
- А у меня дочь!
Сняла с шеи фамильный медальон и щёлкнула крышкой. С вставленной карточки улыбалась светловолосая девчушка.
- Школьница тут. А нынче — студентка. В вашем городе, в колледже учиться.
- Это прекрасно… — кивая на лепет сына, вглядывался в размытые черты чёрно-белого фото. — Ты бы поставила новый снимок. Хотя и так понятно — красавица!
Почему то вспомнил о жене: «Такая же… солнечная»…
Ну, вот, всю жизнь представляла эту встречу. А всё так обыденно… Будто и не было двадцати двух лет. Снова и снова безуспешно пыталась найти общую тему разговора. Он тоже честно старался быть приветливым. Но, что могло быть общего у этих двоих? Они просто когда-то, очень давно, пересеклись в едином порыве. А, затем, каждый из них, продолжил свой путь.
- Что ж, мне пора, — женщина взглянула на часы. — Дочь скоро вернется с занятий.
- Конечно, конечно… — обрадовался он.
Спустились вниз. Прислушиваясь к возне сына на верхнем этаже, рассеяно подал ей плащ.
- Всего хорошего, — она улыбнулась, распахнув наружу дверь.
- Да-да. Пока!… Стой! Как зовут твою дочь?
- Оксана! — ответила, оглянувшись.
- Оксана, Оксана… Сана!!! — он стоял в пустом холле и не мог двинуться с места.
На верхнем этаже заплакал маленький сынишка…

Летний полдень. Я шла по длинной аллее старого парка. На скамейке, под тенью раскидистых ветвей, сидели юные мамаши. Рядом — коляски с малышами. В одной из них спит худенькая девочка. Она выглядит не по-детски хрупкой. В другой — посапывает румяный карапуз. Он явно младше девочки, но уже крупнее неё.

Первой проснулась девочка. Она посмотрела вокруг серыми серьёзными глазами, и хватаясь за бортики коляски крошечными ручками, пытается усадить себя на матрасике. Наконец, с третьей попытки, ей удалось сесть. Затем, девочка медленно осмотрела свои владения внутри коляски, и увидела, заброшенную в дальний угол, погремушку. Она потянулась узеньким тельцем и схватила блестящую игрушку. «Дзинь — дзинь» — побежали разноцветные бусинки внутри стеклянного шара.  

Одна из мамаш испуганно взглянула на девочку. Но, было уже поздно: бутуз в соседней коляске тихонько зашевелился. Он кряхтел и потягивался. «Стоит ли просыпаться?» — казалось, размышлял малыш. Секундное замешательство — и всё же он решился: появилась улыбка на его сонном личике. В следующий миг распахнулись карие глаза. Улыбка стала ещё шире: карапуз увидел мать. Она склонилась к нему, смеясь и бормоча тихонько ему одному понятные, слова. Малыш потянул к ней пухлые ручки. Мать быстро подхватила его, и осторожно усадила в коляске.  

Мамаши продолжали вспоминать свои школьные годы. Они живо обсуждали какого-то одноклассника, который, по-видимому, служил в армии.

А девочка уже карабкалась в коляске, пытаясь встать на слабые ножки. Она очень старалась: напряженное личико и нахмуренные брови. Попытка, еще одна… и победа! Девчушка шатко стояла, вцепившись побелевшими от напряжения, пальчиками в борт коляски. Мать глянула на неё, схватила за руку, резко подняла в воздух, и голые ступни девочки попали на бортик каляски. Малышка качалась из стороны в сторону, пытаясь сохранить равновесие. Мать продолжала болтать с подругой, держа дочь за вытянутую руку.  

Карапуз посмотрел на девочку, и перевел взгляд на мать. Та вскочила со скамейки, и быстро поставила его на ножки, поддерживая подмышки. Малыш стучал ножками о дно коляски, и заливался звонким смехом.

Отошедши от них на несколько шагов, не удержавшись, я обернулась: на ветру качалась девочка-тростинка, а в руках у матери прыгал карапуз-пружинка…

В аэропорту был привычный несмолкаемый гул. Встречающие толпились перед поручнями у разделительной полосы: по ту сторону — зона разлук, по эту — встреч. «Господи, я не видела его почти год. Как я могла быть без него так много времени?!» — она волновалась, как девченка перед первым свиданием. Рассматривала с пристратием свое отражение в отполированных стенах зала ожидания и понимала, что, конечно, изменилась за время их разлуки. Но это платье, приобретенное накануне, специально для этого дня… Оно хорошо сидело на ней. «От Белоснежки» — так она называла этот наряд. Не каждая ее ровестница может позволить себе такой размер и фасон. «Он должен гордиться мной» — женщина снова и снова оглядывала свою фигурку.

И думала о том, каким тяжелым было расставание почти год назад в этом аэропорту. Конечно, не ехать ему было нельзя. Она прижималась к нему, ощущая его насмешливую мужскую снисходительность к женским сантиментам. Да, теперь он стал совсем другим. А ведь раньше друзья часто посмеивались: «Он шагу без тебя не ступит». Нынче все иначе: она сама готова в любую минуту все бросить и нестись к нему, где бы он ни был. Так было и сегодня. Он ведь мог бы доехать и сам из аэропорта домой: всего-то час езды на поезде. Но она настояла, что встретит его здесь. А время тянулось и тянулось. «Может, оно совсем остановилось?!» — недоумевала она, посматривая на табло прибытия. Вот, наконец, и строчка его самолета. Прошло еще минут двадцать: пассажиры выходили один за одним, пересекая разделительную полосу. Они уже в зоне встреч. А его все нет, и нет. Она прислонилась к холодной коллоне и закрыла глаза…

«Что ж вы, мамаша, опаздываете. А я — тут ребеночка стереги. Все же разошлись давно. Садик-то до семи работает» — уборщица с укором глядела на юнную мать. А рядом стоял карапуз. Он обиженно посматривал изподлобья. Она улыбнулась — и малыш тут-же повис у нее на шее. Он жмурился, как котенок, на солнце и радостно жался к ней: «Я так ждал тебя!»

Женщина усмехнулось: «Ох, эти воспоминания». И тут увидела его. Он казался совсем иностранцем: незнакомая рубашка в пеструю полоску, чуть длиннее, чем раньше, прическа, уверенно-размашистая походка. Она робко качнулась ему на встречу. Он широко улыбнулся и ускорил шаг. Через секунду она уже тонула в его обьятиях. Как же я ждала тебя!» — шептала сквозь слезы счастливая мать

«Я повешу тебе на шею табличку: Ей только четырнадцать лет – руками не трогать» – говорила озабоченная мать своей старшей дочери. В это время младшая дочь тянула ее, с ревом, к ближайшей песочнице одного из загородных пансионатов.

Опасаться матери было чего: дочь явно выглядела старше своих четырнадцати. «Совсем недавно она была еще гадким утенком», – думала мать, – «невзрачной девчушкой, на которую и одноклассники-то внимания не обращали. А нынче-то, нынче. Вчера, например, тот сорокалетний ловелас все вился вокруг нее, в глазки заглядывал…»

Девчушка и сама чувствовала, что изменилась. На смену угловатой неловкости пришло что-то другое, незнакомое ранее. Какое-то новое ощущение возникало в ней, когда она вдруг чувствовала  на себе восхищенный взгляд случайного мужчины. Она еще не знала, что пробуждалось в ней на свет то самое женское начало. Она смутно стала догадываться, что имеет непостижимо откуда взявшуюся, власть над мужским полом. Это чувство было мягким и клубящимся под всей кожей. Как будто маленький котенок, оно жмурилось от удовольствия солнечных лучиков, падающих на его шерстку.

Это жаркое лето только усиливало робкое ликование от устремленных на нее мужских глаз. Только вот мать, с вечно вопящей сестрой, появлялась в совсем ненужное время. «Вчерашний случай, хотя бы, – думала она, –ну сказал ей этот старик, что красивые у нее глаза. Она и сама знала: глаза у нее ярко зеленые, как у кошки, с коричнево-золотистыми лучиками. – Нет, сегодня вечером надо ускользнуть от бдительного материнского надзора. Ну, сколько можно – не маленькая же! Да и танцы нынче обещаны в этом заброшенном пансионате«.  Далее мысли бежали по одному и тому же кругу, как белка в колесе: «И зачем было соглашаться на этот пансионат?! Ведь  как это мать сама не понимает, что позорит, гоняясь повсюду за мной!»

Вот, наконец, и вечер. Мягко уходит в ночь, красное в закате, солнце. Притих, угомонившись, пансионат. Малышня, наоравшись за  день, провалилась в детский  беззаботный сон. Престарелое поколение допивало свой кефир. Где-то с танцплощадки неслось: «Раз, два, три, проверка, проверка». Девочка, спрятавшись за дощатым углом их семейного домика, спешно красила губы. «Может, уснет. Поздно ведь уже. Небось устала, обыскивая сегодня все скамейки в парке. А  что искать-то: книжку я читала, книжку».

Докрасив губы, она отважно отправилась на первые в ее жизни взрослые танцы. Школьные вечера были не в счет. Вот и залитая мягким светом танцплощадка. Страшно- то как – колени подгибаются. «Будь, что будет«– она ступила внутрь вольера. Не успела оглядеться, а перед нею уже двое. Да еще какие! Особенно один из них: блондин, голубые глаза.  Да и рост у него приличный. Другой тоже ничего: черноволосый, с такими же зелеными глазами, как у нее, коренастый. «Наверное, тяжелоатлет» – подумала она. Блондин же, наоборот, смахивал на прыгуна с шестом: весь тянущийся ввысь.

Она протанцевала с ними весь вечер. Партнеры сменялись. А она даже не передохнула ни разу. Ей казалось, что этот волшебный сон скоро прервется. «Как Золушка, останусь с тыквой» — мелькнула в разгоряченной успехом  головке мысль. Как же, она ведь еще школьница. А они, поди, уже студенты. Нравились ей оба. Но больше, конечно, блондин. «Как в фильме», – думала она, «такой красавец – и со мной!»

Праздник закончился. Конечно, не хватило совсем чуть-чуть. «Еще бы один танец!» — думала она – «блондин уже почти поцеловал. Да, и коренастый, казалось, был близок к тому же». Первый поцелуй…. Она давно мечтала о нем. Все девчонки в классе взахлеб рассказывали о своих амурных делах. И только она молчаливо стояла у стены во время перемен. Теперь это произойдет. Обязательно. Но, понятно, уже не в этот вечер. Она простилась с кавалерами и побежала к домику. Казалось, мать спала. Девочка на цыпочках пробралась в свою комнату, натянула пижаму  и счастливо уснула.

На следующий вечер обещали крутить кино. Расписание у них такое: день – танцы, день – кино. К кинотеатру пришел только коренастый. Она разочарованно надулась. Коренастый делал вид, что не замечает. Только вскользь заметил, что блондин прийти не смог. Но все равно было хорошо. Да и мать не прибежала проверять, в каком ряду они сидят.

Так и побежали своим ходом дни. Она уже почти влюбилась в этого странного все же парня. Всем он был хорош: и танцевал с ней, и цветы носил, и в кино водил. Только вот, когда прощался, всегда руку подавал. «И что он все ходит? Думала – нравлюсь ему. А он меня в умеренной зоне дружбы все держит. А когда же целоваться?!» Так незаметно подошел и последний прощальный вечер. «Ну, сегодня уж точно поцелует. И адрес должен дать…» – мечтала девчушка.

Но закончился в ее жизни и этот вечер. Поцелуя не было. Лишь пожатие руки, весело звучащее: «Целоваться, я думаю, не будем!» и фото: «На память» с чистой оборотной стороной…

Утро отъезда.  Подан автобус. Толпа отдохнувших тел, втискивающихся в узкую дверь. “Возьми сестру. Займи места. Я вернусь проверить, не оставили ли чего!» – кричала мать, протягивая ей сквозь толпу  визжащую, как всегда, сестру. Она поднялась в автобус, нашла свободные места  и усадила сестру к окну. Сестра прекратила рев, вертелась и лепетала что-то на своем детском языке. «Мама, мама!» – закричала она вдруг, тыча пальчиком  куда-то вглубь аллеи.

Под кронами лапистых деревьев стояла ее мать. Она, смеясь, что-то говорила и протягивала на прощанье  руку. А напротив  стояли, улыбаясь, два паренька: блондин и коренастый. Блондин держал в руках знакомый ей пакет. Это был пакет с подарками для сослуживцев, который они вместе с матерью покупали вчера в городе…