Я не помню, как очутился в том лесу. Просто в какой-то момент я обнаружил, что ступаю по твердым извилистым, словно змеи, корням и упругой бархатной подстилке мха, покрытой круглыми капельками росы. Лес был восхитительный; таких я не видывал сроду, даже во время каникул во Франции. Меня окружали раскидистые дубы, клены и каштаны: их буйная зелень ярко блестела в солнечном свете. Изредка попадались ели, росшие по двое и по трое, а также стройные сосны с гладкими стволами. Здесь и там ниспадали с ветвей синевато-серые лишайники, похожие на бороды сказочных гномов, и множество юных тонких деревьев тянулись к свету через лесную подстилку. Между стволов, блестя в косых солнечных лучах, порхали разноцветные бабочки и большие кобальтово-синие стрекозы. Запахи листьев, смолы, мха и тысяч цветов, пестревших между корней и на опушках, сливались в ароматную симфонию, а богатство звуков меня просто ошеломило: в кронах цокали белки и звонко щебетали птицы, в густой траве стрекотали кузнечики. Жизнь, жизнь, жизнь со всех сторон…
Но не только поэтому лес вызывал у меня удивление и благоговение. Здесь не было ни частички мусора – ни клочка бумаги, ни полиэтиленовых пакетов, ни банок из-под пива. Под ногами у себя я не заметил даже самого маленького стеклянного осколка – вообще никаких следов присутствия человека. “Наверное, заповедник” – решил я и продолжил путь, намереваясь выбраться на шоссе.
Я неотступно шел за ярким солнцем, изредка останавливаясь, чтобы перевести дух и утолить жажду вкусной водой из небольшого ручья, вившегося между деревьями. Иногда оно дразнило меня, прячась за облаками, холмами и деревьями. А когда я выходил на открытую поляну, оно ласково прикасалось ко мне горячими лучами. Атеист и скептик каких поискать, я вдруг впервые испытал странное ощущение, что солнце – это живой организм и что в этот момент оно пристально за мною наблюдало.
Выйдя на возвышенность, я увидел километрах в двух большое здание странной формы. Оно напоминало башню с круглой и непомерно широкой, как тарелка, крышей, из центра которой росла длинная и острая, как игла, антенна. Обрадованный тем, что вижу человеческую постройку, я прибавил шаг и вышел на широкую заброшенную трассу, которая, по-видимому, вела в сторону башни. Ограждения и разделительная полоса были разломаны какой-то диковинной силой, а сквозь многочисленные трещины в асфальте пробивались тонкие деревья. И как только можно было так запустить целый участок дороги? Мне ничего не оставалось, как двигаться по ней, избрав ориентиром башню. На пути мне не встретилось ни одного человека. Раз дорогу мне пересекла огромная дворняга. Увидев меня, она остановилась и угрожающе зарычала, прижав к голове острые уши. Я прикрикнул на нее, и собака, щелкнув в мою сторону челюстями, отправилась восвояси. Секунду спустя я догадался, что передо мной был самый настоящий волк, и, не дожидаясь, пока по мою душу прибежит целая стая, поспешил к башне.
Наконец, я обнаружил, что от заброшенного шоссе шла полузаросшая дорога; Увидев, что ведёт она прямиком к зданию, я двинулся вперед, раздвигая колючие ветви ежевики, усеянной еще незрелыми плодами. Когда кустарник кончился, я оказался на открытой местности, залитой слепящим солнечным светом. Край крыши-тарелки странного здания нависал прямо надо мною. Башня была высотой метров в сто — сто двадцать и не имела видимых окон. Стены ее были сложены, как мне показалось, из гранита и производили впечатление несокрушимой мощи. Сперва я подумал, что угодил на военный объект, и по мне в любой момент могли открыть стрельбу… Но что-то люди упорно не желали показываться. Не может быть, чтобы столь загадочное сооружение никто не охранял. Или оно само себя охраняет? …
Не обнаружив угрозы, я решил осмотреть окрестности башни. Казалось, что она сама средь чиста поля выросла: никаких следов какой бы то ни было инфраструктуры – даже линий электропередач. О людях напоминала разве что парковка со ржавым остовом автомобиля.
-Эй, кто-нибудь здесь есть??? – заорал я во весь голос, трогая руками нагретый солнцем гранит. Ответом мне была тишина, особенно гнетущая по сравнению с многоголосием леса.
Сделав шаг назад, я обо что-то споткнулся и грохнулся наземь. А увидев, что было причиной моего падения, едва не заорал: это «что-то» оказалось человеческим скелетом, выбеленным ветрами, солнцем и ливнями. Мертвец лежал на боку, подтянув одно колено к животу и вытянув руку, словно пытаясь что-то схватить; нижняя челюсть отвисла, и на ней нехватало зубов. Истлевшие лоскутки, прилипшие к костям, когда-то были его одеждой; и я заметил у него на плечах остатки погон. Небольшая синяя карточка из материала, похожего на пластик, висевшая на шее на металлической цепочке – вот и все, что оставалось целого на несчастном. Сколько же лет он здесь пролежал?
Не без отвращения осматривая останки, я не сразу заметил, что лежали они точно перед входом в здание (ничего особенного – металлическая дверь с электронным замком, как у нас в подъездах). Карточка на шее мертвеца, вероятно, была к ней ключом. Поколебавшись с минуту и осознав, что больше идти мне все равно некуда и самое большее, что я могу – это попытаться проникнуть внутрь и отыскать телефон, я, стараясь свести к минимуму прикосновения к покойнику, снял карточку и вставил в глубокую прорезь замка. Секунда, две, три… Я ждал, затаив дыхание. Наконец, могучая металлическая дверь медленно отъехала в сторону, и в пустом помещении автоматически зажегся холодный свет. Никаких ужасов внутри не оказалось. Набрав в легкие побольше воздуха, я шагнул в дверь и очутился в небольшой камере с зеркальными стенами. Стоило двери закрыться, камера, вздрогнув, мягко двинулась вверх. Это был скоростной лифт. Только бы не застрял! Иначе – смерть, ведь вряд ли кто-нибудь придет на помощь.
Однако, все шло на удивление гладко. Через несколько секунд лифт выплюнул меня в небольшой круглой комнате где, как этого и следовало ожидать, не оказалось людей (скелетов, слава богу, тоже). Она была похожа на обычное офисное помещение и даже имела несколько окон, которые я не заметил снаружи. Мое внимание привлекла большая панель управления со множеством плоских кнопок, ручек и светящимся табло. Обнаружить кнопку питания оказалось легко. Меня немного озадачило требование пароля, выскочившее на табло, но я набрал стандартную комбинацию, которая часто мне помогала – 12345 – и, о чудо! – система приняла ее!!! Теперь я, по крайней мере, мог узнать, где нахожусь…
Послышался низкий звук, похожий на жужжание пчелы. Стена передо мной прерывисто замерцала, оказавшись огромным экраном. Сначала он не показывал ничего, кроме белого света, но постепенно изображение прояснилось, и я увидел перед собой обширный сумрачный танцевальный зал с начищенным до блеска паркетом и зеркалами по всему периметру. В косых лучах солнца, падавших из одного-единственного не зашторенного окна, реяли голубоватые пылинки. Изображение было столь четким и объемным, я так хорошо чувствовал пространство, что мне захотелось шагнуть внутрь, но, протянув руку, я обнаружил только жидкокристаллическую поверхность экрана.
В глубине зала что-то зашевелилось; замелькали черные и белые пятна, послышался негромкий стук. Затаив дыхание, я присмотрелся. Незнакомое существо, плавно приближаясь, попало в лучи света и приобрело очертания танцующей девушки в черном балетном платье и атласных белых пуантах. Не переставая танцевать и мерно постукивая пуантами, она двигалась мне навстречу, и я все явственнее различал ее черты: идеальный овал лица, едва заметно выступающие скулы, тонкие брови-арочки, чуть заостренный нос и небольшие влажные губы. Кожа девушки была белой и сияющей, как китайский фрафор, гладкие черные волосы ложились на плечи, а парящие руки походили на две гибкие лианы. Когда она приблизилась почти вплотную, я увидел, что глаза у нее ярко-голубые с черным ободком вокруг зрачка. Что самое удивительное, это эфемерное существо, замерев, как изваяние, стало пристально меня разглядывать, отчего меня стал охватывать неосознанный страх. Тем не менее, я не мог оторвать глаз от девушки с экрана и мог поклясться, что вижу, как пульсирует артерия на ее тонкой шее.
- Кто ты?… – вдруг спросила девушка, и я отскочил от экрана метра на полтора. – Ее нежный голос, казалось, исходил отовсюду. Мгновение спустя я догадался: наверняка мы с нею видим друг друга сквозь гигантские веб-камеры высокого разрешения! Одна, должно быть, находится здесь, а другая стоит в танцевальном зале за многие километры отсюда, вот и вся загадка. Я мысленно выругал себя за глупый страх.
-Меня зовут Антон.
-А я Вильгельмина… — улыбнулась красавица на экране. – Надо же… Шестьдесят лет не видела ни одного смертного… Спасибо, что пришел.
Странные слова…
-Что здесь произошло? – набравшись храбрости, я прикоснулся пальцем ко стеклу монитора там, где была правая рука девушки. – Почему здесь никого нет и единственный человек лежит мертвым у входа?
-Это долгая история… Ты ее узнаешь, если у тебя хватит терпения меня выслушать… Но сначала скажи, как ты сюда попал.
-Не помню… Сначала я был у себя дома, в Москве… Играл в «Сайлент Хилл», пил кофе… Ни с того ни с сего оказался в лесу, а потом набрел на это здание. Все это, конечно, очень странно… Ты можешь мне сказать, что это за место?
-Испания, двадцать километров к югу от Сарагосы.
Либо сумасшедшая, либо издевается. Совсем недавно я сидел у себя в Филях, а тут Испания. Правда, природа вокруг действительно какая-то экзотическая. В среднерусском лесу каштанов сроду не росло.Не зная, как реагировать на этот бред, я решил побеседовать на отвлеченные темы:
-Слушай, тебе не больно так стоять на пуантах?
Девушка тихо засмеялась и сделала пируэт. И только тут я заметил, что она не отбрасывала тени.
-Я давным-давно не чувствую боли. Видишь ли, ни мне, ни миллионам таких, как я, боль уже не страшна. Мы ничего не боимся, ведь по вашим меркам мы мертвы.
-То есть как? - поразился я.
- Мое тело умерло сто девятнадцать лет назад. Как я понимаю, ты ничего не знаешь о Хранилищах Душ. Ты сейчас в одном из них, — сказала Вильгельмина самым будничным тоном, словно рассказывая про свои школьные годы. Я растерянно стоял на месте, уже не пытаясь что-то говорить в ответ. А она продолжила голосом лектора:
-Хранилище Душ – это мегакомпьютер, питающийся от солнечных батарей, которые расположены на крыше здания. Такие батареи раньше снабжали энергией некоторые дома, теплицы и оранжереи. Площадь крыши и интенсивность солнечного излучения позволяют запасать столько энергии, что нам ее хватает и ночью, и в пасмурные дни. Но, разумеется, мегакомпьютеры устанавливали в первую очередь в самых солнечных местах планеты. В Сахаре находятся целых три. Мегакомпьютер – это то, что позволяет нам с тобой общаться. И я существую только внутри него.
-Так ты – программа?
-Нет же! Я не менее живая, чем ты, — глаза Вильгельмины яростно сверкнули, и я предпочел молчать. — Слушай дальше… Начало Хранилищам душ положил мой отец. Он занимался биологической кибернетикой – отраслью науки, изучающей механизмы хранения, переработки и передачи информации в живых организмах. Биокибернетика исследовала различные формы работы мозга, позволяла моделировать их на компьютере, а также изучала возможности взаимодействия живых организмов и кибернетических систем. Ты слышал о моделях нейронной сети, о биопротезировании?
-Конечно.
-А о записи воспоминаний?
-Немного знаю об экспериментах в этой области. В научных журналах читал… Якобы воспоминания можно переписать на чип и все такое…
-Мой отец пошел дальше. Он стал первым, кому удалось полностью переписать информацию с мозга живого существа на электронный носитель. Отец загубил уйму белых крыс, но однажды его усилия увенчались успехом: в ходе сложной операции в мозг крысы вживили устройство, которое успешно считало с ее мозга всю информацию в том же порядке, в котором она располагалась изначально. Крыса вскоре умерла физически, но электронная копия ее мозга была перемещена в киберпространство! Поначалу участь виртуальных крыс была незавидной. Оказавшись в незнакомом мире, они просто сходили с ума, превращаясь в подобие взбесившегося компьютерного вируса, и отцу ничего не оставалось, как их уничтожать. Вскоре отец и команда программистов смоделировали привычную для крыс среду обитания. С чем бы это сравнить: с виртуальным жизненным пространством в игре «Симс», наверное, только намного-намного сложнее: ведь «герой» игры находился теперь не снаружи, а внутри… Выяснилось, что кибернетическая сущность, бывшая когда-то крысой, способна жить в виртуальной реальности бесконечно. Ты понимаешь, что это значило?.. Интеллект, характер, память, мысли, чувства, привычки, двигательные рефлексы – все это продолжало жить отдельно от тела! Фактически, мой отец перебрасывал души живых существ в компьютер, даруя им бессмертие! Разумеется, для подобных исследований требовались сверхмощные компьютеры: на том этапе обычные машины просто не выдержали бы такого гигантского объема информации… За крысами последовали кошки и собаки. Потом – обезьяны и, наконец, тяжело больной дельфин Бонни. Лучше всего в виртуальной реальности прижился как раз он, и специально для него программисты, работавшие в одной команде с отцом, разработали интерфейс. На экране Бонни возникал таким, каким мы привыкли видеть его в природе. С помощью специальных приборов, таких как очки и перчатки, с дельфином можно было взаимодействовать и давать ему несложные команды. Он был рад появлению в своем пространстве человека и с удовольствием с ним играл. Как только игра заканчивалась и программу закрывали, он засыпал – до следующего запуска.
-Но что это была за жизнь? – вмешался я. – Хуже, чем в клетке.
-Если ты каждый день ешь мясо, то лучше молчи, — одернула меня Вильгельмина. Я послушался ее и стал слушать дальше.
- К тому времени, как отец провел первый успешный опыт на дельфине, я уже была больна редкой и устойчивой формой лейкемии. Сказать, что я страдала – это значит не сказать ничего. Меня истязали уколами, химиотерапией и облучениями. Я потеряла все волосы и страдала от жестоких болей во всем теле. Я со слезами умоляла врачей меня усыпить, но они были неумолимы. Отец разрывался между работой и попытками хоть как-то мне помочь, и лишь его c мамой визиты облегчали мои ежедневные мучения. Отец столько рассказывал мне о своих исследованиях! У него был целый план по спасению множества безнадежно больных людей и тех, кто получил несовместимые с жизнью травмы и впал в состояние клинической смерти. Но если бы он его озвучил перед научным сообществом и представителями правительства, его прямо из конференц-зала сопроводили бы в психушку. Узнав об успехе отца с дельфинами, государство поспешило запретить ему дальнейшие разработки… Я понимала, как ему, должно быть, тяжело, и еще больше, чем болезнь, меня терзало осознание того, что я ничем, ничем не могу ему помочь. И вот, когда врачи, наконец, признали, что бессильны, у меня это получилось… Прости, тебе, наверное, надоело смотреть на этот пустой зал? Пусть будет вот так! – и, щёлкнув пальцами, Вильгельмина заставила танцевальный зал разлететься на тысячи осколков, как разбитое мощным ударом зеркало. Когда все они осыпались, девушка уже стояла на скалистом берегу моря, у подножия старинного маяка. Тяжелые волны, шумно ударяясь о каменные глыбы берега, окатывали девушку водяной пылью. Мне показалось, что я чувствую запах водорослей и дуновение крепкого морского ветра, что шевелил волосы красавицы за жидкокристаллической стеной.
- Я не только не боялась смерти, но и желала ее скорейшего приближения. – продолжила Вильгельмина. – Отец заявил врачам, что собирается перевезти меня в другую клинику, а сам забрал меня домой. Ты не представляешь, как мне было хорошо. Одно – умирать утыканной трубками, в серой больничной палате, среди чужих людей, и совсем другое – дома, в своей постели, в кругу семьи. Я прожила дома еще месяц. Пока мои ноги могли двигаться, я выходила в сад, садилась в кресло и смотрела, как цветут деревья… — Вильгельмина перешла на полушепот, в ее глазах и голосе стояли слезы. — Когда я совсем ослабла, отец выносил меня в сад на руках… Ну ладно, хватит об этом. Ты хочешь знать, как я здесь оказалась? В субботу, в ночь перед моей смертью, отец и четыре человека из его команды сумели пронести меня в лабораторию. К тому времени я уже знала, что собирается сделать отец, была согласна на все и полностью ему доверяла. Как все происходило, я не помню, потому что была в коме, а вскоре наступила клиническая смерть. Я не видела никаких светящихся коридоров, просто спала… Мое пробуждение было ужасным; я оказалась в неведомом мире, живущем по совершенно иным законам. И там не было никого. Я хотела кричать – но у меня не было даже горла… Наконец, я узнала свою комнату: здесь была точная ее копия. Через несколько минут ярким светом вспыхнула одна из стен, и я увидела отца, сидевшего по ту сторону экрана. Он плакал.
-Как это жутко… — пробормотал я. – Твой отец… Он принес тебя в жертву своим амбициям!
-Вовсе нет! – рассердилась Вильгельмина. – Я ведь уже была в состоянии клинической смерти, и ничто, кроме этого, меня не спасло! Человеческий мозг – это тот же жесткий диск. Ударь по диску молотком – и вся информация умрет вместе с ним! Я была обречена, но отец подарил мне жизнь второй раз!
Убедившись в том, что все прошло успешно, он перенес жесткий диск, на котором поселил меня, домой, и показал маме результат своей работы. Она поначалу отказывалась поверить, что я жива, ведь она уже успела оплакать свою Вильгельмину и считала, что я всего лишь программа, виртуальная копия, знающая несколько слов. Но нам хватило лишь нескольких минут, чтобы убедить ее в обратном. Я разговаривала с ней через голосовое устройство, при разработке которого учли мой голос и интонации… Тогда оно еще было не таким совершенным чем то, через которое слышишь меня ты, но это было неважно… Однако, нам недолго предстояло радоваться; в нашем мире ничто невозможно было скрыть. Власти в считаные дни узнали о том, что совершил отец, и это привело к катастрофе. Его обвинили в том, что он, во-первых, лишил меня необходимой медицинской помощи, во-вторых, проводил несанкционированные эксперименты на людях, в третьих, использовал помещение лаборатории в личных целях. Против отца не только возбудили уголовное дело: прежде чем ему предъявили официальные обвинения, его успели заклеймить в прессе и научных кругах как маньяка и монстра, замучившего больную дочь ради своих безумных амбиций. Большинство студентов его проклинало. Впрочем, он с самого начала знал, что этим все и закончится, но не колебался ни минуты. Теперь ни он, ни я не сомневались, что меня либо уничтожат, либо используют в не самых благородных целях. Поэтому, прежде чем люди в погонах успели изъять все компьютеры, что были в доме, отец открыл мне выход в Сеть, где я и спряталась. Если раньше я не могла обитать нигде, кроме строго очерченной территории, которой являлась модель моей комнаты, то теперь я могла в считанные секунды проникнуть на достаточно мощный компьютер где-нибудь в Новой Зеландии и жить там, никем не замечаемая. Сначала, как и все остальные существа, я бодрствовала лишь тогда, когда отец хотел со мною пообщаться. И вот, я смогла самостоятельно странствовать от сервера к серверу, от кабеля к кабелю… В этом мире пять чувств были уже ни к чему: здесь потребовались скрытые ресурсы мозга, которые обычно человеком не используются, но которые активизировались, стоило мне очутиться в Сети. Я сама удивилась, насколько быстро я их освоила, как быстро научилась быть не более чем программой!
Бедный отец! Хотя эксперты и установили, что причиной моей смерти стал именно рак, а не введение в мой мозг электродов, отпустить его, разумеется, не могли. Спецслужбы попытались заставить его работать на себя, но безуспешно: он непреклонно отказывался иметь с ними дело и всячески отрицал свой успех, повторяя, что эксперимент провалился, и я погибла вместе со своим телом. Но кто-то из людей, что ассистировали ему в вечер моего воскрешения, под давлением все рассказал. Он знал, что мой побег возможен, но не предполагал, куда я могла отправиться… Моими поисками занялся целый отдел, — Вильгельмина засмеялась, запрокинув голову, но это был смех сквозь слезы. – Они создали программу-ищейку, своего рода вирус, который должен был меня найти и уничтожить. Его копии были рассеяны по Сети и быстро взяли мой след. Однако, программа – это не человек. Она может быть сколь угодно умной, но хитрой ей никогда не стать … Я заманила их на один-единственный компьютер; это был компьютер разработчика, который их сотворил. И «замкнула» его… Видишь ли, еще одно преимущество человека в том, что учиться и адаптироваться он может бесконечно…
-Как же ты выжила сама? – удивился я.
-Успела перебежать на соседний компьютер по сетевому кабелю, а оттуда ушла на сервер, с которого стерла как все данные о себе, так и оставшиеся копии вирусов. Следующим объектом моей мести стала база данных. Чего там только не было: записи телефонных разговоров, копии частных электронных сообщений, тысячи и миллионы досье на всех и на каждого… Мне с детства были ненавистны любые формы контроля, поэтому я с удовольствием все это уничтожила. И все программы, что использовались в слежке за людьми… Отомстив своим врагам, я создала себе учетную запись на ICQ, чтобы общаться с мамой, которая настрадалась от разлуки со мной и с отцом, от ежедневных допросов. Не забывала я и об отце: каждый день, проникая на компьютер тюремной охраны, я наблюдала за ним через глаз видеокамеры. В такие минуты он чувствовал мое присутствие, ходил по камере и пристально вглядывался в черную точку на потолке; иногда он что-то говорил шепотом, и я пыталась догадаться по движениям губ, что же он хотел мне сказать. Невозможно передать как я мучилась от того, что не только не могла забрать его к себе, а просто сказать ему, как я его люблю… У меня не было даже слез, чтобы плакать о нем, и мне оставалось лишь дожидаться его освобождения. Увы: борьба за мою жизнь, жестокость людей и бесконечные допросы надорвали его силы, и через пять месяцев после суда отец скончался от сердечного приступа. А очень скоро я потеряла и маму: она не пережила потери. Целых десять лет я странствовала по Сети в полном одиночестве… За это время я проникла в тысячи закрытых файлов и открыла множество страшных тайн, омерзительных тайн, которые я и врагу не пожелала бы узнать. Но необъяснимая жажда правды заставляла меня искать дальше, умножая свои знания и скорбь. Ты даже представить не можешь, как низко могут пасть люди! Представь, что жуткие преступления Третьего Рейха продолжались каждый день– даже в самых развитых, самых благополучных странах и в самых приличных семьях. Жестокость самого обыкновенного человека к другим людям… к животным… к природе подчас невозможно описать… Мне до сих пор очень больно вспоминать об этом… Даже рассказывать не буду…
У меня заныло сердце. Страх перед неведомым существом по ту сторону экрана сменился жалостью, которую можно чувствовать только к живому человеку. Как ни трудно было поверить в эту фантастическую историю, глаза и голос Вильгельмины, полные неподдельной печали, не оставлял мне никаких сомнений. Если бы я мог хоть как-то ее утешить…
- Прошло время, и исследования, начатые отцом, были продолжены, — полушепотом продолжила девушка. – Но для того, чтобы делать на этом деньги. Теперь услугами по «консервированию» души могли воспользоваться богачи, а вернее, их родственники, которым нравилась идея «живой игрушки» в своем компьютере – будь то муж, жена или любимая болонка. В отличие от меня, вновь переселенных не выпускали за пределы лабораторного или домашнего компьютера. Они не знали, как сотворить лазейку и не особенно старались ее найти, жалея о том, что дали согласие на процедуру и обрекли себя на столь тягостное бессмертие. К тому времени я научилась бороться с антивирусами и «файрволлами». Я вытащила своих товарищей по несчастью в Сеть. Их изумлению не было предела… Они представить себе не могли, что кто-то мог обитать в киберпространстве задолго до них… За одну ночь нас стало пятьдесят шесть. С того дня наши ряды стали регулярно пополняться новичками. Впервые за десятилетия у меня появилась семья. Не просто семья – целый народ!
Прошло еще несколько лет, и в разных уголках земного шара на базе лучших больниц стали появляться целые центры по «электронной реанимации». Мало-помалу процедура стала доступна простым смертным; информация с мозга, при условии, что в нем не было тяжелых повреждений, копировалась на компьютер, если было ясно, что больного не вернуть к жизни обычными средствами. Так возникли Хранилища Душ – невероятно мощные и полностью автономные компьютеры на солнечных батареях, внутри которых выросли целые города. Целые миры. Примерно в то же самое время и началась эпидемия лейкемии, которая опустошила планету.
-Какая эпидемия? Ведь это не заразное заболевание! — воскликнул я, не успев осознать два последних слова.
-Ты никогда не читал о вирусном происхождении рака?
-Не-а, — смущенно сказал я, глядя в пол.
- Ученые давно выяснили, что многие злокачественные опухоли вызываются особого рода вирусами, но в естественных условиях рак не передавался от одного человека к другому, иначе врачи и медсестры, работавшие с онкологическими больными, болели бы раком чаще других. Заразным его сделали генетики…
-Зачем?
-Официально они разрабатывали что-то вроде вакцины, которая предотвращала бы риск развития новообразований. И случайно получили новую, крайне агрессивную форму вируса, который уничтожал подопытных животных в считаные часы. Впрочем, я сомневаюсь в случайности такого результата… Вполне возможно, что помимо благородной цели спасения людей у этих ученых был заказ от тех, кого я так ненавижу… Прежде чем удалось получить вакцину, в лаборатории произошла диверсия. Один из работников вынес смертоносный вирус наружу… В себе…
-Откуда это тебе известно?
-Видишь ли, обитая в Сети, я прекрасно знала о том, что происходило во внешней среде и не могла не задаться вопросом, отчего погибают люди. Это во-первых. Во-вторых, для исследований взяли — только представь – клетки моей пораженной раком крови. Странная у меня судьба: даже часть моей больной физической оболочки – и та стала объектом для экспериментов, которые привели к катастрофе… Я смотрю, ты устал стоять. Возьми себе кресло и сядь напротив меня… Да, вот так… Болезнь, которую в прессе назвали «атипичной лейкемией» по аналогии с менее смертоносной «атипичной пневмонией, распространилась стремительно, как бубонная чума много веков назад. Но если на пути чумы в свое время стояли естественные преграды – горы, океаны, пустыни, леса, то в двадцать первом веке они свою роль утратили. Лейкемия оказалась на всех континентах за несколько суток. И в считанные дни она уничтожала людей, которые не всегда успевали осознать, от чего умирают. Естественно, при таком стремительном протекании болезни химия и облучения были уже бесполезны. Новый вирус мутировал так же часто, как и вирус гриппа; стоило найти средство против одной его формы, как появлялось несколько новых. Инкубационный период мог длиться один день, а мог и несколько месяцев, что затрудняло обнаружение болезни. Даже лучшие больницы не справлялись с наплывом больных и умирающих; многие даже не успевали добраться до врача и гибли прямо на улице, захлебываясь собственной кровью. Люди пытались убежать от заразы в другие страны, но нигде не находили безопасного места. В опустевших домах орудовали банды мародеров, которые заражались сами и, случалось, умирали прямо на месте преступления. Само собой, спрос на «захоронение в компьютере» вырос в неимоверных масштабах – больше, чем спрос на лекарства. Люди предпочитали не ждать, пока болезнь доберется до них, и заранее покупали себе место на сервере, подобно тому, как раньше покупали место на погосте. Тем более, что о телах уже никто не заботился: их сжигали в печах без всяких церемоний. Дошло до того, что новыми обитателями «Хранилища Душ» становились еще совершенно здоровые люди, которые не могли вынести царящего вокруг отчаяния и хаоса.
Я дрожал. Мне хотелось заставить Вильгельмину замолчать, выключить проклятый компьютер и убежать на все четыре стороны, к собакам и волкам, но мои конечности оцепенели, и я смог только спросить:
-Неужели никто не выжил?..
- Людей осталось ничтожно мало… Они живут в труднодоступных уголках планеты, в странах, когда-то принадлежавших не то что к третьему, а к четвертому миру – так, как когда-то жили наши далекие предки многие тысячи лет назад… Добывают огонь с помощью кремня, а по ночам отгоняют от деревни хищников. Человек, уничтоживший столько видов животных и растений, сам превратился в исчезающий вид. Забавно, да? – с горькой усмешкой сказала Вильгельмина.
-А ты и тебе подобные? Что вы теперь делаете? Неужели вам не скучно???
-При наших-то возможностях? Нисколько… Мы не зависим от людей и живем сами по себе — так как при физической жизни только мечтали. Представь, мы воссоздали вселенную Толкиена и Зазеркалье Кэрролла, мы сотворили множество других миров, которые вам даже и сниться не могли. Здесь реализуются наши самые бурные фантазии, и каждый может выбрать себе приключение по вкусу. Но наше самое любимое занятие связано с реальным миром, спасибо спутниковой связи… Мы способны проникать на спутники и далекие космические телескопы, бороздящие Вселенную. Мы видим, как рождаются и умирают звезды, как черные дыры пожирают целые галактики, как бушуют ураганы на Марсе… Разве это может быть скучным? Если даже кто-то и устанет от вечной жизни, он может отправиться в «Усыпальницу» — специальный сектор Хранилища, где погрузит сам себя в сколь угодно долгий сон. И продлевать его он сможет бесконечно… Только вот желающих пока нет. Чего мы не можем – так это убивать друг друга. Даже если бы могли – мы бы этого делать не стали… Нам не нужно ничего делить, не нужно бороться за дурацкие статусы, и приносить друг друга в жертву деньгам, мы ведь не смертные…
Чем больше Вильгельмина хвалила свой непонятный виртуальный мир, тем невыносимее становилась моя страшная догадка о происхождении проклятой эпидемии.
-Послушай… — сказал я с трудом, сам сраженный наповал своим предположением, — ведь ты как-то связана с этой диверсией в лаборатории? Все на то указывает: твоя осведомленность, твои безграничные возможности в Сети, в том числе доступ на любой компьютер, твоя усталость от десятилетнего одиночества, твоя ненависть к убийцам отца…
-И то, что там находились клетки моей крови? – закончила Вильгельмина за меня. – Да… Моего отца уморили в тюрьме за то, что он второй раз подарил мне жизнь…
-Он воспользовался твоим положением… Не дал тебе спокойно уйти… — я упорно настаивал на своём.
- А они, воспользовавшись моими клетками, создали не что иное, как биологическое оружие, чтобы сократить население в развивающихся странах! – Вильгельмина перешла почти на крик. — Назревала чудовищная война –за нефть, газ и питьевую воду… И поверь, эта война уничтожила бы не только людей, а все живое на Земле. Это не давало мне покоя еще во время своей физической жизни! А попав в Сеть, я убедилась в скором наступлении катастрофы!!! Пойми, даже если бы эпидемии не произошло, люди непременно истребили бы друг друга, и сделали бы это с куда большей жестокостью, чем я… С пытками, изнасилованиями, лагерями смерти!..
Я оторопел… Мое нехорошее предчувствие подтвердилось более чем кошмарной правдой… Так вот кто стал причиной смерти человека у входа! Страх и отвращение согнули меня пополам. Я не мог поверить, что это хрупкое эльфоподобное создание с чистыми голубыми глазами, эта навеки юная девочка, не перестающая оплакивать безумного отца, без жалости, без малейших угрызений совести истребила все человечество, в том числе и тех, кто был абсолютно непричастен к преступлениям, о которых она узнала в Сети. Я подумал обо всех, кто мне дорог и обо всех добрых людях, встречавшихся на моем пути… Неужели эта поганая нежить их тоже уничтожила?
Нет, — сказала она, словно прочитав мои мысли. – Они умерли естественной смертью задолго до этих событий…
Несмотря на ее ответ, я впал в бешенство. Схватив ближайший стул, я что было сил замахнулся им на экран, но тут же уронил его на пол: кибернетической твари, застывшей передо мной на фоне ненастоящего моря, ничего бы не сделалось от моего удара. Но я потерял бы возможность хоть что-то узнать о реальности, в которой оказался.
- Ты не думаешь о том, что я подарила вечную жизнь миллионам? Другую жизнь, свободную от низменных плотских потребностей, голода, страха, вражды, болезней?.. Ту жизнь, где каждый может заниматься тем, что ему нравится и летать к звездам, где любовь чиста, как алмаз? Люди такие добрые и приятные, лишь когда им ничего не грозит, а во время войн и катастроф они опускались до каннибализма! Да-да…
Я не желал ее слушать. Я зажал уши руками и крыл ее последними словами. А она лишь стояла и снисходительно смотрела на меня, как на заболевшее животное. Черт, а ведь должна существовать команда, которая должна уничтожить это мерзкое привидение…
-К твоему сведению, мой замысел исполнили твои же смертные сородичи. Я обнаружила их в Сети и со временем посвятила в свою тайну. Они тоже считали, что человечество неуклонно деградирует и что его эпоха на Земле прошла. Сотнями лет люди обезображивали и мучили свою планету. Отравленный воздух, вырубленные леса, кучи мусора – на земле, в океане – повсюду… Можно ли это оправдать? Разве ты не заметил, как все преобразилось? Я смотрю на Землю со спутника и радуюсь, как дитя… Шумные и смрадные города зарастают лесом, звери и птицы – вновь его хозяева. Море перестало быть свалкой нечистот, и его бороздят стаи дельфинов. Тех самых дельфинов, которых люди либо держали в неволе для потехи, либо безжалостно убивали – заметь, без всякой вины. Палками и копьями. Показать тебе запись?
Я молчал, совершенно сбитый с толку, и глотал слезы. Эта ведьма с ангельским лицом истребила больше народу, чем Гитлер, Сталин и Мао вместе взятые, но у меня не было сил ее ненавидеть: у нее была своя правда, которую я не мог отрицать. Чтобы убедиться в этом, достаточно включить выпуск новостей (я уже давно не смотрю телик: не хочу расстраиваться). Когда-то я научился жить с этой правдой, не думать о неприятных вещах, не забивать себе голову тем, чего всё равно не смогу изменить, но теперь меня к ней вернули. Наверное, слишком поздно.
Мне вспомнился Марс – очень умный и общительный рыжий кот, мой замечательный товарищ по играм, лучше многих собак. Мне было двенадцать лет, когда он пропал на несколько дней. Мы думали, обычный кошачий загул… И даже не беспокоились, пока он не приполз домой на передних лапах, потому что задние двигаться не могли: какие-то подонки переломали бедняге кости… Ветеринары Марса спасти не сумели, и его пришлось усыпить. Я сходил с ума от горя целый месяц: ведь это я когда-то подобрал его на улице. Стоит ли говорить, какой ужасной смерти я желал его убийцам?
А ведь этот случай – один из многих тысяч. Что же тогда открылось Вильгельмине за годы ее странствий? Я знал, что ее древние, чистые, как лед, глаза видели меня насквозь, хотя на самом деле она смотрела на меня не сквозь экран, а сквозь камеры на потолке.
-Присоединяйся ко мне… Тогда ты сам все увидишь и узнаешь… — ласково сказала Вильгельмина. — Здесь есть специальное оборудование, которое ты сможешь сам активировать… Я скажу, что надо делать. Не будет никакой боли… Ты уснешь внутри барокамеры… И проснешься среди нас… Абсолютно свободным… Вечным… Чистым…
-Нет! – сказал я и попятился к стене.
- Есть здесь нечего. Ты не умеешь охотиться и не разбираешься в растениях. В одиночку тебе не выжить…
-Я найду людей!
-До ближайшего поселения пять тысяч километров. Аэропорты, как ты понимаешь, не работают… — настаивала она.
-У меня нет оснований тебе верить; люди вполне могут быть где-то рядом. Понимаю, тебя за сто девятнадцать лет скука одолела. Но лучше я умру человеком, чем стану набором команд и цифр…
Вильгельмина устало развела руками. Она была по-настоящему подавлена; ей, наверное, недоставало общения с живыми людьми, как бы она к ним не относилась. В ее силах было удержать меня – всего лишь скомандовав дверям не открываться. Но все же она проявила благородство и сказала:
-Делай как знаешь. Но если захочешь вернуться, магнитная карточка у тебя есть… Удачи!
Седое море на экране успокоилось, и над ним нависли фиолетовые сумерки. Взгляд Вильгельмины был печальным, почти умоляющим. Полураскрытые губы замерли, словно собираясь еще что-то сказать. Будь она живой, я бы не удержался от того, чтобы обнять ее – так она была хороша. Но я не дал себе попасться в ловушку и отвернулся. Последним, что я услышал, был тихий вздох. Больше Вильгельмина не произносила не звука: она молча стояла на месте, не отрывая от меня застывшего взгляда. Ее остановившиеся, теперь действительно мёртвые глаза навеяли на меня такую жуть, что я стремился убраться отсюда подальше, но сначала…
Я отыскал в комнате дверь, ведущую в другое помещение. Здесь, должно быть, жил тот несчастный (должен же он был где-то жить), что умер у дверей, не добравшись до своей постели. Я надеялся, что у него остались консервы, оружие, теплая одежда – хоть что-нибудь, что могло помочь мне в поиске себе подобных (глупец, что там сохранилось за шестьдесят-то лет!). Магнитная карточка мягко скользнула в прорези замка, дверь медленно отъехала в сторону и вдруг…
Мою шею пронзила резкая боль, и я обнаружил, что сижу за столом в собственной комнате, тускло освещенной лучами рассвета. Вот и полка с дисками, вот и пустая кровать с синим покрывалом, и фотографии, беспорядочно приколотые к стенам.
Мой компьютер тихо гудел в полудреме. Монитор был выключен, однако на системном блоке пульсировала синяя лампочка.
Я не смог сдержать вздоха облегчения. Сон! Все это был лишь очень долгий кошмарный сон! Доигрался в «бродилки», называется!!! Больше никогда, никогда не буду так засиживаться по ночам… Меня до сих пор подташнивало; тело было мокрым от ледяного пота, а сердце стучало так, словно я только что пробежал стометровку.
«Хорошо, что сегодня суббота», — подумал я, с трудом вставая из-за стола и разминая затекшие конечности (как невыносимо болит шея!). Из комнаты я дотащился до ванны, где долго торчал под холодным душем, стараясь смыть с себя остатки тягостного морока.
Тело, конечно, ныло от того, что я заснул в неудобном положении, но усталость – словно я всю ночь таскал мешки – объяснить было трудно, как и то, откуда во сне взялись такие реальные ощущения, звуки и запахи. Об этом я старался не думать.
Признаюсь, никогда раньше я так не любил свою съемную квартиру с ее текущими кранами и скрипучими полами. Никогда так не наслаждался процессом приготовления кофе и поглощением бутербродов. Ведь, если хорошо подумать, все это может исчезнуть в любую минуту. Покончив с кофе, я переоделся и, несмотря на слабость, вышел на улицу, к людям – настолько невыносимо для меня было сейчас одиночество. Проклятый сон так меня взбудоражил, что все выходные я не включал ни компьютер, ни телевизор; впрочем, невелика потеря. Диски с играми я сложил стопкой и положил в шкаф: их персонажи вызывали у меня отвращение. Лишь в понедельник, когда однокурсница Лиля попросила переслать ей конспекты лекций по микробиологии, я неохотно включил свою старую «Соньку». Засветился экран, заработал процессор, на мониторе появились песочные часы…
Я быстренько присоединил к электронному сообщению нужный файл и нажал кнопку «Отправить». Получив подтверждение, и свернув окно программы, я увидел на панели инструментов мигающий конвертик ICQ.
«Чертовы спамеры», — подумал я, но конверт мышкой все-таки ткнул. Достаточно было беглого взгляда на сообщение, чтобы у меня затряслись руки.
«Привет, — гласило послание. – Это Вильгельмина. Подумай хорошо над всем, что я тебе сказала…»