КОГДА Я СТАЛА КОШКОЙ
1.
Я проснулась в полпервого ночи от шороха в комнате. Скорость и лёгкость, с которой моя голова сорвалась с подушки, не могли не удивить. Остатки сна как ураганом сорвало, когда я обнаружила, что спальня и все вещи в ней, в первую очередь, кровать, стали в три раза больше.
А я ведь, между прочим, непьющая!
Странным оказалось не только изменение пропорций всего, что меня окружало. Комната жила, наполненная звуками и запахами, которых я никогда в жизни не слышала и не чувствовала, несмотря на то, что летом сплю с открытым окном. Несмотря на поздний час, было так светло, что я видела, как по коврику ползёт таракан. А главное — я его слышала!
Несколько секунд я прислушивалась к торопливым шагам насекомого; его заглушил вдруг звук моего бешено колотящегося сердца. Я вскочила и очутилась почему-то на четвереньках. Мне не удалось сойти с кровати привычным образом: мне пришлось пройти несколько шагов до края. Я не видела своих рук: вместо них у меня было аккуратные серые звериные лапки.
Я попыталась ущипнуть себя, но у меня ничего не вышло; моё тело словно не помнило, как это делать, и двигалось не так, как раньше. Как ни странно, никакой паники по этому поводу у меня не возникло; скорее — просто дикое любопытство. Устремившись к зеркалу, я проворно, так и не вставая с четверенек, соскочила с кровати и вспорхнула на трюмо, сметя с него помаду, карандаши и тюбики с кремами. Меня в зеркале не оказалось; отражалась в нём большая, довольно пушистая полосатая кошка с круглыми глазами в полмордочки. Я склонила голову набок; кошка повторила моё движение.
Наверное, и правда сон. Но какой реалистичный!!!
Теперь у меня был хвост — длинный, гибкий, лохматый! Желая опробовать столь неожиданное дополнение к своему преобразившемуся телу, я помахала им вправо-влево, как будто он был всегда при мне. Но с какой это радости? Если я и вправду стала кошкой, то неужели я останусь ею навсегда??? Я вспомнила недавно прочитанное ‘Превращение’ Кафки, и меня в мороз бросило.
Покружившись и поймав кончик своего хвоста, я не нашла ничего лучшего, как себя за него укусить. Укус отозвался болью — в том месте, которого у меня не было сроду.
Этот вчерашний разговор со стариком Дюшеном. Дедушка с улицы… Безобидный ‘белый маг’… Неужели он действительно на такое способен? Нестерпимый страх сдавил холодной рукой мои внутренности; осознав неумолимую реальность происходящего, я завопила, и комната наполнилась истошным кошачьим мяуканьем.
2.
А началось всё весьма банально: средь бела дня я нашла под ногами кошелёк. Это было в Старом городе, на одной из тех узких улочек, на которые редко кто когда забредает; мне тогда захотелось просто сбиться с курса по дороге к дому, нарушив привычный порядок вещей… Кошелёк из хорошей чёрной кожи, правда, уже не новый. Заглянула интереса ради внутрь, а там, между прочим, сто восемьдесят евро — редкостная удача! Я, грешным делом, сразу представила, как иду за шёлковым платьем вишнёвого цвета, на которое облизывалась уже два месяца… И правда, до самого лета мне не светило ничего, кроме дешёвого трикотажа. Не успела я, однако, и двух шагов сделать, как поняла, что потратить эти деньги не смогу. Может быть, кому-то они сейчас позарез нужны, намного больше, чем мне с моим вишнёвым платьем. И кошелёк, должно быть, дорог владельцу, как память. Ну и что, — шептал мне на ухо сладкий голос искушения, — нечего было владельцу ртом ворон ловить. Считай, мол, что отыскала клад, не каждый день такие деньги на земле валяются:
Так вот я и стояла минут пятнадцать, не зная, как поступить. В конце концов, ещё раз изучив содержимое кошелька, на сей раз внимательно и без эмоций, я обнаружила визитную карточку, ставшую очередным сюрпризом. Золотистыми буквами на белом фоне было написано: ‘Аделард Дюшен, белый маг’.
Вот тебе на! Хозяин кошелька, оказывается, по шарлатанам ходит!!! А как же отворот-приворот, снятие сглаза и порчи, ясновидение и прочая ерунда? Уж больно скромная она, эта визитка!!! Позвонить, что ли, магу этому, и спросить, у кого из его клиентов дорогой чёрный кошелёк, выделанный под змеиную кожу? У кого-у кого, а у шарлатанов глаз должен быть ух как намётан!!!
Достав мобильник, я набрала номер. Через три гудка немолодой, но приятный мужской голос ответил мне: ‘Да?’. Я объяснила ситуацию.
-Мадемуазель, — сказал мой собеседник, явно обрадованный,- вы не представляете, как вы мне помогли. Полчаса назад я обнаружил пропажу своего кошелька и уже не надеялся его увидеть. Он мне дорог как память! Не будете ли вы так добры принести его ко мне домой на Рю де Карм? Я живу в доме номер тридцать шесть. Обещаю, без вознаграждения вы не останетесь!
Человек, открывший мне дверь, на вид лет семидесяти, очень походил на профессора точных наук — сухонький, в очках, в видавшем виды пиджаке и с кое-как повязанным галстуком. Однако, его усы и волосы, абсолютно белые, были аккуратнейшим образом подстрижены и причёсаны, словно старик только что посетил парикмахерскую. Увидев меня, он доброжелательно улыбнулся; все зубы у него были целые.
-Моё почтение, — сказал он, впуская меня в прихожую. — Аделард Дюшен.
-Шарлотта Лефевр, — сказала я и полезла в сумку за кошельком.
-Прошу, пойдёмте со мною, я как раз заварил чаю. — попросил месье Дюшен. — Кроме клиентов, мне редко кто составляет компанию.
Мы поднялись на антресоли. Я удивилась, насколько квартира мага загромождена книгами. ‘Антология персидской поэзии’, ‘Банковское дело’, ‘Психология страха’, ‘История ислама’, ‘Сексуальность’, и хоть бы что-нибудь по магии! Нет ни чёрных свеч, ни египетских статуэток, ни сушёных змей: лишь несколько масок из театра Кабуки ухмылялись мне со стены. Cтарик смахнул с широкого стола кипу каких-то рисунков (а может, это были гравюры), включил электрический чайник и пригласил меня сесть. Я, не медля, достала кошелёк. Месье Дюшен сощурил чёрные глаза, взял кошелёк, словно тот был очаровательным пушистым котёнком, и, не заглядывая внутрь, озарился такой счастливой улыбкой, какой я у людей столь почтенного возраста ещё не видела. Он перевёл взгляд на фотографию красивой женщины, стоявшую на каминной полке, потом снова посмотрел на меня.
-Послушайте, Шарлотта, — сказал он. — Я не могу отпустить вас без вознаграждения и предлагаю вам выбрать: сто евро (в магазине как раз сделали скидку на ваше платье) либо мою магическую помощь в любой из ваших проблем.
Про платье я не рассказывала даже подругам. Мне захотелось вскочить и убежать без всякого чая, но словно какая-то сила приковала меня к стулу. Старик, как ни в чём не бывало, приготовил чай с лимоном, подвинул мне вазочку с печеньем и сказал:
-Правда, вряд ли вы верите в магию…
Есть над чем задуматься. Но если так, с ходу, человек точно угадывает твоё желание… К тому же, меньше всего мне сейчас хотелось обижать Дюшена, и я, набравшись храбрости, выдохнула:
-Можно попробовать. Всегда хотела узнать, правда это или выдумки.
-Подумайте хорошенько. Вам будет к лицу вишнёвый цвет. А магия не видна и не ощутима.
Я так и не осмелилась спросить, откуда он узнал про платье и его цвет. Но тяга к неизвестному пересилила страх.
-Я выбираю магию.
-Смелая девушка! Что бы вы хотели осуществить с её помощью?
Решить, что же мне нужно, было самым трудным делом: нужно было всё и сразу. Однако, я выбрала то, что занимает восемьдесят процентов мыслей восемнадцатилетней девчонки.
-Я… Мне… Мне нравится один парень из института. — робко сказала я. — Его зовут Жан-Себастьян. Мы встречаемся месяц, и я чувствую, что всё больше и больше в него влюбляюсь, но иногда мне кажется, что он просто-напросто кружит мне голову. Не могу избавиться от подозрения, что что-то не так:
-А поточнее?
- Объяснить трудно. Короче, мне хотелось бы узнать, как он на самом деле ко мне относится и есть ли у меня с ним будущее. — и я почувствовала, как краска быстро подбирается к кончикам моих ушей.
А сама думаю, какая ж я, всё-таки, дура: нет, чтобы попросить для себя хорошую работу на лето или полезное знакомство! Нет, мне на суженого-ряженого погадай!!! Представляю, как старик надо мною про себя посмеялся!!!
Голосом профессионального психолога он попросил меня рассказать, кто такой Жан-Себастьян, где живёт и чем увлекается. Сначала я стеснялась, но минуту спустя меня было не остановить: о Жане-Себастьяне я могла рассказывать часами. Красавец, круглый отличник, спортсмен — он звезда института во всех отношениях; я даже не ожидала, что он обратит внимание на меня, первокурсницу (я по нему тогда уже три месяца вздыхала). Поговаривают, что он сменил немало спутниц, поэтому необходимо быть с ним предельно осторожной. Умом это осознавать легко, но устоять перед таким юношей трудно.
-Короче, мечта всех юных дам, и ещё в большей степени — их мам.- улыбнулся маг и спросил, словно и вправду был моей мамой. — Подарки какие-нибудь дарит?
Я показала ему свой бирюзовый шарф, который Себастьян подарил мне на прошлой неделе, и позволила магу аккуратно вытащить из него нитку, смотать её и спрятать в карман пиджака. Затем старик налил ещё чаю.
-Вот что: Я постараюсь сделать так, чтобы ты сама пришла к ответу, который ищешь. Чёрт, я же совсем забыл про печенье…
Сама? Какое ж это тогда магическое вмешательство!
-Как это — пришла? — я позволила себе миллиграмм иронии.
-Ногами, — на сей раз сурово отрезал Дюшен.
3.
И вот, стоя перед зеркалом и растерянно помахивая хвостом, я начала жалеть, что согласилась на эту авантюру с магией; надо было брать деньги. Кто знает, сколько мне предстоит пробыть в кошачьем обличье, а главное — удастся ли мне снова стать человеком. Вдруг у Дюшена не получится вернуть меня в нормальное состояние??? Вдруг его сердечный приступ хватит или инсульт? В его возрасте более чем возможно: И вообще, какое отношение моя метаморфоза имеет к Себастьяну и всему остальному?
Наконец, я взяла себя в руки, точнее в лапы. Раз уж такая ситуация возникла, нужно извлечь из неё всю возможную выгоду. В конце концов, не каждому из нас представляется возможность побыть кошкой. Надо опробовать своё новое тело!!!
Это тело дарило мне чудесные ощущения. Несмотря на небольшие размеры, оно показалось мне очень сильным — намного сильнее моего человеческого. О гибкости и говорить нечего. Я перескочила со стола на подоконник и проскользнула на карниз. Живу я на втором этаже, не бог весть какая высота, но всё же в первый раз было страшновато. Чтобы спуститься, потребовалось прыгнуть на ветку рядом стоящего дерева. С непривычки я едва не ухнула вниз, но коготки, которыми я инстинктивно вцепилась в кору, меня удержали. Подтянувшись, я оказалась стоящей на ветке, перешла на ствол, и, цепляясь лапками, аккуратно спустилась.
Аромат цветов стоял просто ошеломительный: в этом году они распустились рано. И внизу, и наверху, было полно шорохов, шелестов, писка и щёлканья. Мир звуков оказался невероятно богатым, и я не знала ещё, как на него реагировать. Я слышала, как бегают в траве юркие ящерки, как летучие мыши гоняют между деревьев мошкару, как живут своей жизнью сотни и тысячи невидимых мне существ. Несколько минут я стояла на месте, оглушённая этим концертом, и вдруг пришла ко мне в голову мысль…
А не наведаться ли мне в таком обличье к Себастьяну? Я ведь так часто фантазировала о том, как ночью прокрадываюсь к нему в комнату, когда он уже спит, усаживаюсь рядом на кровать и любуюсь им, в то время как он и не догадывается о моём присутствии. Как это сделать, если только не будучи кошкой? Почувствовав сладкое томление и потянувшись, я отправилась реализовывать свою мечту.
Идти было недалеко: Себастьян жил в трёх кварталах от меня, рядом с Гранд Савуа (особняк, в котором проходят свадьбы и прочие торжества). Больше всего я боялась попасть под машину, ибо теперь автомобили стали куда больше по отношению ко мне, а меня, в свою очередь, стало труднее заметить. Однако машин было мало, и я короткими перебежками, то гоняясь по пути за мотыльками, то прислушиваясь, нет ли где опасности, добралась до нужного дома — очень красивого, в стиле арт-нуво. Мне не составило ни малейшего труда просочиться сквозь чугунную решётку ограды и попасть в густой сад.
Едва я там очутилась, мне в нос ударил отвратительный запах какого-то зверя. Мгновение — и зверь выскочил сам — огромная лохматая рыжая тварь, больше всего похожая на льва. Рыча, она бросилась на меня с такой скоростью, что я и сообразить не успела, что это была всего лишь беспородная рыжая шавка, которую обожала мать Себастьяна и которую ненавидел он сам. Мощные челюсти щёлкнули у меня перед носом, и лишь какой-то сантиметр спас меня от гибели. Отпрянув от собаки, я прижалась к земле и, зашипев (как только подобный звук смог вырваться из моей глотки?), ударила наугад по оскаленной морде. Чудовище завизжало, словно его ткнули ножом в живот, и, спрятав рыло, отпрянуло в сторону. Осознав, что не такое уж оно и большое, я, не теряя времени, кинулась вдогонку и наподдала ему ещё. Собака, никак такого не ожидавшая, издала совсем уж жалкий визг, и, поджав хвост, побежала наутёк в кусты. Хорошо, если они оказались колючими.
Несколько минут я приходила в себя, ибо моё бедное сердечко едва не разорвалось от напряжения, и, опомнившись, подумала: ‘Чёрт, а в какой комнате он живёт-то?’ В первый и в последний раз я так рискую из-за мужчины!!!
Неделю назад он пытался зазвать меня к себе на чай и, разумеется, я нашла тысячу и одну причину, чтобы отказаться. Знаем мы, чем такие посиделки заканчиваются, особенно, когда родители в Нормандии: Вроде бы он говорил о том, что живёт под самой крышей, значит, это должна быть мансарда: Да там и окно приоткрыто: спасибо аномальному апрелю и глобальному потеплению. И даже плющ по стене раскинулся- старый, густой, с толстыми ветками -удовольствие просто, совсем не то, что в школе по канату лазать.
Я быстро оказалась на подоконнике и, протиснувшись в проём между оконными рамами, погрузилась в густой мрак, наполненный запахом дорогого одеколона. Почти сразу же я заметила мигающие светящиеся цифры: то был музыкальный центр. Постепенно я стала различать предметы: вот полка, полная дисков, вот книжный шкаф (когда я впервые прихожу к человеку в гости, то первое, на что я обращаю внимание — это коллекция книг), но что-то я мало чего вижу интересного, кроме учебников. Ну и конечно же, кровать, на которой спал мой ненаглядный.
Первым, что я увидела, была его рука, свесившаяся на пол — широкая, тяжёлая, натренированная рука (как только свободное время появляется, так Жан-Себастьян тотчас идёт в спортзал). Я едва поборола кошачий инстинкт потереться о неё (Дюшен перестарался) и вскарабкалась на кровать. Жан-Себастьян спал, повернув голову к окну. Луна очерчивала его лицо серебряным карандашиком, и я никак не могла налюбоваться: высокие скулы, небольшой прямой нос, чёткие, словно нарисованные, линии бровей и волны светлых волос. Хорош, больше сказать и нечего, остаётся только любоваться. Не выдержав соблазна, я ткнулась носом ему в лицо. Я кошка, мне можно.
Жан-Себастьян, почувствовав моё прикосновение, что-то проговорил и, не просыпаясь, оттолкнул меня рукой. Я не обиделась: во сне ведь всякое бывает, и, сделав два шажка назад, уселась ему на грудь. Мне было так невероятно хорошо с ним наедине, так приятно в ночном безмолвии сидеть и слушать дыхание человека, который безумно мне нравился, что откуда-то из недр моего тела послышался мягкий вибрирующий рокот. Желание мурчать от удовольствия появлялось у меня и раньше, но лишь сейчас оно стало таким осуществимым.
Вдруг я почувствовала, как его дыхание замерло и тело напряглось, увидела, как открывается сначала один глаз, а потом второй. А потом, сметённая какой-то чудовищной силой, я полетела на пол.
-Наглая тварь, — я не сразу поняла, что это ‘приветствие’ обращено ко мне. Мгновение — фигура Жана-Себастьяна встала во весь свой огромный рост и двинулась ко мне. Испугавшись, я метнулась ко входной двери и, запутавшись в проводах, опрокинула настольную лампу, которая грянулась на паркет, едва меня не убив.
Всё, что за этим последовало, вспоминается мне сейчас как фильм ужасов. Эта рука, о которую мне так хотелось потереться, грубо хватает меня за загривок и куда-то несёт. Я хочу вырваться, но это лишь причиняет мне боль. Пытаюсь объяснить, в чём дело и зачем я пришла, но вместо слов получается лишь жалкий писк. Жан-Себастьян, бормоча под нос грубые ругательства, спускается вниз по лестнице в прихожую, распахивает дверь и лихо вышвыривает меня на улицу. Униженная, ошеломлённая, я сижу на клумбе в глубоком шоке, пока на меня снова не набрасывается собака, которая будто поджидала удобного момента. Под крик Себастьяна «Куси её!» я стремглав бросаюсь наутёк и насилу успеваю проскочить между прутьев ограды.
Спиною я чувствовала, как шавка лязгает зубами, беснуется и пытается добраться до меня. Но вовсе не она оказалась самым страшным из увиденных мною животных.
Я не чувствовала под собою ног, я летела, ничего не видя впереди, будто за мною гнались. Когда я перебегала дорогу, из-за угла вылетел автомобиль, и, ослепив меня фарами, накрыл своей гигантской ревущей тушей. Пришла моя смерть: она жутко воняла бензином. Какая, всё-таки, досада — погибнуть под грязными колёсами!
Я зажмурилась. Машина промчалась сверху, даже не зацепив меня брюхом: лишь ветер от движения взъерошил мою шерсть. Я опрометью бросилась дальше, проскочила в какие-то ворота и одним махом вскарабкалась на первое попавшееся мне толстое дерево. Здесь, наверху, я чувствовала себя в относительной безопасности. Музыка ночи, звучавшая тысячью инструментов, хоть немного, но успокаивала.
Мои глаза горели от жгучих слёз обиды, дышать сдавленной грудью было тяжело, и даже хвост мой нервно дёргался из стороны в сторону, но плакать-по настоящему я не могла. Если бы эта кошачья особенность так и осталась со мной, то это было бы неплохо. Слишком уж я ревливая. Я сжалась в комок на широкой ветви дерева; меня одолевали страшная усталость и опустошение. Сказочные моменты, что я себе представляла: И чем всё закончилось:
Я закрыла глаза, чтобы отрешиться от всего, и очень скоро моё ослабевшее тело стала окутывать дрёма. Я уже не беспокоилась о том, сумею ли превратиться обратно в человека. Меня не волновало даже, что во сне я могла рухнуть с ветки.
Проснулась я от покалывания в затекшей руке (руке?) и с испугом обнаружила, что сижу в крайне неудобном положении на ветке дерева метрах в семи над землёй, а из одежды на мне — легкомысленная пижама с алыми розами.
Значит, я — это снова я! Молодец Дюшен, не подвёл!!!
Осмотревшись, я обнаружила ещё одну потрясающую вещь: я сидела на том же старом вязе, с которого начала свое путешествие и который рос возле моего окна. Вот они, кошачьи инстинкты! Бежать сломя голову, не разбирая дороги, и всё равно попасть домой! Всё-таки, венец творения — это кошка, а не человек!
Вскоре меня одолели более будничные мысли; надо скорее убираться с дерева, а то так и простудиться недалеко: воздух был сырой и очень свежий. Да и стать посмешищем для соседей не хочется.
Ствол высокий и гладкий, а когти исчезли. Если я даже спущусь вниз целой и постучу в дверь, то квартирные хозяева решат, что я повредилась головой -в шесть утра по улице в пижаме шастать. Моё же окно, всё ещё приоткрытое, находилось не так уж и далеко. Можно было попробовать проникнуть в комнату, не шокируя хозяев.
С трудом держа равновесие, ибо голова всё ещё была тяжёлой ото сна, я медленно поползла к окну. Куда только делись лёгкость и грация, с которыми я ещё несколько часов тому назад бегала по карнизу! Казалось, ветка вот-вот не выдержит моего удесятерившегося веса, и бесславный полёт вниз выполнит задачу, проваленную автомобилем.
Кое-как мне удалось, наконец, сжав коленями ветку, ухватиться за нижнюю часть оконной рамы. Так я и зависла: руки на окне, ноги на дереве, а туловище — в воздухе. Назад дороги не было, и я решилась: отпустила ветку, и, повиснув на руках, стала подтягиваться, что было сил. Вскоре моя левая нога оказалась на выступе подоконника, и я втащила своё тело внутрь. В комнате всё было по-прежнему. И даже таракан, перебравшийся с ковра на стену, как будто дожидался меня всю ночь. Но я не стала его трогать и подошла к зеркалу. Освещение было ещё плохим, но синяки у себя на шее я разглядела. Повздыхав и дотащившись до кровати, я упала на неё и тотчас провалилась в глубокий сон, словно в бездну.
Около полудня из этой бездны меня вырвал телефонный звонок. Не кто иной, как Жан-Себастьян.
-Привет, моя сладкая, — сказал он своим чарующим ветреным голосом. — Как тебе мысль проехаться вечером за город?
Я молчала, снова переживая впечатления ночи. Затем собралась с духом и ответила:
- Вряд ли это возможно. У меня сегодня нет никакого настроения.
-А когда оно появится?
- Боюсь, что уже никогда, — ответила я и отключила телефон.
С тех пор я несколько раз звонила Дюшену, но тот так и не поднял трубку. Я даже заходила на Рю де Карм: секрет моего превращения не давал мне покоя. Впрочем, глупо было на что-то надеяться: мне никто не открывал, а когда я спросила о Дюшене выходящего из дома жильца, тот лишь наморщил лоб и сказал, что старик съехал отсюда уже давно, и квартира его пуста. Мне ничего не оставалось, как уйти восвояси, с тоскою вспоминая фантастическую симфонию ночных звуков, которую я никогда больше не услышу. Однако, о том, что у меня ‘кошачья грация’, мне теперь твердят едва ли не каждый день.