Владимир Зюськин. Валентина (сборник стихотворений)

                         Посвящаю жене

                       Валентине Подолиной

 

ВОЗНИКЛА ЖЕНЩИНА ЗЕМНАЯ…

 

Любви все возрасты покорны?

Вы так уверены? Свечу

Ей ставьте. Я же сыт по горло.

Спасибо, больше не хочу.

Мне, говорил, довольно музы –

Ее капризов и причуд.

Лобзанья музы и укусы

Сведут с ума и вознесут.

 

А женщина конкретна слишком

И исчерпаема вполне.

Любить простительно мальчишкам

Незрелым разумом, а мне

 

Играть Тристана не пристало,

Коль миновал я перевал!..

Но свет волшебного кристалла

И на мою тропу упал.

 

Возникла женщина земная.

И понял я, что мой удел

Любить, поскольку без вина я

Вдруг беспробудно запьянел.

 

ЛЮБЛЮ

1.

Я произнес «люблю», и слово,

Которое произносил

Так часто, прозвучало ново,

Рождая волны светлых сил.

 

Оно, летавшее, как шершень

Легко – с бутона на бутон,

И вызывавшее у женщин

Смущенья смех и страсти стон,

 

Взошло светилом над землею,

Погрязшей в сырости и мгле,

Чтоб чудо сотворить со мною

И указать тропинку мне

 

К вершине, скрытой облаками

Сомнений в искренности чувств

Ответных. Под ногами камни

Колеблются, но я учусь

 

Всходить наверх, а не катиться,

Закрыв глаза, по склону вниз.

Мелькали ноги, бедра, лица

Под гиканье и звон, и визг,

 

Но ничего не оставалось.

Звон рюмок в похоронный звон

Переходил под утро. Жалость.

Раскаянье. И сон не в сон.

 

Все повторялось, шло по кругу.

Был скуден, как всегда улов.

Я скуку различал по звуку

Не выстраданных сердцем слов.

 

Игра в любовь – порнуха духа,

Попытка воспарить без крыл.

Но вот «люблю» сказал я глухо

Так, как еще не говорил…

 

2.

Как парус полный ветра – кораблю,

Так сердца стук: люб-лю, люб-лю, люб-лю!..

Томление и светлая тоска

Искусно строят замки из песка,

Которые не рушатся – стоят

И веселят, и зажигают взгляд.

 

«Не осыпайтесь замки!» – я молю.

Люб-лю – стучит движок, сведя к нулю

Победы, пораженья прошлых лет.

И если это бред, то сладкий бред!

 

Как бег слепой по местности чужой,

Покрытой тайной, словно паранджёй;

Как судно без руля и без ветрил

В ладонях ветра, полных дерзких сил;

Как мантия и скипетр королю –

Так сердца стук: люб-лю, люб-лю, люб-лю!..

КОГДА Я В КОМНАТЕ ОДИН ОСТАЛСЯ…

 

Прошло четырнадцать часов как поезд

Увез тебя в далекую Самару.

Оборвалась на полуслове повесть

Подобная подземному пожару.

 

Пока огонь не вырвался наружу,

Разлука, ты мне виделась вполглаза.

Колесный стук вернулся, вынул душу,

Когда я в комнате один остался.

 

Вот зеркало, перед которым стоя,

Ты губы красила. А вот розетка

Для фена твоего. Теперь пустое

Пространство комнаты томит, как клетка.

 

Я грохнусь на тахту и вспомню тотчас

Касание в преддверии объятья.

Воспоминания меня источат,

Как моль в шкафу истачивает платья.

 

А в это время поезд километры

Проглатывает с жадностью обжоры.

В нем есть вагон и полка справа, где ты

Сидишь безмолвно и бросаешь взоры

В окно. За ним бегут обратно ели –

Туда, где я остался. Мысли тоже

Твои бегут. Но только вот ко мне ли?

Известно, что недолго помнит кожа

Касания, рождающие лепет.

Волна разлуки смоет страсть любую.

И только сердце вечный образ лепит,

Когда оно облучено любовью.

 

Я облучен. А ты? Мне не дано до срока

Знать это. Может, все надежды – мимо…

И лишь всевидящего Бога око

Зрит то, что и тебе самой незримо

Пока. Ведь в раковине сердца чувство

Неторопливо созревает, словно

Жемчужина. И упрекать – кощунство,

А торопить – как сталкивать со склона.

 

Но как мне жить теперь среди предметов,

Которых ты касалась! Каждый – фетиш.

Сказала, что приедешь поздним летом,

А вдруг возьмешь и вовсе не приедешь?

 

Стрелой каленой, пущенной из лука,

Стрелою, что послушна и бесстрастна,

Летит твой поезд. И змея – разлука

Вползла, заполнив комнаты пространство.

 

 

*   *   *

Я лицо полотенцем твоим промокнул

И меня захлестнул крови яростный гул.

Так случилось, что ты обернулась судьбой.

Приезжай! Я тоскую в разлуке с тобой.

 

*   *   *

Не знал я, что во мне живет Ромео.

Он долго спал, но вот в преддверье лета

Очнулся и, робея и немея,

Поведал, что не может без Джульетты.

 

Влюбленный мальчик в теле перешедшем

Свой перевал, в греховном, алчном теле,

Которое познало многих женщин,

Теперь не так, как гастролер в отеле

Живет, а – коронованным на царство.

Как удалось ему добиться власти,

Не проявив коварства и лукавства?

Как он не умер в каземате страсти?

 

Отныне правит мною мальчик хрупкий

И повинуюсь я ему, ликуя.

Нежней тюльпана и милей голубки

Слова рождаются, но не могу я

Забыть финал трагедии бессмертной.

Не дай Ромео ощутить досаду

Смертельную, Господь! В преддверье лета

Ты сам зажег любви моей лампаду!..

 

А ВДРУГ РЕШИТ…

 

Заблеял вдруг любовными стихами…

Я сам себе и странен, и смешон.

Куда б ни ехал и куда б ни шел,

Все мысли – о судьбою ставшей даме.

 

Возможности общения лишен

С любимою – я, словно мамонт в яме,

А над краями с копьями, камнями

Те, кто меня включили в рацион –

 

Сомнения в ответном чувстве. Может

Любовь ей только лестна иль тревожит,

Пугает мой напор? Идет волна,

 

Что унесет от близких ей далече.

А вдруг решит, что все оставить легче,

Как есть. И скажет мне «прости» она?..

 

 

*   *   *

Ни Монтекки и ни Капулетти

Не стоят между нами – разлука

Все равно в дом ввалилась без стука.

И живет, и плетет свои сети.

 

Понял я: нет печальней на свете,

Чем влюбленным не видеть друг друга.

Столько дней и ночей эта мука!

Ты – на Волге, а я – на Исети.

 

Знаю, что не сольются во веки,

Хоть топись, хоть травись, эти реки,

Но сольются в одну наши тропы,

 

Ибо чувство – не хрупкое блюдце.

Нет того, что разгрохать смогло бы…

Наши взгляды и губы сольются!

 

*   *   *

Один в чужом краю

Среди враждебных рож

Я был похож на нож,

Утопленный в канаве.

Подкрадывалась ржа,

Но я не впал в скулеж

И мог достойно жить

В гоненьи и бесправье.

 

На шею мне петлю

Набрасывал недуг.

И крюк мечтал о том,

Чтоб ощутить вес тела.

Стенала плоть моя

И замыкался круг,

Но выжила душа.

И не осатанела.

 

А вот теперь я слаб.

В овчинку – белый свет.

Прошла по сердцу ты

И обрекла на муки.

Легка походка, но

Глубок остался след,

Наполненный водой

Все длящейся разлуки.

 

МЕЧЕТСЯ СЕРДЦЕ …

 

Чувство накрыло меня, как лавина,

Но далека от меня Валентина,

И поселилась на сердце кручина.

 

Мечется сердце зверюшкой в капкане.

Больно ему, и, похоже, страданья

Необратимы – идет нарастанье.

 

Вера свалилась, как горький пропойца.

Нищенкой смотрит надежда в оконце.

Только любовь – словно вешнее солнце.

 

Жаркое солнце, сугробы разлуки

Ты растопи и вложи в мои руки

Стан, что обрек на страданья и муки!

 

 

 

БЕСПОКОЙСТВО

 

Шуточное

 

Живешь в своей Самаре и не знаешь,

Что твой мужчина – только в прошлом белый.

Тут на Урале солнца – просто залежь.

Мы ходим все под ним, и что ни делай,

Как ни скрывайся – все равно отыщет.

Прищур навяжет, превратив в китайца,

А после сделает цветным, привыкшим

На пляже весь рабочий день валяться.

 

Но мне цветное как-то интересней    ,

Чем черно-белое. И я охотно

Лучам светила подставляюсь. Бес с ней,

Окраской новой, что ложится плотно.

Гоняю лихо на велосипеде

В одних лишь шортах, сбросив даже майку.

С опаскою следят за мной соседи,

Мол, что тут ждать – попробуй угадай-ка!..

 

У озера, на самом солнцепеке,

Лежу и, как змея, меняю кожу.

Ей богу, негр! Живот, спина и ноги

На прежние нисколько не похожи.

Ты, Валентина, часом не расистка?

Еще возьмешь и бросишь эфиопа.

Я беспокоюсь. Ведь приезд твой близко,

А белою осталась только попа.

 

*   *   *

Одни у нас с тобой инициалы.

Я знаю: нет случайностей на свете.

Мне в этом видится намек немалый,

Что будут и одни у нас … соседи.

 

О КАК Я БЫЛ УБОГ И СЛЕП!

 

1.

Я думал раньше, что влюбиться –

Как уронить бифштекс на лацкан.

Вело, бросало любопытство

Все к новым женщинам и ласкам.

 

Я как змея бесшумно крался.

Я падал с неба, словно коршун.

Я был ковбоем: миг и лассо

На шею чуткую наброшу.

 

2.

О как я был убог и слеп!

Ко мне явилось, очищая,

Что хлеб любви – невкусный хлеб,

Когда дарит его чужая.

 

Вошла в меня не как стрела,

А медленно вросла, как корни,

Любовь к одной. И зацвела,

Чем дальше – яростней, упорней.

 

И пусть возможен рецидив:

Былое выползет, как ящер.

Но что он, ящер, супротив

Любви, как скважина, горящей!

 

И в час суровый, черный час,

Когда прощаются с живыми,

Мне б выдохнуть в последний раз

Тебе дарованное имя!

 

*   *   *

Бог преподнес подарок мне благой:

Дал женщину и разлучил с ней позже,

Чтоб осознал я: не хочу с другой

Соприкасаться взглядами и кожей.

 

Прозренья час пусть поздно, но настал.

Открылось мне не на кофейной гуще:

С другими быть – как лазить по кустам.

И только с ней – бродить по райским кущам.

 

*   *   *

Послушный, как клинок, движению руки,

Изнемогая от любви, тоски и муки,

Я прыгнул, словно тигр, в кольцо твоей серьги.

И приземлился… в зоне длительной разлуки.

 

*   *   *

Перебирая в памяти, как четки,

Дни, проведенные с тобой вдвоем,

Я с замираньем сердца вижу четко

Как разговариваем, как идем…

 

Твой образ мной почти что осязаем,

Но это злополучное «почти»

Вдруг встало надо мною, как хозяин

Над крепостным и цедит: «Очерти

 

Круг, за который ты – ни шагу!» Это

Больней побоев, голода страшней…

Сегодня лишь вторые сутки лета,

А ты приедешь в августе ко мне…

 

 

ЧЕРНЕЕ ГУДРОНА

 

Изведенный бессонницей, жалкий,

Исступленно рванул я свой ворот.

Как принцессу колдун держит в замке,

Так тебя не пускает твой город.

 

Мне пройти через ямы, ловушки

И тонуть, и высушивать порох,

Прежде чем прошепчу я на ушко

Те слова, розоветь от которых

 

Повелел ему Эрот всевластный

(Так алеет рассветное небо).

Но пока все усилья напрасны

И любовные грезы нелепы.

 

Тяжела разлученного участь –

Злее стужи, чернее гудрона.

В бесконечных сомненьях измучась,

Ворот свой я рванул исступленно.

 

*   *   *

Ее письмо мне, словно валидол

Сердечнику. Но часто начал сниться

Знакомый и далекий Валин дом,

А в нем чужие, пасмурные лица…

 

Я тщетно силюсь странный сон понять.

Гоню тревогу и сомненья рушу.

Но не отступит эта вражья рать:

Она берет осадой плотной душу…

 

*    *    *

Свободу видя только лишь во сне,

Молясь и страстно призывая Бога,

Дни – черточки оставшегося срока

Стирает заключенный на стене.

Так я живу в тюрьме разлуки. Мне,

Господь, не надо в этом мире много.

Пускай не будет легкою дорога,

Но сделай так, чтоб смог идти по ней

С возлюбленной.

Она пока далеко.

Накрыла бытовая заморока.

Нет сил у ней, чтоб совершить прорыв.

К тому же вяжет ошибиться боязнь.

Мешает бросить все и сесть на поезд,

В одну лишь сторону  билет купив…

 

 

СУЖЕНЫЙ, ДА ЗАСУШЕНЫЙ…

 

Не жена, не наложница

(Наши ложа – раздельно),

Потому и неможется

Ночью в пасти постельной

Мне. И ты занедужила

(Так в письме написала).

Видно, впрямь я твой суженый,

Только, знаешь, мне мало

Осознания этого.

Дай мне губы и руки!

Транспортерною лентою –

Дни последней разлуки.

Понедельник и пятница

Отличимы едва ли.

Лента серая тянется –

Заготовки, детали.

Где ж готовое, целое?!

Или это – химера?

Что теперь я ни делаю –

Пусто все, эфемерно.

 

Суженый да засушенный

На огне карантина…

Ураганом закруженный

С именем «Валентина»

Кувыркаюсь я беркутом.

Вижу белое – черным…

И тобой не отвергнутый,

И с тобой разлученный!..

 

ПОКА НЕ ПРИЕДЕШЬ…

 

«Если ты перестанешь любить, я умру» –

Написала. Я в том же признался чуть раньше.

Мы вступили с тобою, как видно, в игру

Судьбоносную – без отступленья и фальши.

 

Эта фраза твоя мне на сердце легла

Белоснежной повязкой – на рану сквозную.

Свет признания вспыхнул – сомнения мгла

Отползла. Наконец-то спокойно усну я.

 

Но пока ты ко мне не приедешь, пока

Далека и мы врозь. словно лампа с патроном,

Мгла вернется не раз и споткнется строка,

Будто конь на пути незнакомом, неровном…

 

*   *   *

Твержу себе: не прогневи

Небес укором и упреком.

Жить бы в ладу с собой и Богом,

Да вот сомнений муравьи

 

Ползут – их тьма…Господь,  прерви

Разлуку. В ожиданьи долгом

Душа моя завыла волком

В сиротском логове любви.

 

Зачем ты дал Ее, Господь?

Чтоб душу истомить и плоть?

Я знаю, что виновен, Отче.

 

Но чаша мук моих полна.

Припал я к ней в любовной корче,

Да не видать у чаши дна…

 

*   *   *

Бокал любовью, что хмельней вина,

Наполнил Бог. Но дьявол извернулся.

Разлуки яд, не изменивший вкуса

В него подсыпал. Выпил я до дна.

 

Всего один бокал. И допьяна

Напился. Закачался, как медуза,

Захваченная смрадной пастью шлюза…

Но рано ты смеешься, Сатана!

 

Я пьян. И значит, море – по колено.

Скажу тебе, Лукавый, откровенно,

Что твой расчет, скорей всего, – просчет.

 

Мне стоит затянуть потуже пояс –

Любимая в глазах моих прочтет

Тоску и страсть – возьму билет на поезд!

 

ВАЛЕНТИНА

 

Валентина, Валентина!

Это имя закрутило,

Поглотило,

Как воронка

Несмышленого теленка,

Что пришел к реке напиться.

 

Валентина – это имя

Воспарило над другими,

Как над курицами – птица,

Не забывшая в неволе

Для чего даны ей крылья.

Сам себя приговорил я

К этой муке, к этой доле –

Ждать письма и жить надеждой,

Что уста сомкнем мы прежде,

Чем мои сомкнутся веки,

Оградив глаза от света,

Погрузив их в ночь навеки…

 

Валентина – имя это

Так звучит, как будто плачет

Мандолина.

Сердце-мячик

Скачет по крутым ступеням

Дней разлуки.

Наши руки,

Наши губы постепенно

Остывают, Валентина,

Забывают, Валентина,

Ощущения восторга.

Мне тесна моя каморка,

Где вдвоем не тесно было,

Как могила, как могила…

 

Помоги нам, Божья сила!

 

 

СОМНЕНИЕ

 

Не приедешь – знай, что умыкну

Так, как это было в старину.

Что повяжет по рукам меня?

Если даже не найду коня,

Унесу на собственных руках.

Я люблю и мне неведом страх.

 

Бросятся в погоню? Ну и пусть.

Не смогу уйти, так отобьюсь.

Только все мои усилья – дым,

Если сердцем ты уже с другим…

 

БЕЗ ОДЫШКИ

 

От взгляда, тембра голоса по коже

Проходит в зной бросающий озноб.

Сие любовь. Она порой похожа

На бег, когда не выбирают троп.

 

Летишь, как лось сквозь заросли, куроча

Сучками шкуру. Но иссякнет пыл.

Ведь чем быстрей – дистанция короче.

Не хватит ни дыхания, ни сил.

 

И свалишься, дыша, как сом на суше,

И обернется мукою любовь.

Шальная страсть высасывает душу,

Как вурдалак высасывает кровь.

 

Давно известно, что любовь мальчишки

И мужа  – это пепел и алмаз.

Всевышний, помоги мне без одышки

Путь с ней пройти, чтоб свой последний час

Я с благодарностью, а не с упреком

Смог встретить.

Я бы в этот час  хотел

Остаться с ней, женой моей, и Богом.

Едва ли есть достойнее удел!

 

*   *   *

Раненого видела слона,

Что в боку со сломанным копьем

Кружит и крушит, трубя от боли?

Это образ мой. Когда копье

С вырезанным словом «нет» на древке

Ты метнуть решишься, то представь

Незанятную картину эту…

 

РАДОСТЬ И БОЛЬ

 

Осталось девять дней до встречи.

Всего каких-то девять дней!

И обниму ее за плечи,

И припаду губами к ней!

 

Неделю, целую неделю –

Глаза в глаза, рука в руке.

Душа с душою, с телом тело.

И с ангелом – накоротке!

 

Не думать бы о том, что трепет

Придет и сгинет, как во сне:

Разлука руки нам расцепит:

Гоню я эту мысль, но мне

Не удается с ней расстаться.

Привязчива она, как пес

Оставленный, что лижет пальцы

В ответ на заданный вопрос:

«Ты чей?»

Скулит тоскливо псина.

Нет языка, но та же боль.

И я ничей. Невыносимо!

За тыщу верст моя любовь…

 

 

МОЛЮСЬ

 

Осталось ждать уже совсем немного,

И женщина, которая от Бога,

Войдет в мой дом хозяйкой. Так, наверно,

Вино высокой марки входит в вены.

Так вносят в дом, что погружен во тьму,

Свечу зажженную и потому

Так мечутся и убегают тени

В углы, надеясь там найти спасенье.

И потому как тянутся предметы,

Плененные безликим мраком, к свету –

Нетрудно оценить явление свечи.

Труднее в затянувшейся ночи

Не потерять надежду: ты вино

И ты свеча – две ипостаси, но

Вино вдруг выдохнется, а свеча

Чадить начнет. И тут врача

Не вызовешь. Бывает это часто:

Задушит равнодушие, как астма.

Я обращаюсь к Господу. Молюсь,

Чтоб это с нами не случилось. Пусть

Придут лишенья и останется лишь малость,

Но лишь бы нить сердец не оборвалась!

 

*   *   *

Я сегодня вкалывал с утра:

Занимался стиркой, мыл полы.

Тряпкою вылизывал углы.

В общем, потрудился на ура.

 

И покинула меня хандра,

Сняв с души сомнений кандалы.

Ощущения мои светлы:

Завтра чудная придет пора.

 

Завтра отправляюсь на вокзал,

Где я провожал и умирал.

Завтра встречу и воскресну… Боже!

 

Завтра переступит мой порог

Та, к которой сердцем я и кожей

Прикоснулся, ощутив восторг.

 

 

ЕСЛИ…

 

1.

Быть может, я тебя придумал,

Вообразил, как Данте – Беатриче.

И если это так, то юмор

В том, что охотник сам предстанет дичью.

 

Но я готов на мушку взятым

Стать.

И пускай смертельной будет рана –

Упрек не брошу даже взглядом,

А словом или жестом – и подавно.

 

За дни, которые с тобою

Был,

Чувствуя как в сердце всходит солнце,

Готов платить ценой любою.

И только благодарность с губ сорвется.

 

Лишь об одном прошу заране:

Увлекшись не любовью, а игрою,

Стреляй в упор – оно гуманней,

Чем бросить истекающего кровью.

 

2.

Люблю. Но если меж оригиналом

И образом

Разверзнется вдруг бездна,

В нее я брошусь,

И, скатясь по скалам,

Замру глухою грудой бесполезной

 

*   *   *

Как славно, что ты есть, что ждешь, тоскуешь, любишь.

Мне это – дар небес, высокий свет в окно.

И не считай: судьба показывает кукиш,

Держа в разлуке нас. Ведь чувство, как вино:

Чем выдержанней, тем дороже и пьянее.

Час недалек, когда, сняв паутину, пыль,

Поставим мы на стол, от взглядов пламенея,

С бесценнейшим вином заветную бутыль!

 

 

ИДУ ПО ЛЬДУ

 

Шуточное

 

Тропа довольно длинная.

Иду к тебе по льду

Твоих обид. Дойду?

Иль голову о льдину я

 

Сломаю: чувств не иму я

Ответных. Как в бреду,

Иду, имей в виду,

По льду к тебе, любимая!

 

Писала: горячи

Любви твоей лучи.

Так почему же лед

 

Не тает, а стремится

Послать меня в полет?

Увы, но я не птица.

 

*   *   *

Влюбленный смешноват.

Стезя его хмельная

Ведет порой в тупик.

Свистит глумлений плеть.

Влюбленный глуповат.

Господь, я это знаю.

Но ты прости меня:

Я не хочу умнеть.

 

 

В  НЕБЕСА  СКОЛЬЖЕНЬЕ…

 

Ты не Беатриче,

Я, отнюдь не Данте.

И не те обычаи,

И другие даты.

 

Ведь не схожи нравы,

Коль земля иная…

Только, Боже правый,

Верю я и  знаю,

 

Что едино чувство.

Лишь субъекты новы.

Сладкое безумство

И броженье крови!

 

По лучу отвесно

В небеса скольженье.

Погруженье в бездну

Головокруженья.

 

Ты не Беатриче,

Я не Алигьери…

Только нет различий

Ни в любви, ни в вере,

 

Если чувством схвачен

Наивысшей пробы.

Любим – в небе, значит,

Пребываем оба!

 

 

ОТБРОСИМ ВЕСЛА?

 

Жить без любви и суетно, и пошло.

Зачем из опасений делать плетку?

Давай с тобой рискнем – отбросим весла.

Пуская течением уносит лодку.

 

Ты скажешь: страшно – на реке пороги.

Зато, отвечу, лодку ждут пейзажи

Потрясные такие, что упреки

Не вырвутся и не возникнут даже.

 

Пороги – наши страхи и пороки.

Будь хоть какой удачливый и цепкий,

Сплавляйся хоть в каноэ, хоть в  пироге –

Они проявятся и лодка – в щепки.

 

Давай сожжем в огне сомнений плетку.

Отбросим весла – страхи и запреты.

Пусть Бог и Чувство правят нашей лодкой.

Поверь, что рулевых надежней нету.

 

 

В ОЖИДАНИИ ПОЕЗДА

 

Гул казенный, вокзальный.

Полутемный, как грот,

Ресторанчик, где взял я

Воду и антрекот.

 

Стайка официанток,

За столом гомоня,

С головы и до пяток

Оглядела меня.

 

Угощают друг дружку:

Пуст и зал, и буфет.

Вот и взят я на мушку,

Одинокий клиент.

 

Дамы явно скучают

И готовы на флирт

С пассажиром случайным,

Пусть он даже не брит.

 

Ах, девчата, теперь мне

Все что есть по плечу!

Но в другом измеренье

Я живу и хочу

Лишь допить воду эту.

А потом – на перрон.

Сяду в поезд, поеду.

И сойду, окрылен,

В шумном граде Самаре,

Где одна на весь свет –

Та, с которой в разгаре

Летний зной, сладкий бред.

 

 

БАШНЯ

 

Впечатленье от ласки вчерашней

Не стирается – только сильней.

Я взираю на мир, словно с башни.

И спускаться не хочется мне –

Вниз, на землю, где шашни и распри,

Вечный страх, чтоб очаг не погас…

Я б навек здесь остался, где ястреб

Плавно кружит на уровне глаз.

 

*   *   *

Ты родилась весной, когда

Земля ликует расцветая,

Смеется зелень молодая

И весело журчит вода.

 

Ведет тебя любви звезда,

Чужие дали открывая.

Непредсказуема кривая,

Которую торят года.

 

Из края, где растет инжир,

Попала ты в суровый мир:

Урал не балует погодой.

 

Цветут недолго здесь цветы.

Снега уходят с неохотой.

И застят тучи свет звезды…

 

 

*   *   *

Я бегу по снегу. Легкость волка

Тело человечье посетила.

Я влюблен – сияю, словно елка.

Я любим – со мной Господня сила.

 

Новый год. Но как весной светило

Греет, и туман завис над Волгой.

… Слишком чудно, чтобы явью было.

Слишком славно, чтобы длилось долго…

 

*   *   *

Не в ту посуду масло я налил,

Супруга гнев обрушила, как будто

Убийство совершил. Нет больше сил

Терпеть нападки, грубость поминутно.

 

Хоть понимаю, что душа ее

Как поле, что снарядами изрыто.

Пустынно поле. Кружит воронье.

Это обида. На меня обида.

 

Она в нее засела глубоко,

И в этом только я виновен. Боже!

Цветы на поле не взойдут, похоже.

И не смогу я ей вернуть покой.

 

Но горлицей с поломанным крылом

Еще живет в душе моей надежда,

Что зарастет, исчезнет перелом.

И все вернется, будет так, как прежде.

 

Молюсь и каюсь. Не обижу впредь.

С любовью говорю Тебе и болью:

Дай, Боже, горлице взлететь и петь!

Верни цветы израненному полю!

 

*   *   *

Все – против, все – наперекор.

Ты в западне противоречий.

И чувство тушишь, словно свечи,

И гаснет от обиды взор.

 

В душе твоей с далеких пор

Гнездятся болей, страхов смерчи,

Которых породили встречи

И речи – выстрелы в упор.

 

Я так хочу тебе помочь:

Пройти сквозь эту глушь и ночь,

Отбросить прочь сомнений ношу.

 

С тобою я – не в стороне.

Но этот груз один не сброшу.

Так помоги себе и мне!

 

 

*   *   *

Сознанье пребывает на краю.

Любой толчок – паденье в пропасть злобы.

И сыплются на голову мою

Слова такие, побольнее чтобы

Задеть. Я не всегда могу в ответ

Сдержаться от взаимных оскорблений.

Стирается в сердцах незримый след

Любви, на лица набегают тени.

 

Я знаю: что-то делаю не так.

Но вечное стремление по краю

Ходить, сжимая сердце, как кулак,

И нож в достоинство мое втыкая –

Как это понимать? Я не хочу

Терять ее, но и такой вот жизни

Не вынесу. Пред алтарем свечу

Зажгу и помолюсь. Услышь, Всевышний!

 

 

ОЖОГ

 

Женщина, к ногам которой

Положить готов

Я весь мир, дурацкой ссорой

Подожгла наш кров.

 

Я метался, долю злую

Горестно кляня.

Обернулись поцелуи

В поцелуй огня.

 

Сбил огонь я, но виною

Путь мой метит Бог.

И болит душа, и ноет,

Получив ожог.

 

*   *   *

Когда ты рвешь и мечешь, фурий злее,

Гримасничаешь, дергаясь, грубя,

Я раздражаюсь, но и сожалею:

За что ты ненавидишь так…  себя?

 

Ведь мы с тобой сроднились, мы едины.

И ты, бросая дротики в меня,

Сама свою пронзаешь половину.

Чтоб мучиться потом, меня кляня.

 

 

Я ПРОСИЛ НЕ РАЗ…

 

Где любовь? Ее как черти спрятали.

Без скандала не проходит дня.

Но как можно мать мою по матери

Обзывать, обидясь на меня?

 

Я просил не раз: не делай этого.

Коль считаешь, что я виноват,

Крой меня, упрямого и вредного,

Но не трогай словом злобным мать.

 

Все напрасно. Силясь побольнее

Да поглубже уколоть, орет:

– Ты такой, как мать! Вы оба с нею…! –

И такой допустит оборот,

Что и черти вздрогнут в Преисподней.

Я бы вынес оскорблений плеть

В адрес свой. Но может ли позорней

Что-то быть, чем эту брань терпеть!?

 

Господи, скажи, куда мне деться!

Рвать, рубить – и кончен разговор!?

Я не дрогну, но пройдет по сердцу

И ее и моему топор.

 

ПОМОГИ НАМ, ВСЕМОГУЩИЙ БОЖЕ…

 

От упреков скрыться мне куда бы?

Злобой искаженные черты.

Изо рта выскакивают жабы.

Милая, неужто это ты?

 

Одержима вечною обидой,

Ты теряешь и покой и свет.

Для любви становишься закрытой

И открытой для невзгод и бед.

 

И, похоже, я не сильный тоже:

Этих взбрыков не могу простить.

Помоги нам, Всемогущий Боже,

Сохранить связующую нить!

 

Господи, я верю: не за тем ты

Сделал явью красочные сны

И закаты обратил в рассветы,

Чтоб сказать нам: вы обречены

В одиночных камерах гордыни

Отбывать пожизненный свой срок.

Кто вбивает между нами клинья?

Что сбивает чувство наше с ног?

 

Я люблю тебя, но почему-то

Не могу переступить черту,

За которою осталось чудо

Ласки, уносящей в высоту.

 

*   *   *

Я не сжигал мосты. Я их развел,

Надеясь, что сведу когда-то снова.

Не навсегда же этот наш раскол.

Поссорились. Бывает. Что такого?

 

Но почему так отрешен твой взгляд?

И свой проступок глупый проклиная,

Внезапно понял я: мосты горят.

Вода нас разделяет ледяная.

 

*   *   *
Я так хотел тебя ласкать и нежить,

Однако вышло: от тебя меня

Стеклом кривым отгородила Нежить,

И сквозь него кажусь ужасным я.

 

 

ПРОХОДЯТ ГОРЕСТИ СКВОЗЬ СТЕНЫ …

 

Не надо безобразных сцен,

Хоть и реакция логична…

Мне жаль тебя, но вместе с тем

Я вижу, как ты не пластична.

 

Что, в общем-то, произошло?

Тебя сумел обидеть чем я?

Тем, что вдруг выронил весло

И лодку понесло теченье?

 

Внизу грохочет водопад,

Грозя швырнуть меня на камни…

Да, видимо, не тот расклад.

А, может быть, везет пока мне?

 

Я верил в то, что мы вдвоем

Пересечем реку, а после

Построим, создадим наш дом,

Куда не впустим беды, козни.

 

Похоже, я наивен был.

Проходят горести сквозь стены,

Когда Господь лишает сил

Любовь в преддверии измены.

 

 

*   *   *

В глазах не оседает муть,

Как в взбаламученной реке.

Не отпускают спазмы грудь.

Не исчезают вдалеке

Ожесточенные слова,

Похожие на хищных крыс.

И ощущаю я права

Разгрохать брак наш, как сервиз.

 

И выхожу я за порог

Любви, разрушенной, как дом.

Зачем женою я нарек,

Ту, что вошла через пролом

В дела мои, в мою судьбу,

В мое призванье, наконец?!

Мне раньше бы сказать: табу!

Тогда и сердце, как птенец

Не вывалилось из гнезда

На камни. Не взлетать ему

Там, где тщета и маята,

А кануть в смуту, как в тюрьму.

 

 

ВАРЯЖКА И ГУНН

 

Не пью. Не курю. По хозяйству кручусь.

А все не хорош. Все упреки, обиды.

Стал дом наш добру, пониманию чужд.

Похоже, все чувства былые убиты?

 

Жить в браке, известно давно, – созидать.

А мы разрушаем. Качается дом наш,

Как раненый в схватке смертельной солдат,

Которого ты, потеряв, и не вспомнишь.

 

И я «эгоист», «грубиян» и «чурбан»

Подпорки уже не вбиваю под кровлю.

Наверное, силы свои исчерпал.

Похоже, обвалом закончится, кровью…

 

И ладно. Пусть всмятку. Пусть вдребезги. Пусть!

Обрушится и погребет нас, безумных.

К чему сохранять этот глупый союз –

Взбешенной варяжки с поверженным гунном?!

 

 

*   *   *

Пионерский поселок… Основинский парк…

В этот микрорайон переехав,

Понял я, что женился на Жанне де Арк.

Только лишь без меча и доспехов.

 

Я грущу по шарташскому лесу и мне

Здесь, в квартирке чужой, не уютно.

Но легко и свободно живется жене,

Развернувшей судьбу, словно судно.

 

Я с балкона смотрю на стоянку машин.

На охранника с рыжей собакой.

…Видно, много я в жизни своей нагрешил,

Если брак наш  – как эта стоянка.

 

 

 

*   *   *

Все печали мимо.

Снова мы вдвоем.

Голова любимой

На плече моем.

 

Раз, уже который

Из холодной тьмы,

Из пучины ссоры

Вынырнули мы.

 

Не карай, помилуй

Глупых нас, Господь.

Дай нам, Боже, силы

Самость побороть.

 

ЕЩЕ НЕ ПОЗДНО

 

Сколько сделал я промашек,

По лесным бродя полянам!

Никогда не рвал ромашек,

Не дарил прекрасным дамам.

 

А теперь, в полсотни с лишним,

По лесу бродя, как леший,

Горько каюсь пред Всевышним

За презренье к чувствам нежным.

 

Видеть, как лицо светлеет,

Озаряясь от букета.

И признательности лепет

Слышать – дай мне, Боже, это

 

Хоть сейчас, когда седины,

Крася мертвой белизною,

Надвигаются, как льдины,

Что идут на смену зною.

 

Ничего. Еще не поздно.

Бег времен не так уж страшен,

Если на тропинке росной

Я нарвал букет ромашек.

 

Снова сладким чувством схвачен

(И не зыбким, коль всмотреться),

Я иду легко, как мальчик,

На свиданье с дамой сердца

 

И несу цветы из леса.

Радостью душа согрета.

Я люблю, и мне известно

Что любовь не безответна.

 

*   *   *

Проехали Самару. Впереди Уфа.

Я выйду из вагона, чтоб размяться.

А за окном лежит сентябрьская трава

И лес стоит чуть тронутый багрянцем.

 

Мелькнули речка и рыбак на берегу.

Мечеть на косогоре невысоком.

Всего лишь через сутки я обнять смогу

Жену мою, ниспосланную Богом.

 

ТЫ ГОВОРИШЬ …

 

Ты говоришь, что бедности сквозняк

Навечно прописался в нашем доме,

Что восседаю, словно царь на троне,

Стоящем на остывших головнях…

 

Сгорело все вокруг меня давно,

А я сжимаю по привычке скипетр?

Бокал надежд до дна тобою выпит,

А не хмелит, как доброе вино.

 

Какой тут хмель, коль скуден интерьер?

И кандалами на руках – нехватки.

И наступает нищета на пятки,

А я сижу, не принимая мер!

 

И бормочу под нос себе стихи,

Которые не открывают двери

В мир благ земных, а лишь сулят потери…

 

Ты говоришь: разумно ли духи,

Вдыхать и забывать, что нужен хлеб?

 

Что тут сказать… Оправдываться нечем.

Но посмотри, какой сегодня вечер!

И как мороз пленительно свиреп!

 

Рисует он узоры на стекле,

Которые умом необъяснимы,

Чтоб  замирали мы с тобой над ними,

Хоть и всегда нуждаемся в тепле.

 

Ты умница и ты во всем права,

Но я не властен над своей судьбою.

И даже в тот момент, когда с косою

Войдет старуха, я скажу слова,

Любви и благодарности тебе,

И Богу, что внушил когда-то: слово,

Дороже хлеба, зрелища и крова.

Как мне неблагодарным быть судьбе!?

 

 

НА ДЕСЯТЬ ЛЕТ СО ДНЯ

ЗНАКОМСТВА С ЖЕНОЙ

 

1.

В апреле год – еще ребенок.

Он вылез из пеленки снега

И, глядя весело спросонок,

Идет, держась за палец века –

Отца, который сам-то молод

До неприличья, но сноровка

Есть у него. Поймать за ворот

И на ноги поставить ловко

Споткнувшегося сына может.

В апреле год весною дышит,

Машинками играет, кошек

Гоняет и отца не слышит.

 

2.

И ты, рожденная в апреле.

Таким же обладаешь нравом.

Я приноравливаюсь еле

К твоим привычкам и забавам:

Кроссвордам, песенкам с эстрады,

Презренью к фильмам зарубежным.

К тому, что ты Маг Пику рада,

Как пляжу я, где загоревшим

Готов бродить, лежать все лето

И не скучать без дальних странствий.

Тебе же хочется по свету

Поездить – лишь тогда ты праздник

Почувствуешь душою всею.

 

Мне туры, в общем-то, не в тягость,

Но пожинаю то, что сею.

Нет средств, хотя уже за август

Перевалила жизнь и скоро

Декабрь обрушится метелью.

И погребет меня, как город.

И я скажу тебе, апрелю:

Прости, что радости дарил я

Не часто и что был излишне

Самонадеян – так, что крылья

Дарованные мне Всевышним,

Раскрыл не полностью. Ни взлета

Достойного и ни паренья.

Не горы подо мной – болота

Маячили, хоть каждый день я

О небе грезил, как о хлебе –

Голодный. И тебя в орбиту

Свою вовлек. Честнее мне бы

Жить было одному, закрыто.

 

3.

Но – стоп! Пока еще не вечер.

К тому же как-то не пристало

Сутулить безнадежно плечи,

Скорбя о том, что пьедестала

Не будет, памятника – тоже.

Пускай скудны доходы наши,

А все же не забыл нас Боже.

Есть крыша и удобства даже,

Нам не грозит с тобою голод.

К тому же нет пока недуга,

Что излучает смертный холод

И отрывает друг от друга.

 

Платить не надо за общенье

С деревьями, травой, цветами

И озером, чье притяженье,

Даруя радость, вечно с нами.

Листок, проклюнувшийся только,

Заката пламя над полями

Как будто бы иглою тонкой

Пронзают, сердце наполняя

Тоскою светлой и любовью,

Что равносильно благодати.

Нам ли кручиниться с тобою?

Пусть денег нет, но мы богаты

Не только притяженьем к Богу –

Взаимным притяженьем в главном.

Хоть и пытается дорогу

Друг к другу перекрыть нам дьявол.

Он хитро действует, искусно.

Порою ссорит до разрыва.

Но верю я, что наше чувство

Переживет свои отливы,

Как океан – ведь не исчез он.

Я говорю тебе сегодня:

Не семь, а десять верст – все лесом

Прошли мы волею Господней

Ведомы. Стало быть, так надо.

Грядут благие перемены.

Наш юбилей – ворота сада,

Куда войдем мы непременно!

 

ЛИВЕРПУЛЬ

 

                          Шуточное

 

Не бывал я в Ливерпуле,

Но слыхал не раз о нем.

Очень просто в ливер пулю

Получить там даже днем.

 

До чего же он бандитский

Этот город – просто жуть!

Там напьются негры виски

И шмальнут в кого-нибудь,

 

Кто им под руку попался,

Хоть не сделал ничего.

И таких примеров масса

В Ливерпуле, мать его!

 

Потому он и туманный,

Этот самый Альбион,

Что живут там хулиганы

И закон им – не закон.

 

У жены командировка

В Ливерпуль – ну и дела!

Я б снабдил ее винтовкой,

Если бы она была.

 

Как там выжила четверка

Пацанов с названьем «Битлз?

Проводил жену и горько

На душе – как будто бит.

 

Жалко мне мою супругу.

У меня она одна.

Видел сон – не дай Бог в руку! –

Что жена окружена.

 

Но вернулась Валя целой

И мне туфли привезла.

Ладно, раз такое дело,

Не держу я больше зла

На тебя, английский город.

Туфли-то пришлись мне в пору.

 

*   *   *

Нервы просто ни к черту  – как обожжены.

Ощущаю себя будто загнанным в угол.

Я считаю часы до приезда жены,

А ведь это не первая наша разлука.

 

Чувства ярки и жарки – похожи на сон.

Я тоскую в разлуке, и радостно это.

У любви моей новый начался сезон:

За весной необманною следует лето.

 

 

МУКИ ОЖИДАНИЯ

 

В моем окошке елка

Снежком опушена…

Сегодня что-то долго

Нейдет ко мне жена.

Похоже, что котлеты

Даются ей с трудом.

А может, ходит где-то

Иль убирает дом?

 

Снег падает, кружится.

Лежу, смотрю в окно.

Торопится девица.

Мужик несет вино.

А мне спешить не надо.

Без дела я теперь…

 

Больничная палата.

Сестрица входит в дверь.

И ставит в ягодицу

Болезненный укол.

На то, мол, и больница.

Терпи, коль сам пришел.

 

Уже тарелка супа

Стоит передо мной.

А где моя голуба?

Случилось что с женой?

По лисьи нервотрепка

Крадется, чтоб напасть.

Не лезет в рот похлебка

И рыба мне – не в масть.

 

Поганые мыслишки

Кружатся, как слепни.

Без всякой передышки

Пьют кровь мою они.

Я сам с собой в раздоре.

Но вот, быстры, легки,

Возникли в коридоре

Знакомые шаги.

 

Вошла. Меня, кретина,

Погладила рукой

И чмокнула в щетину:

«Колючий-то какой!»

 

*   *   *

Жена моя, приехав в Некасию,

Под киприотку не косила.

Хотя она изрядно загорела

И шоколадным стало тело,

Но жесты, мимика и речь особо –

Все явит русскую особу.

К тому же, как я видел, киприотки,

И не такие уж красотки.

Когда б оделась и прошлась картинно,

Уверен я, ты, Валентина,

Завоевала б звание мисс Кипра

Да ни к чему нам эти игры.

 

*   *  *

Вот уже два дня мы едем в Адлер.

Спим, едим, в «Балду» играем с Валей.

За окном по-зимнему пуржило,

Временами свет в вагоне гаснул.

Ну да это мелочи. Все – в жилу,

Ибо выдалась погодка ясной

На душе. Ведь мчится к югу поезд.

Через день нас примет  санаторий,

Где забудем о работе, то есть

Будет отдых: солнце, пальмы, море.

Все заботы Валя в нем утопит.

«Ну-ка хватит!», — нервотрепке скажет.

Будет думать только: как там Топик,

А о Светке и не вспомнит даже.

Процедуры всяческие примет.

Дурака валять и веселиться

Будем с нею. А педиатрия

Подождет – не велика царица.

 

Топик – любимая кукла жены

Светка – ее начальница

 

 

*   *   *

Не к быту тяготея – к бытию,

Торя тропу свою и в том упертый,

Я ощущаю, что не додаю

Тебе тепла, участия, заботы.

 

Мне надо б на поступки и слова

Щедрее быть, да плохо удается.

Но в том, что не люблю, ты не права.

Любовь жива кольцом на дне колодца.

 

Владимир Зюськин

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.