Владимир Зюськин. Художник и Змий (поэма)

Современная трагикомическая сказка

 

Жил да был (не просто так,

А в панельном доме все же)

Не Иван и не дурак –

Добрый молодец Сережа.

У него была жена –

Не лягушка. Не царевна,

Не дурнушка. Не княжна.

Но была мила Елена

И в Сережу влюблена.

 

Муж с женою жили в мире.

Было прибрано в квартире.

Не на золоте едали,

Но видали вы едва ли

Яства лучше, чем у них,

Коль найдет на Лену стих.

 

А Сережа тоже дока.

Он в металл вперяет око.

И чеканит вечерами

Вазу с дивными цветами,

Лес и бабу у колодца,

Двух синиц (вертлявы обе)

И другое – что придется -,

Называя это хобби.

Слово иностранное,

Но такое славное!

 

2.

Как-то к ним приехал гость,

Родственник далекий.

Опирался он на трость,

Хоть и целы ноги.

На руке его – кольцо,

Узкое, как лодка.

Опоясала лицо

Темная бородка.

 

Он вошел в их дом без стука,

Сгреб в объятья Лену,

Протянул Сергею руку

И, взглянув на стену.

Простонал со страстью:

– Серж!

Это не пустяк!

Режь меня, без соли ешь,

Если ты не маг!

Состоянье на стене!

Ах, как тонко, сложно!

Прочеканил сердце мне…

Чекануться можно!»

 

И стоял Сережа млея.

Что-то радостное блея.

Это, мол, совсем не так.

Не чеканка. А пустяк.

Посидев денек прилежно.

Можно выразить, конечно…

 

За бутылкой коньяка

Побежала речь, легка –

О счастливом даре,

О художниках больших.

Гость назвал немало их,

Видно, был в ударе.

По фамилиям шагал,

Словно по ступеням:

– Иванов, Брюлов. Шагал,

Васнецов, Есенин…

Тьфу! Да это же поэт,

Но зато он тезка

И в глазах «прозренья свет.

Выпьем, матерь боска!

Есть еще один, на херес

Он похож – Сикейрес!

Ну. Конечно же, Рублев,

Этот… как он… Врубель!

– Да не надо мне рублев!

Ну, причем тут рубель?! –

Вдруг прервал Сережа, –

Ты ж родной мне. Не дури!

Из чеканок ту бери,

Что тебе дороже!

 

4.

Гость уехал, увезя

«Двух синиц» и «Грозди».

А Сережины друзья

Зачастили в гости.

Как-то им открылось вдруг,

Что талантлив очень друг

(Про талант – на то похоже –

Намекнул им сам Сережа).

Пили гости за хозяйку –

Чтоб не закрутила гайку.

Взвинчивая чувства,

Пили за искусство.

Но всего дороже

Был талант Сережи.

За «башку» его, за руки

Пили преданные други.

Громко, как хватало сил,

Каждый тост произносил»

– За Сережу!

– За чеканку!

– За удачу!

– За таранку! –

Крикнул кто-то ослабевший.

Оборвали:

– Кушай, леший!.

И опять – за «Лес»  и «Бабу»,

И отдельно – за «Колодец».

За влиятельную лапу –

Бесконечный хороводец.

 

Надоело это Лене.

Так сказала: «Ты не пей мне!

А не то уйду из дому

К бесталанному, другому».

 

5.

Но к сережиной душе

Подобрал ключи уже

Змий Зеленый и с ухмылкой

Посылает за бутылкой.

 

Тут попробуй не пойди!

Затрясет всего. замучит,

А потом, опять же, учит:

– Полстакана проглоти –

Колотье пройдет в груди!

 

Стало некогда чеканить,

И сдала заметно память.

Начал путать дни недели.

В понедельник еле-еле

Встанет – думает суббота.

На работу не идти.

Дома трудится до пота,

Чтоб залить пожар в груди.

 

Раз проснулся – нету Лены.

Выпил с горя – от измены.

Два проснулся – нет работы.

Он с расчета в «Пиво-воды».

Три проснулся – черт возьми!

Из пустой бутылки Змий

Выползает не спеша,

Вырастая на глазах.

Стал огромным. Просто страх

А в кармане – ни гроша.

 

Змий с ухмылкою на роже:

– Глупый! – говорит Сереже, —

Загляни-ка в шифоньер –

Ты пока миллионер!

 

Изменилось круто хобби.

Серж, поднявшись спозаранку,

Продавать идет чеканку.

Позже – вещи, чтоб утробе

Услужить с подначки Змия.

Полетели дни хмельные.

 

Начали кошмары сниться.

То железным клювом птица

Долбит череп – ну, напасть!

То откуда ни откуда

Вдруг прикатит Чудо-Юдо,

Отворяя двери-пасть,

Собирается напасть.

«Баста! – думает Сережа,

Так вот можно и пропасть!

Жалко, я ж талантлив все же…»

 

Только Змий вокруг него

Навернул такие кольца,

Что не видно ничего,

И смеется:

– Пей, пропойца!

Пропил ты жену, работу.

Не толки же в ступе воду!

Если даже бросишь пить,

Как сейчас ты будешь жить?!

Погляди – трясутся плечи,

Пальцы – листья на ветру.

Выпей, парень, станет легче.

Думать будешь поутру!

 

?.

Тут бы сказке и конец.

Но на то она и сказка:

Как ни скручен молодец,

Как ему ни тяжко,

А спасение придет –

Сгинет сила злая!

Можно двигаться вперед,

Твердо это зная.

 

Но Сережа между тем,

Встал с тахты, идет неловко.

Обтирая известь стен,

В кладовую, где веревка

Появляется в руках.

Долгий взгляд на крюк –

Тот, что держит люстры круг,

Красный, как закат.

Одобряет Змий: «Эге!» –

Подтыкает скользкой мордой.

Шепчет, как в бреду, Сергей:

– Повишу и здесь. Не гордый…

 

Табурет. Закат. Петля.

Холодок по коже.

«Загибаюсь, будто тля…», —

Думает Сережа.

Он прислушался. И Змий

Тоже выгнул выю.

Что такое, черт возьми, –

Звуки гробовые.

Словно кто-то на костях –

Дух, а может леший –

Заиграл – большой мастак, –

Повторяя: «Вешай!

Вешай, миленький, себя.

Наложи-ка руки!

Разве можно жить, копя,

Словно деньги, муки?».

 

8.

«Может, я уж не живу?» –

Огляделся бегло:

Не во сне, а наяву

Вдруг разверзлось пекло.

Потянула глубина

Холодом сосущим.

И душа, оглушена,

Попрощалась с сущим.

И качнулся табурет.

Миг – и горло сдавит.

И погаснет белый свет –

Как захлопнут ставни…

 

Но пока глаза глядят –

Мечется, как птица,

Беспокойно шарит взгляд,

Силясь зацепиться.

Упирается в чекан,

А на нем лежит стакан.

Рядом с ними – бутерброд,

А точней – кусок его.

Змий смеется:

– Ну, чего?

Может, выбьешь натюрморт?

 

Под стакан попал чекан…

Как же это вышло?

Рослый дядя еле слышно

Всхлипнул, словно мальчуган.

И снимает он петлю,

И идет к чекану.

– Ой, не выдержу – солью!

Что ты можешь спьяну!? –

Говорит с издевкой Змий. –

Ты же кончился, пойми!

 

Вытер воду с глаз Сергей:

– Врешь, паскуда!

Вот рука. Тепло в руке!

Я живой покуда!

 

Он берет бумаги лист

И рисует что-то.

Змий смеется: «Ну, артист!

Раз пришла охота –

Не жалей палитру,

Удиви народ.

Нарисуй поллитру –

Может, оживет?

 

9.

Но Сергей не слышит даже.

Зыбких сил собрав остатки,

Он рисует, как в припадке,

Лист опавший.

 

Карандаш сбивает дрожь.

Змий кричит:

– Толково!

Рвет Сергей бумагу:

– Врешь!

Начинает снова.

 

На полу полно бумаг.

Рвет Сергей рисунки,

Усмехаясь грустно: «Маг!

Без волшебной струнки…»

 

Но опавший лист возник,

Как умерший в горле

Крик немого – жуткий крик,

Полный скрытой боли.

 

Вот и дерево. Подряд

На цветущих ветках

Птицы певчие сидят…

Почему-то в клетках?

Нет у дерева корней.

Лист пускает корни.

Карандаш пошел ровней,

Яростней, упорней.

 

Но причем тут лист? Над ним –

Солнце, хрупкое, как блюдце.

Черт и вроде Серафим

Шестикрылый бьются.

Не горячка ли?

Зачем

На листе отпетом

Муравей и жирный червь

Мирно спят валетом?

 

Непонятно, в общем. Бред.

Только Змий испуган.

– Брось! – кричит он, – Хватит… Нет! –

Отступает в угол.

 

10.

Раз ударил молоток –

Дюжий Змий на ноготок

Меньше стал. Сережа

Вновь ударил – снова то же:

Змий уменьшился опять.

Как же это понимать?

 

По чекану бьет Сергей,

А его незваный гость

В пол влезает, словно гвоздь,

Волшебство, видать, в руке!

 

Бьет Сережа, говоря:

– На-ко, Змий. Не вякая зря!

Получи-ка паренек,

Задушевный мой урок!

Это вот тебе за шутки,

За подначку, весельчак!

Подбери-ка с полу губки.

Что-то, парень, ты зачах?

«Пей, пропойца!» – говорил.

А теперь не стало сил?

Отчего ты вдруг раскис?

Н-на маленько за девиз!

 

Вот тебе, прими за Лену!

За нее еще задену

Пару раз.

Моя жена

Без меня живет – одна!..

Ну, а если не одна?

Получи, приятель – н-на!

 

11.

Лист опавший на металле

Лишь наметился. Едва

Начат путь. Простерлись дали.

Да усталость – трын-трава –

Проросла с бровями вровень.

Взгляд потух и вновь в руках

Ртуть, как будто, вместо крови.

А на сердце – снова страх.

 

«Иссякает дивный пыл…

Неужели я остыну?

Вдруг случится что картину

Завершить не хватит сил?»

 

Измождено на пол лег.

Смотрит грустно в потолок,

Где торчит угрюмый крюк:

Зря, мол, мною пренебрег –

Излечу любой недуг.

 

Змий, уменьшенный немного,

Оклемался, ожил вдруг.

Подошел, сказал:

– Серега,

Крюк пока еще не друг.

Почему угас твой пыл?

Потому что не допил!

Если у соседа взять –

Даст, я думаю, пятерку –

Черт и тот тебе не брат!

Жизнь опять помчится в горку!

Опохмелься, хоть немного.

Ну, вставай же, лежебока!

Как она пройдет сквозь горло,

Станет ясно то, что спорно!

 

– Он не даст… – сказал Сережа

И, вздохнув, сглотнул слюну, –

Как просить с такою рожей!?

Может, все же я усну?

– Не заснешь. Продай чекан –

За него дадут стакан,

А, возможно, что и два…

– На вот, выкуси сперва!

Тут Сережа сделал жест,

От которого у Змия

Сразу встала дыбом шерсть

И кольцом свернулась выя.

 

12.

Напряжено, как в разведке,

Собран, зол, угрюм и строг,

Встал Сергей, достал таблетки.

Выпил. Чуть помедлив, лег.

 

Вечерело. За домами

Пролегли, как шлейфы тени.

Солнца лик в оконной раме

Показался на мгновенье.

 

Затянуло красной ряской

Лучезарную улыбку.

Словно кто-то врезал тяжко

По сиятельному лику.

 

Или, может, солнце тоже

Пьет запоем в час вечерний?

Вот лучи все меньше, тоньше,

Все длиннее щлейфы-тени.

 

Размывая и корежа,

Встали сумерки в окне.

Неподвижен. Мертв Сережа?

Или только в мертвом сне?

 

Ночь, густая. Как чернила,

Спящий город затопила.

Впрочем, кто-то и не спит –

Пьет лекарство или спирт.

 

Кто-то любит исступленно.

Навсегда. Навек. Одну.

Кто-то лупит разъяренно

Загулявшую жену.

 

Кто-то с лету сбит, как птица.

Кто-то мучится виной.

Кто-то в эту ночь родится.

Кто-то в мир уйдет иной.

 

 

Небо цвета перламутра.

Всходит солнце, душу грея.

Просыпаются деревья.

Птичье соло славит утро.

 

Всходит солнце, сердце гладя.

Лик его взирает мудро.

У деревьев ярче платья.

Это значит – снова утро.

 

Звук метлы и стук трамвая.

Двери хлопают в подъезде.

Почтальон приносит вести.

Но, как прежде, не вставая,

На полу лежит Сережа,

Как Христос раскинув руки.

На лице – гримаса муки.

Пот блестит на серой коже.

 

Возле ног его – бутылка

На боку лежит пустая.

Слева потного затылка –

Жеваных окурков стая.

 

Справа замер одиноко,

Как солдат на карауле,

Туфель рваный. А Серега –

Будто бы сраженный пулей.

 

Но, когда коснулось солнце

Щек, заросших, как пустырь,

Почесал он пятку сонно

Сквозь носок, в одну из дыр.

 

И, открыв глаза, сказал:

– Значит так… Сергей живет!

Било солнце по глазам.

О колено терся кот.

 

Он, бедняга, отощал.

– Значит, худо нам двоим… –

Заключил хозяин. – Щас,

Сдам бутылки – поедим!»

 

А в углу проснулся Змий,

Подмигнул, вильнув хвостом:

– Сдашь – чекушечку возьми!

А с котом поешь потом.

 

– Что за подлое отродье!

Намекал тебе я вроде!

Зубы сжав, Сергей идет

К незаконченной работе,

А за ним – голодный кот.

 

И опять стучит, стучит

Молоточком по чекану.

– Мало было? Получи!

Я, приятель, не устану.

Лучше лягу тут костьми,

Чем сидеть с таким соседом!»

Как удар – так меньше Змий.

Он просить пощады – где там!

Бьет Сергей, стирая пот.

Губы шепчут виновато:

– Подожди маленько, кот.

Разобраться с гадом надо!

 

Снова в творческом припадке,

Миром грустных грез владея,

Бьет художник. В муке сладкой

Воплощается идея.

И не важно, что в природе:

Солнце или мрак кромешный,

Знойный воздух или снежный –

Утро вешнее в исходе.

Ибо, схлынет только чад,

Приступ творческого зуда,

На творение глядят

Как на чадо и на чудо.

 

14.

Вновь за окнами темно.

Заложило ватой уши.

Будто город лег на дно,

Словно лайнер затонувший.

 

Посмотрел Серей вокруг,

Отодвинув лист металла,

И упал на пол устало,

Словно сбросил тяжкий груз.

 

Кот его дремал давно,

Дергая во сне ушами.

Может, это правда: дно –

Мрак, застывший в раме?

Может, утро не придет,

Не всплывет корабль наружу?

Может быть, природы ход

Вот сейчас как раз нарушен?

 

Затянули, словно ил

Ощущения ночные.

Спи, Сережа. Ты же Змия

Уничтожил, победил.

 

Чем сильней таланта свет,

Тем коварней демон ночи.

Тем хитрее он пророчит

Иллюзорность всех побед.

 

Отопни печаль, как мяч.

Спи Сергей. Ты сделал дело.

Неумело иль умело

Пусть рассудит тот, кто зряч.

 

Может бред, а может, нет –

Этот след чекана.

Но в душе уже рассвет.

Заживает рана.

 

А тревога оттого,

Что усталость. Спорить с нею

Тщетно. Спи же. Ничего.

Утро мудренее.

 

Владимир Зюськин

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.