Владимир Зюськин. Дни слились в полосу безысходности… (сборник стихотворений)

*   *   *

Дни слились в полосу безысходности.

И не веря в счастливое  «вдруг»,

Я живу в состояньи покорности,

Ибо замкнут на матери круг.

Тело старое силы утратило,

А глаза выражают тоску.

И сижу день деньской у кровати я

С черной мыслью, стучащей в мозгу,

Словно дятел. Проклятая птица,

Пред тобой я бессилен. Уймись!

Дни бегут ледяной вереницей,

Породив неотступную мысль.

 

*   *   *

Моя престарелая мать догорает, как свечка.

С постели уже не встает, часто пьет, мало ест.

Мне глянула в душу холодная, черная вечность,

И что перед нею усилья мои и протест!

 

Крещеная в детстве, в стране, превращенной в Голгофу

Жила моя мама, божкам поклоняясь земным.

Но тяжкий недуг обратил ее к Божьему Слову,

И крестик целуя, и став неразлучною с ним,

Она отворила Всевышнему сердце. Прозренье,

О чудо! пришло на исходе земного пути.

Бессмертной душе это бренное тело и время –

Всего лишь этап и мне разум твердит: отпусти,

Ее, не впадая в тоску, но не слушает сердце

И плачет, скорбя. Этот плач я не в силах унять.

Озноб ощущаю, едва ли удастся согреться.

Сгорает, как свечка, моя престарелая мать…

 

*   *   *

Насупилось небо, дождем пролилось.

Похоже, что кончилось знойное лето.

В Самаре жена моя. Снова мы врозь.

И мать моя просит снотворных таблеток.

 

Их горсть, как считает она, оборвет

Мученья ее. Паралич куклой сделал

Недвижной. Душа, совершив оборот

Стремится, к Творцу. Но отжившее тело

В последних усилиях на волоске

Все держит ее. Видя матери муки,

Могу я рыдать  лишь беззвучно в тоске

И гладить ее онемевшие руки.

 

Не в силах я вылечить мать и нельзя

Мне выполнить просьбу ее: выйдет боком

Услуга сия. Каждый, крест свой неся,

Уйти должен в час, что уготованный Богом.

 

Так ум мне твердит, а в груди колотье

И вязкая тяжесть, и спазмы нередки.

То ропот колотится в сердце мое

Как пойманный зверь в стены запертой клетки.

 

Сижу у рябого от капель окна.

Похоже, что дождь будет лить до рассвета.

Вода пропитала весь мир и она

В отличие от человека бессмертна…

 

Сошлось, наложилось, сплелось – не порвать:

Разлука с женою и дождь бесконечный.

То бредит, то молит меня моя мать

А чем я могу ей помочь? Нечем! Нечем…

 

*   *   *

У постели больной насидевшись,

Я мечтою несбыточной тешусь:

Воздух леса вдохнуть или моря.

Испытанье послал мне Господь,

Но я ропот не смог побороть.

Тело плачет с душою в раздоре.

 

НА СМЕРТЬ МАТЕРИ

 

Я губами коснулся холодного лба.

Сердце дрогнуло в крике немом: не судьба!

 

Не судьба слышать голос до боли родной.

Не поправишь одеяло, склоняясь надо мной.

 

И не скажешь мне: с Богом! – когда за порог

Я шагну. Если б мог, если б только я мог

 

Возвратить хоть мгновенье общенья с тобой,

То сказал бы, что жил, как глухой, как слепой.

 

Ибо мучил тебя: за загулом – загул.

Да чего там теперь… Как свечу, Бог задул

 

Жизнь твою и вину не успел я свою

Искупить. А теперь вот над гробом стою.

 

Поздно все. Наказание тяжкое мне

Эту боль ощущать до конца моих дней…

 

*   *   *

К кровати матери больной

Прикованный цепями долга

Я потерялся, как иголка

В стогу, поскольку с ней одной

 

Глаз не смыкал порой ночной.

И не стиралась, как наколка,

Мысль въедливая, что надолго

Расстался с музой. Ей со мной,

 

Не спавшим и, как пруд, заглохшим,

Что делать? Я в цепях: не сможем

Мы с ней на рифмах мчать по кругу.

 

… Нет больше мамы – нет цепей,

Но и свободу, хоть убей,

Не ощутил – лишь боль и муку.

 

ЖИВУ У ПАМЯТИ В БЛОКАДЕ

 

Я думал: на седьмом десятке

Со смертью не играют в прятки –

Спокойно ждут ее приход.

Под финиш жизни все рельефней

Нагая мысль из книги древней:

Все суета сует, и четче,

Осознаннее пониманье:

Непознаваем путь твой, Отче.

Лишь прикоснуться можно к тайне.

 

Что жизнь земная? Струйка дыма:

Развеется неотвратимо.

Печально знать об этом, но

Зачем несчастной мухой биться

В тенетах тайны? Лучше птицей

Клевать земных утех зерно.

 

Я думал так. И философски

Взирал на смерть, на тех, кто слезки

Ронял на крышку гроба. Мне

Сказать хотелось этим людям

Штампованное: все там будем.

Я ощущал как бы извне

Себя. Была, конечно, жалость,

Но не пронзала – лишь касалась,

Сознанья моего.

 

И вот

Влетела смерть на черных крыльях

И мать мою собой накрыла.

Выходит, мой пришел черед

В унынье впасть, как рухнуть в бездну.

Рассудок оставался трезвым,

Да доводы его о том,

Что в девяносто два скончаться –

Такое Бог дает не часто,

Мечтать лишь можно о таком –

Успокоения не дали.

И в будущем дадут едва ли.

 

Мне стоит лишь прикрыть глаза –

И жизнь покатится назад,

Туда, где мама молодая.

А после слышу как она

Парализованная просит

Ей в чашку горсть таблеток бросить

Снотворных, чтоб испив до дна,

Смогла уйти, прервать мученья.

Я что-то бормотал в ответ

И гладил руку ей. Ни чем я

Помочь не мог. Спасенья нет;

Когда истратит силы плоть

Любой недуг не побороть.

 

Глаза прикрою – и увижу

Могилу на одном из кладбищ

И памятник над ней и надпись.

И будто бы услышу свыше:

«И ум, и воля тут бессильны:

Своя у пуповины память.

Она лишь вместе с телом канет

В урочный час в проем могильный».

 

Хоть и порою об утрате

Забудет ум – напомнит сердце.

Живу у памяти в блокаде

И никуда уже не деться.

 

*   *   *

Похоже, что я перешел межу

Ту, за которой возлежит пустыня.

Чем объяснить иначе, что пишу

Стихи тоскливые? Кровь в жилах стынет,

Скисает дух? От старости сбежать

Не получается. Господь, пребудь со мною.

Все чаще, чаще вспоминаю мать

Умершую и мучаюсь виною:

Я сыном был плохим. Она жила

В тревоге вечной, что запой последний

Начнется у меня и силы зла

Нас разлучат навеки… А намедни

Я видел сон: нет ни души вокруг

Иду навстречу с мамой. Свет зловещий

Разлит повсюду и тяжелый тюк

Меня сгибает. Видимо, сон вещий.

Тюк этот – тяжкие мои грехи.

Не сбросить ношу. Может, ты, родная,

Которой я в тоске пишу стихи,

Поможешь сбросить груз? Не знаю,

Как скоро встретимся с тобой. Господь

И только он, назначить может встречу.

Но до последнего мгновенья вплоть

Вина сгибать мне будет душу, плечи.

 

*   *   *

Тяжек грех мой: я обидел очень

Мать свою перед ее кончиной.

Минуло пять лет, но кровоточит

Рана эта. Все грызет кручина

Душу мне, как хищный и свирепый

Зверь, который жертву держит цепко.

Посылаю я молитву в Небо,

А она бескрыла, словно щепка.

 

День сегодня выдался погожий,

Но брожу по городу, как тень я.

Неуемна боль. Выходит, Боже,

Ты не принимаешь искупленья.

 

*   *   *

Я в одиночестве белугой выл.

Воспоминанья рвали, словно свора

Собак бездомных. Не было ни сил,

Ни воли, чтоб отбиться. Я не скоро

Обрел себя, к делам вернуться смог.

Ко мне планида проявила милость.

Все та же колея. Но, видит Бог,

Боль не ушла, а только затаилась.

Она накатит, как девятый вал,

Захлестывая с головою. Мама,

Я жил как будто вечна ты. Не знал,

Что боль так безысходна и упряма…

 

*   *   *

Уж восемь лет прошло, как мамы нет.

А вспоминать спокойно не могу.

Рыданья душат. Ухожу в тоску,

Как в подземелье мозглое, где  свет

 

Переродился в тьму на  сотни лет…

Вина рождает черную строку

И норовит согнуть меня в дугу

Так тяжко мне бывает в тот момент,

 

Что жить не хочется. Молюсь и каюсь.

Я знаю: будет так, дышу покамест.

Хоть, мама, ты меня, наверняка,

 

Простила — не прощаю сам себя.

Что ждет меня, седого старика?

Остаток дней я проживу скорбя…

 

*   *   *

Как эта ива нал прудом,

Печаль моя стара.

Я, словно кем-то был ведом,

Придя сюда с утра.

Вода темна и холодна.

У берега – топляк

И лодка вдалеке видна.

В ней сгорбленный рыбак.

 

Что, бедолага, не клюет?

Вот так и у меня…

Попали, брат, мы в переплет.

Да только ты – не я.

 

С пустым куканчиком домой

Придешь – не много зла.

А я пустой, а я немой,

С тех пор, как умерла

Мать, настрадавшись тяжело.

Я рядом был и все ж…

 

Стою на берегу. Тепло.

Но ощущаю дрожь.

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.