Сергей Терентьев. Поехал бы… (сборник стихотворений)

Горящую путевку турсалон

мне предложил на европейский склон,

а я бы с Ярославского вокзала

до станции – на карте не найти,

что в тридцати шести часах пути

махнул, где в прошлом служба протекала.

Там, где разъезд с названием из цифр –

не то пароль, не то какой-то шифр –

встречала бы дежурная вахтовка.

Состав стоит не больше двух минут –

на пересадку требовалась тут

недюженная всем сноровка.

Передний ряд – для женщин и детей

(пенсионеров не было) и тем,

кому комфорт положен был по чину.

Теперь бы оказался я один

среди унылых елей и осин

и мог бы сесть к водителю в кабину.

Друг друга мы узнали бы едва ль,

но заглянув во временную даль:

«Серега, ты?» «Петруха Перегудов?

Крути, брат, рулевое колесо,

мне уделив всего один часок,

вернувшемуся в прошлое покуда».

 

Дорога – жесть, но что ни говори,

всего каких-то километра три

под хрипы низкопробного шансона,

и ветхостью всех четырех домов –

бетонными скелетами китов –

встречала б нежилой жилая зона.

Ах, вечная российская черта:

осваивать далекие места,

где жизнь людей не теплилась веками.

Но вскоре пропадает интерес

к жилищам там, где был недавно лес,

другие манят нас тмутаракани.

Так погибают моногорода,

а в новостях одна белиберда

амбиций новых старой власти.

Я помню: в центре был хоккейный корт.

Мы, обогнув его трухлявый борт,

поехали б в расположенье части.

По серпантину транспортом в каньон.

Маршрут такой бы был не оценен.

Быстрей по лесенке к мосту спуститься.

Не вечны даже камень и бетон.

Что ж дерево в течение времен?

И лестница успела развалиться.

Еще стоит ли старый мост при том,

что младший брат, увы, не стал мостом –

его достроить так и не успели.

Опоры, как подобие двух ног

без туловища между двух дорог

гиганта рук Зураба Церетели.

Стоит, должно быть, все же не война,

когда врагом теснимая страна

взрывала собственные переправы.

Коль так, преодолев стихию вод,

увидели бы весь служебный фонд

и первым – штаб при въезде сразу справа.

Два общежития, казарму, склад,

столовую, услышав, как трубят,

трубят ветра в пустые их глазницы.

И плац – сакральный символ всех частей

без основания – подобие полей,

где строя смотр болотной сушеницы.

Когда наш полк бросали из Литвы,

дороги кисли здесь без плит, и мы

дресс-код воспринимали по-иному:

на построении наш командир

по первости так больше походил

в болотных сапогах на агронома.

В необустроенном глухом краю

направили мы службу в колею,

и десять лет она была в порядке.

Не редко плац с покрытием из плит

за эти годы слышал, как звенит

наш шаг при прохождении в парадке[1].

Прошло чуть больше двух десятков лет

с тех пор, как нашей части больше нет,

и все здесь возвратилось в девяностый.

Тогда мы начинали все с нуля,

но это проще, честно говоря,

чем восстанавливать разбитый остов.

«Ну, что ж, Петро? – сказал бы я потом. –

Вези меня на сам аэродром,

проедемся по взлётке курсом с юга».

Я вспомню гул машины тепловой

при гололеде вдоль всей осевой,

колонну ка-пэ-эмок[2], если вьюга.

Свет проблесковых маячков в ночи.

Боец-водитель за рулем молчит

и за одной другую тянет «Приму».

Он сутки, не смыкая тусклых глаз,

чинил свою машину и сейчас

уткнулся б в руль, но с куревом терпимо.

Машины в парке, те что не в строю.

Бойцы в ответе каждый за свою,

а мы за всех с коллегой зампотехом[3].

Ремонт матчасти – повседневный труд.

Коль техника не выйдет на маршрут,

то вывернет комбат нас кверху мехом!

И мы бодрили матерком бойцов,

стараясь быть им в парке за отцов,

как квинтэссенцией армейских шуток,

тем паче, что своих родных детей

и жен, когда такая канитель,

не видели по двое, трое суток.

 

С тех пор я тихо ненавижу снег,

как может это делать человек,

познавший: предполетная рутина –

всего лишь часть задачи для полка,

чтоб белый борт поднялся в облака,

оставив всем нам запах керосина.

Глазастою полярною совой,

способной, описав круг головой,

приметить скрытных леммингов и крачек,

 

«АВАКС»[4] за краем северных земель

своим грибом[5] запеленгует цель

и тем успешно выполнит задачу.

Полк называли «северным щитом»!

Его надежность строилась на ком?

На молодых старлеях[6], капитанах.

Не по причине пресловутых скреп,

но были масло на нелегкий хлеб

и рост по лестнице карьерной в планах.

А главное – несъёмное жилье –

пусть скромное, а все-таки свое,

как для бортов – аэродром приписки.

Их на стоянке ожидал стартех[7],

а офицеров – дома детский смех

и теплый ужин в окруженье близких.

Таежный край – край ягод и грибов,

был некомфортен для грибных бортов,

а может быть, стал нужен щит южнее.

Там меньше снега и не нужно греть

движки по часу, чтобы улететь.

Что до людей, то техника важнее!

Ей найден был другой аэродром –

возможно, больше и уютней дом,

а всем служивым предлагалась доля:

лететь во след, куда судьба гнала,

где не было ни крыши, ни кола;

оставшимся – их выбор: вольным воля!

Самим искать свой «райский» уголок,

в контейнер скарб набив под потолок,

взяв в поезд небольшую ношу.

В отъезде видел каждый свой резон,

свой путь, мечту, как цель, и гарнизон

в итоге всеми оказался брошен.

 

По форме нами выбранных лекал

мы получили каждый, что искал

в местах, куда нас завезли вагоны:

задел – для старта выросших детей,

себе – круг тесный преданных друзей,

а кто-то даже звезды на погоны.

Обрюзгшие, не прячем седину.

Жизнь ценим за объём, а не длину,

но, безусловно, где-то в третьей трети,

преумножая жизненный багаж,

сдержать не в силах блоггерский кураж.

Красуемся в аккаунте соцсети

уютной дачкой с маленьким прудом,

шикарной тачкой с плюшевым котом,

приклеенным на пассажирской дверце,

горами или голубой волной,

как модным фоном за своей спиной –

в сонатах жизни маленькими скерцо.

Пространствам кухонь доверяем всё,

что каждый у себя в душе несет

исконно в адрес власти предержащей,

а то, что ежедневно на устах –

на стенке сайта в собственных постах

с хештегами для коньюктуры вящей.

Среди всей этой пестрой мишуры

посланием забавным той поры,

как в найденной записке за подкладкой

в формате стареньком контент висит:

вот мы на фоне взлетной полосы,

а вот – «АВАКС» заходит на посадку.

Вот речка Каменка, над ней утес

и легкий трепет зелени берез,

захваченные чьим-то объективом.

Тогда – начало – на безрыбье рак –

дерзаний, радости и передряг.

Теперь – ушедшее необратимо!

А ниже в комментариях гостей –

вполне успешных, в общем-то, людей,

как раньше слышу запахи тайги я

да белой ночи сумеречный свет;

и по прошествии всех этих лет

они звучат в регистре ностальгии.

Для русских эта дама не нова,

а я читаю странные слова

кого-то из ее печальной свиты:

«Прекрасно было б, годы отмотав,

назад вернуться в те далекие места

и с чьей-то давней прихотью быть квиты!»

Я вывожу бесстрастно резюме:

«Милейшие, вы в здравом ли уме?

Менять свои насиженные гнезда,

уклад и ритмы средней полосы

на строгий норов северной красы

и полосу аэродрома – поздно!»

 

Мне скучно в «одноклассниках» сидеть.

Встаю из кресла, нажимаю кнопку «сеть».

Иду к окну, что б выглянуть наружу.

Внизу ползет веселый тракторок,

легко сметает рыхлый снег с дорог,

и строй курсантов следует на службу.

Все это, как эффекты дежавю,

напоминают службу всю мою,

но только в виде явно скоморошном:

свозь призму преломления – окно –

ей появляться коротко дано

и так же быстро растворяться в прошлом.

Для медленно стареющих мужчин

всегда юна одна из всех причин

приверженности их ретроспективе –

иллюзия, что частый взгляд назад

подспудно вынуждает циферблат

притормозить бег стрелочек ретивых.

Нет, все же я не стану брать билет

до станции, которой больше нет,

пусть и хранимой атласа листами!

Все будут мимо мчаться поезда,

да это, впрочем, вовсе ерунда –

там никакой Петруха ждать не станет.

С тех пор немало утекло воды!

А ненадежная частица «бы»

не придает реальности затеи.

Там ничего ни лечит, ни сулит,

и только призрак молодости бдит

по форме старой, даже в портупее.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

[1] парадка — парадная форма одежды

[2] КПМ – комбинированная поливомоечная машина, используется при уборке снега.

[3] зампотех – заместитель командира роты по технической части

[4] АВАКС [ а в а́ к с ] AWACS, англ. Airborne Warning and Control System — «Авиационная система предупреждения и контроля» — электронная система разведки и управления, устанавливаемая на летательном средстве и предназначенная для дальнего обнаружения объектов противника.

[5] «гриб» — радиолокационная антенна АВАКСА напоминает большой гриб на фюзеляже самолета.

[6] старлей – старший лейтенант.

[7] стартех – старший техник самолета.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.