Дмитрий Аникин. Декабристы (цикл стихотворений)

Стихотворения из цикла «Исторические ямбы».

 

Декабристы.

 

1

 

Как душно, как мрачна Россия наша!

Один в ней свежий ветер – наша мысль,

мелькающая по просторам русским, –

свидетельствует, что страна жива,

что будущее для нее прекрасно,

рукой подать… Свобода и Россия

в одно сольются, засияют светом

нетрепетным, великим.

2

 

Немецкий этот город быть не должен

столицей русской, сделан на забаву

придворной клики, – восстановим Русь

в естественных правах; на новгородском,

славянском вече утвердим свое

самостоянье; будет град Славянск

столицею России, чьим границам

нельзя быть со славянами, – индийский

поход определит ей рубежи

действительные – океанский берег.

 

Народная война – вершина прав

и чаяний народных. Гей, славяне!

 

3

 

Всё поменять: из тех, кто был при власти,

едва ли сотый может быть пригоден

на что-нибудь помимо казнокрадства.

Приходится искать по всем углам

глухим, медвежьим, по пустым пространствам

сподвижников, помощников: бедна

святая Русь на деловых людей!

Изменятся условия – их станет

достаточно.

 

Да не забыть: Сперанского просить

на должность стать, достойную его.

 

  1. Пестель

 

Успеет ли родитель-казнокрад

блистательные отмолить грехи

тихонько, так, чтоб слышал только Бог,

другие нет – другие наблюдали

на полземли построенные роты,

прекрасной неудачи образец,

достойное, прямое дело чести?

 

Что хуже, что опасней, что безбожней

российских изуверства, благородства!

 

5

 

На холоде, на площади, одни –

муштра и дисциплина держат их

равнение. Здесь граждане страны

впервые так построены к свободе

во фронт. Как тяжелы, однообразны

ряды пехоты нашей. Как печальна,

сера свобода наша – в цвет шинелей.

 

6

 

И кто-то скажет: Пугачу да Стеньке

наследнички нашлись – кровь голубая,

кость белая; а погулять на воле,

пожечь, пограбить да потискать баб

задору нет, всё как-то не по-русски;

но будет, будет скоро русский бунт:

архангелы-воители Пугач

да Стенька выйдут в поле блуд потешить

и душу окаянную. Стой, паря,

в строю, в каре, на площади, терпи

их волю над собою, будет день –

побАлуемся, брат…

 

7

 

Картечь бьет наповал, и тихий стон,

как бы дыханье сумрачного зверя-

народа, всю окутывает площадь

предсмертным паром. Боже, страшно как!

Страшна Россия. Ну же, заряжай!

Как тяжело святое наше дело.

 

Картечь бьет наповал. Здесь русский бог

помазал Вас на царство, Государь,

венчал с народом, красное на белом –

кровь брачная на снежной площадИ.

Как Вы хотели царствовать… Теперь

придется. Весом каторжных цепей,

пенькой веревки связаны с Россией

нерасторжимо. Бедная страна,

несчастный царь…

 

8

 

Античные святые образцы –

Брут, Кассий – на морозе русском, мертвом

деревенеют. Кто поймет, опишет,

какой Плутарх

позор и неурядицу всего

происходящего?

 

Как будет стыдно

нам вспомнить этот день, где наша слава

зазря пропала: легким был бы штурм

дворца, не подготовленного к штурму.

 

Мы на полях победы были вихрем

смертельным – тут стоим столбом. Что ждем?

Атаковать – вперед – в штыки – пока

не смяли – все пустое: охраняет

архангел петропавловский Россию –

страх в плоть и в кости трепет – мы стоим,

уже мы к смерти приговорены,

мы прокляты, мы преданы, мы биты.

 

9

 

Дорога в никуда – теряешь имя,

сословие, родство – ты кто, ко мне

приехавшая? Морок, тень теней…

 

Не надо в эту глушь, в Сибирь, в кромешный

и стылый ад спускаться. Ты в прекрасном

неведении, в чистоте своей

останься, чтобы мне к кому вернуться

отсюда было, к гордой, к неизменной.

Мне писем не пиши и не ищи,

где имя мое в страшном приговоре,

на сколько нет меня.

 

Преступник или жертва – сам не знаю

и ты не знаешь. Помолись о мне…

 

10

 

Впервые, может быть, России слезной

не жаль казненных, каторжных не жаль –

идут себе Владимирской дорогой,

протяжных наших песен не поют,

за милостыньку слез не льют горючих

и не дерутся, тянут кандалы

обочною, особой колеей,

и нет креста на них.

 

Им Бог не помочь.

 

11

 

Что хорошо парижским голодранцам,

то русским смерть – играться с нашей страшной

в пол-Азии да пол-Европы массой

нельзя так просто: сдвинувшись, Урал

меняет климат круто, жар и холод

смещаются, идут вразнос погоды,

неурожаи вянут на полях,

вода по рекам солона течет.

 

И сколько ж надо лет, чтоб возродилась,

восстановилась после нас природа.

 

12

 

Иудино ли дело, подвиг тайный

Ростовцев совершает… Всем нам есть

в чем повиниться, у самодержавья,

у Бога, у народа испросить

прощения, им предоставить список

в седьмижды семь грехов тоскливых, смертных,

неразличимых, слитных, все в одном.

 

Насколько же бессмысленно пытаться

с нас, с русских, разный спрос брать, нас судить

не вместе! Учреждайте свальный суд,

чтоб коемуждо по делом – соборне.

 

И только Тютчев, только Чаадаев

сквозь морок бесовской смогли увидеть

смысл скудный наших дел.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.