Максим Сентяков. О творчестве Якова Блюмкина (статья)

Серебряный век, как одна из значимых вех развития отечественной культуры, примечателен для изыскателей не только огромным багажом наследия, послужившим основой для формирования всей советской и современной художественной концепции, но и сферой влияния, выходившей далеко за границы литературы и живописи. Он предстал эпохой, которая  каждого, хоть одним касанием причастного течениям, идеям или культовым фигурам этой «волны», заражала азартом быстротекущих жизней, стремлением запечатлеться в грядущих веках, сказать слово, кое подобно тавру навеки вечные оставит след в сотнях душ.  Достаточно вспомнить таких значимых личностей богемной среды, как Паллада Богданова-Бельская, которая представляя собой нечто среднее между элитной проституткой и музой творцов, не обладая сколь ни будь стоящим дарованием, всё же пыталась писать стихотворения, примеряя не совсем подходящую роль поэтессы, или Елену Феррари, вынужденную стать литератором, то ли по душевной тяге, то ли по указке советского руководства, использовавшего её, согласно немногочисленным фактам, в качестве наёмного убийцы барона Врангеля (к сожалению для неё и к счастью для лидера белогвардейского движения, миссия закончилась неудачей).

Не сказать, что произведения вышеперечисленных особ обладали высокой художественной ценностью, однако некоторые маститые авторы, в частности М. Горький и В. Шкловский следили за творчеством неофитов и даже пытались направлять их на путь истины (так первый советовал Е.Феррари следовать за В.Ходасевичем, второй же, напротив, убеждал освоить приёмы, присущее развивающемуся в то время модернизму).

Одним из таких примечательных адептов, увлёкшихся литературной деятельностью, был известный советский разведчик и террорист – Яков Блюмкин. Личность довольно одиозная, если не сказать, что маргинальная. Никто в точности не мог, да и вряд ли сможет теперь, дать ему надлежащую оценку: в глазах одних он являлся ограниченным, грубоватым, бездарным, периодически попадающим в комичные ситуации прислужником режима, другие же наоборот видели в нём героя революции, полиглота, человека неограниченного круга интересов, одарённого чуть ли не талантами Ломоносова, способного в каждой сфере достичь значимых результатов. Наверное, как это чаще всего бывает, правда кроется где-то по середине.

Яков Блюмкин в начале своей карьеры очень близко сошёлся с рядом советских авторов, в чьих попойках периодически принимал участие и сам. Среди его знакомых и друзей выделяются такие персоны, как Сергей Есенин, Осип Мандельштам, Анатолий Мариенгоф и др. (Известен даже полуанекдотичный случай, когда «московский озорной гуляка», желая заинтриговать и соблазнить наивную барышню, предлагал ей организовать через «Яшу» присутствие на расстреле контрреволюционеров).

Немногочисленные факты свидетельствуют о том, что литературная деятельность самого Блюмкина началась ещё в юношеские годы, в частности указывается на наличие публикаций стихотворений в ряде одесских изданий, однако, к сожалению, данные материалы на сегодняшний день считаются утерянными. Тем не менее, несколько опусов известного революционера всё же сохранилось. Они составляют своеобразный корпус любовных посвящений одной из участниц Центрально-азиатской экспедиции Николая Рериха – Инессе Прево. Сам Блюмкин в этой экспедиции присутствовал скорее в качестве агента ЧК, нежели исследователя, так как его роль во многом сводилась к анализу и оценке функционирования зарождающегося государственного аппарата в отдалённых республиках.

Разумеется, говорить о каком-то особенном сложившемся стиле или особой утвердившейся приёмной методике стихотворений Я. Блюмкина не приходится, поскольку их создание и строение, за исключением некоторых элементов, носят вполне бессистемный характер. Тем не менее, данные произведения при знакомстве с ними не вызывают ассоциаций, в них нет тех черт, которые были бы присущи основным направлениям литературы начала 20-го века, что в какой-то степени может свидетельствовать об обособленности автора от идеологий и кружков того периода. В качестве примера, можно рассмотреть нижеприведённое стихотворение:

 

Я с солнцем распрощаюсь до утра,

Поймав тебя едва раскрытой дланью.

Дыханью тьмы подобные ветра,

Как мытари, восставшие с одра,

Идут по улицам за кровной княжьей данью!

Но золото не так блестит, как ты,

Возросшая посредь стези терновой!

За родами во прах грядут роды,

Да радость рвётся к бедам от беды,

Мечтая стать восторженной и новой!

Вот в двери постучали – ветер ждёт

Оплаты за прожитое блаженство,

И я погиб, коль он тебя возьмёт,

Глядящее на сотни лет вперёд

Моё извечное и злое совершенство!

 

В данном произведений трудно определить стиль как таковой, и даже трактовка стихотворения в качестве эклектического тоже была бы не состоятельна, однако интерес заключается абсолютно в другом, а именно в образности, посредством каковой автор стремится воздать должное объекту выказываемых чувств: само лицо, к которому обращаются эти строки предстаёт в образе сокровища, настолько ценного и притягательного, что удержать его нет никакой возможности, что даже сам факт обладания таковым не дарует покоя, но сеет тревожность. Автор как бы сам уже изначально убеждён, что он расстанется с этим «tesoro», в тоже время предвидя немыслимость существования в отрыве от него.

Нельзя сказать, что подобная трактовка кардинально меняет бытовавшее доселе восприятие или открывает новый путь для эстетической подачи эмоций, однако само по себе воспевание чего-то возвышенного посредством сравнения с вполне мирской и меркантильной тягой представляется вполне оригинальным, тем паче, что подобное сравнение не вызывает неприятия из-за сочетание диаметрально противоположных (в плане чувственного спектра) понятий. В аналогичном ключе можно рассмотреть и иное произведение:

 

Ты губы, словно лезвия, сведёшь,

Вдыхая ароматы звёздной сини,

И ветру снова будет невтерпёж

Порвать черту навек сведённых линий.

Ты облаком покрыта. Я внутри

Весь высох, как росток, дождей не ждущий,

Поэтому в глаза мои смотри,

И выправь час ушедший и грядущий!

 

Не будет и крох утолить этот голод,

Да резать лоскутьями лица!

Я стану искать в твоих лезвиях повод

В них с жадностью рьяною впиться!

 

Здесь автор тоже играет на противопоставлениях, рассматривая образ чего-то опасного, вредоносного и даже отталкивающего – «лезвия», в тоже время прививая эти черты желанному объекту своего посвящения. И, пожалуй, ключевым моментом в подобном случае является тот факт, что сравнение происходит не в одной плоскости, как скажем у С.А. Есенина или А.А. Блока, смешивающих в единый образ черты проституток и черты богинь, а базируется на несмежных элементах – разнящихся только лишь своей эмоциональной окраской: мерзкое-прекрасное. Нельзя сказать, что подобные приёмы – редкость для мировой и отечественной поэзии, однако чаще всего рассмотрение несоприкасающихся объектов происходит в совокупности с иными более конкретными сравнениями одной и той же шкалы. Именно эта сознательная или неосознанная приверженность единственному способу изложения, путём применения конкретно обозначенного метода, пожалуй, и ставит творчество Якова Блюмкина особняком от поэтических потуг иных окололитературных деятелей. В его стихотворениях отсутствует претенциозность вышеупомянутой Е.Феррари, или скажем патетика В.Пуришкевича,  свидетельствующие и об иной социальной роли авторов.

И в тоже время несколько его произведений позволяют читателю проследить ряд ориентиров и истоков, на которых и происходило формирование литературного вкуса. Так примечателен отрывок из трёхчастного стихотворения «Скитание»:

 

Она цвела, как юный дерзкий Нот,

Крылами обвивала и шумела;

В ней было всё: мятежный дух и тело,

Точёное из льда седых высот,

Незнавших никогда низин удела!

И странники, свершая дальний путь,

Пучиною терзаемые бледной,

Могли узреть её лишь взор победный,

Да вздохами вздымавшуюся грудь!

Тонуть в мечтах – вот сладостный конец,

Дарованный счастливцам и несчастным,

Лишь волны своим воем ежечасным

Сведут с брегов построенный дворец!

 

Более чем очевидно в данном случае формирование образа возлюбленной, как некоего идеала, который прельщает взор не только автора строк, но и сторонних наблюдателей, случайных путников и прохожих, которые вольно-невольно соприкасаются с олицетворением совершенства. Подобный подход к описанию своих чувств и трактовке своего отношения к прекрасной даме был во многом присущ классицизму, сохранившему своё влияние и на более поздние эпохи сентиментализма и романтизма. Даже само сравнение героини стихотворения с обожествлённым Нотом, указывает на однозначный характер отношения автора, воспринимающего ту, к которой обращено произведение, как нечто неземное. Как известно, подобная методика довольно долго властвовала над умами литераторов – начиная с поэзии Рима. Но даже и здесь образ прекрасного существа плотно переплетается с трагедией, выказываемой последними четырьмя строками: осознание того, что узрев это недосягаемое, человек умирает вместе с мечтами, которые губит стихия, возможно подвластная героине. Впрочем каждое произведение в данном случае довольно индивидуально, ввиду чего какую-то единую канву выявить сложно.

Именно поэтому нельзя с полной уверенностью говорить о потенциальной значимости подобного литературного зародыша. Большей частью произведения Блюмкина носят однообразный характер из-за отсутствия иных сохранившихся публикаций, с которыми можно было бы осуществить сравнение корпуса, вдохновлённого единственным эмоциональным порывом. Это скорее напоминает веху, которой автор отмерил жизненный этап.

И наверное, было бы уместным указать, что в качестве оригинального шага по направлению к литературе, данные произведения Я. Блюмкина вполне можно считать удачей, ярко выделяющейся на фоне иных попыток составить след. Но, к сожалению (или к счастью), этого слишком мало для того, чтобы раскрыть душу автора в истинном виде и понять тот склад, который и подвизал его на подобные действия… Соприкоснувшийся с эпохой расцвета культуры всегда оставляет малую толику на память грядущим, и слишком много забирает с собой…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.