Василий Шарлаимов. Пятая правда (повесть)

  1. Баскет или Шкет?

Как Вы думаете, чем занимаются почтенные жители португальского города Фафе жарким воскресным утром. Правильно! Как и все нормальные люди, они стремятся попасть на ближайший пляж до наступления невыносимого полуденного зноя. Любители морского загара мчаться на автобусах и автомашинах на запад, чтоб окунуться в прохладные волны необозримого Атлантического океана.

Обыватели, предпочитающие пресноводное купание, устремляются в обратном направлении, на берега искусственных водохранилищ Кеймадела и Ермал. Обычно это граждане среднего разряда, которым приходится соизмерять свои желания и возможности.  Даже стокилометровая поездка до ближайшего океанского курорта кажется им слишком дорогой и обременительной. Рачительные же мещане выбирают дамбу Кеймадела, так как от неё до города всего лишь 8 километров.

Категория же не очень достопочтимых граждан города довольствуются так званными зонами отдыха на берегах стекающих с предгорий речушек. В летнюю пору там даже в стельку пьяному утонуть невозможно по двум весьма немаловажным причинам. Во-первых, место, где можно было бы не присевши подмыться, сыскать там достаточно-таки затруднительно. А во-вторых, и в августе вода в этих речках настоль ледяная, что вмиг отрезвляет даже страждущих белой горячкой.

А как бы Вы нарекли обитателей Фафе, скопившихся летом внутри раскалённого солнцем бетонного здания? Причём все они сгрудились не в очень просторной и душной кухне служебной квартиры.

Ну, зачем же так грубо! И вовсе они не дебильные экстремалы, не круглые идиоты и даже не термические садомазохисты! В принципе, все они нормальные люди со своими многообразными слабостями и достоинствами, с хорошими и плохими привычками. И приехали они сюда из различных частей пространства, которое когда-то называлось Советским Союзом. Единственная категория, под которую их можно поголовно подогнать, определялась ёмким и неблагозвучным словом – гастарбайтеры. И всех этих ребят собрало в этой квартире всеобщее горе, которое они сами накликали на свои буйные головы.

А всё началось с традиционной субботней пирушки на этой же кухне, которая отличалась изобилием выпивки и дефицитом закуски. Стоит ли удивляться, что перебравших «казаков» потянуло на подвиги, и они потащились в китайский ресторан полакомиться диковинными восточными деликатесами. Задуманный поход «увенчался» не просто провалом, а, как говорил мой насмешливый друг, «полнейшим фетяска». И дело вовсе не в грандиозном побоище, которые устроили там гастарбайтеры. Именно они и стали главными жертвами мордобития, разыгравшегося в ресторане «Звезда Макао». Практически все участники неудавшейся экспедиции вернулись «на Сечь» со зримыми следами ного и рукоприкладства.

Разумеется, синяки, шишки и ссадины рано или поздно сошли бы, а вот последствия потасовки могли б оказаться воистину роковыми. Если бы владельцы ресторана пожаловались властям и полиция начала бы расследования, то всех зачинщиков этой катавасии занесли бы в Registro Criminal. А попавшим в эти чёрные списки гастарбайтерам рабочей визы уже ни под каким соусом не продляли. Однако осознали это протрезвевшие дебоширы лишь жарким похмельным воскресным утром.

К счастью в славной среде трудовых иммигрантов отыскались два здравомыслящих человека, которые не участвовали в субботнем «дальневосточном» набеге. Одним из этих уникумов оказался автор этих строк, а вторым — его давний приятель Степан, которого в тот вечер где-то черти носили. Окажись Степан Тягнибеда в тот вечер в этой квартире, он ни за чтобы не допустил бы безумного рейда за поднебесными лакомствами.

Сам я попал на увертюру вчерашнего мордобоя совершенно случайно, придя позаимствовать у хозяина этой квартиры тридцать серебряников. Признаюсь честно, и я не побрезговал пригубить в тот знойный вечер бокальчик холодненького белого «Ламбруско». Но когда дело дошло до вылазки в «Звезду Макао», мне пришлось ретироваться по весьма веским моральным и этическим соображениям. Дома меня с нетерпением дожидалась супруга, которая не поняла бы моего хождения в ресторан за неделю до долгожданной получки.

Нельзя сказать, что мы со Степаном получили особое эстетическое наслаждение, застав поутру наших товарищей с размалёванными кем-то «фасадами». Но в тот судьбоносный момент следовало было думать не о матч-реванше, не об ответном ударе, и тем более не о кровавой вендетте. Надобно было сделать всё возможное и невозможное, чтоб избежать официального расследования инцидента. Именно по этой причине Степан и отправился в одиночку в «Звезду Макао», рассчитывая на снисхождения и понимание владелицы ресторации. Достоинством двухметрового тернопольского богатыря была вовсе не его неимоверная физическая сила, а врождённые способности улаживать даже самые острые, конфликтные ситуации. Меня же он оставил следить за порядком в стане потрёпанных выпивох, чтоб не допустить повторного рецидива вчерашней попойки.

 

Степана Тягнибеды не было уже достаточно-таки долго. Однако никто из «героев» дебоша не расходился, и все с нетерпением поджидали его скорого возвращения. После промывки желудков, которое им устроил Степан, у моих товарищей прорезался зверский, варварский аппетит. Они буквально смели со стола всю вчерашнюю не дожеванную ими закуску. Но к недопитому вчера алкоголю наученные горьким опытом забулдыги и пальцем не прикоснулись. Они пили только чистую родниковую воду, привезённую намедни Николаем Маленьким из источника Святого Мартинью.

Николая Кононенко окрестили Маленьким вовсе не из-за роста, а чтоб не путать его с ровенским великаном Колей Орловым, предводителем радикально настроенных украинских патриотов. И хотя кареглазый здоровяк был отпрыском русского офицера, именно он громче всех ратовал за вступление Украины в НАТО и в Европейский союз. И если хозяина служебной квартиры всегда называли Колей Маленьким, то ровенского амбала величали и Колей Большим, и батькой Миколой, и Николаем Патлатым за его собранные в конский хвост соляные волосы.

При батьке всегда состояли его верные ординарцы, братья Станислав и Богдан Марчуки, беззаветно преданные своему горластому атаману. Коллеги за глаза обзывали погодок ирокезами из Бурштына за их немногословие и непроницаемые лица. Надо признать, что черноглазые и черноволосые Богдан и Стасик разительно напоминали краснокожих героев американских вестернов.

 

Под хмурыми взглядами моих отрезвлённых святою водицей товарищей я слил недопитую «Масиейру» в большой двухлитровый графин. Чтобы наполненная до половины посудина не мозолила глаза гастарбайтерам, я затолкал её в «утробу» Колиного холодильника. Но тут на мои глаза попалась припрятанная мной вчера бутылочка «Ламбруско», и я не смог устоять от дьявольского соблазна:

— Что-то у меня совсем в горле пересохло, — скрипящим голосом посетовал я, наполняя чудом уцелевший после вчерашнего ужина бокал. – Врачи говорят, что обезвоживание организма дурно влияет на здоровье и приводит к раннему, преждевременному старению.

Пока я медленно цедил холодненькое вино, мои уши отчётливо уловили, как кое-кто из моих коллег довольно-таки громко сглотнул слюнку. Воодушевлённый таким оглушительным успехом моего артистичного пития, я быстренько повторил мой коронный номер на бис.

— Между прочим, там в углу стоят две ещё не начатые канистры воды из родника Святого Мартинью, — услышал я мрачный завистливый голос.

— Вот, чёрт! – раздосадовано пожалобился я. – Что же ты, Микола, мне раньше не напомнил!

И, с почти непритворным сожалением, я вылил остаток «Ламбруско» в бокал, ну а бутылку присовокупил к её порожним подружкам, стоящим в углу кухни. Мне приходилось удерживать бокал за ножку, чтобы никто не позарился на мою законную добычу. Но допить вино я не мог, так как последняя капля выхлебанного «Ламбруско» всё ещё стояла у меня под горлом.

— Можешь сам давится своим «Ламбруско», но потреблять алкоголь мы сегодня не будем, — сурово ответил за всех Таракан, как будто прочтя мои тайные мысли. – По крайней мере, до прихода Степана.

Я облегченно вздохнул и резво засеменил в туалет, пока избыточное «Ламбруско» не брызнуло изо всех прорех моего тела.

— Ширинку не забудь расстегнуть! – услышал я вдогонку колкое напутствие Таракана.

 

Дразнили Сергея Тараканом оттого, что своей нескладной, худощавой комплекцией он действительно смахивал на это милое домашнее насекомое. Хотя лично мне всегда чудилось, что он больше походил на «слегка» переросшего и недоеденного супругою богомола. Но сам Сергей никогда не обижался на своё не очень благозвучное прозвище. Если бы сбрить его обвисшие усы и жиденькую шевелюру, то кличка у него стала бы попросту неприличной. Киса Воробьянинов заплакал бы от счастья, если бы узнал, как дёшево он отделался. Но стоило Сергею заговорить своим специфическим, драматическим баритоном — и собеседник тут же забывал обо всех недостатках его несуразной внешности. Если б Сергей подвязался на поприще дубляжа, то мог бы озвучивать даже самых крутых голливудских киногероев. Его приятный, но в то же время мужественный голос завораживал не только зрелых мужчин, но и очень даже привлекательных молодых женщин. Однако после первой неудачной женитьбы Таракан всячески чурался прекрасного, но коварного женского пола.

 

Когда же я со счастливой улыбкой вернулся на кухню, мои земляки безмолвно ковырялись в зубах зубочистками. Стараясь не привлекать всеобщего внимания, я потихоньку вытащил графин с «Масиейрой» из холодильника и незаметно вынес его из кухни. Чтоб выпивка никого не соблазняла, я припрятал её в ванне на дне плетённой кошёлки с нестиранным бельем. Казалось, никто даже и не заметил моего упреждающего осложнения манёвра.

Вернувшись, я застал моих земляков за тем же занятием и во всё тех же расслабленных, вычурных позах. Лишь только Кузен, притащивший откуда-то зеркальце, прилежно исследовал свои фиолетовые фонари.

— Ну, что за напасть этакая! – раздражённо брюзжала жертва капризного Случая. – У всех нормальных людей лишь только по одному фингалу, а у меня, как у хронического идиота, их сразу два!

— Но почему же «как»?! – желчно съязвил Микола Патлатый. – По-моему, высказанная тобой характеристика весьма верная и правдивая. Хотя, чтобы быть ещё точнее, тебе нужно было сказать: «… как у врождённого хронического идиота».

По кухне пронёсся неприятный сквознячок злорадного и сдавленного подхихикивания.

Стоить отметить, что Рома Варивода, по кличке Кузен, приходился Степану двоюродным братом по матери. В отличие от голубоглазого тернопольского исполина, черноволосый и кареглазый Рома не обладал богатырским ростом, хотя и был достаточно-таки гармонично сложён. И даже Шерлок Холмс не смог бы догадаться, что эти антиподы являются кузенами или хотя бы весьма отдалёнными родственниками.

Близкое знакомство с кузенами натолкнуло меня на мысль, что и у Степана, и его двоюродного брата — единая генетическая предрасположенность. Они с завидным постоянством влипали во всевозможные неприятные ситуации, досадные передряги и прискорбные злоключения. Однако, в сравнении с удачливым белокурым гигантом, Кузену нечасто удавалось выходить сухим из воды. Если быть откровенным, то все вчерашние приключения гастарбайтеров и начались из-за фатального невезения Ромы Вариводы.

 

— Мне думается, что никто здесь не понимает твоё положение лучше меня, мой друг Рома, — рискнул я выразить сочувствие безвинно пострадавшему приятелю. Под воздействием слабоалкогольного прохладительного напитка я незаметно для себя впал в состояние расслабленности, благодушия и беззаботности. И язык мой — враг мой, как бы сам собой развязался:

– Со мной тоже произошло нечто подобное, когда я обучался в Херсонском технологическом институте. Помнится, это случилось буквально в самый канун наступавшего Нового 1975 года. Я играл за сборную института по баскетболу, и мне жутко хотелось отличиться в решающем матче уходящего года. Игра шла, как говорится, очко в очко. И в самом конце встречи я получил точную передачу в непосредственной близости от шита соперника. Обманным движением мне удалось поднять защитника в воздух и прошмыгнуть слева от него под щит. Но буквально в последнее мгновение этот изверг, каким-то невероятным образом, умудрился выбросить ногу вправо и вверх, и лягнуть меня кедом в район переносицы. Да так сноровисто, что не только разбил мне нос, но и поставил два здоровенных фонаря, симметрично под обоими глазиками! Да ещё и челюсти мои так сильно опухли, что мне стало невыносимо тяжко членораздельно выговаривать слова!

Мне с трудом остановили струившуюся из ноздрей кровь, а потом всем миром довольно-таки долго приводили меня в чувство. Согласно баскетбольным правилам именно пострадавший должен был исполнять назначенные судьями штрафные броски. Мы проигрывали всего лишь очко, а до финального свистка оставались считанные секунды. Реализуй я эти два броска – и мы бы триумфально победили. А забрось я хотя бы один из мячей, то тогда бы игру перевели в овертайм. Однако всё расплывалось перед моими заплывшими очами – и травмированный Аккела дважды промахнулся.

Но всё-таки самое страшное разочарование поджидало меня впереди. У меня было заранее запланировано участие в Новогоднем маскараде и романтичная встреча Нового года с хорошенькой девушкой. Да вот только как же теперь это осуществить, вот с таким-то ужасающим бандитским видо́ном?! Или, как нынче принято выражаться в элитных кругах, прикидом! Я был в полнейшем расстройстве, хандре и отчаянии. Впору было забиться в какую-нибудь укромную, тихую щель и горестно проклинать свою злую судьбинушку. Что там ни говори, а грядущие долгожданные праздники были непоправимо испорчены.

— Бедный Васёк, — чуть было не прослезился растроганный Рома. – И ты, конечно, так и проторчал все Новогодние торжества один-одинёшенек в своём доме?

— Нет! – гордо ответствовал я. — Состояние крайней безысходности побудило меня сбросить унынье и печаль, и наплевать на ханжеские стереотипы поведения и общественное мнение! Собрав мою волю в железный кулак, я дерзновенно отправился на бал-маскарад с циничной, бесцеремонной и наглой физиономией. Собственно говоря, после полученной травмы, моя рожа уже и была таковой, причем без каких-либо особых усилий с моей стороны.

На празднестве я произвёл настоящий фурор и выиграл конкурс на самую оригинальную карнавальную маску! Притушенное в зале освещение, мерцающие блики и бегущие огоньки, в конечном счёте, только сыграли мне на руку. При вручении приза, жюри в один голос рекомендовало мне ни в коем случае не ходить в этой маске по улицам города. Меня вполне могла сцапать милиция, приняв за серийного убийцу и маньяка, который недавно объявился на просторах Херсонщины.

Правда, злоречивые завистники перешептывались, что это вовсе не настоящая маска, а очень изощрённый и искусный макияж. И что именно ради выигрыша этого конкурса я и размалевал себя, как дешёвая портовая проститутка. А кое-кто из злопыхателей даже распустил омерзительный слух, что Василий является хорошо замаскированным гомосексуалистом. И разукрасившись подобным образом, он привлекает нового любовника для ублажения своего гнуснейшего порока.

Но самое неприятное началось для меня как раз в наступившем Новом году. При ярком дневном свете все, наконец-то, уразумели природу моего истинного болезненного обличья. И у меня начали сочувственно интересоваться: кто тот даровитый и искусный «художник», так артистично расписавший мой образ под хохлому.

Объясняться мне было не очень-то и легко, так как всё ещё не сошла опухоль на моих челюстях и скулах. Потому-то я и отвечал «любопытным воронам» с откровенно правдивой спартанской лаконичностью:

— Кед случайно ударил.

К величайшему прискорбию, моя краткость и временный дефект дикции сыграли со мной весьма злую шутку. Учился со мной в одной группе невысокий паренёк, Коля Швец, из глухой и отдалённой таврийской провинции. Институтские острословы и насмешники дразнили его не иначе, как уездный Николя́ Шкет. И хотя Коля был невысокого росточка, но являлся крепко сбитым и хорошо натренированным борцом вольного стиля. Я у него, сам того не ведая, увёл девушку, за которой он долго и настырно ухаживал. Именно с ней у меня и была намечена романтичная встреча Нового 1975-го года. И по институту разнеслась крылатая весть, что Николя́ Шкет начистил Василию рыло за то, что тот нахально отбил у него невесту.

— И как только Шкет изловчился допрыгнуть до его личика? – удивлялись сплетники и сплетницы. – Скорее всего, перед самым началом экзекуции, для удобства поставил нашего Василька буквой Г.

То-то позору было! Так что тебе, Рома, нечего и сетовать на приобретённые тобой на халяву синяки.

— А с той девушкой у тебя все-таки состоялась романтичная новогодняя встреча? – проявил нездоровый интерес к моей личной жизни Микола Орлов и, заметив мой утвердительный кивок, осторожно осведомился: — И как? Всё прошло гладко и благополучно?

— Как бы тебе сказать? – задумчиво поскреб я за правым ухом. – Судя по всему, она не очень-то и поверила в мою правдивую историю о спортивной травме. Однако отнеслась крайне сочувственно к моим боевым ранам и утешила меня по полной программе. Через три года я на ней женился, через восемь — чуть было не застрелился, а через двадцать – благополучно развёлся. Хотя, если бы всего этого не случилось, я никогда бы не встретился с моей нынешней супругой Алёной.

 

— А я бы не сказал, Василий, что тебе крупно не повезло из-за непредвиденных синяков, — с грустинкой в голосе оценил мою студенческую повесть Миша Лапчук. – А вот меня случайный бланш лишил приязни и благосклонности моей красавицы-невесты.

Михаил был приверженцем ведической культуры и в свободное время практиковал йогу. Об этом наглядно свидетельствовала загадочная улыбка Будды, никогда не сходящая с его привлекательного лика. Но это никоим образом не мешало ему временами срываться в запои, а также в противоречащее его принципам мясоедство.

 

— Это было перед самым моим призывом в Советскую армию, — принялся излагать мемуары своей безалаберной юности уроженец благодатного Крыма. — Меня тогда ужасно мучала горестная мысль, что я до сих пор всё ещё не мужчина. Мой старший друг Дима, по кличке Димон Хряк, всё время надо мной с затаенным злорадством подшучивал:

— Уйдёшь в армию и где-нибудь в Чуркистане прихлопнут тебя радикально настроенные исламисты. Вот так и отправишься на Тот Свет к своим праотцам не разговевшимся и целомудренным девственником!

Ему легко было говорить. Парень он был здоровый, высокий, красивый, нахальный – такие девушкам безусловно нравятся. К тому же его мама, известный в городе доктор, состряпала ему по блату железобетонный «белый билет». Так что воинская служба Димону ни при каких обстоятельствах не грозила. Сама же мама страстно желала, чтобы сынок пошёл по её стопам и стал знаменитым врачом-диагностом. Однако её капризное чадо давало согласие лишь на карьеру маститого врача-гинеколога. Но, не смотря на обширные связи Светланы Сергеевны, Димон три года кряду «заваливал» вступительные экзамены в мединститут. На экзаменах он неизменно впадал в полный ступор, и не мог не только сказать заумное слово, но даже нацарапать складную фразу. Ни репетиторы, ни подготовительные курсы, ни взятки по какой-то неведомой причине делу не помогали. У меня сложилось мнение, что Хряк просто не желал шесть лет парить мозги в обители Эскулапа, Авиценны и Парацельса.

Димон всегда слыл отличным ныряльщиком и пловцом, и с детства регулярно посещал клуб аквалангистов. Поэтому мама устроила его спасателем на пляж, где он и подрабатывал в промежутках между безуспешными попытками стать студентом. Работа – не бей лежачего. Сиди на вышке, кричи в мегафон: «Не плыви за буйки!», и совращай аппетитных заезжих красавиц.

А мне с девчонками катастрофически не везло, хотя язык у меня всегда был неплохо подвешен.

 

— А мы-то думали, что он у тебя только здесь, в Португалии, развязался, — подколол Мишу Дима Харитонов.

Дима являлся цветущим, круглолицым крепышом сорока с лишним лет с видимыми зачатками уже непреоборимого избыточного веса. Статный красавец-шатен, с искрящимися глазами и приятной, добродушной улыбкой, вызывал у окружающих его людей неподдельную симпатию и искреннее уважение. Однако его невыразительный тенор, граничащий с контральто, основательно портил впечатление об этом добром и жизнерадостном человеке. Дима и Миша почему-то недолюбливали друг друга и часто обменивались язвительными колкостями.

 

Лапчук устало вздохнул, поднялся на нетвёрдые ноги и по-старчески поплёлся в сторону туалета.

— Ты можешь заткнуться, Харя Кришна! – зарычал на херсонца Микола Патлатый. – Человек тут как на духу исповедуется, да ещё и на трезвую голову! А ты на его не заживающие раны заботливо соль посыпаешь!

Дима побагровел и надулся от жгучей обиды, однако конфликтовать с ровенским битюгом не отважился.

 

  1. Сучок в глазу.

Миша вернулся буквально через пару минут куда более твердой походкой и с порозовевшими щёчками. На лике его запечатлелась какая-то странная усмешка, хотя в ней и не чувствовалось искренней радости. Он машинально уселся на скрипнувший табурет и ничего не видящим взором уставился на верхнюю полку буфета.

— С девушками я знакомился легко и непринуждённо, но ничего серьезного у меня с ними не получалось, — продолжал нюнить Мишутка, хотя улыбка с его лица по-прежнему не сплывала. – Все они считали меня ветрогоном, балаболкой и шутом гороховым.

— Ах, какие у вас в Феодосии умные и проницательные девушки! – восхищённо всплеснул руками Серёга Таракан, но тут же заткнулся под лазерным взглядом Миколы Орлова.

— С Ксюшей я познакомился случайно на городском пляже, — проигнорировал Миша шпильку коллеги. – Бог не обидел её ни личиком, ни фигуркой, и отнеслась она к моим плоским шуткам достаточно благосклонно. Сначала я думал, что она приехала отдохнуть с родителями из столицы, но позже проведал, что она жительница Феодосии. У меня просто дух захватило, когда я узнал, кем работает её папаша. Должность заместителя директора мясокомбината была в то время сопоставима с чином секретаря горкома компартии. Мы начали с Ксюшей тайком встречаться, но отношения наши были почти что пионерскими. И хотя мы с ней даже целомудренно целовались, однако далее дело упорно не продвигалось. Все мои попытки приблизиться к её телу встречали галантный, но весьма твёрдый отпор.

— Такие девки знают себе цену, — саркастично скривил губы Димон, которому я поведал о моей новой зазнобе. – Она так и будет водить тебя за нос, пока её предок не подберёт ей более достойную пару. Весть о том, что она вышла замуж, ты, как водится, узнаешь последним. Брось ты это гиблое дело. Найди себе что-либо попроще.

Но я продолжал регулярно встречаться с Ксюшей, хотя осень была уже на носу, а с ней и неизбежный призыв на военную службу. Но где-то в средине августа Фортуна, в конце концов, мне улыбнулась. Родители моей девушки на время отпуска уехали отдыхать в Питер, чтобы полюбоваться его историческими достопримечательностями. Ксюша отказалась от этой поездки, заявив, что была там как минимум семь или восемь раз. Папа и мама не стали настаивать и укатили в северную столицу, оставив дочь на попечение тёти. Но разведённая тётя тогда имела бурный роман с молодым, симпатичным и ненасытным любовником. Так что ей было некогда заниматься воспитанием своей юной, но уже созревшей племяшки. Вот Ксюша и воспользовалась её ночным отсутствием, и пригласила меня к себе в гости. По её дерзкому поведению я отчётливо понял, что она настроилась на крайне серьезные отношения. Хотя её предки, наверное, сказали бы, что она склоняется к крайне несерьёзным то ли отношениям, то ли взаимоотношениям, то ли сношениям.

Когда я хвастался Димону о моем предстоявшем успехе, он выглядел весьма озадаченным, можно даже сказать, озабоченным. Но Хряк тут же отбросил угрюмые мысли, и, расплывшись в улыбке, по-дружески потрепал меня по плечу:

— Молодец, Михутка! Всё-таки уломал капризную девку! За этот подвиг я дам тебе прокатиться на моей новенькой «Яве»!

Я был в диком, несказанном восторге! Димон никогда не давал мне даже посидеть на своём новеньком мотоцикле. Я лишь изредка ездил на стареньком папином «Иже», да и то лишь по очереди с моим старшим братом. Сдавалось, что удача за удачей, так и шли прямиком в мои молодецкие руки.

Мы выбрались за город, и я лихо помчался по просёлочной дороге на довольно-таки приличной скорости. Когда я бесшабашно проносился мимо Димона, он по-братски хлопнул меня по плечу. Но, по всей вероятности, самую чуточку переусердствовал в выражении своих добрых, приятельских чувств. Моя рука, держащая руль, неудачно вывернулась и я кувырком улетел в придорожную канаву. Хорошо ещё что влажная грязь заметно смягчила моё каскадёрское падение. Но в канаве затаилась трухлявая коряга, об которую мне пришлось тормозить головой. Коряга от такого столкновения буквально рассыпалась, но где-то в её недрах всё-таки сохранился неперегнивший сучок. Этот сучок и оставил мне шикарную отметину под моим левым глазом. К тому же я сильно зашиб руку и основательно подвернул правую ногу.

Димон, досадливо охая и ахая, вытащил «Яву», а затем и меня из зловонной жижи. Как выяснилось, мотоцикл пострадал при злополучном падении ничуть не меньше меня. Всю дорогу назад мой друг, пыхтя, катил побитую «Яву», которую он так и не смог завести. Я же ковылял за ним, опираясь на подобранную по пути палку. К моей удаче, мама Димона оказалась дома и оказала мне посильную медицинскую помощь. Но нога моя распухла до такой степени, что я даже не мог на неё толком привстать.

А в восемь часов вечера я должен был встретится с Ксюшей у колонного входа Комсомольского парка. Мы собирались прогуляться по набережной, а лишь затем отправиться к её дому. И несмотря на саднящую и ноющую ногу, я всё же собирался шкандыбать на свидание.

— Да ты сума сошел! – строго прикрикнула на меня Светлана Сергеевна. – Твоей ноге нужен покой и только покой! Неужто ты хочешь остаться на всю свою жизнь прикованным к костылям инвалидом?!

Но и это меня бы не остановило, если бы Хряк не выдвинул более железные аргументы.

— Весь город «гудит», что на вчерашней дискотеке малолетки устроили грандиозную потасовку, — возбуждённо зашептал мне на ухо Димон. – Если ты явишься на свиданье с такой вот побитой рожей, то Ксюша подумает, что это местные сопляки «начистили» тебе в дискотеке рыло. Позору – не оберёшься! Как бы она не заподозрила, что ты слюнтяй, размазня, трус и слабак. Весьма сомневаюсь, что после этого девушка захочет иметь с тобой хоть какое-нибудь дело?

— Но что же мне тогда делать? – окончательно растерялся я.

— Насколько я поняла, Миша, у тебя сегодняшним вечером намечена встреча с невестой, — вмешалась в наш разговор Светлана Сергеевна. – Но тебе, действительно, на глаза своей подружки лучше сейчас не показываться. Я даже в зеркало тебе смотреть не советовала бы, во избежание глубочайшего невротического стресса. Позвони своей девушке с нашего телефона и скажи, что ты заболел. А я, как лечащий врач, подтвержу, что тебе предписан строжайший постельный режим.

В то время сотовых телефонов в нашей стране ещё не было. Я позвонил Ксюше домой, однако на мои настойчивые звонки ответа так и не последовало. По всей видимости, она уже вышла из дома, чтоб не спеша добраться до Комсомольского парка.

— Давай сделаем проще! – вдруг решительно взялась за дело Светлана Сергеевна. – Я сейчас вызову из госпиталя служебную машину, и мы поедем с Димой прямиком к парку. Он покажет мне твою девушку, и я расскажу ей всю правду. Ведь никто из нас не застрахован от дорожно-транспортного происшествия.

— А откуда она знает, что Димон знает, как выглядит Ксюша? – закрались в мои мысли большевистские подозрения. Но Светлана Сергеевна своим стрёкотом так и не дала созреть моему недоверию.

— Если хочешь, я напишу тебе на официальном бланке, заверенном моей личной печатью, что ты временно недееспособен.

— Так и быть! – без особой охоты изъявил я моё согласие. – Только укажите в справке, что я лишь частично недееспособен. А ещё лучше, напишите, что недееспособна только моя правая нога, а все мои остальные конечности функционируют исправно. Это очень важно!

— Но ведь у тебя ещё и сильный ушиб правого локтя, — упрекнула меня докторша и, вздохнув, устало махнула рукой. – Ладно. Распишу твои травмы более подробно. А когда мы с Димой вернёмся, то отвезём тебя на машине домой.

— А может вы и Ксюшу с собой привезёте? – простонал я и скривился от боли.

— Ну, только в том случае, если она – садистка, и ей захочется насладиться твоим измочаленным видом и жалобным стоном, — съязвила Светлана Сергеевна. – А сейчас прими эти две обезболивающие таблетки и тебе сразу же полегчает.

Служебная машина приехала по вызову буквально через несколько минут. Светлана Сергеевна даже не успела справку до конца дописать. А меня после таблеток ни с того ни с сего основательно развезло, и я почувствовал, как быстро проваливаюсь в Нирвану. По-моему, я погрузиться в сон ещё до того, как Димон и его мама уехали на поиски Ксюши.

Проснулся я уже дома в моей кровати, но только лишь к концу последующего дня. Родители мне рассказали, что меня привезли спящего на госпитальной машине и санитары перегрузили меня в постель. Светлана Сергеевна объяснила, что я упал с мотоцикла её сына, но, к счастью, ничего себе не сломал. Она оставила справку и лекарства, и настоятельно рекомендовала меня не будить, покудова я сам не соизволю проснуться. Я встал, дохромал до телефона и позвонил Ксюше. Но её тётя раздражённо мне прокаркала, что племянница пошла в гости к своей подружке Диане.

Я сделал попытку хоть что-нибудь съесть, но в глотку совершенно ничего не лезло. И, вообще, чувствовал себя так скверно, будто меня дорожным катком три раза подряд переехали. Поэтому я принял оставленные для меня таблетки – и незамедлительно заново отключился.

Очухался я снова лишь почти что через полные сутки. И у меня возникло очень серьезное подозрение, что мне вместо лекарства подсунули то ли снотворное, то ли наркотик. Тем более, что так называемые «обезболивающие таблетки» были разноцветными и разнокалиберными, и явно из абсолютно разных коробок. Однако моя нога практически не болела и я, хоть и прихрамывая, но мог достаточно прытко передвигаться. И у меня хватило смелости весьма и весьма осторожно заглянуть в зеркало гардероба. Тщательная ревизия моего фингала дала до чрезвычайности обнадёживающий результат. Он был не настолько огромным и устрашающим, чтоб перепугать до смерти мою чувственную невесту.

Я хоть и наскоро, но довольно-таки плотно перекусил и замаскировал мой маленький синячок маминой пудрой. Но на мой звонок к Ксюше снова ответила её вставшая с левой ноги тётя. И она раздражённо мне сообщила, что её племянница ушла со своим парнем на танцульки в центральную дискотеку.

— Но ведь это же я её парень! – воспринял я как неуместную шутку заявление тёти. – И насколько мне ведомо, я сейчас нахожусь у себя дома! И хочу заверить Вас, что ни Ксюши, ни дискотеки у меня нет!

— Ну, если у Вас раздвоение личности, то, пожалуйста, согласовывайте Ваши действия со своим вторым Я! – вонзила в меня своё осиное жало тётя и бросила трубку.

В этот самый момент в мою комнату вошёл старший брат и удивлённо на меня вытаращился:

— Куда это ты собрался на ночь глядя, братишка? Не иначе как с больничной койки да прямо на бал?

— Иду искать пропавшую Ксюшу! – с решимостью благородного рыцаря провозгласил я. Однако у меня не было ни малейшего понятия, где она могла бы сейчас ошиваться. Легенду о дискотеке я отмёл как злостную выдумку прибабахнутой тёти.

— Не хотелось тебя огорчать, Миша, — сморщив лоб, засмущался мой старший брат – Но ходят упорные слухи, что Ксюша уже два дня гуляет по набережной с твоим лучшим другом Димоном. А всего лишь час назад я видел самолично, как они прогуливаются по Адмиральскому бульвару.

— Как это прогуливаются? – едва выдавил я из себя, не в силах проглотить возникший в горле комок.

— Как? А очень даже просто, — растолковал мне брат. – Фланируют, не спеша и беззаботно, иногда под ручку, а иногда и в обнимочку.

Я застыл словно Перуном поражённый, и потребовалось не менее четверти часа, чтобы я, наконец-то, обмяк и мало-мальски начал шевелиться. И тут меня охватила неудержимая, звериная ярость. Я готов был своими руками удавить и Ксюшу, и Димона, и его коварную маму. И хотя брат отчаянно цеплялся за меня, но я шутя ускользнул из его рук и рванул прямиком к дому Димона. К сожалению, мне удалось там застать лишь только его хитрозадую и злонамеренную родительницу.

 

Увидав меня на пороге, она слегка побледнела и маленькими шажочками попятилась назад.

— Мишенька! Мальчик! Ты даже не представляешь, насколько я рада, что ты уже на ногах! – принялась она заговаривать мне зубы. – Да это просто чудо, что ты так быстро оправился и исцелился! Как видно, моё лечение здорово тебе помогло!

— Так вот как Вы, уважаемая Светлана Сергеевна, держите своё слово! – заскрежетал я зубами. В слово «уважаемая» я вложил всю желчь и сарказм, на которые был только способен. – Ведь Вы мне пообещали, что неназойливо успокоите Ксюшу и отправите её назад домой! А как Вы можете объяснить, что всего полтора часа назад Вашего сына и мою невесту видели в обнимочку на Адмиральском бульваре?!

— Успокойся, Миша! – обиженно надула губы матушка Хряка. – Давай-ка лучше пройдем в мой кабинет и без излишних эмоций во всём разберёмся.

Она провела меня в кабинет, усадила в уютное кресло и принесла из кухни поднос с гранённым стаканом и тремя пол-литровыми бутылками «Буратино». Очевидно, в её глазах я был до сих пор тем прыщавым мальчиком, которого можно задобрить безградусной газировочкой.

— Выпей водички и послушай, что я тебе скажу. В нашем городе не найдётся ни единого человека, который имел бы наглость утверждать, что я не держу моего слова. И мне было очень больно и обидно услышать это голословное обвинение именно от тебя. Как я и обещала в двадцать ноль-ноль мы с Димой стояли у колоннады Комсомольского парка. Твоей подружки всё ещё не было, и мы прождали там около получаса прежде чем она, наконец-то, изволила появиться. У меня не было ни времени, ни желания распекать её за опоздание, поэтому я сразу же перешла к делу. Когда я подошла и представилась, Ксения не на шутку испугалась и чуть было не дала дёру. Пришлось её успокоить, а затем без утайки рассказать о твоём падении с мотоцикла. Само собой разумеется, что из-за полученных травм, ты не в состоянии прийти на свидание. Я даже предложила отвезти её прямо к тебе, чтобы она удостоверилась в моей искренности. Но твоя невеста испуганно заявила, что от вида твоих ран она может запросто грохнуться в обморок. Но и домой возвращаться ей боязно, так как по дороге сюда к ней трижды цеплялись нетрезвые малолетки. Тут она пристально посмотрела на Диму и высказала своё вполне разумное предложение:

— Этот молодой человек на вид физически крепок и вполне в состоянии за себя постоять. А не мог бы он провести меня домой, чтобы при надобности оградить от распоясавшихся хулиганов?

— Так что же Вы просто не отвезли её на служебной машине домой?! – вскипел я, как перегретый тульский самовар.

— Да мы и так потеряли массу драгоценного времени на ожидание Ксении и на бессмысленные разговоры! — резко отреагировала Светлана Сергеевна. – А у меня дома лежал без сознания травмированный пациент, состояние которого могло ухудшиться в любую минуту. Я ведь давала клятву Гиппократа и в первую очередь должна была позаботиться о больном, а не о совершенно здоровых молодых людях. Дима – здравомыслящий и ответственный молодой человек и мог без проблем отвести твою девушку к месту её обитания.

— Так как же Вы тогда объясните, что прошло больше двух суток, а он до сих пор её туда не довёл?! – бурно вознегодовал я. – А не пора ли Вам позвонить в милицию и поинтересоваться, куда же подевался Ваш блудный сын?!

Тут послышался звук открываемой входной двери и радостный голосочек моего бывшего друга:

— Милая мамочка! Я уже вернулся! Ты даже не представляешь, что я тебе сейчас расскажу!

— Какая удача! – возрадовался я, вскакивая с кресла и разминая мои кулаки. – Как говориться, на ловца и зверь бежит! Сейчас мы узнаем истину прямо из первоисточника!

С ловкостью Тарзана я выпрыгнул в прихожую и увидел Димона, неуклюже стряхивающего со ступней новенькие замшевые штиблеты. Попервоначалу я его даже не распознал. Хряк был непривычно коротко подстрижен и разодет как после приёма у английской королевы. Узрев меня, он стал намного-намного белей, чем больничный халат его миленькой, родненькой мамочки. И хотя Димон был на голову выше меня и на пуд тяжелей, он ссутулился и скукожился, как нашкодивший сорванец. Наверное, я выглядел пострашнее Отелло, заставшего в спальне молодую супругу с любовником.

— Ух ты! Кого я вижу?! Да неужто это ты, мой истинный, преданный друг! – взревел я и этому рёву позавидовал бы доисторический пещерный медведь. – Вот теперь я и уяснил вразумительно, кто он такой – настоящий и преданный друг! Это та сволочь, которая, ради своих шкурнических интересов, предаст тебя при первом же удобном случае! Ты почто, змей подколодный, у своего лучшего друга невесту увёл?!

Но пока я раздумывал, долбануть ли Димона в рыло, или засандалить ногой в яйца, благоприятная возможность была навеки упущена.

— Теперь это не твоя невеста, теперь это невеста моего сына, — услышал я за спиной бесстрастный, холодный голос Светланы Сергеевны. И эти ледяные, убийственные слова, казалось, в одно мгновение отобрали все мои силы. Мои руки безвольно обвисли словно старые плети, а мускулы стали обмякшими и неуправляемыми. Однако я знал точно, что через минуту-другую неодолимая ярость вскипит во мне с новой неистовой силой.

Я медленно обернулся и увидел решительно настроенную матушку Хряка с зажатой бутылкой «Буратино» в руке. У меня не было ни малейшего сомнения, что если б я полез в драку, то она тут же огрела б меня этой бутылкой по «котелку». А я предпочёл бы иметь дело с деревянным Буратино, а не с его жидким аналогом в толстостенной стеклянной бутылке.

— Из-за этой дурацкой истории, что началась с твоего падения с мотоцикла, пострадали все мы втроём, — невозмутимо продолжала увещевать меня Светлана Сергеевна. – И не сочти мои слова за насмешку, но ты даже не представляешь насколько дёшево тебе подфартило отделаться. Давай всё же вернёмся в мой кабинет и расставим всё по своим местам в этом нелепом, абсурдном недоразумении.

И она потащила меня за собой в кабинет, не выпуская из руки миротворческую бутылку газировки. А наложивший в штаны Димон на безопасном расстоянии уморительно засеменил за нами. Мы уселись в уютные кресла, и Светлана Сергеевна кивнула своему побледневшему будто вершина Эльбруса чаду:

— Изложи нам, Дмитрий, в общих чертах, что с тобою в тот злополучный вечер случилось.

Димон заегозил так, будто каялся директору школы о своих детских проделках и дебильных проказах:

— Поверь мне, Миша, я здесь абсолютно не причём! Меня силком втянули в эту грязную и предательскую историю! Мы ведь дружим с тобой уже более девяти лет, и я разве хоть раз тебя подводил?!

— Я как-нибудь на досуге составлю список всех эпизодов, омрачивших наши дружеские взаимоотношения, — зловеще проурчал я.

— Мы шли с Ксюшей по затемнённым улицам, и она пугливо прижималась ко мне, как только нам попадались случайные прохожие, — проигнорировал поганец моё злопамятное обещание. – Но в Колхозном переулке за нами увязалась шайка развязанных, подвыпивших малолеток. После побоища на дискотеки они бузили по всей Феодосии и лишь сегодня милиция выловила последних зачинщиков беспорядков. Сначала они паскудно подшучивали над нами, а потом стали откровенно придираться с явным намерением затеять драку. Тогда я выломал из забора штакетину и угрожающе замахнулся на их главаря. И хотя сопляков было не менее десятка, они не раздумывая бросились уносить свои ноги.

— Подожди, дружок! – не смог я сдержать моего подозрения. – А какого дьявола вы попёрлись через Колхозный переулок, который был вовсе не на пути к дому Ксюши?!

— А мне-то откуда знать? – полошливо захлопал ресницами мой бывший приятель. – Я ведь понятия не имел, где она проживает. Твоя подружка более часа водила меня зигзагами по всей Феодосии. А когда мы, наконец-то, подошли к её дому, она вскрикнула так, будто узрела рогатого чёрта в своих затемнённых окнах:

— Там кто-то есть! Я видела чей-то силуэт в окне моей спальни!

Мне пришлось войти с ней в особняк, включить внутренний свет и тщательно осмотреть все комнаты и подсобные помещения. Но так как там никого не оказалось, то я заодно и обследовал прилегающий к дому фруктовый садик. Скажу тебе честно, Миша, что хоромы её батюшки произвели на меня неизгладимое впечатление. Но когда я пожелал откланяться, Ксюха напористо потребовала, чтобы я с нею остался. Она слышала какие-то подозрительные шаги то в саду, то на чердаке, то где-то в подвале. Девушка просила меня не уходить, пока не вернётся её ушедшая на поминки какой-то бабушки тётя. Тогда я пожаловался, что у меня даже маковой росинки с утра во рту не было.

Ксюха тут же накрыла стол и угостила меня первоклассным массандровским мускателем. Эх! Каких только деликатесов не было в холодильнике её шикарной кухни! И хотя я отведал от каждого кушанья лишь по чуть-чуть, но, в конечном итоге, налопался до отвала. Потом Ксюха пошла в свою опочивальню, а я пристроился на уютном диванчике в роскошной гостиной. Но не прошло и более двадцати минут, как из её спальни послышался резкий и перепуганный девичий вопль. Я ворвался в её комнату и заметил лежащую на кровати Ксюху, указывающую своим пальчиком в чуток приоткрытое окно:

— Только что кто-то в окошко заглядывал!

Мне понадобилось всего лишь пару секунд, чтобы подпрыгнуть к окну и резко распахнуть его створки настежь. И хотя я весьма пристально всматривался в затемнённый сад, однако ничего подозрительного там так и не заметил. И тут меня сзади охватили крепкие руки, и я почувствовал, как к моей спине прижалась упругая женская грудь.

— Иди же ко мне, мой бесстрашный рыцарь, — на самое моё ухо зашептали горячие губы. – И я сторицей вознагражу тебя за решительность, преданность и отвагу.

Димон запнулся и с ужасом взглянул на меня, услышав, как заскрежетали мои зубы.

— Я всячески отнекиваться и изворачивался, памятуя, что это невеста моего лучшего друга. Но тогда Ксюха обозвала меня немощным импотентом и пообещала всем рассказать, что я ни на что стоящее не способен. Мне стало до соплей обидно и волей-неволей пришлось ей доказывать, что я всё-таки настоящий мужчина.

Ты даже не представляешь, Миша, какие угрызения совести терзали меня, после того как всё это закончилось! У меня было так скверно и мерзостно на душе, что просто-напросто жить не хотелось!

И Димон чуть было искренне не разрыдался, а я чуть было искренне ему не поверил.

 

  1. «Ява» в обмен на красавицу.

Мне захотелось съехидствовать по этому поводу, но последующая фраза дамского обольстителя вышибла меня из седла.

— Но самое ужасающее началось потом. Не минуло и четверти часа, как Ксюха всерьёз вознамерилась ещё разок меня по достоинству наградить! Я начал бурно протестовать и заметил, что моя матушка меня заждалась и уже, наверное, жутко волнуется. Но эта нахалка только распущенно расхохоталась:

— Ты уже большой мальчик и уже дорос до того, чтобы самому стать папочкой ребятёнка! У тебя там что, мужское достоинство или слизняк бесхребетный?! Докажи, что и ты – настоящий мачо-хахлячо! А не то завтра все сплетницы Феодосии будут знать, как позорно ты здесь облажался! Ну, разве я не сексапильная?! Миша, со своим напрочь отбитым «хозяйством», и то, точно, нисколечко бы не осрамился!

— Стоп! – буквально взвился я в ярости над моим креслом. – А кто это Ксюше нажужжал, будто бы мне отбили «хозяйство»?!

Глаза Димона в страхе заметались по кабинету, однако его мама тут же пришла ему на помощь:

— Ксения, несомненно, имела в виду Мишу Кацмана, который пять лет назад уехал с родителями в Израиль. Насколько я помню, семья Кацманов жила в районе Егоровки.

— Да-да! – возрадовался Димон своевременной подсказке. – Перед отъездом он обрюхатил старшую сестру Дианы, но ни жениться, ни брать её с сбой в Израиль не захотел. Наши пацаны выловили его в укромном местечке и напинали тяжёлыми башмаками его «ваньку-встаньку». По-моему, после этого ему уже нечем было жениться.

— Да-да! – печально закивала Светлана Сергеевна. – Мишу и мне приводили на консультацию, но медицина в данном случае оказалась бессильна. Но ты, Дима, кажется, немного отвлёкся.

— Я дико извиняюсь, — покаялся Хряк, прижимая руки к груди. – А мне, по требованию Ксюхи, пришлось доказывать, что я не только настоящий мужик и мачо, но и опытный оператор отбойного молотка. И хотя я не считаю себя ни слабаком, ни слизняком, но доказательства эти были просто изматывающими. Я взопрел в пять раз больше, чем когда мы откачивали недавно утопшего киевского прокурора.

— И на старуху бывает проруха, — горько усмехнулся я.

— Ты на что это намекаешь?! – залилась краской Светлана Сергеевна.

— Да я это вовсе не о Вас, а иносказательно, в адрес Вашего гулящего сынули, — не очень чистосердечно повинился я. – По-видимому, надо было бы сказать: «Не всегда коту Масленица»,

— Это уж точно! – поддержал меня мой неверный товарищ. – Праздником романтичной любви тут и близко не благоухало! Эта бестия из меня к утру все соки высосала!

— А вы хоть презервативами пользовались? – со слабой надеждой в голосе вопросил я.

— Ну, знаешь, Миша! – сорвался на недовольный визг Димон. – Я ведь с мамой шёл на деловую встречу, а не на перепихивание с подозрительной девицей! Разумеется, и гандонами я заранее не запасся!

— Не перепихивание, а совокупление! И не гандонами, а кондомами! – резко осадила Светлана Сергеевна своё неотёсанное дитятко.

— Ой! Извини, мамочка! – стыдливо потупил взор невоспитанный недоросль. – Это всё издержки злотворного влияния улицы.

И он как-то странно покосился на меня, будто я и был этими самыми злотворными издержками. Однако встретив мой издевательский взгляд, Димон тут же продолжил свою головоломную повесть:

— Как бы там ни было, но эта шельма настолько вымотала меня, что я даже не почувствовал, как полностью отключился. Когда же я очухался, то заметил, как чрез мои закрытые веки пробивается не то лунный, не то солнечный свет. Мне с трудом удалось растворить мои слипшиеся ресницы и…  В тот миг я не скопытился только потому, что уже лежал на полу на жестковатом матрасе. Мы с Ксюхою «пилились» там вовсе не для того, чтобы назвать «это» половой жизни, а, чтобы не развалить деревянную скрипучую кровать.

Надо мной склонился солнцеподобный лик пышнотелой, но уже выходящей в тираж брюнетки. И выражение на этом солнцеобразном лике не сулило мне ни приятного разговора, ни душещипательного общения.

— Ах ты развратный стервец! Ах ты похотливый распутник! – завизжала она как старая, изношенная бензопила. – Ты что делаешь, гад ползучий, в постели моей племянницы?!!

— Ой, тётя досрочно вернулась, — не очень-то и испуганно оповестила меня Ксюха. Она как-то неловко встала с постели и набросила на тело шифоновый халатик. Без особой спешки и излишних слов она выскользнула из своей спальни в предбанник. А тётя тигрицей прыгнула на моё тело и со сноровкой бывалого борца распластала меня на матрасе. Её мощный тухис и арбузные титьки прямо-таки «припечатали» меня к полу! Да так основательно и плотно, что я и самую малость пошевелиться не мог! У меня буквально дух захватило от такого брутального и мощного наскока!

— Эх! Какая жалость, но после Ксюхи я её ненасытную тётю уже не осилю, — огорчённо подумал я. Судя по запахам, которые источали тётины телеса, поминки у неё этой ночью были бурными и продолжительными. Вообще-то, если б перед тем, как меня оседлать, она приняла освежающий душ, то быть может у нас с ней, в конце концов, что-нибудь и получилось.  Но вместо того, чтоб решить эту пикантную коллизию полюбовно, тётя с воплем индейского война вцепилась в мои волосы.

— Как ты только посмел, бесстыжий нечестивец, изнасиловать чистую, невинную девушку?!!

— Ну, это ещё надо разобраться, кто кого изнасиловал, да ещё и продолжает насиловать, — проблеял я из-под вибрирующего живого пресса. – А самой чистой и невинной в этой спальне является простыня, которая не запятнана ни единым пятнышком крови.

— А ты разве не знаешь, олух Царя Небесного, что 28% женщин лишается целомудрия без кровотечения?! – зарычала мне на ухо тётя и укусила его за мочку. – А моя племянница принадлежит именно к этой категории девственниц!

— Ну, это ещё нужно доказать! – прохрипел я, тщетно пытаясь стряхнуть с моего тела пышечку. – Тем более, что Ксюха вовсе не жаловалась на болезненные или неприятные ощущения!

— Запомни раз и навсегда, идиот! – забрызгала мне крупной слюной в лицо агрессивная насильница. – Мою племянницу зовут Оксаной, а не какой-то там вульгарной Ксюхой! А за доказательствами дело не станет! Моя племянница под присягой подтвердит, что ты её нахраписто изнасиловал! Начальник бюро судебно-медицинской экспертизы – наш кум, так что он напишет всё так, как нам будет надобно! Тебе ещё крупно повезло, что сейчас нет дома отца Оксаны! А то бы он тебя без слов линчевал, подвесив на яблоне за срамное место! Оксана, вызывай милицию!

Но в ванной довольно-таки шумно плескалась вода, и Ксюха, как видно, ничего не услышала. Поэтому я воспользовался случаем, чтобы попытаться избегнуть мрачных застенков гестапо.

— Но я ведь до слёз люблю Вашу прекрасную племянницу и готов жениться на ней по первому же Вашему требованию! – торжественно провозгласил я, насколько это было возможно под сидящей на мне тушей.

Тётя отпустила мои волосы, по-девичьи выпрямилась и серьезно призадумалась. Вся тяжесть её веса перенеслась на мой таз, и я почувствовал, как захрустели мои суставы.

— Ради Бога, тётя, привстаньте, если не хотите моей немедленной смерти! – заблеял я, корчась от ужасающей иезуитской пытки.

Тётя удивлённо взглянула на меня и, осознав причину моих мук, пружинисто приподняла тухис.

— Только не вздумай попытаться удрать, а то стальной капкан снова мгновенно захлопнется! – предупредила она, изучая моё полиловевшее личико. – Мне почему-то кажется, что совсем недавно я где-то видела твою наглую рожу. А ты, случайно, вчера из госпиталя с многоуважаемой Светланой Сергеевной не выходил?

— Выходил. Светлана Сергеевна, совершенно случайно, является моей родной мамочкой, которая, кстати, меня очень любит, — на свою голову пошутил я.

Лицо пышечки вытянулось, глаза выпучились, и она всем своим семипудовым телом плюхнулась на мои чресла. Мой вопль услышали в генуэзской крепости, и тётушка подпрыгнула будто уселась на ржавый гвоздь.

— Ой! Прощу пардону! Так значит ты сынок нашего местного медицинского светила! Это совершенно меняет дело! Оксана! Ты долго будешь там головастиков вылавливать?!

Вода перестала журчать и до нас донёсся меланхолический отклик Ксюхи:

— Если хоть одного пропущу, то последствия могут быть крайне печальными.

— Зайди в папину спальню и принеси оттуда большую икону, — повелела тётя и принялась как бы сама с собой разговаривать: — А породниться с таким именитым врачом было бы весьма и весьма кстати. Что-то у меня в последнее время печень пошаливает, да и брат жалуется на острые боли в кишечнике.

В дверях появилась Ксюха в расхристанном халате, вытирающая полотенцем всколоченные волосы.

— Ну что там опять стряслось, тётя Люба? — недовольно проворчала она. – Начался очередной Конец Света или Антихрист объявился в Феодосии?

— А где же икона?! Вот тютя! – осерчала тётя. – Ну, ничего тебе поручить нельзя! Бедный твой будущий супруг! Чувствую, намается он с тобой! Ладно, сама схожу. А ты пригляди за этим живчиком. Если вздумает слинять, хватай его за аппендикс и не отпускай до моего возвращения. Впрочем, а куда он денется? Мы ведь теперь его и испод земли достанем.

Тётя Люба отправилась на поиски святых, а я бросился собирать мою разбросанную по спальне одежду. Ксюха же с вялым безразличием наблюдала за моей уморительной, издёрганной мельтешней.

— А ты действительно подтвердила бы, что я тебя изнасиловал? – коснулся я тревожащего меня вопроса, натягивая по ходу треснувшие по шву брюки.

— А куда б я делась? – с равнодушным спокойствием пожала плечами Ксюха. – Родители ведь так не любят, когда я им по пустякам перечу.

Поспешно вернулась пышка, неся в руках внушительную по весу икону.

— Становись на колени, искуситель непорочных созданий, и клянись на образе Казанской Божьей Матери, что женишься на Оксане по первому же её требованию! – сурово потребовала она, приподняв над собой икону. Казалось, в случае неподчинения, она без зазрения совести треснет меня этим образом по башке. А так как у меня не было никакого желания получить сотрясение мозга, то я безропотно присягнул на иконе.

— А ты чего стоишь, дура?! – строго зыкнула на племянницу деспотичная тётя. – Преклонись рядышком с этим балбесом и слушай нерушимую Волю Небесную! Вы ведь знаете, что я работаю в городском ЗАГСе и наделена особыми полномочиями. Так вот! Властью, данной мне Господом Богом и советским народом, объявляю вас женихом и невестой! (И она трижды перекрестила нас иконой) С этого самого дня вы гуляете в городе только в неразлучной паре и все развлечения для вас общие. Ты понял, растлитель целомудренных созданий?! Шаг вправо, шаг влево – и кастрация без наркоза на месте! Целуй икону в знак нерушимой клятвы, что выполнишь своё сегодняшнее обещание! А когда возвратятся из отпуска родители Оксаны, мы обдумаем дату предстоящего бракосочетания.

— Теперь ты понимаешь, Миша, от какого кошмара уберегло тебя провидение? – многозначительно молвила Светлана Сергеевна. – И я далеко не в восторге, что в капкан, приготовленный для тебя лично, угодил мой родимый сын.

— Всё равно это было моё приключение! – озлобленно забрюзжал я. – И это мне нужно было решать, как выкручиваться из этого положения! А благодаря идиотской выходке Вашего сына, я остался при пиковом интересе! Прямо как в той старой одесской песне: «Я лежу в больнице, а сука Рабинович с Сарою гуляет без меня!»

— Да ты хотя соображаешь, о чем говоришь?! – взорвалась мамуля Димона. – Ну, женили бы тебя на Оксане, а через месяц-другой отправили в армию! Ты представляешь, что бы набедокурила эта красавица за время твоего отсутствия?! За ней же глаз да глаз нужен! Я бы даже сказала, всеобщий, неусыпный и круглосуточный надзор!

— Ты же сам видел, что даже у семи нянек дитя без целки! – подпел маме сынок, но поймав на себе её острый взор тут же поправился: — То есть я хотел сказать, без глаза.

— Дима от службы освобождён и у него есть хоть какой-то шанс уберечь Ксюшу от «левых» поползновений, — не очень уверено выразилась Светлана Сергеевна и неожиданно захлюпала носом: — Да неужто ты думаешь, что я вне себя от счастья, что мне попалась такая ветреная невестка?! Да я проклинаю тот миг, когда послала моего сына провожать Оксану!

— Но ведь никто не в состоянии заставить его жениться на Ксюше!  — в сердцах возроптал я. – При Ваших-то блатных связях в верхах, Вы без особого труда оградите Димона от судебного разбирательства!

— Но он же поклялся пред ликом Святой Божьей Матери! – смахнула слезинки платочком с ресниц безутешная мама развратника.

— Но ведь вы же убеждённые атеисты, а клятва давалась под угрозой насилия! – удивился я неуместной щепетильности хозяев дома. – Так что можете без всяческих церемоний послать наглых сватов к чёртовой матери!

— А кто тебе сказал, что мы бесстыжие безбожники? – с обидой провозгласила врач, уставившись на меня заплаканными глазищами. – Да! Я никогда не афишировала своих убеждений, так как являюсь членом компартии! Но сына я воспитывала с верой во Всемогущего Всевышнего, да и от Природы мой Димочка богобоязненный.

Мне вспомнилось, как грязно матерился Димон, вплетая в своё словоблудие также и Божью Мать, но всё же воздержался от язвительных замечаний.

А Светлана Сергеевна величаво встала и, обернувшись на восток, трижды перекрестилась с профессионализмом опытной попадьи. Димон так же вскочил на ноги и довольно неуклюже осенил себе крестом, но как мне показалось, на польский манер.

— Так что теперь Диме тянуть этот хомут до самой своей смерти, — печально вздохнула Светлана Сергеевна и, спохватившись, немного облагородила своё выражение: — Я имела ввиду, нести свой семейный крест. К тому же он до умопомрачения любит Оксану.

Мой бывший приятель надрывно закашлялся и залился насыщенным чахоточным румянцем.

— Что?! – потрясённо вылупил я мои очи на бывшего друга. – Ты любишь Ксюшу?!

И тут Димон так искренне разрыдался, что я ему действительно поверил:

— Я не в силах ничего с собой сделать! Мне жизнь не мила без этой смазливой маленькой стерляди!

— Ты же лучший друг Димы и должен его понять, — продолжала увещевать меня Светлана Сергеевна. – Как пелось в песне моей молодости:

«Если случиться, что он влюблён,

А я на его пути.

Уйду с дороги, такой закон,

Третий должен уйти».

Она пела так красиво и вдохновенно, что я был воистину ошарашен. С такими талантами наш лучший в городе врач мог бы запросто сделать карьеру эстрадной певицы!

— Но, может быть, это как раз он должен был уйти с моего пути, — уже не так напористо возразил я.

— Тем не менее, Судьба распорядилась без нашего желания и всё расставила по должным местам, — с унылой обреченностью проронила Димина мама. – Мне понятно твоё огорчение. Несмотря на то, что Фортуна избавила тебя от трагического лиха, ты по молодости своей считаешь себя обделённым. Мы тут с Димой посовещались и решили хоть в какой-то мере возместить твои высосанные из пальца «потери». Тот мотоцикл, который стал источником всех наших невзгод, мы решили отдать в твоё личное владение. Теперь он по праву принадлежит тебе.

Краешком глаза я заметил, как Димон нервически дёрнулся и даже немного привстал со своего стула. Но пронзительный взгляд черных маминых глаз в мгновения ока его полностью обездвижил.

— Я думаю «Ява» не настолько пострадала, чтобы её нельзя было бы отреставрировать, — настойчиво гнула свою линию Светлана Сергеевна. Она достала из ящичка письменного стола стодолларовую купюру и положила её передо мной. – Мне кажется, что этого хватит, чтобы восстановить мотоцикл.

— Да Славка Слюсарь тебе и за двадцать долларов его отрихтует и «вылижет» так, что он будет ездить и выглядеть будто бы новенький! — затявкал со своего места Димон, жадно пожирая глазами новенькую банкноту. Но он крайне быстро совладал с собой и, подойдя ко мне, протянул свою крепкую загорелую руку:

— Ну что, Михей! Остаемся друзьями?! И никакая шикарная тёлка не омрачит нашей подлинной мужской дружбы?!

Я хотел было чуть-чуть повыпендриваться, но, немного подумав, решил всё-таки сдаться. Перспектива иметь свой собственный мотоцикл помутнила мой взбудораженный разум. Не знаю, насколько это было искренне с обоих сторон, но мы всё же с Хряком пожали друг другу руки.

— Вы даже не представляете, насколько мне радостно, что ваша дружба не только восстановилась, но и окрепла, — прослезилась Светлана Сергеевна. – Ты, Миша, самый верный и преданный Димин друг. А для истинного товарища ничего не жалко.

— Послушай, Хряк! Но как же ты теперь будешь без своего мотоцикла?! – стыдливо засмущался я.

— Я уже заказала Диме другую «Яву» и через неделю он будет с новеньким мотоциклом, — успокоила меня Светлана Сергеевна. – И вообще ему уже пора остепениться и сесть за руль собственного автомобиля. Но вполне может статься, что годик-другой придётся с этим повременить.

Мы с Хряком откатили его старую «Яву» в мастерскую Славика Слюсаря и тот пообещал отремонтировать её в кратчайшие сроки. И уже через неделю и я, и Димон катались на собственных новеньких мотоциклах. Ремонт обошёлся мне в сорок долларов, и моя «Ява» действительно смотрелась так, будто только что сошедшая с заводского конвейера.

Но меня донимали угрызения совести, что я продал мою невесту за загубленную Хряком «Яву» и сотню грёбанных долларов.

— Да не убивайся ты так! – со смехом успокаивал меня мой брат. – Верный и надёжный мотоцикл лучше, чем слабая на передок невеста! Найдёшь себе бабу и получше!

И впрямь я вскоре познакомился с не закомплексованной девицей, которая, без всяких посул и обязательств с моей стороны, сделала меня настоящим мужчиной. Это меня окончательно усмирило меня, и я уже без излишней душевной тоски смотрел на Хряка, фланирующего с Ксюшей по набережной. Лишь изредка я ловил на себе её странные взгляды, в которых ощущались и боль, и страдание, и смятение.

 

— Постой-ка, дружище! – встрял терновой колючкой в Мишину повесть развеселившийся Рома. – Если разобраться толком, то фингал избавил тебя вовсе не о благосклонности твоей невесты, а от роскошных и ветвистых оленьих рогов!

— Эх, Рома, Рома! – посетовал на нетерпеливость Кузена крымчанин. – Ведь это была только присказка, а настоящая сказка ещё впереди.

Лапчук порывисто встал и пружинистым шагом удалился в сторону туалета. Он отсутствовал несколько минут, но за всё это время никто из присутствующих не проронил ни малейшего звука. Миша вернулся слегка взъерошенным, вытирая клочком туалетной бумаги слезливые серые очи. Рассказчик глухо прокашлялся и продолжил свою назидательную богатырскую быль.

 

  1. Подарочек Фортуны.

— Началась календарная осень и призыв на мою воинскую службу был уже не за горами. И тут, вдруг, произошло нечто такое, о чём даже никто и помыслить не мог. Димон поехал с Оксаной за город, чтоб показать ей, как лихо он прыгает с горки на своей новенькой «Яве». Коронный трюк циркача не удался, — и Хряк при паденьи свернул себе шею. Так что он попал не на весёлую свадьбу в качестве жениха, а на собственные похороны в роли покойника.

На погребении было много народа, в том числе и Оксана в траурном убранстве несостоявшейся супруги. И Ксюша, и Светлана Сергеевна рыдали так безутешно, что сердце от сострадания разрывалось на части. Отец Димона, старпом океанского сухогруза, был где-то в районе Австралии и на похороны своего единственного сына явиться не смог.

Я делал всё что было в моих сила, чтобы успокоить Оксану, и, после окончания погребального ритуала, вызвался её проводить. Но та, немного утихомирившись, внезапно вспомнила об одном очень важном и неотложном задании. Ей сперва надобно было зайти на квартиру тётушки Любы, которая укатила со своим новым ухарем куда-то в Аджарию. Нужно было срочно полить домашние цветы, а также накормить кота и попугая, чтобы они, не приведи Господи, не сожрали друг друга.

— Увы, но и цветам, и нашим домашним питомцам нет ни малейшего дела до нашего траура, — печально проронила она.

Мы зашли в тетины апартаменты и поняли, что самую «чуточку» опоздали. Цветы от жары уже безвозвратно засохли, а Котофей Котофеич, развалив клетку, стрескал несчастного попугайчика. Если судить по перевёрнутым цветочным горшкам, то Рыжик улизнул через форточку на поиски более заботливых и надёжных хозяев.

Ксюша в отчаянии упала на тётину кровать и залилась слезами, рыдая горько, тоскливо, навзрыд:

— Из-за этих негаданных похорон мне совсем отшибло соображалку и память! Ну, что я теперь скажу тёте о гибели её цветника и зверинца?!

Я присел рядышком с нею на двуспальную кровать и, исполненный состраданием, положил руку на её содрогающееся от рыдания плечико. И Ксюша благосклонно приняла мои соболезнования, и я утешил её – сначала разок, а потом и другой, а затем и третий.

Мы безмолвно лежали в благоухающей ароматизатором постели и думали каждый о чём-то своём. Головка Ксюши лежала на моём плече, а правая рука игриво блуждала где-то в районе схождения моих бёдер.

— По-видимому слухи, что Мише отбили «хозяйство» оказались чрезмерно преувеличенными, — нарушила молчание моя подопечная.

Я сначала как-то не попал в тему и машинально осведомился:

— Ты имеешь в виду Мишу Кацмана?

— А причем тут Кацман? – ответила вопросом на вопрос моя бывшая невеста. – Миша ещё пять лет назад женился на сестре Дианы и увёз её с собой в Израиль. И Алина на Земле Обетованной нарожала ему уже четырёх хорошеньких ребятишек. Я говорила о тебе! Ты что, способен как ящерица отращиваешь себе конечности? Или твой «дружочек» как птица Феникс возродился из пепла?

Меня словно шарахнуло шаровой молнией, и я чуть было не выпрыгнул нагишом из постели:

— И откуда у тебя такие сенсационные сведения?!!

— Об этом мне стало известно в тот самый день, когда ты не явился на свидание у Комсомольского парка, — нахмурив лобик, припомнила Ксюша. – Я пришла на полчаса раньше, но стояла в отдалении, что б не показаться тебе чересчур назойливой. Ровно в восемь я подошла к колоннаде и простояла там в ожидании около сорока с лишком минут. Это меня основательно разозлило, и я уже собралась было уходить, как к входу парка подкатила санитарная машина. Из неё поспешно выбралась яркая женщина в белом халате и высокий парень, которого ты мне когда-то представил своим другом.

Без всяких предисловий женщина оповестила меня, что она твой лечащий врач и что ты не придёшь, так как получил довольно неприятные травмы и увечья. По её словам, это произошло из-за твоего падения с мотоцикла. Но говорила она об этом как-то неуверенно, стыдливо отводя свои потупленные глаза в сторону. Хотя я и была шокирована этим известием, но сразу же попросила побыстрее отвезти меня прямиком к тебе. Ну, чтобы ухаживать за тобой, а также оказывать тебе посильную моральную поддержку. Но докторша почему-то резко воспротивилась этому моему естественному пожеланию.

— Навряд ли ты ему окажешь моральную поддержку, даже если он и придёт в чувство, — хмуро предостерегла она. – Скорее наоборот, твой визит только повергнет его в глубокое уныние и отчаяние. А угрызения совести ухудшат его и без того тяжелое состояние.

До меня, наконец-то, дошло, что врач что-то недоговаривает и я, недолго думая, потребовала объяснений:

— Скажите мне всю правду, какой бы ужасной она не была!

— Ты хочешь знать всю правду? – заметила я колебания в чёрных глазах доктора. – Хотя, может быть, это и к лучшему. Правда – это горькое, но очень действенное лекарство. Тем более, что, к величайшему несчастью, уже ничего невозможно поправить. Дима! Расскажи Ксении без утайки о всём, что накануне произошло с Мишей в городской дискотеке!

Дима немного замялся, чуть-чуть пококетничал, однако отважился описать всё как было в действительности:

— Ты, наверное, слышала о вчерашнем побоище в дискотеке, после которого беспорядки начались по всему городу. Малолетки бродят оравами по улицам Феодосии, разбивая стёкла в домах и придираясь к одиноким прохожим. А ведь всё-то началось из-за воистину идиотской Мишиной выходки. Поздним вечером он позвонил мне домой и заявил, что намерен пойти побузить в дискотеку. По его голосу я понял, что он уже основательно перебрал, и начал его отговаривать от этой авантюрной затеи. Но если Миша уже под высоким градусом, то разве он послушает умудрённого опытом друга? Бросив все дела, я во все лопатки промчался к дискотеке, чтобы перехватить Мишу у входа.

— Но разве Миша злоупотребляет алкоголем? – изумилась я. – Сколько раз мы уже с ним встречались, но от него ни разу спиртным не пахло!

— Я и сам удивляюсь, как он всё это время себя сдерживал! – недоумённо развел руками Дима. – Но вчера, по-видимому, он решил отвязаться и с премиальными процентами наверстать упущенное. Когда я подбежал к дискотеке, то там уже были сорваны афиши, выбиты стёкла, а на асфальте со стоном корчились избитые люди. В одном из ползавших на четвереньках пострадавших я узнал Мишиного бывшего одноклассника. Пока я останавливал ему носовым платком кровь из разбитой брови, он рассказал мне о случившейся здесь заварухе.

Миша появился с четверть часа назад и сразу же принялся приставать к смазливой молоденькой девочке. Как на грех, это оказалась зазноба Вовки Шизняка, главаря малолетней шантрапы Карантина. Малолетки всем кагалом навалились на Лапчука и начали его дружно метелить. Все ребята, которые знали Михутку, бросились ему на подмогу, однако и им всем капитально на орехи досталось. Пацанов Шизняка было чересчур много, и они словно бы с цепи сорвались. Били всех, кто попадался под руку и крушили всё, что можно было разбить. Миша вырвался из рук наседавших на него пацанов и помчался прочь из помещения дискотеки. А Шизняк и его прихвостни, дико улюлюкая, устремились за ним всей оравой в погоню.

— Куда они побежали?! – в ужасе заорал я.

— Туда, — махнул мой осведомитель в сторону Челноков.

Я сорвался с места и, пробежав метров триста, заметил, как у ограды дюжина сопляков пинали ногами лежащего человека. Они размашисто и методично лягали его своими копытами в низ живота. Я выломал из забора штакетину и разогнал до нельзя озверевших сосунков. Смываясь, шпана грозилась привести подкрепление и натянуть мне мои глазки на задницу. Мне пришлось побыстрее взвалить Мишу на плечи и тащить его ближайшее безопасное место. Иными словами, ко мне домой. Там моя мама и оказала ему первую медицинскую помощь. Кстати, Ксюша! Разреши представить тебе мою маму, Светлану Сергеевну – лучшего врача-диагноста, терапевта и травматолога Крымского полуострова. Она – специалист на все руки и, можно даже сказать, доктор-оркестр.

— Миша был весь в синяках и ссадинах, но продолжал хорохориться, так как находился под алкогольным наркозом, — перехватила инициативу Димина мама. – Мы сняли с него одежду, и я начала обрабатывать его множественные раны и ссадины. Лучевая кость его левой руки треснула, как и бедренная кость правой ноги. Мишу так же били ногами в голову и ещё неизвестно, как это впоследствии отразиться на его психике. Но больше всего пострадали его гениталии, на них действительно было страшно смотреть. Боюсь, что ему уже никогда не познать радость отцовства, да и женщина навряд ли ему понадобится. Ты ведь понимаешь, Ксения, в каком смысле я об этом всём говорю.

Теперь ты, Миша, понимаешь, в каком я тогда была грандиозном шоке!

— Какое жестокое коварство! Какая наглая и беззастенчивая ложь! – вырвался из меня вопль потрясённой души. – Я ведь действительно упал по вине Хряка с его «Явы», но у меня всего лишь правая нога подвернулась! (О синяке моя душа почему-то стеснительно умолчала) И ты им поверила?! Ты разве никогда не замечала, что на улице Челнокова нет ни единого штакетника?!

— А мне-то почем знать? – надула губки Ксюша. — Да и с какой стати, мне нужно было ожидать обмана, хитрости и подвоха? К тому же я ведь от природы такая наивная и доверчивая! Тем более Светлана Сергеевна заявила, что ты почти что полные сутки находился в беспамятстве. И когда ты недавно очнулся, то попросил её встретить меня у парка и сообщить в мягкой форме о постигшем тебя несчастье. А Диме ты поручил проводить меня домой, чтоб оградить от всякой шпаны и вероятного с их стороны насилия.

— Ничего себе «мягкая форма» !!! – прорвало меня. – Тогда в жёсткой форме я должен был сбредить от побоев, угодить в психушку и изнасиловать всех врачей и санитаров сумасшедшего дома! Затем по сценарию я обязан был расчленить их тела и закопать на центральном пляже нашего города!

— Да ничего бы этого не случилось, если бы тебя в пятницу спьяну не понесло в дискотеку, — обиженно проворчала Ксюша.

— Да как ты не поймёшь, что не был я на бровях и в дискотеке я тоже не был! – удивился я наивности моей подруги. – В тот день мы с братом допоздна ремонтировали водопровод, так как в доме не было ни капельки пресной водицы! И закончили наши нелегкие труды мы только глубокой, глубокой ночью! А с мотоцикла я упал за городом уже после обеда в субботу!

Я с трудом перевёл сорванное от волнения дыхание и мало-помалу успокоился.

— И как же Димон довёл тебя до твоего дома? – с едва теплящейся надеждой в голосе спросил я.

— Я сразу же заявила, что никакой сопровождающий мне не нужен, но Дмитрий прилип ко мне словно берёзовый банный лист.

— Пожелание друга для меня свято! – театрально провозгласил он и подхватил меня под руку.

Мне хотелось добраться домой кратчайшим путём. Но стоило нам где-то вдали увидеть более трёх человек, как Димон сразу тащил меня в боковой переулок.

— Нам лучше обойти этот квартал стороной, — с видом заговорщика шептал он мне на ухо. – Я знаю этих подонков-рецидивистов, которые без финки и пушки по улицам не ходят.

Мне стало казаться, что по какой-то неведомой мне причине Хряк специально стращает меня. Но как только я увидела у бара четвёрку галдящих пьяных парней, то тут же действительно забеспокоилась.

— Это Шизняк со своими пацанами! – зашипел Димон и потянул меня за собой на поперечную улицу. – Они сейчас вылавливают и дубасят всех Мишиных друзей! Уверен, что весь кагал Шизняка притаился где-то поблизости!

Я ещё тогда подумала, что у моего провожатого острое зрение, если он со ста метров, в потёмках, различает такие детали. Мы, как подпольщик и советская радистка, петляли по тёмным кварталам, пытаясь избежать патрулей комендантского часа. Хряк водил меня зигзагами по всему городу, и только к полуночи мы добрались к моему затемнённому дому.

— Смотри! Ты видела! – дёрнул меня за руку Димон так, что я чуть было не свалилась на землю. – Вон из того окна только что выглянул здоровенный детина! Видишь, занавеска ещё до сих пор шевелиться! Ты же говорила, что твои родители уехали, а тётя придёт только завтрашним утром!

— Может это просто сквозняк занавеску теребит? – предположила я, хотя, если честно сказать, перепугалась насмерть. Мне даже в голову не взбрело, что это я не ему, а тебе сообщила об отсутствии моей тётушки и родителей.

— А если это не сквозняк, а Шизняк?! Открывай калитку и включай всюду свет! – принял на себя командование мой проводник.

Мы вошли во двор, и Хряк подобрал лежащую у цветника штыковую лопату. Он воинственно выставил её остриём вперёд. И мы, включая повсюду освещение, обошли сначала весь дом, а затем задний дворик и садик в придачу. Даже в подвал и сарай не позабыли осторожненько заглянули. Я как собачка семенила за Хряком, так как ужасно боялась хоть на секунду остаться одна. Никого не обнаружив, мы вернулись в гостиную и устало плюхнулись на турецкий диван.

— Ваш дом и участок слишком велик, а этот верзила может легко перемещаться с места на место, — всполошил мои было утихшие страхи Димон. – Чу! Слышишь?! Кто-то снова бродит по саду.

Ему слышались шорохи то на чердаке, то в подвале, то в фруктовом саду и, наконец, он решился на радикальные меры:

— Я останусь в доме до рассвета, чтобы уберечь тебя от блуждающего неподалёку насильника. Но мне не мешало бы основательно подкрепиться, чтоб эффективнее отразить вероятное нападение.

Я отвела изголодавшегося стража на кухню и предложила отведать те блюда, которые пришлись бы ему по нраву. Димон залез в холодильник и хозяйничал там так, словно мародёр на оккупированной врагом территории. Он лопал с таким неуёмным, зверским аппетитом будто мамочка его не менее полугода голодом морила. В придачу ко всему, он прихлопнул коллекционный массандровский мускатель, который мой папа припрятал для снятия стрессов.

Натрескавшись, мой телохранитель потягиваясь заявил, что теперь шутя справится даже с монголо-татарской ордою. Хряк посоветовал мне преспокойно раздеться в моём будуаре и беззаботно улечься в комфортной постели на отдых. Сам неусыпный охранник вооружился садовой лопатой и притаился в гостиной на мягком диване в секретной засаде. Ну, на случай если лукавый маньяк, вдруг, вздумает просочиться в покои прекрасной царевны.

Я прошла в спальню, разделась и легла в новую белоснежную постель, которую, кстати, Мишенька, специально для тебя постелила. Но не прошло и четверти часа, как часовой в гостиной диким голосом возопил:

— Стой, сволочь, не шевелись!!! А не то стрелять буду!!!

Что-то затопало, затарахтело и загромыхало, а затем я услыхала, как в зале сухо хлопнули створки окна. В спальню с лопатой ворвался Димон и срывающимся голосом хрипло затараторил:

— Это мурло только что пыталось проникнуть внутрь дома через приоткрытое окно зала! Но увидав меня с лопатой в руках, он не раздумывая дал дёру! Он хищным зверем промчался вдоль вашей стены и у окна твоей спальни перекатился через ограду на улицу!

— Ах! Какая жалость что твоя штыковая лопата дала осечку, и ты не успел подстрелил этого коварного гада! – посетовала я. Но Димон энергично распахнул окно спальни и, указывая пальцем во тьму, убедительно прогундосил:

— Вон он, улепётывает вдоль улицы в сторону моря!

Любопытство взяло верх. Я в одной сорочке подбежала к окну и нетерпеливо отпихнула охранника в сторону. Чтобы увидеть всю улицу через край забора, мне пришлось приподняться на цыпочки. Но на то, чтобы что-либо там разглядеть у меня уже не осталось ни единой секундочки.

Две загребущие руки проникли сзади между моими руками и телом, и цепко ухватили меня за грудь. А горячие слюнявые губы зачмокали прямо в моё беззащитное ушко и открытую шею. Вот только тут я и осознала, что настоящий маньяк проник в мою комнату под видом твоего лучшего друга Димона. Мне стало обидно за мою беспробудную глупость, и я начала яростно сопротивляться. Но когда насильник взял меня за «вот здесь», силы сопротивления режиму диктатора были подавлены. Ты, наверное, Миша, уже и сам догадался, что это у меня слабое место. Димон бесцеремонно повалил меня на кровать и долго-долго со мной копошился и нянькался. А потом он сделал мне так больно, что я чуть было не взвыла на всю Феодосию! Да-да! Он нагло и грубо лишил меня девственности! Однако сделал это не так как подобает настоящему мужику, а своими длинными и корявыми пальцами! Видел бы ты после этого мою белоснежную простынь! Казалось, что в ней хоронили расстеленного взводом эсэсовцев крымского партизана.

А Димон успокаивающе жужжал мне на ухо, что рано или поздно все девушки проходят через это, и ни одна из них ещё от этого не умерла. Но не успела я даже смириться с коварной Судьбой, как некто сторонний поспешно вошёл в мою спальню. Щелчок выключателя прозвучал словно выстрел, и я потрясённо взглянула на двери.

На пороге остолбенело стояла моя тётя Люба и очи её постепенно вылазили из орбит. Похоже, картина Ильи Репина «Русь после набега ордынцев» её здорово впечатлила. Особенно штыковая лопата, которая лежала у изголовья кровати. Она зашаталась, заколыхалась и чуть было не грохнулась со своих двенадцатисантиметровых платформ.

Натягивая на ходу трусы, Димон подбежал к падающей тёте Любе и подхватил её буквально за мгновение до крушения. Суетясь словно с мешком муки, он уложил её в кресло и голосом иеговистского проповедника загуторил:

— Спокойствие, тётя! Только спокойствие! Ничего страшного не произошло. Ну, повстречались Ромео и Джульетта, но это же всё-таки не конец света! Я до умопомрачения обожаю Вашу племянницу; да я просто души в ней не чаю! Мои чувства к ней настолько глубоки и чистосердечны, что я готов жениться на ней по первому же Вашему требованию! Лучшего супруга для неё Вы во всем Крыму навряд ли когда-нибудь сыщите! Клянусь, что всю мою оставшуюся жизнь буду Ксюшу любить, на руках носить, пестовать и лелеять!

— Вообще-то, в нашей семье мы привыкли называть её Оксаной, — потихоньку приходя в себя, промямлила тётя. – А ты кто такой?

Хряк выпрямился, приосанился и, положив ладонь на грудь, гордо провозгласил:

— Я — подарок Фортуны для Вашей добропорядочной семьи и непосредственно для неотразимой красавицы Ксении… то есть Оксаны!

Уморительно было слышать это почти что от голого парня в запятнанных белыми потёками трусах. Тётя взглянула на его скромное одеяние, затем на измаранную кровью простыню – и ей снова основательно поплохело. Она обмякла, сползла с кресла и грузно повалилась на таджикский ковёр. По всей видимости, её сознание затуманилось, и она упала в глубочайший нервический обморок.

— Какая у тебя слабонервная тётя! – бросил через плечо раздраженный Ромео и опрометью помчался на кухню. Там он с минуту гремел, звенел, тарахтел и хлопал ящичками и дверцами кухонного шкафа. Вернулся Димон мелко семеня, прижимая к груди фужер, минералку и бутылку дорогущего грузинского коньяка. Для меня до сих пор непостижимая загадка, где он выискал в нашем доме этот коньяк. Хряк расставил принесённую им посуду на коврике и оседлал бесчувственную тётю будто бы скатанный в рулон палас.

— Ух ты! Какая у тебя тётя мякенькая! – оценил он своё седалище и ловко откупорил бутылку коньяка. – Не удивительно, что она у тебя такая чувственная и впечатлительная. Хорошо, что мама научила меня, как успокаивать нервы и как быстрей приводить пациентов в чувство.

Лекарь налил почти полный фужер коньяка, — и залпом выглушил его до самого дна.

— Обалдайс! – оценил знахарь лекарство и, громко крякнув, подвёл итог процедуры: — Кажется полегчало!

Затем реаниматор набрал полный рот минералки — и со всего духу впрыснул её в тётину физиономию.

— Бр-р-р-р… — эпилептически задёргалась тётя и широко распахнула свои глаза.

— Замечательно! – восторженно отреагировал Хряк на результаты леченья. – Реанимационные мероприятия оказались весьма эффективными!

– Эй, подарочек! А кто разрешил тебе срыгивать мне прямо в лицо?! – сдавленно закряхтела она. – И немедля слезь с меня, а не то раздавишь мне таз! В тебе же не менее ста килограммов живого веса!

— Ой! Прошу пардону! – покаялся спасатель и молодецки спрыгнул с тётиного живота. Сделал он это так резко и залихватски, что тётя Люба, не удержавшись, оглушительно пукнула. С рыцарской грацией Димон протянул даме руку и, пыхтя будто паровоз, помог ей встать на дрожащие ноги. Вытерев пот краем своей рубахи и напялив её на себя, он принялся ретиво пудрить тёте мозги:

— Дорогая тётя Люба! Вам надобно обратить внимание на Ваше подорванное трудами здоровье! У вас слишком расшатанные нервы, да и кишечник, судя по запаху, барахлит. Я завтра же познакомлю Вас с моей мамочкой – лучшим диагностом, терапевтом и невропатологом Крымского полуострова.

И он целый час вешал на уши тёти лапшу, расписывая, какая его мама выдающийся доктор-оркестр. Мол, она и сама профессионал высочайшего класса, и имеет надёжные связи в самых прославленных клиниках СССР и ближнего зарубежья. Так что породнившись с Димоном, все родственники его невесты могут излечится от любой известной медицине болезни. А его папаша, старпом громадного сухогруза, со дня на день ждет назначение на должность капитана крупнотоннажного лихтеровоза. Он регулярно ездит по разным заграницам и может привезти оттуда сверхсовременные и супермодные обновки.

— Эх! Если бы Вы только знали, какие элегантные вещи он из последнего рейса привёз! – причмокнул губами красноречивый стервец.

Тётя, которая в последнее время жаловалась на всякие недомогания и к тому же обожала шикарно принарядиться, раскрыв рот слушала о раскрывшихся перед ней заманчивых перспективах. Она лишь время от времени вставляла в россказни Хряка скудоумные фразы: «Да что Вы говорите!», «Не может быть!», «И кто б мог только об этом подумать?!». А говорливый соблазнитель так искусно заливал лапшу на наших ушах пикантным томатным соусом, что не только простодушная тётя Люба, но и я в эту сказку поверила.

Внезапно Димон спохватился и оборвал свой сладкоречивый трёп. Зыркнув на часы, он достал из нагрудного кармана рубахи прямоугольник из плотной бумаги и протянул его растерянной тёте.

— Прошу прощение! Пора и честь знать! Вот визитная карточка моей мамы! Там записан наш крымский адрес и телефон. Вообще-то, у нас ещё и в Одессе есть четырехкомнатная квартирка, но, думаю, что и этого будет достаточно. Можете звонить в любое удобное для Вас время. А как только приедут родители Оксаны Анатольевны, я нанесу Вам визит, чтоб представится моим будущим тестю и тёще.

Димон в буржуйской манере поцеловал мне ручку, а заодно и тёте, и, горделиво подняв голову, направился к выходу.

— Послушайте, мой дорогой Подарочек! – остановил его вкрадчивый голос тёти. – Если Вы наденете брюки и обуетесь, то Вам будет намного проще без приключений добраться домой!

Жених недоумённо обернулся, взглянул на забытые им предметы туалета и театрально хлопнул себя ладошкой по лбу:

— Ах! В присутствии моей очаровательной невесты я обо всём незначительном забываю!

Он перекинул брюки через левое предплечье, подхватил свои лаковые штиблеты и отвесив нам старомодный поклон, выскользнул в коридор.

— Хм! А твой воздыхатель случайно не в школе актёрского мастерства учиться? – озадаченно хмыкнула тётя. – У меня такое неприятное ощущение, будто меня вокруг пальца обвели.

Не сговариваясь, мы подбежали к раскрытому окну и, свесившись с подоконника, глянули на крылечко. Димон выскочил как из дома ужасов за порог и встряхнулся всем телом, словно вылезшая из воды псина. Потом, прыгая то на одной, то на другой ноге, он натянул на себя штаны и втиснул ноги в покрытые пылью штиблеты. Всунув руки вместе с носками в карман, Димон небрежным пинком распахнул входную калитку ворот. Развязано насвистывая песенку тореадора, он походкой пингвина отправился восвояси, позабыв закрыть за собой и дверь, и калитку.

— Эх! Какая жалость, что Трезор сдох, а твой папа так и не удосужился завести новую сторожевую собаку! – посетовала тётя, качая головой. – Тогда б его исход из нашего дома не был бы таким радостным и триумфальным! Похоже, родители этого мальчика так и не познакомили его с её высочеством Скромностью! Где ты откопала такое редчайшее сокровище? Хотелось бы знать, что он из себя представляет и чем занимается?

— Ну, я как-то не успела его об этом расспросить, — стыдливо потупила я глазки.

— Зато ноги перед ним ты раздвинуть успела! – съязвила тётя Люба.

— А меня кто-нибудь спрашивал, хочу я этого или нет?! – огрызнулась я. – Меня просто ткнули носом между подушками и делали с другой стороны медали всё что хотели!

— Не придуривайся! – зыкнула на меня тётя. – На тебе нет ни синяков, ни царапин, и не один прокурор не докажет, что тебя взяли силой! Ну, что я теперь расскажу твоим маме и папе?!

— А давай вообще им ничего не расскажем, — усмехнулась я её моей самой невинной улыбкой. – Ну, зачем понапрасну нервировать моего быстрого на расправу папочку?

— Ладно, — устало махнула рукой тётя. – Твои предки только вчера улетели в Питер и вернуться как минимум через две недели. Так что у нас с тобой будет достаточно времени хорошенько об этом подумать. А пока что пойдём спать. Всё-таки утро вечера мудренее.

Однако времени на раздумье у нас уже не осталось. Мы встали довольно поздно, уже во второй половине дня, и начали наводить в моей спальне порядок. Тётя Люба разглядывала мою забрызганную кровью простыню и брезгливо принюхивалась к каким-то присохшим на ней кремовым пятнам.

— Мне думается, что эту простынку нам надобно сохранить, как обличительный документ на случай судебного расследования, — как бы в слух размышляла моя наставница.

— Лучше брось эту тряпку в печку, чтобы её, не дай Бог, родители не нашли, — неуклонно настаивала я. – Ты же не хочешь, чтоб папуличка удавил меня вот этой простыней или скопытился от сердечного приступа?

— Нет-нет! – упорствовала тётя. – Эта неопровержимая улика может ещё нам здорово пригодиться. Если, вдруг, этот проходимец и отважится вступить с тобой в брак, у тебя всегда будет чем ткнуть в его наглое рыло. Мол, я отдала тебе самое драгоценное, что имелось у невинной девушки, а ты жлобишься мне подарить шиншилловую шубку!

В этот момент дверь в спальню с треском распахнулась и в неё вломились мои запыхавшиеся и мокрые от пота родители. Я как раз переодевалась за ширмой, поэтому сразу меня они и не приметили. А тётя стояла с окровавленной простыней в руках, как перед рекламной стиркой в индийском порошке «Umbrella». Чемоданы вывалились из папиных рук и, стукнувшись об пол, отворились на распашку. Родители остолбенело таращились на тётю Любу, растягивающую в руках свой революционный транспарант. Минуты две они стояли в весьма неприглядных позах, как будто ожидая вспышки фотокорреспондента газеты «Победа».

— Люба! Скажи нам всю правду, какой бы ужасающей она не была! – наконец, не свойственным ей голосом занюнила мама.

Тётя, не в силах хоть что-либо сказать, лишь пару раз стрельнула глазами в мою сторону. Мне пришлось выйти из-за ширмы и с детской непосредственностью наивно поинтересоваться:

— Собственно говоря, а что здесь такого ужасающего могло произойти?

Вот тут-то папа и взорвался, как кассетный ядерный боезаряд. А в гневе своём он был пострашнее взбешённого Кинг Конга и юрского тираннозавра вместе взятыми. Он чуть было не подвесил нас на обагрённой простыне и нам пришлось как на духу выкладывать всю правду-матку.

Как оказалось, папа с мамой застряли в Симферопольском аэропорту из-за нелётной погоды в центральной России. А под самое утро диспетчер объявил, что моего папу срочно вызывают к телефону по неотложному делу. Звонили из Феодосии. Не представившаяся дама, трагическим голосом заявила, что моим родителям надобно побыстрей возвращаться домой. По её словам, там с их ненаглядной доченькой произошло знаменательное, судьбоносное событие. Испуганные родители, даже не сдав авиабилеты, наняли подвернувшегося под руку таксиста и на полных парах помчались домой.

— Теперь-то я понял, что за судьбоносное событие произошло с моей целомудренной дочерью! – рычал как медведь папа, медленно снимая со штанов ремень. – Я же просил тебя, Люба, приглядеть за этой безмозглой вертихвосткой. Но, видно, и ты, и твоя племяшка – одного поля ягоды! А ну-ка снимайте трусы и приподымайте юбчонки, разгульные бестии! Я научу вас и хорошим манерам, и пристойности, и благочестию!

Мы с тётей по опыту знали, что если надумаем папе перечить, то нам обоим достанется по полной программе. А если мы подчинимся его не назойливой просьбе, то можем отделаться лишь чисто символической, безболезненной поркой. Конечно тётя, как полноправный член нашей семьи, могла дать достойный отпор обнаглевшему старшему братцу. Но уж очень она обожала балычки, буженину, колбаску и окорочка, которые тот регулярно таскал ей из мясоперерабатывающего комбината.

Поэтому она безропотно сняла трусы, задрала халат и приняла изрядно пикантную, импозантную позу. Мне же ничего не оставалось, как последовать назидательному тётиному примеру. Очевидно она, как и я, посчитала, что папочка только постращает нас, — и всё обойдётся лишь строгим общественным порицанием. Но мы даже не подозревали, что окровавленная простыня подействует на него, как на быка красный плащ матадора.

А папа по-ковбойски завертел ремнём над собой, да так, что тот с устрашающим свистом начал рассекать воздух.

— Так с кого же мы начнём, с виновницы «знаменательного» торжества или с идейной вдохновительницы этого судьбоносного события?!! – голосом бича Божьего прогремел он.

Я взглянула из подмышки на разъярённый лик моего отца и поняла, что до следующей субботы навряд ли присяду на мягкое место. Да и тёте придётся регистрировать бракосочетающихся только стоя или в полусогнутом положении.

— Да ты что, старый дурень, совсем свихнулся?! – истерически взвыла перепуганная мама. – Это же самые близкие и родные тебе люди! Немедленно опусти свой дурацкий ремень и втяни его назад в брючные шлёвки! Иначе твои бостоновые штанишки сейчас на самые пятки съедут! И вообще, тебе уже давно надобно перейти на безопасные плечевые подтяжки! Твоя талия ещё до начала Перестройки окончательно и бесповоротно заплыла жиром!

— А ты заткнись, воспитательница разнузданного поколения! – тотчас же переключился семейный деспот на маму. – Распустила этих развратниц своим либерализмом и потаканием! Если не закроешь свою варежку, то станешь сейчас между этими двумя лахудрами, и я буду хлестать не двойку, а тройку гнедых кобыл!

Пока они так препирались, я потихонечку бочком передвигалась к двери, чтоб при первом удобном случае смотаться из спальни. Однако папуля оказался начеку и разглядел мои едва заметные поползновения к бегству.

— А куда это ты, доця, собралась?! – зловеще нахмурился он. – Воспитательная работа ещё только начинается!

— Но я ведь беленькая кобылка и в одной упряжке с гнедыми смотреться не буду, — невинно захлопала я ресницами. – Ты же сам всегда сетовал, что я белая, как сметана, и загар ко мне совершенно не пристает.

— Не беспокойся, родная! – успокоил меня заботливый папочка. – Когда я разукрашу тебя и тётю ремнём, вы будете выглядеть абсолютно одинаковыми! И так начинаем со старшей вертихвостки, а тебя, доця, оставим на закуску!

Тут, наконец, и до тёти дошло, что банальным строгим выговором это дело не закончится. Я скорей почувствовала, чем увидела, как она затрепетала всем своим телом.

— Толечка, братик! – заскулила она. – Только не бей меня, пожалуйста, между булочками! Я ведь ещё хочу ребёночка себе родить!

— Как показал опыт, ты не достойна воспитывать ни своего, ни чужого ребёнка, — вынес окончательный приговор беспощадный каратель. – И, видно, Всевышний не зря до сих пор не дал тебе радости материнства! Так что рабочие детородные органы тебе всё равно уже навряд ли понадобятся!

— Силы небесные! – заголосила тётя Люба. – Спаситель, явись и избави меня от лютого, бессердечного изверга! И я уверую в Тебя всем сердцем, всей душою и всем моим разумом! И более благочестивой женщины Ты, в этом распутном Мире, при всём Своём старании не разыщешь!

Впервые в жизни я слышала, как моя неверующая тётя с мольбой обратилась за помощью к Спасителю. И свершилось Великое Чудо! Желанный Спаситель явился на наш умоляющий зов практически в ту же минуту, незамедлительно!

 

  1. Преображённый подарочек.

Мы услышали, как во дворе лязгнула калитка ворот и кто-то открыл парадную дверь нашего дома. Изумлённый отец опустил свой ремень и ярость его мгновенно сменилась смятением. И он неуклюже попытался свободной рукой подтянуть свои съехавшие на колени штаны.

— И кого это только черти так не вовремя принесли? – обескураженно пролопотал он. – Ещё не хватало, чтоб кто-то застал нас в таком безобразном виде.

— Сам виноват! – воспрянула духом мама, отпихивая папу подальше от тёти. – Уже прошёл месяц, как сдох Трезор, а ты до сих пор не удосужился завести сторожевую собаку! Неудивительно, что у нас теперь не жилой дом, а сквозной проходной двор! Чего же тогда жаловаться и пенять на твою бедную сестричку Любушку?! Сюда может пробраться не только самозваный жених, но и целая банда насильников и маньяков!

Мы услышали в коридоре равномерные тяжёлые шаги и напряжённо впялились в растворяющуюся дверь спальни. В проём двери торжественно вплыл огромный букет из бордовых, оранжевых и белоснежных роз. Розы были несказанно прекрасными, свежими, благоухающими и радовали глаз своей природной чарующей красотой. Я видела такие чудесные цветы лишь только в элитном розарии Никитского ботанического сада.

Розы начали медленно раздвигаться, и мы поняли, что это три разных букета, которые были собраны по отдельным тонам. Между цветами появилось лицо благородного молодого мужчины, глаза которого, как мне показалось, искрились животворящим внутренним светом. Если его и впечатлила открывшаяся перед ним картина «Оргия садомазохистов», то он, как истинный джентльмен, не подал ни малейшего вида.

— Вы даже не представляете, как я рад, что мне посчастливилось застать всех моих будущих родственников вместе, — услышали мы спокойный мужественный баритон. – Уважаемый Анатолий Иванович! Я наслышан, что Вы предприимчивый и деятельный человек, но теперь вижу, что Вы ещё и настоящий мужчина. И мне будет нисколечко незазорно кое-чему стоящему у Вас научиться. Но разрешите сначала представиться нашим прекрасным дамам.

Папа, у которого к тому времени челюсть отвисла почти до пупка, а очи чуть ли не вылезли из орбит, лишь что-то нечленораздельно квакнул и утвердительно кивнул головой. Джентльмен галантно приблизился к маме и грациозно вручил ей бордовые розы.

— Ваш будущий любящий зять, Дмитрий, — отвесил он маме поклон и рыцарственно поцеловал её дрожащую руку. Затем твердым шагом он приблизился к моей тёте и вручил ей букет оранжевых роз.

— С Вами, тётя Люба, я уже имел счастье познакомиться накануне, —  склонился кавалер к руке ошарашенной тёти, как видно, не замечая её задранного халатика. — Но только теперь имею реальную возможность отблагодарить Вас за проявленную Вами доброту и понимание.

Затем джентльмен направился ко мне и встав на одно колено, протянул мне букет изумительных белых роз. Мне с детства виделся дивный сон, что в нашу обитель явится сказочный принц и поднесёт мне букет восхитительных свежесрезанных роз. Вот только никогда даже подумать не могла, что буду принимать эти розы со спущенными на пятки трусиками.

И только тут я и сообразила, что передо мной вовсе не сказочный принц, а подведший меня под мужской монастырь Хряк. Но куда только подевались его Тарзановские патлы, потёртые джинсы и клетчатая рубаха? Его короткая безупречная причёска придавала его лицу видимость чинности и добродетели. Было заметно, что над его новым имиджем поработали настоящие профессионалы своего дела. Мне даже показалось, что его кустистые брови аккуратненько выщипаны в шнурочек, а ресницы самую чуточку подкрашены эбонитовой тушью. А элегантный костюм графитового цвета не просто красил Димона, он нагло и беззастенчиво его облагораживал. Идеально выглаженная белая сорочка и бабочка а-ля Джеймс Бонд подчеркивали его безусловное мужество и достоинство. Наконец-то и до тёти дошло в чьем обличье явился к ней такой желанный Спаситель.

— Подарочек, это ты? – не очень уверенно осведомилась она.

— Кстати, о подарочках! – внезапно спохватился Хряк и, бросившись к двери, крикнул кому-то в коридор: — Любезнейший! Подайте мне вон тот розовый пакет, а остальные вещи можете сложить у тумбочки! Я Вас больше не задерживаю! А это Вам за Ваши хлопотные труды!

С ловкостью фокусника он вытащил из нагрудного кармана банкноту и протянул её в темноту коридора. Взамен он получил блестящую розовую сумочку с изображением Эйфелевой башни на боку. Со слащавой улыбкой он вытащил оттуда красиво упакованную коробочку, перевязанную золотистой ленточкой, и преподнёс её маме. Подобные же коробочки, но с серебристой и изумрудной ленточкой, галантный кавалер презентовал тёте и мне.

— Со временем живые розы поникнут и увянут, но изысканные ароматы Франции напомнят Вам о сегодняшнем дне!  — высокопарно изрёк Димон.

Тётя с проворством мартышки содрала наружную упаковку — и на её ладони возникла коробка французских духов «Шалимар». Маме же достался флакон легендарного «Шанель 5», а мне «Опиум» для неискушённого советского народа. Мне приходилось только слышать о таких дорогущих духах, но только в тот день довелось их впервые увидеть в натуре.

— Господи! Это тот самый «Шанель», о котором говорили в «Бриллиантовой руке» ?! — потрясённо воскликнула мама.

— Тот самый, мадам. Тот самый, – благодушно промурлыкал месье Димон и снова поцеловал её ручку. Затем он встал в позу христианского проповедника, окинул нас своим благосклонным взором и восторженным голосом патетически произнёс: — Среди Вас, прекрасные дамы, я чувствую себя как в благоухающем Райском саду!

А мы, будто три набитые дурочки на Плющихе, остолбенело стояли с букетами роз и с редкостными импортными духами в руках. Причем и я, и тётя Люба красовались в весьма экстравагантных и броских «вечерних» нарядах. Однако нашего деликатного гостя этого вопиющее безобразие нисколечко не смущало. Не давая нам шанса прийти в себя, он мгновенно переключился на хозяина дома:

— Между прочим, многоуважаемый Анатолий Иванович, и о Вас я также не позабыл.

Расточительный визитёр всунул ручищу в блестящий пакет и извлёк наружу упакованную в серебристую бумагу коробочку. Он всунул упаковку в ладонь заледеневшего папы и с помпезностью телевизионного ведущего провозгласил:

— Французская туалетная вода «Жак Богарт», для самый богатых и влиятельных мужчин!

Папа стоял как мраморная статуя, со съехавшими ниже колен помятыми брюками. Уставившись остекленевшими глазами на одеколон, он напряжённо пытался сообразить: выпить ли ему эту микстуру сразу или приберечь её до Октябрьских праздников. Однако мысли свои он смог выразить лишь невразумительным внутриутробным мычанием.

— Только не стоит скромничать, мой дорогой будущий тесть, — понял по-своему гость его чревовещающие звуки. – Вся Феодосия талдычит, что не сегодня-завтра директора мясокомбината отправят на пенсию и Вы заслуженно займёте эту ответственную должность. А на этом посту Вы и выглядеть, и благоухать должны соответственным образом. Но этот аромат лишь для произведения впечатления на деловых людей. партнёров и политиков. А для услады души и тела я приберёг Вам нечто иное.

Хряк сбегал в коридор и притащил большую сумку, в которой что-то булькало и глухо позвякивало. Он со сноровкой жонглёра принялся вытаскивать оттуда бутылки, выставляя их словно кегли на моей прикроватной тумбочке. И каждую посудину он представлял моему папе как будто своего лучшего заграничного друга:

— Коньяк «Наполеон»! Коньяк «Камю»! Коньяк «Мартель»! Коньяк «Карвузье»! Ну, это ещё один дублёр императора Наполеона! А это для дам – шампанское «Мумм», «Вдова Клико» и «Круг» в двойном экземпляре! Так не пора ли нам всем сесть за стол и вкусить сладостные дары восхитительной Франции?!

Презентация шикарного пойла, которую устроил Димон, животворным бальзамом воздействовала на моего онемевшего папочку. Он в мгновение ока оттаял, взбодрился и встрепенулся словно матёрый бойцовский петух. Чтобы освободить свои руки, папа зажал бедного «Жака Богарта» между двойным подбородком и расплывшейся грудью. Молодецким рывком он подтянул брюки до уровня рёбер и со сноровкой матроса заправил в них свой потёртый ремень. Затем он ухарски сплюнул на вспотевшие ладони и ловко прилизал торчащие дыбом редкие волосы. Всунув одеколон под мышку маме, папа широко раскрыл свои объятья и двинулся навстречу самозваному жениху:

— Димочка! Зятёк! Как я рад, что ты нашёл время заглянуть к нам на вечерний огонёк!

Они обнимались и целовались с таким удовольствием, как будто Димон был уже не менее двадцати лет моим наречённым. Насытившись объятиями и лобызаниями, отец отстранился от вылизанного зятя и осуждающе зыркнул на нас.

— Ну, что вы стоите, дурёхи, раззявив «ворота», как с позапрошлого года засватанные?! – заклеймил он нас презрением. – И что это у вас, мои милочки, за такой вульгарный, постыдный и нереспектабельный вид?! Негоже позориться перед нашим желанным и почитаемым гостем!

— Но ведь ты сам поставил нас на этот позорный, вульгарный, и нереспектабельный вид, — попыталась я прояснить ситуацию.

— Цыц, черниговская балалайка! – цыкнул на меня отец. – И вообще, пошевеливайтесь девочки! Быстренько приведите себя в порядок и споро сервируйте обеденный стол в гостиной! Разве вы всё ещё не заметили, какие знатные люди к нам в гости пришли?! Самые лучшие яства, которые только есть в этом доме, должны быть представлены на нашем гостином столе!

Меня так и подмывало сказать, что самые лучшие яства знатные люди слопали ещё прошлым вечером. Но я решила не обострять ситуации, так как в маминых закромах найдётся ещё немало нетронутых Хряком деликатесов.

Давно в нашем доме не было такой суеты, неразберихи и переполоха. Мама, я и тётя Люба носились как угорелые между кухней, буфетной, кладовой и гостиной. Мы лезли из кожи вон, чтоб быстрей приготовить блюда, сервировать стол, а мимоходом и себя привести в Божий вид. Отец же дирижировал всем этим светопреставлением, путаясь под ногами и давая нам идиотские наставления. Он всё время сетовал Димону, какие женщины глупые и бестолковые создания, и что без его чуткого руководства в этом доме и кошка не в состоянии окотиться.

Только в семь часов вечера мы, наконец-то, смогли сесть за стол и с облегчением перевести дух. Отец разлил дамам шампанского, а мужчинам коньяк и провозгласил тост за здоровье жениха и невесты. Он не преминул заставить нас с Хряком поцеловаться и лишь только потом предложил заморить червячка. Мы ели молча, а жених без умолку тарахтел о своем суровом папаше, которого вот-вот назначат капитаном нового океанского лихтеровоза. Он привозит из-за границы такие чудные и редкие вещи, которые в СССР днём с огнём не сыщешь. А как только отец Димона вернётся из дальних странствий, он вместе с супругой придет в этот дом, чтоб официально засватать Оксану. А мама у Димы самая лучшая в Советском Союзе врач-диагност, услугами которой пользуются самые влиятельные чиновники государства.

Вот тут тётя и уловила паузу в бесперебойных трелях соловья, чтоб вставить не дающий её покоя вопрос:

— А чем Вы, Дмитрий Андреевич, зарабатываете себе на жизнь?

Димон заметно стушевался от непредвиденного вопроса, однако почти мгновенно взял себя в руки.

— В будущем году я собираюсь поступать в медицинский институт и непременно стану высококвалифицированным доктором. А пока что я работаю инструктором в феодосийском клубе аквалангистов. Как говориться, воспитываю новое подрастающее поколение советских ихтиандров. По совместительству работаю спасателем на «Камешках» и, кстати, на днях вытащил из воды заместителя главного прокурора Советской Украины.

— Ах, как мне хотелось бы, чтоб и моя дочь стала врачом, — чуть не всплакнула мама, которая к тому времени уже и нашанелилась, и намуммилась.

— Так в чём же дело! – с энтузиазмом воскликнул Димон. – Мы с Оксаной будем вместе учиться в Симферопольском мединституте, и я буду помогать ей осваивать профессию врача. С поступлением в вуз у нас ни малейших проблем не будет. Ректор института, Игорь Владимирович Богадельников, — лучший друг моей мамы и не единожды бывал в нашем доме в гостях.

— А какую медицинскую специальность Вы собираетесь приобрести? – не отставала от краснобая тётя.

— Меня всегда привлекала профессия гинеколога и я намерен достигнуть громадных успехов на этом ответственном поприще! – с апломбом продекларировал будущий исследователь дамских промежностей.

— Да что Вы говорите! – всплеснула руками тётя, очарованная такими радужными перспективами. – Ах, какое у Вас похвальное намерение! Обещаю Вам, Дмитрий Андреевич, что я обязательно буду Вашей самой терпеливой, постоянной и преданной пациенткой!

— И я тоже! – заерзала на своем стуле мама, которой, похоже, французское шампанское ударило не только в голову. – Мне всенепременно необходимо проходить регулярное гинекологическое обследование! Ой-ой-ой!

Мама сморщилась от боли, так как тётя, с натянутой улыбкой на лице, саданула её под столом по коленке своей толстенной платформой.

— Что это там у вас за бабское ойканье?! – затряс головой отец, сбрасывая охватившую его задумчивость.

Нас спасло только то, что папа уже основательно наклюкался и с остекленевшими глазами думал о чём-то своём. Туманные мысли его плутали где-то далече, и он толком не расслышал фривольных сентенций пьяненькой мамы. В противном случае наш праздник мгновенно б закончился и превратился б в скандал с мордобоем и зверскими воплями.

Димон сразу смекнул чем грозит продолжение пьянки и уважительно обратился к хозяину дома:

— Дорогой тесть! А не могли бы Вы разрешить мне и Оксане прогуляться по набережной, чтобы немного развеяться и подышать свежим воздухом? Мне кажется, что вечерний моцион перед сном и мне, и моей невесте нисколечко не помешает.

Папа и мама были истомлены минувшей бессонной ночью и лихорадочным возвращением в Феодосию. А после обильного французского угощения их явно клонило к умиротворяющему сну. Отец, едва давя зевоту, поставил меня и Диму перед собой и тоном верховного архиепископа изрёк нам своё благословение:

— Послушайте, дети, отцовскую волю мою! – возвёл от руки к люстре и закатил помутневшие от алкоголя очи. – Поскольку вы будущие супруги, то позволяю вам гулять вместе, сколько душе вашей будет угодно. Но только знайте меру! Могут быть последствия куда посерьёзней, чем запачканная брачная простыня!

— Ну, даже если и случиться что-то непредвиденное, мы с Любочкой всегда приглядим за нашими внуками, — всплакнула мама и уронила голову на грудь тёти.

— Можете не сомневаться! – слегка заплетающимся языком подтвердила и тётя. – Главное, чтобы Оксаночка и Димочка успешно закончили институт!

Я потрясённо вылупилась на всхлипывающую мамулю и размякшую тётушку Любу. Всего лишь неделю назад мама меня со строгостью народного обвинителя предупредила:

— Принесёшь ляльку в подоле, сама будешь ей носик и попку подтирать! Я ещё не такая старая вешалка, чтобы тратить мои лучшие годы на пелёнки и подгузники внуков!

— И на мою помощь тоже можешь не рассчитывать! – подпела ей тогда в унисон тётя.

По-видимому, мой совратитель очаровал их настолько, что они позабыли о своих изуверских угрозах.

— А ты, доченька, теперь будешь выполнять волю Дмитрия Андреевича, как мою собственную! – продолжал свои наставления пьяненький папа и неуклюже погрозил мне своим кулаком. – И смотри мне! Раз ты уже связала свою судьбу с ним, то для тебя иных мужчин больше не существует! Теперь Дмитрий за тебя в полной ответственности, и он твоя надёжная жизненная опора!

— Вот, блин! – в отчаянье подумала я. – Не успела ещё ничего в жизни испытать, а меня уже намереваются в стальной пояс верности взнуздать!

— Уважаемый мой тесть! – ударил себя кулаком в грудь Хряк. – Благодарю Вас за оказанное мне высочайшее доверие! Не беспокойтесь! За мной Оксана будет как за непробиваемой железобетонной стеною!

Вот с тех пор я и ходила гулять с Димоном на радость моим родителям и его маме. Все ждали возвращения отца Хряка из хождения за три моря, чтоб сообща устроить наше совместное будущее.

Оксана закончила свой рассказ и несколько минут мы лежали молча, почти неподвижно. И лишь только её правая ручка неназойливо теребила мои непослушные волосы. Тупая душевная боль саднила в глубине моего сердца от понимания того, как бесстыже меня облапошили.

— И вы с Хряком спали всё это время? – чрез силу спросил я, скрипя пересохшими голосовыми связками.

— Несколько раз он приводил меня к себе домой, когда его мама по каким-то причинам отсутствовала, — без всякого стыда ответила Ксюша. – Но могу тебя утешить — особого восторга от близости с ним я так ни разу и не испытала.

— Так зачем же тогда ты ложилась в его постель?! – резко отреагировал я на её запоздалую кляузу.

— А куда мне было деваться? – уязвлённо огрызнулась Оксана. – Папа был в восторге от своего языкастого зятя! И если б Хряк пожаловался на меня, то родитель мой, не раздумывая, спустил бы ремнём кожу с моей розовой попочки! А она у меня, как ты наверно заметил, хорошенькая и такой лихой доли нисколечко не заслуживала! К тому же мне тогда ещё не было с чем сравнивать мои ощущения. Я ведь думала, что так всё и должно было быть. Только теперь я поняла, что у нас с Хряком всё равно ничего бы толком не вышло! Во-первых, с ним, кроме как о мотоциклах и футболе, не было о чём и поговорить. А во-вторых, как не крути, но ни ростом, ни статью твой покойный товарищ не вышел!

— Какой он мне к чёрту товарищ?! – на грани срыва прорычал я. – Таких, притворяющихся приятелями сволочей, крысиным ядом травить надо!

Обида как серная кислота жгла меня изнутри. И мне даже в голову не взбрело, почему это Хряк не вышел ни ростом, ни статью. А ведь он был почти что на голову меня выше и как минимум на целый пуд тяжелее. Но в тот момент признаний и откровений мой мозг грызли совершенно иные мысли:

— Так почему же вы хотя бы не пользовались обычными презервативами?!

— Да как ты не понимаешь, Миша! – удивилась моей хронической непонятливости Ксюша. – Презервативов кроличьих размеров в феодосийских аптеках не продают! Я же тебе объяснила, что тогда мне ещё не было с чем сравнивать. Теперь-то я знаю, что, в отличии от тебя, Хряк просто не мог достать меня до «живого». Ой! Кажется, твой доставальщик снова приподнял свою голову! Так почему бы нам не воспользоваться его неожиданным пробуждением?! Ну, не ломайся, Мишенька! Я ведь раньше даже не представляла, какое это счастье отдаваться полноценному мужику!

 

  1. Это всё та же присказка.

В наступившей тишине слышалось лишь размеренное тиканье ходиков и звонкая капель плохо закрытого кухонного крана. На двадцать шестой капле Серёга Таракан встал и театрально отвесил почтительный поклон Лапчуку:

— Миша! Ты даже не представляешь, как за последнюю минуту ты вырос в моих глазах! Теперь я не сомневаюсь, что мой друг и коллега – высокорослый, статный и полноценный мужчина!

Дима Харитонов порывисто встал со своего места, подошёл к Мише и протянул ему свою мозолистую ладонь:

— Позволь, в знак примирения, пожать твою мужественную руку! Как истинный мужик, ты в решающую минуту оказался на должной высоте! Поздравляю!

Крымчанин и херсонец пожали друг другу руки, но Миша как-то странно повёл глазами и застенчиво произнёс:

— Вообще-то, и рукопожатие, и поздравление были направлены чуть-чуть не по адресу. Оксана так высоко оценила вовсе не эту мою руку.

Харитонов мгновенно побагровел и левый усик его невротически задёргался как у Петра Первого. Однако он снова совладал со своими эмоциями и под хихиканье гастарбайтеров вернулся на свой табурет.

— Конечно, занимательную ты нам, Миша, сказочку рассказал, — иронично скривил губы Рома. – Но даже если ты не высосал эту историю из своего двадцать первого пальца, я так и не понял, в чём мораль этой басни.

— Эх! Куда бы подевалось твоё недоверие, если бы тебе довелось испытать всё это на собственной шкуре, — болезненно усмехнулся Миша и осуждающе покачал головой. – Но спешу тебя успокоить, это вовсе не сказка о заколдованной ведьмой принцессе. Это вся та же длиннохвостая, многословная присказка. Настоящая же сказка ещё впереди. Извините ребята.

Лапчук поспешно поднялся и, по-видимому, отправился в туалет.

Все присутствующие многозначительно переглянулись.

— Многовато приключений на одну задницу, — с дикарской краткостью заметил Богдан Марчук.

— Что же там ещё такого могло с Мишей стрястись? – недоумевал Коля Маленький. – Я просто сгораю от любопытства. Как бы из него выудить остаток всей этой истории?

— Раз сказал: «А», то скажет и «Б»! – категорично возгласил Микола Патлатый.

— Но вот только доберётся ли он, в конце концов, до «Ижицы»? – причмокивая губами, засомневался Таракан.

Миша вернулся через пять минут, старательно вытирая салфеткой уголки своих заплаканных глаз. Он уселся на стул и страдальчески сморщил лоб, будто пытаясь вспомнить, о чём говорилось здесь накануне. Однако никто из нас так и не отважился побудить его к дальнейшему захватывающему повествованию.

— Ты заметил, что он уже во второй раз возвращается из туалета со слезливыми глазами, — зашептал мне на ухо сидящий рядом Микола. – Мне кажется, что он уходит туда, чтоб без свидетелей выплакаться вволю. Похоже, воспоминания о прошлом его основательно доконали.

— Может не стоит нам настаивать на продолжении истории его первой любви, — нашёл я, как мне показалось, наилучший выход из сложившейся ситуации. – Зачем тянуть жилы из человека? Может быть, когда-нибудь он и расскажет нам концовку этой истории. А если не расскажет – то и Бог с ней.

Но тут я заметил, как складки на лбу Лапчука разгладились и услышал его спокойный, размеренный говор:

— В ресторан на поминки ни я, ни Оксана так и не попали, так как были заняты выяснением межличностных отношений. Когда же мы, наконец-то, спохватились, то идти куда-либо было уже слишком поздно. Неожиданно пронзительно зазвонил домашний телефон. Ксюша нерешительно сняла трубку и едва внятно промямлила:

— Алло …

— Оксана! Слава Богу, что ты нашлась! – услышал я визгливый женский голосок. – Как я раньше не додумалась сюда позвонить! Почему же ты не предупредила, что пойдёшь на тётину квартиру?! Мы даже не знали о чём подумать, когда ты не пришла на поминки! Папа уже обзвонил все больницы и поднял на ноги милицию!

— Мамочка, — страдальческим голосом с хрипотцой ответила Ксюша. – Я зашла сюда, чтоб полить тётины цветы и подкормить её маленький зверинец. Я ведь ещё до её отъезда это пообещала. Но внезапно мне стало плохо, и я, очевидно, упала в обморок. Сознание вернулось ко мне буквально за минуту до твоего звонка…. Да с чего ты взяла, что я беременная? Хорошо. Постараюсь добраться до двери и открыть замок. Жду.

Оксана испуганной птицей слетела с постели и истерически на меня заорала:

— Хватай свои шмотки и быстренько выметайся отсюда! Через минуту-другую сюда нагрянут мои предки! Давай, пошевеливайся! Мне ещё надо и себя, и спальню привести в должный вид!

Как видно, ещё ни один в мире бандит не покидал места злодеяния настолько поспешно и суетно. Я чуть ли не скатился по лестничным ступенькам вниз, пытаясь на ходу напялить мой вымятый траурный костюм. Но выскочив из подъезда, я вдруг с ужасом осознал, что в мои пятки вонзились мелкие острые камешки. С безысходной печалью и щемящей тоской я задрал мою скудоумную голову кверху. И словно по мановению волшебной палочки на втором этаже дома с треском распахнулось окно. Из него кто-то вышвырнул первоначально носки, а затем и мои новенькие чёрные туфли. По дурости я бросился ловить носки, поэтому смог уклониться только от первого туфля. Второй же весьма больно саданул ребром каблука точнёхонько по самому моему темечку.

С надеждой, что шишка будет не слишком грандиозной, я спрятался за дерево и начал суетливо натягивать носки. И тут я заметил, что один носок был моим, а второй – совершенно незнакомого мне индивида. Полосатый носок был буквально всех расцветок радуги и на пару размеров больше моего — серого. Перепутать носки перед похоронами я не мог, ибо в моём доме никто такие «кричащие» вещи не носит. Нежданно-негаданно мне припомнилось, что нечто подобное я когда-то видел на ступнях почившего в Бозе Димона. Но раздумывать над этими паранормальными явлениями у меня не было даже секунды времени.

К подъезду на большой скорости подкатило авто и резко затормозило у самого его входа. Из него опрометью выскочили мужчина и женщина и стремглав устремились к незакрытой входной двери. Мне ещё крупно повезло, что уже стало смеркаться и за тоненьким деревцом меня никто не приметил.

Когда мне удалось восстановить моё прерывистое дыхание, я начал раздумывать, куда мне направить мои стопы. Сначала я собирался вернуться домой, но неожиданно вспомнил о рассказанной Оксаной истории. Дика ярость заново воспылала в моей груди и кровь с ужасающей силой застучала в височной артерии. И мне захотелось взглянуть в очи той самой бессовестной бестии, которая выставила меня перед Ксюшей законченным инвалидом.

К моему глубочайшему удивлению дверь в квартиру Светланы Сергеевны оказалась слегка приоткрыта. Самые невероятные гипотезы и подозрения завертелись в глубине моего настороженного сознания. Может, старая ведьма устроила мне мудрёную западню, и наемные живодёры прихлопнут меня по первому же её повелению? А может, какой-то обманутый ей гражданин проник сюда раньше меня, чтобы свершить справедливое и неотвратимое мщение? Во всяком случае, мне необходимо быть на чеку и приготовиться к самому драматичному повороту событий.

Я тихонечко вошёл в дверь и вооружился большим черным зонтом, который висел на одном из крючков вешалки. Интуиция мне подсказала, что сперва надо обследовать ванну и туалет, чтоб затаившийся враг не напал на меня с тыла. Не сыскав там ни единой живой души, я на цыпочках прокрался в кабинет Светланы Сергеевны. Но и в этом помещении для интеллектуального труда знаменитого врача-оркестра не оказалось. Осторожный, но внимательный осмотр двух уютных спален также дал отрицательный результат. Наконец, я заглянул в роскошную гостиную, но и там было абсолютно безлюдно. Мои глаза остановились на больших песочных часах, стоящих на средине дубового банкетного стола. Судя по песку в верхней колбе часов, они были перевёрнуты всего лишь пару минут назад.

Мне ничего не оставалось как вернуться в коридор и, усевшись на банкетку, крепко-накрепко призадуматься. Вполне вероятно, что неведомый мне мститель припрятал где-то тело докторши или же не поленился утащить его с собой. Но если сюда нагрянет милиция, то я окажусь первым и главным номером в списке подозреваемых. А ведь у меня был не только мотив, но и время, и возможность свершить преступление. А не слишком ли я много наследил в этой огромной четырёхкомнатной квартире? Выхватив из кармана носовой платок, я принялся лихорадочно протирать дверные ручки и рукоять зонтика.

— Если ты ищешь меня, то внимательней осмотрись в зале, — услышал я твёрдый, спокойный голос.

Меня непроизвольно бросило в дрожь, и я ощутил, как вся моя кожа покрылась уродливыми гусиными пупырышками. Несомненно, говорила зрелая женщина, но это явно была не мать Димона. У той голос был более мягкий, слегка вибрирующий и в нем всегда звучали застенчивые интонации.

Держа перед собой остриё зонтика, я медленно вошёл в зал и начал внимательно осматривать обстановку. Первый осмотр гостиной ничего не дал, и я нервически затряс моей головою.

— Поставь зонтик у кресла и устраивайся в нём поудобней. Согласно прогнозам погоды, в ближайшие три недели дождей в нашей местности не предвидится.

На этот раз мне удалось уловить направление исходящего звука, источник которого был практически напротив меня. Я широко распахнул глаза и увидел в нише между высокими напольными часами и сервантом молодую, стройную женщину. Каким-то чудом мне удалось устоять на ногах и не грохнуться на толстый среднеазиатский ковёр. На женщине были надеты лишь облегающие спортивные трусики и укороченная футболка, похожая на лифчик с удлинёнными рукавами. Но смутила меня вовсе не одежда этой черноокой красавицы, а её потрясающая, импозантная поза. Она стояла на голове в йогической позе Саламба Ширшасана и это был далеко не самый простой вариант этой асаны. Конечно, название позы я узнал уже позже, но это ничуточку не умоляет моего потрясения.

— Если ты жаждешь пообщаться со мной, то подожди, пока песочек пересыпится в нижнюю колбу. Тогда моё упражнение закончится, и я смогу уделить тебе должное внимание.

Это несомненно была Светлана Сергеевна, но говорила она жестко, уверенно и с едва уловимым сарказмом. Впервые я смотрел на неё ни как на мать моего бывшего друга, а как на сильную, волевую и прекрасную женщину. Фигура у неё была просто безупречна, а, я бы даже сказал, идеальная. Длинные красивые ноги, осиная талия, не большая, но и не малая упругая грудь. Она была настолько гармонично сложена, что её пропорции могли бы стать непререкаемым эталоном для художников, скульпторов, а также анатомов. Если б Светлана Сергеевна надела вуаль и показалась бы мне в таком фривольном наряде, я принял бы её за девушку лет двадцати. И кто бы тогда поверил, что эта молодая красавица родила и выкормила такого богатыря как Димон Хряк?!

Но неземная красота прекрасного тела Светланы Сергеевны была одновременно и её огромнейшим недостатком. Я любовался её божественной фигурой как изумительнейшим творением Природы, но ни малейшего сексуального возбуждения почему-то не ощущал. Оксана не могла тягаться красотой с матерью Димона, но она была женственная, привлекательная и желанная. Я желал ей с похотью изголодавшегося самца и не мог насытится её страстной любовью. Телом же матери моего покойного друга я мог любоваться только как бесценным музейным раритетом.

Мне с величайшим трудом удалось перевести взгляд на лицо Светланы Сергеевны. И мне невольно вспомнилась речь Ивана Васильевича из известной советской кинокомедии. «Ах, боярыня красотою лепа, червлена губами, бровями союзна…» Её сросшиеся на переносице брови – эти стражи её черных очей – вовсе не портили образ феодосийской боярыни. Наоборот! Они придавали её жгучей южноукраинской красоте экзотический и колоритный среднеазиатский оттенок.

Когда последняя песчинка упала в нижнюю колбу, я понял, что всё это время таращился на Светлану Сергеевну с отвисшей до неприличия челюстью. Хотя глаза её и не видели часов, она тут же с проворством профессиональной гимнастки встала на ноги. Мать Хряка грациозно уселась на венский стул и с невозмутимостью аристократки проговорила:

— Не торчи столбом, Мишенька! Садись в кресло и расслабься. Как видно, разговор у нас с тобой будет долгим и обстоятельным. Я ведь сразу заметила, с кем именно удалилась Ксюша после погребения Димы. И мне тут же стало понятно, что этим же вечером ты всенепременно сюда нагрянешь. Ты хочешь мне что-то сказать?

— Какое лицемерие! – наконец-то, прорвало меня. – А я-то думал, что застану Вас в слезах, скорби и печали! И что же я вижу?! Вы стоите со спокойствием и безразличием сфинкса, да ещё и на своей собственной голове! А ведь Вы так страдали и убивались на похоронах своего безвременно почившего сына!

— А чего же тут удивляться? – нисколечко не смутилась Светлана Сергеевна. – Положение скорбящей матери обязывало меня проливать обильные, горючие слёзы. Уж такой ханжеский стереотип нашего лицемерного общества. Но если быть откровенным, то какой толк от этих рыданий, стенаний и горестных воплей. Увы, но Диму уже никакими силами с Того Света не возвратишь. Хоть бейся головой об стенку, хоть рви на себе волосы, хоть выплясуй ча-ча-ча у его свежезасыпанной могилки. Кстати, Оксана тоже изводилась рыданиями на погребальной церемонии, однако это ей нисколько не помешало вскорости затащить тебя в постель. А ещё говорят, что коней на переправе не меняют! Ох! Ещё и как меняют! Интересно, сколько же раз ты её сегодня утешил? Честно говоря, я ожидала, что ты появишься в моей квартире на пару часиков раньше. Талантливая девочка! Ей бы чуть больше умишки, – и она далеко бы пошла!

— Как Вы смеете измываться над невинным созданием, которое сами же коварно и злокозненно облапошили! – искренне вознегодовал я. – Вы со своим брехливым сыном завлекли в свои сети наивную девушку и с лукавством Сатаны обкрутили её!

— Как сказал великий Шекспир: «Тот не обманут, кто не осознает, что он обманут» — отпарировала доктор-оркестр. – Если бы не глупая смерить моего сына, то никто об этом никогда бы и не догадался. А может быть, Ксюше и самой очень хотелось, чтоб её трижды вокруг пальца обвели? Ведь перед ней открылась довольно заманчивая перспектива — стать супругой парня из влиятельной и зажиточной семьи. Между прочим, а у тебя есть твердая уверенность, что она рассказала тебе чистую правду о том памятном дне? Но если ты такой порядочный парень и тебе её так жалко, — то возьми и женись на ней! Теперь тебе уже никто в этом не помешает.

— Что?! Вы советуете мне жениться на Оксане после того, как Димон демонстративно её обесчестил?! – воспринял я как насмешку предложение докторши.

— А что тут такого ужасного? – удивлённо пожала плечами Светлана Сергеевна, но в словах её чувствовалась горькая насмешка. – Или тебе претит надкушенное кем-то райское яблочко, каким бы сладостным оно не было? Ах, да! Ты предпочёл бы кислый, корявый плод, лишь бы его до тебя никто раньше не трогал. Как всё-таки тяжело искоренить мещанский менталитет и пережитки варварского патриархата!

Я покраснел до корней волос, но тут же попытался вернуть инициативу в свои руки:

— Вот только не надо морочить мне голову и уводить наш серьёзный разговор в сторону! Вы ведь подло объегорили на только Оксану, но и доверчивого человека, которого величали лучшим другом своего сына! А кто-то совсем недавно мне в этом доме сказал, что воспитал своего сына с истинной Верой в Всевышнего! Вы разве не боитесь неотвратимой кары Господней и извечных страданий в Геенне огненной?!

Красивое личико Светланы Сергеевны исказила гримаса неподдельной брезгливости:

— Мой наивный и простодушный мальчик! Никакого милостивого Отца Небесного и кары Господней не существует! Их, как и Геенну огненную, выдумала правящая верхушка человечества, чтобы держать в страхе и покорности своих малоумных подданных. Ад ты можешь создать только в своём недоразвитом сознании и тогда уже настрадаешься по полной программе. А нашей Вселенной правит безликая и бездушная Сила, которая совершенно безразлична к судьбе каждого индивида. Если ты своими деяниями заинтересуешь Её, то она вознесёт тебя к поднебесным Олимпийским высотам. Но когда ты наскучишь Ей, Она безжалостно бросит тебя, и ты скатишься в самую пучину бесчестия, прозябания и забвенья. А посему, если хочешь хоть что-то достичь в этой Жизни, то должен рассчитывать лишь на свои личные силы.

— Но ведь это не значит, что ради достижения своих собственных целей надо попирать все моральные человечьи устои! – воззвал я к совести Светланы Сергеевны. – Неужели Вы не верите ни во что Добропорядочное, Чистое и Святое?!

— Я верю в реинкарнацию души, но не верю в отягощающую душу карму, — высказала своё мировоззрение мать Димона. – Чем большего я достигну в текущей жизни, тем более совершенное тело мне достанется при последующей реинкарнации.

В то время мне были непонятны сентенции тайной ведьмы, но я побоялся признаться в моём полном невежестве. Очевидно и моя собеседница это осознала и решительно встала со своего места.

— А нас мало времени, но я удовлетворю твоё любопытство, если мы попутно будем решать наши бытовые проблемы. Я предлагаю сейчас направиться на кухню и подкрепиться восстанавливающим силы ужином. Как мне видится, Ксюша здорово измотала тебя, и калорийная пища пойдёт тебе только на пользу.

Мы прошли на кухню и, занявшись приготовлением ужина, Светлана Сергеевна начала свой рассказ:

— Я родилась в маленьком таврийском поселке в семье простых сельских тружеников. С малолетства мне стало ясно, что, с моими способностями и красотой, жизнь в сельской глуши для меня неприемлема. В семь лет я переехала к моим бездетным дяде и тёте в райцентр, чтобы учиться в более-менее приличной средней школе. Закончив школу с золотой медалью, я без особого труда поступила в Одесский медицинский институт. Я с детства мечтала стать знаменитым врачом и целителем, и с жадностью впитывала все доступные мне знания. Но это вовсе не означало, что мне были чужды все прелести развесёлой студенческой жизни. Однако для начала успешной карьеры ученого-медика, мне была необходима надёжная стартовая площадка. Когда я училась на втором курсе, на Новогоднем балу, я познакомилась с выпускником высшего мореходного училища Андреем. Этот двухметровый балагур и весельчак мог запросто вскружить голову любой хорошенькой девушке. Как оказалось, и его отец, и дядя были на довольно высоких должностях в Черноморском пароходстве. Причем дядя Ваня со дня на день ожидал назначения в министерство морского флота СССР. Его же супруга, тётя Галя, уже работала в министерстве торговли и через её руки проходили все импортные поставки в Советский Союз. Я не могла упустить такого шанса и сделала всё возможное и невозможное, чтоб накрепко привязать к себе ветреного Андрея. Несмотря на категоричные протесты его родни, мы вскорости расписались, и я быстренько забеременела. Его родители, в конце концов, смирились и приняли меня в свою состоятельную семью. Протекции помогли Андрею быстро дорасти до должности старпома, а потом и капитана крупнотоннажного сухогруза.

Однако мои личные надежды на блестящую карьеру ученого-медика, к сожалению, не оправдались. Родня моего мужа жестко настояла, чтоб после окончания института я с сыном перебралась в провинциальную Феодосию. Они все были родом оттуда и мечтали, по выходу на пенсию, неразлучно жить на этом приморском курорте. Хотя я и работала в военном госпитале, но весть о молодом, но талантливом диагносте быстро разнеслась по всему Крымском побережью. Ко мне возили на консультацию безнадёжных пациентов и приглашали на консилиумы при лечении важных партийных персон. Мои диагнозы всегда были выверенными и точными, а рекомендации по лечению – безупречными и эффективными. Среди моих пациентов были не только генералы и чиновники, но и подпольные миллионеры, а также воры в законе. Я постепенно обросла состоятельной клиентурой и начала зарабатывать хорошие деньги. Но мысль о ученной карьере не оставляла меня, и я начала втайне от всех писать докторскую диссертацию.

И тут на нашу семью обрушилась ужасающая напасть, которую навряд ли мог кто-либо предвидеть заранее. Андрей был одним из самых молодых капитанов в стране, так как попал на эту ответственную должность по великому блату. Неоправданная самоуверенность и отсутствие опыта сыграли над ним весьма злую шутку. Пытаясь срезать судоходный маршрут, он посадил свой корабль на мель у восточного побережья Африки. Из-за его халатности и нерешительности погибло несколько человек, а разыгравшаяся непогода грозила сгубить пострадавшее судно. Андрей впал в ступор и, закрывшись в своей каюте, полностью устранился от командования экипажем. (Похоже, эту страусиную тактику, прятать голову в песок, и унаследовал от своего отца Дима.) Руководство по спасению корабля взял на себя старпом, благодаря самоотверженности которого и спасли сухогруз.

По возвращению в Одессу, Андрею грозило на только изгнание из плавсостава, но и суровое уголовное наказание. Как на беду, за месяц до этого происшествия, дядю Ваню без всяких церемоний отправили на заслуженный отдых. От известия о несчастье с его сыном моего свёкра хватил удар, и он на многие месяцы слёг в больницу. Ради спасения мужа мне пришлось брать отпуск и мчаться в Одессу, а потом и неотложно лететь в Москву.

К моему счастью, мои влиятельные пациенты помогли мне быстро связаться с нужными, обличёнными властью людьми. Ты даже не представляешь, Мишенька, какую прорву денег мне пришлось истратить на подношения, подарки и взятки! Если б ты только знал, под каких противных старикашек я ложилась, чтоб избавить Андрея от судебного преследования!

В конечном итоге, всё обошлось простым бюрократическим служебным расследованием. Созданная министерством комиссия постановила, что авария произошла из-за неблагоприятный погодных условий, незарегистрированного наукой течения и из-за необычайно сильного для этого побережья отлива. Оплошавшего капитана понизили в должности до старпома и перевели работать на новенький контейнеровоз.

Ну, вот, Мишенька, всё и готово! Прошу пожаловать к столу! Здесь бутербродики с красной икрой, а это салат из мидий с тихоокеанскими кальмарами. А вот в этой салатнице крабовый салат, с креветками, помидорами и свежим огурцом. А этот салат из морепродуктов – мечту настоящего мужчины —  недаром называют «Стрелою Амура»! Может ужин и не очень обильный, но весьма сытный и калорийный. Но для начала рекомендую тебе выпить рюмочку вот этого настоя из лечебных трав и таёжных ягод. Он быстро поднимет твой тонус и восстановит подорванные Ксюшей мужские силы. И так приступим. Только одно условие! Во время ужина – ни слова! При приёме пищи надо думать только о еде! Не спеши и тщательно пережевывай пищу, иначе усвояемость продуктов будет малоэффективной.

Настойка, которую я отведал, пилась довольно легко и благоухала неведомыми мне природными ароматами. Как бы там ни было, но мне почудилось, что сбор дивных трав был настоян на самом чистейшем этиловом спирте. Вкус салатов был довольно-таки необычным и мне показалось, что морские продукты в ненадлежащей мере проварены. Однако повышение тонуса произошло достаточно быстро, а восприятие мира стало и четче, и ярче.

После ужина я вызвался помочь Светлане Сергеевне убрать со стола, а также вымыть опорожнённую нами посуду. Хоть мне было и неловко, но я всё же решился задать ей вопрос, хотя он и был чересчур щепетильный:

— А как Ваш супруг отнесся к тем жертвам, на которые Вам пришлось пойти ради его спасения?

— Мой муж всегда был трезвомыслящим прагматиком и придерживался крайне либеральных взглядов, — со снисходительной усмешкой откликнулась хозяйка. – Он зачастую со слащавой улыбкой говорил: «Лучше вкушать торт в обществе, чем давиться дерьмом в одиночку». Для моряка дальнего плавания лучшего кредо и не придумаешь. Я ведь, повстречав искушённого в сексе Андрея, тоже была уже далеко не наивной девочкой. Целый год до него я встречалась с индийским студентом, который обучал меня не только йоге, но и тонкостям «Камасутры». Может быть, именно потому мне и удалось так легко покорить сердце любвеобильного Андрея. Он никогда не утаивал, что при посещении дальних стран пользовался услугами портовых проституток. Я же не скрывала, что за время его отсутствия имела половые связи и с другими мужчинами. Но когда Андрей возвращался из плавания на Родину, я всегда находилась в его нераздельном распоряжении. Мы всецело сходились во мнении, что, с медицинской точки зрения, длительное воздержание пагубно, как для здоровья мужчин, так и женщин.

Ну, а что касается затрат на взятки, то мы возместили их сразу же после следующего рейса Андрея. Может, мой супруг оказался и плохим капитаном, но бизнесменом он всегда был просто непревзойденным. Никто в Союзе не мог провести нелегально через границу столь много товара как мой расторопный и предприимчивый муж! Он мог находить закордонном такие вещи, которые в СССР и днём с огнём не сыщешь. Завистники судачили, что Андрея ещё в училище завербовало КГБ, поэтому его никогда на таможне не трогали.

Но как ни крути, скоропалительный брак с Андреем оказался моей самой большой ошибкой. Надежды на содействие его семьи в моей медицинской карьере так никогда и не оправдали себя. Как и вся родня моего супруга, и свёкор, и свекруха видели во мне лишь прилежную домохозяйку и заботливую мать их обожаемого, разбалованного внука. Дима связал меня и по рукам, и по ногам, а родственникам мужа я была нужна лишь для продления их никчемной старческой жизни. Потому, в своё время, я и не проявила рвения при их лечении и дала им возможность безболезненно отойти в Мир Иной. Нет! Только не подумай, что я умышленно укоротила отведённый им жизненный срок! Они ведь сами подточили своё здоровье обжорством, алкоголем и прочими излишествами, которыми не брезговали с ранней молодости.

Однако почти двадцать лет моей жизни были бездарно потрачены попусту. Впрочем, за годы моей врачебной практики я собрала материал как минимум на четыре докторских диссертации. Мне посчастливилось найти учителя, который научил меня видеть и диагностировать ауру. Я освоила акупунктуру и гипнотерапию, которые зачастую незаменимы во врачебной практике. Мне удалось в совершенстве освоить арабский язык, чтобы изучать труды Авиценны из первоисточника. Я бегло разговариваю и по-английски, и по-немецки, и по-французски. Меня не раз приглашали работать в самые именитые клиники Киева и Москвы, а также в научно-исследовательские медицинские центры.

 

  1. Соблазнение Адама.

Ну, вот, Мишенька, посуда и вымыта! Теперь идем в ванную, и, пока я буду принимать душ, мы продолжим наш откровенный и бесхитростный разговор.

Светлана Сергеевна решительным шагом направилась в ванную комнату, а я, как малахольный лунатик, последовал за ней. Там мать Димона без малейшего стеснения сбросила свой спортивный костюм и предстала предо мной в одеянии Евы из Эдемского сада. Она грациозно встала под тугую струю горячего душа и даже не потрудилась закрыться полупрозрачной силиконовой шторкой. Такого идиотского, шизанутого выражения на моем лице не было ни до, ни после этого шокирующего случая. То ли подействовал настой из лечебных трав, то ли калорийная «Стрела Амура», но теперь я воспринял это бесподобное тело не только как объект для эстетического наслаждения.

— После кончины родителей мужа мне оставалось только пристроить сына, чтобы реализовать мою заветную мечту, — как ни в чем не бывало продолжила свой рассказ нагая йогиня. — Но Дима с треском проваливал экзамены в институт, да так, что ни блатные связи, ни взятки не помогали. Ты даже не представляешь, Мишенька, в каком глубочайшем отчаянии я пребывала в эти последние два года. Мне перевалило за сорок, а на моей шее пудовой гирей висел ленивый, инертный и бестолковый сын. Казалось, нет ни малейшего шанса, что он когда-либо возьмется за ум и сам позаботится о своей жизни.

И тут ты случайно познакомился с Ксюшей-Оксаной, — и произошло настоящее чудо. Дима действительно втрескался в эту смазливую, но слегка грубоватую девочку с первого взгляда. И куда только подевалась его апатичность, бездеятельность и тугодумие?! И взаправду ради неё он готов был пойти в институт, и занять соответствующее его семье положение в обществе. К тому же мой сын совершенно серьезно решил параллельно заняться коммерческим бизнесом. Женитьба Димы на Оксане гарантировала бы финансовую поддержку его планам со стороны её состоятельной и влиятельной семьи. Ведь рано или поздно Анатолий Иванович всё-таки станет директором мясокомбината. Разумеется, и мы с мужем материально способствовали бы осуществлению устремлений нашего сына. Но на пути к его цели стоял его лучший друг, и Диме тошнило даже от мысли, что Миша овладеет Оксаной первым.

— И тогда Вы спланировали операцию по прямому физическому устранению Миши с пути Хряка! – по-тигриному взревел я, позабыв о моем возбуждении. – Ведь это я, а не он, должен был свернуть себе шею при падении с мотоцикла! Да вот только вместо жертвы охотник сам ненароком угодил в поставленный им же капкан!

— Ты слишком плохо обо мне думаешь, Мишенька, — не поднимая голоса возразила Светлана Сергеевна, намыливая волосы французской шампуню. – Я собиралась действовать куда более тоньше и деликатнее. В тот роковой день тебе не дала бы встретиться с Ксюшей целая вереница непредвиденных обстоятельств. К твоему величайшему разочарованию, она попросту не смогла бы прийти вовремя на свидание. Но поблизости оказалась бы красивая девушка, которая не только посочувствовала бы тебе, но в тот же вечер развеяла бы всю твою грусть и печаль. Собственно говоря, чуть позже, по моему наущению, она и лишила тебя невинности. Так что грех тебе на меня сердиться и сетовать на свою злую судьбинушку.

— Так это Вы подослали ко мне Ирочку парикмахершу?! – потрясённо вылупился я на плескающуюся в теплой воде комбинаторшу.

— А чем тебе не нравится Ирочка Ломакина?! – пронзила меня сардоническим взглядом расчетливая бестия. – Высокая, ладная, фигуристая – настоящая русская красавица! Она в тот вечер сыграла бы роль громоотвода, — и все недоразумения сами бы собой утряслись. Но я не посвятила Диму в мои далеко идущие планы, что и привело к непредвиденному мной несчастному случаю. Тот импульсивный удар, сбивший тебя с мотоцикла, был нечто вроде «отрыжки» его диких предков, бравших всё приглянувшееся им силой. Поверь мне, Мишенька, ничего криминального против твоего здоровья и жизни я не замышляла и не предпринимала. Если б не инстинктивная выходка моего сына, то все участники этой истории, в конце концов, оказались бы полностью удовлетворены.

Понятное дело, мне удалось воспользоваться изменившейся ситуацией, чтобы как можно быстрее свести Диму с Оксаной. Ну, а дальше всё зависело от находчивости и изворотливости моего сына. Нечего и говорить, со своим заданием он справился просто блестяще. Разумеется, он рассказывал нам здесь историю обольщения Ксюши в выгодном для себя ракурсе. А ты уверен, Мишенька, что поведанная тебе Ксюшей версия о сближении с Димой соответствует непререкаемой истине?

Светлана Сергеевна вышла из-под душа и тщательно растёрлась белоснежным полотенцем. Не одеваясь, она принялась сушить волосы, но шум фена абсолютно не заглушал её четкий и твердый говор.

— Безусловно, истина находится где-то посредине этих двух несхожих и даже противоречивых повествований. Так или иначе, Дима добился своего, но нужно было срочно развить успех до логичного и благополучного завершения. Благодаря моим сведущим пациентам, мне стало известно, что родители Оксаны застряли из-за непогоды в Симферопольском аэропорту. Мне помогли связаться с ними по телефону, и я инкогнито огорошила их сногсшибательной вестью. Забыв об отпуске, родители Оксаны наняли таксиста и как на пожар помчались обратно в Феодосию. За ними в отдалении следовала патрульная машина ГАИ и сообщала о всех их маневрах и передвижениях.

А тем временем Дима находился в руках самых лучших визажистов и парикмахеров нашего города. И они за два неполных часа сделали из моего шалопая настоящего джентльмена. Из Никитского ботанического сада мне по сверхсрочному требованию привезли три букета восхитительных свежих роз.

Благодаря моему мужу, в нашем доме, на всякий случай, всегда есть запас редкостных иностранных вещей, напитков и парфюмерии. Так что в выборе подарков для наших будущих родственников у нас особых затруднений не было. Как только нам доложили, что родители Ксении въехали в город, Дима во всеоружии отправился в их дом.

— Вам бы, Светлана Сергеевна, в КГБ работать! – ошеломлённо проблеял я.

— Да, я бы и там преуспела, — без лишней скромности согласилась мать Хряка, набрасывая на тело банный махровый халат. – Однако интриги, козни и инсинуации — это отнюдь не моя судьбоносная стезя. Давай, Мишенька, пройдем в мой кабинет и там продолжим выяснения наших отношений.

Войдя в кабинет, она усадила меня в одно из кресел для посетителей, но сама уселась не за стол, а в такое же самое кресло, напротив. При этом халат докторши приоткрылся и её изумительные женские прелести совершенно не давали мне возможности сконцентрироваться.

— Мой сын великолепно справился с поставленными перед ним задачами и его будущее было теперь обеспечено, — похвасталась Светлана Сергеевна, однако её насмешливые глаза следили за моей реакцией на её тело.

Мне с трудом удалось собраться с мыслями и пристыдить дипломированную махинаторшу и обманщицу:

— Но осчастливив своего сына, Вы обездолили его лучшего друга!

— Давай, Миша будем предельно честными и перестанем хитрить и лукавить! – попрекнула меня врач-моралист. – Ты ведь не любишь Оксану. Тебе нравится только секс с ней. Тем более тебя давит синдром надкушенного райского яблочка. А для моего сына Оксана была той возвышенной музой, которая окрыляла его чаяния и устремления. Кстати, мне говорили, что твои родители уже выбрали тебе невесту, и ты совсем ничего не имеешь против. А многоженство в нашей Советской стране, как ты знаешь, законодательством строго запрещено.

В который раз я покраснел до корней волос и начал лихорадочно подбирать в моем гудящем мозгу подходящие оправдания. И откуда только мать Хряка узнала об Верочке Саламак, которую мне прочили в жены мои умилённые предки?

— Как вижу, тебе нечего возразить, — не дала мне опомниться лицемерная нравоучительница. – Увы, на двух кроватях в разных домах одновременно спать не уляжешься. Или над тобою довлеет наш чисто украинский шкурнический менталитет? «И сам не гам, и другому не дам!» А ты ещё мне тут что-то говорил о совестливости, порядочности и добродетели! Вот тебе мой добрый совет: не ищи виновных в этой жизненной интриге, так как каждая из заинтересованных сторон имеет здесь свою непреложную правду. Поэтому каждый персонаж этой пьесы абсолютно прав со своей индивидуальной точки зрения. Лучше, проанализируй сложившуюся ситуацию и сделай надлежащие выводы на будущее.

Светлана Сергеевна закинула ногу на ногу, — и халат её распахнулся ещё больше. Мне стало тяжко не только вразумительно говорить, но даже дышать и логически мыслить.

– Как это ни странно, но и мне Дима преподнёс бесценный и незабываемый урок, — продолжала заговаривать мне зубы чертовка, наслаждаясь моим беспомощным состоянием. — Я даже представить себе не могла, что искренняя любовь в состоянии так повлиять на совсем никудышного человека. Оказывается, под личиной отсталого недоумка скрывались неведомые мне таланты, дарования и способности. Когда он шёл к своей вожделенной цели, его напористости, устремлённости и находчивости оставалось лишь позавидовать.

Внезапно, докторша невольно помрачнела, и её прекрасное лицо исказило горестное, болезненное выражение:

— И этот мерзавец позволил слепому несчастному случаю свести на нет все итоги наших феноменальных успехов! И как он только посмел отойти в Мир Иной на гребне своего блистательного триумфа?!

Но Светлана Сергеевна почти мгновенно взяла себя в руки и невозмутимым голосом констатировала:

— Хотя, может быть, это и к лучшему. У меня теперь не будет ни малейшего повода оглядываться на мою прошедшую жизнь. С Андреем я обязательно разведусь, чтобы меня уже ничего больше не связывало с провинциальным прошлым. Вот только улажу все мои здешние дела и сразу же переберусь в столицу, чтобы осуществить мою заветную мечту.

— А Вы не боитесь, Светлана Сергеевна, что я разнесу всю правду-матку о Ваших аферах по всему нашему городу? – с трудом преодолевая комок в горле, выдавил я из себя. И тут же моя робость и нерешительность как бы сами собой растворились. И я явственно почувствовал, что смогу противодействовать злокозненному, вражьему наваждению.

Но учёная феодосийская ведьма лишь звонко расхохоталась мне прямо в лицо:

— Ха! А как ты думаешь, кому люди поверят: мне – заслуженному врачу Украины, или тебе – жалкому выпускнику школы, у которого даже не хватило ума поступить в институт?! К тому же тебя ожидает судебное преследование за клевету на одного из самых уважаемых жителей Крыма! Но если ты считаешь себя обделённым, то, так и быть, я компенсирую твои оскорблённые чувства!

Мать Хряка с изяществом пантеры потянулась к шкатулке на столе, извлекла оттуда связку ключей и мягко положила её предо мной.

— Это ключи от гаража и зажигания «Явы» моего сына. Мотоцикл практически не пострадал, так что забирай его и пользуйся. Документы на передачу тебе мотоцикла я завтра же оформлю официально.

— У меня не настолько широкая задница, чтоб сразу сидеть на двух мотоциклах, — презрительно скривил я губы.

— Ну, если тебе этого мало, вот тебе ещё 300 долларов на дополнительные расходы.

И рядом с ключами легли три новенькие зелёные банкноты.

— Не нужны мне ни ваши триста грёбанных серебряников, ни кровавый троянский мотоцикл, — с гордостью возвестил я во весь голос, упиваясь моей неподкупностью.

— Как скажешь, Мишенька.

И ключи, и деньги снова исчезли в резной шкатулке. Вот тут-то я искренне пожалел, что по дурости разыграл из себя бескорыстного рыцаря. Ведь один из мотоциклов можно было бы запросто продать или подарить моему старшему брату. Да и триста долларов мне, нигде не работающему парню, тоже сейчас совсем бы не помешали.

А Светлана Сергеевна подошла впритык ко мне, не спеша наклонилась и заглянула в самую глубину моих глаз:

— Хорошо, я дам тебе гораздо больше, чем деньги и мотоцикл. За оставшееся время до твоего призыва в армию я обучу тебя основам Йоги и некоторым другим восточным премудростям.

Голос её был глубоким и проникновенным, и мурашки целыми табунами побежали по моему телу.

— Только не надо пытаться меня загипнотизировать! – в панике заскулил я, чувствуя, что не в состоянии противится властности этой женщины. Но, если признаться честно, меня куда более завораживало её бесподобное тело, чем чернее ночного мрака глаза.

— Ты, как и мой сын, мало восприимчив к гипнозу, — не очень-то и успокоила меня колдунья. – Но если ты пойдёшь мне навстречу, то я смогу через транс передать тебе гораздо более полные и обширные знания. Открой мне своё восприятие, и ты изведаешь многие сокровенные и трансцендентные тайны.

Я чувствовал себя доверчивым Адамом, которому Ева, по наущенью Сатаны, прилагает плод с Запретного Древа Познания. Мне было страшно до дрожи в поджилках, однако любопытство всё же пересилило боязнь, — и я едва заметно кивнул головой.

— Вот и ладушки! – ласково улыбнулась йогиня — и, нежданно, властно скомандовала:

— А теперь марш в ванную и хорошенько вымойся, а то ты насквозь провонялся Ксюшиным потом.

Я стоял под горячей струей душа, но меня била мелкая дрожь, словно меня обливали ледяною водою.

— Не стой античной статуей, а бери мочалку и тщательно вымой своё тело! – услышал я откуда-то издалёка суровый голос. — Шампунь для волос в зелёной бутылочке! Не забудь о промежности и подмышках!

Похоже, гипнотизерша видела меня сквозь стены, и я засуетился, словно провинившийся пацан. Силиконовая шторка отъехала в сторону так неожиданно, что я даже не успел прикрыть срамное место руками. Светлана Сергеевна стояла со стопкой белья и хрустальной рюмкой, наполненной чем-то до самого края.

Она внимательно рассматривала моё тело и, как мне показалось, осталась довольна результатами дотошного исследования. Внезапно йогиня отошла на несколько шагов назад и взглянула на меня каким-то странным рассеянным взором. А это было куда неприятнее, чем когда докторша просто сверлила меня своим лазерным взглядом. Неожиданно, её глаза прояснились, и она бесстрастно огласила итоги рентгеноскопии:

— А у тебя неплохая аура, и, если ты не пустишься во все тяжкие, то проживёшь долгую и плодотворную жизнь. Вот только боюсь, что ты возьмёшься за ум лет этак через двадцать, а может и тридцать. Но рискнуть всё-таки стоит. Вытирайся и выпей ещё одну рюмочку моего целебного настоя. Потом оденешь белье моего сына, которое, как мне кажется, тебе подойдет. Хотя в ближайшие пару часов оно тебе навряд ли понадобится. У меня уже давно не было мужчины, так что наше обучение мы начнем с «Камасутры».

 

Так началось моё обучение Йоге и другим индийским премудростям. Три раза в неделю я вечером приходил к моей учительнице и слушал её лекции о ведической и йогической культуре. Эти доклады были хоть и краткими, но весьма емкими и вразумительными. Затем я позволял йогине погружать меня в транс, о котором потом ничего толком не помнил. Однако наставница мне говорила, что я получил под гипнозом априорные знания, которые всплывут в моей памяти в надлежащее время.

Потом мы занимались практическими занятиями, изучая асаны и их целебное влияние на тело и дух. Уже ближе к ночи, мы ужинали морепродуктами и овощами, и переходили к практическим занятиям по «Камасутре». Если б не живительные настойки Светланы Сергеевны, мне было бы не под силу выдерживать напряжённый график занятий. Утром мы на трезвую голову разбирали практические занятия и делали надлежащие логичные выводы. Даже в постели йогиня не допускала никакой фамильярности, и я называл её «учителем» или «гуру».

Мне трудно было объяснить родителям мои ночные отсутствия, но я упорно твердил им, что ночую у одного моего старого приятеля. В свободные от йоги дни я тайно встречался и с Ирочкой, и с Оксаной, стараясь, чтобы они ненароком не узнали одна о другой. Так что я получал столько сексуальной практики, о которой ранее и мечтать не мог. Я стремился оттянуться по полной программе, пока безжалостные милитаристы не загребут меня в армию.

 

Миша чахоточно закашлялся и умолк, с трудом переводя прерывистое дыхание. Коля Маленький встал со своего места и не очень сильно похлопал рассказчика по спине.

— Да ты просто молодчина, Миша! – высказал он свое восхищенное мнение. – Эх! Если б мне удалось так попроказничать перед армией, то я никогда бы не женился на моей стерве! Остается тебе только позавидовать искренне дружеской белой завистью!

— Ну, это только в том случае, если он не наврал нам тут с три короба, — пробурчал Рома из своего угла, задумчиво ковыряясь в носу. – Уж больно это похоже на сладкую сказку про удалого хахаля-молодца.

Миша покосился на Кузена слезящимися глазами и с грустинкой в голосе проронил:

— Эх, Рома! Это всё-ещё длинноногая присказка, а настоящая сказка до сих пор ещё впереди.

Лапчук устало поднялся на нетвердые ноги и в очередной раз уныло поплелся в туалет. Коля Патлатый встал со своего места и грозно начал надвигаться на «неверующего Фому» Вариводу. Рома схватил кухонное полотенце, бросил его на макушку и ловко натянул на голову большую пустую кастрюлю. Орлов злорадно ухмыльнулся, снял с вешалки поварешку и несколько раз треснул ей по стенке кастрюли. Мне показалось, что «церковный перезвон» услышали даже туристы, фланирующие на центральной площади Фафе.

— Ой-ой-ой!!! – заорал Кузен, сбрасывая кастрюлю и хватаясь за уши. – Ты что, сдурел! Да так же и оглохнуть на веки вечные можно!

— У тебя не язык, а сортирное помело! – прорычал ровенский здоровяк. – Сиди и помалкивай, пока умные люди не поинтересуются твоим мнением! Думаешь Мише легко рассказывать о предательстве людей, которых он считал своими лучшими друзьями?!

 

Миша появился в кухне через пару минут, и мне показалось, что он взбодрился и взял себя в руки. Он насмешливо взглянул на Рому и с едва скрываемой иронией проговорил:

— Ты даже не представляешь, Рома, как легко сладкая жизнь может превратиться в жалкое и приторное существование.

Кузен приложил ладонь к уху и заорал на всю кухню:

— Говори громче, Миша, а то я что-то неважно тебя слышу!

— Не обращай на него внимания, Миша! – пренебрежительно махнул рукой в сторону глуховатой тетери Орлов. – Его тут слегка контузило кастрюлей, и наш Ромочка начал довольно скверно переваривать и слова, и фразы. Спокойно продолжай свой рассказ, а мы потом Кузену его в подробностях перескажем.

Миша уселся на подсунутый кем-то стул, откинулся на его спинку и вперил свои серые очи в загаженный мухами потолок. И из его златых уст неспешной волною излилась очередная порция далёких душещипательных воспоминаний.

— Ирочка была красивой, рыженькой, длинноногой девушкой, невероятно нежной и очень податливой.  Она разрешала мне буквально всё, что только могла позволить женщина любящему мужчине. Мне нравился её спокойный, незлобный нрав и чувственное реагирование на мои ласки. Но мысль о том, что она пошла на близость со мной по наущению Светланы Сергеевны, ядовитой занозой саднила мне душу. И у меня возникло серьёзное подозрение, что мать Хряка просто-напросто хорошо заплатила парикмахерше за моё совращение. Кроме того, на вопрос, сколько мужчин у неё было до меня, она ответила довольно своеобразно: «Достаточно». Однако у меня не хватало силы порвать с этой нежной, кроткой, высокогрудой красавицей. И, вообще, мне всегда было трудно отказывать любящим меня девушкам, молодицам и даже опытным женщинам.

Оксана была совершенно иной: прямолинейной, любострастной и весьма требовательной. Пока она не насыщалась телесной близостью, отделаться от неё не было никаких сил. Однако её агрессивная женственность была в то же время и привлекательная, и возбуждающая, и желанная. Я чувствовал себя настоящим мачо, когда, наконец-то, утолял её разгулявшуюся страсть. Хотя она и считала меня своим первым мужчиной, но я не мог простить ей, что она так легко легла под Димона. Причем любой знающий её слабые места ловелас, мог при случае легко завладеть её чувственным телом.

С Ирочкой я встречался на её съёмной квартире, а с Оксаной в апартаментах тётушки Любы, пока та сочетала браком феодосийских молодожёнов. Но ни ту, ни другую мне не хотелось обнадёживать обещаниями, и я старательно увиливал от разговоров о серьёзности моих намерений. Однако реальная опасность незаметно подкрадывалась ко мне совершенно с иной стороны.

Светлана Сергеевна была права, заявив, что мои родители уже давно подобрали мне достойную, на их взгляд, невесту. Вместе с моей мамой в средней школе учительствовала Клавдия Михайловна, которая для меня была просто тётушкой Клавой. Её цветущий супруг, дядя Вова, слыл автослесарем высочайшего класса и никогда не отказывался от щедрого угощения благодарных клиентов. Пять лет назад он умер вместе со своим напарником, отравившись поддельной водкой, сварганенной на метиловом спирте. И тётя Клава осталась безутешной вдовой с одиннадцатилетней дочерью и двулетним болезненным сыном. Ей было невероятно тяжко ухаживать за своими детьми, да ещё и воспитывать дебильных малолеток из довольно проблемных классов.

К всеобщему удивлению, её изнеженная дочь проявила характер и взяла на себя ведение хозяйства и заботу о брате. Практически, сестричка Верочка стала для несмышлёного братика Юрочки второй матерью. Она стирала, стряпала, убирала в доме, да ещё и прилично училась в школе. Одноклассники насмехались над этой трёхжильной девочкой и дразнили её Зоей Космодемьянской. Мама дружила с тётей Клавой ещё с пединститута, и мы зачастую ходили друг к другу в гости. Я обожал наши совместные застолья, так как блюда Верочки были просто изумительными, а торты – настоящими кулинарными шедеврами. Эта девчонка умудрялась из простых продовольственных продуктов создавать деликатесы высочайшего класса.

Меня и Верочку родители уже несколько лет подряд как бы в шутку называли женихом и невестой. Однако в последнее время их намёки стали не только серьёзными, но и настойчивыми, и откровенными.

— Да ты только посмотри, какая чудесная девушка рядом с тобой ходит! – твердила мне мать. – Великолепная хозяйка, готовая мать для твоих будущих детей! И вот увидишь, что и среднюю школу она обязательно с золотой медалью закончит! Не упусти своего счастья!

— Мамочка! Но ведь она ещё малолетка! – капризничал я. – Не спорю, на личико Верочка очень даже хорошенькая. Но ведь она из разряда ходячих вешалок, которые демонстрируют моду на подиумах прославленных кутюрье! Ни сиси, ни писи!

— Ничего страшного! – настырно уговаривала меня мать. – Когда ты вернёшься из армии, она как раз повзрослеет, и лучшей жены тебе вовек не сыскать! А после рождения первого ребёнка, она раздастся в бедрах и приобретёт весьма привлекательные женственные формы! Ты только посмотри на Клавдию Михайловну! Какая шикарная женщина! А ведь в пединституте она была такой же невзрачной, угловатой худышкой, как и её подрастающая дочь!

Мне вовсе не хотелось возражать родителям и портить отношения с тётей Клавой. И я нехотя дал моё предварительное согласие, в надежде, что через два года всё в этом мире может в корне измениться. Мои предки сразу же утихомирились, лишь настаивали, чтоб я до армии устроился хоть на какую-нибудь работу. Но в этом вопросе я был тверд и непреклонен, так как желал нагуляться до будущей службы вволю. Меня и так почти сразу же «загребали» в Армию, потому что в школу я пошёл лишь в восьмилетнем возрасте. Ну, были у меня ещё в раннем детстве кое-какие осложнения со здоровьем.

Но когда я начал регулярно не ночевать дома, мои родители не на шутку всполошились. Однако я им наплёл, что трижды в неделю уезжаю в Керчь, где по вечерам учусь йоге у дипломированного гуру. Возвращаться же затемно на «Яве» слишком опасно, вот я и ночую у хлебосольного сокурсника по йоге. Для полной убедительности я продемонстрировал им на паласе все выученные мной йогические асаны. Отец тут же успокоился и углубился в газету, но мама, похоже, особой доверчивостью не страдала. Мне думается, что она переговорила с тётей Клавой, и они решили предпринять срочные превентивные меры. Уж очень жаждали давние неразлучные подружки породниться через своих подрастающих отпрысков.

 

  1. Необъезженная лошадка и скаковая кобыла.

В следующую субботу мама настояла, чтоб я сходил к тёте Клаве и посмотрел её зажёвывающий плёнку магнитофон. В нашем доме был точно такой же «Юпитер», и я знал, что там лишь нужно сменить пасик подмотки. Приплелся в дом маминой приятельницы я только к вечеру, поскольку отсыпался после всенощной йогической практики. На пороге меня радушно встретила Вера и пригласила в гостиную, где я увидел накрыты праздничный стол.

— Ух, ты! Как удачно я зашёл! – в мыслях возрадовался я. – А то дома мне даже толком перекусить не дали! Интересно, на какой это праздник я сегодня угодил?

Юная хозяйка усадила меня за стол и налила в высокие фужеры новосветского шампанского.

— Давай, Мишенька, выпьем за наше здоровье, счастье и процветание! – с энтузиазмом предложила Верочка, загадочно мне улыбаясь.

— Мне кажется, что маме твоей это нисколечко не понравиться, — как бы вскользь заметил я, пожирая глазами расставленные на столе яства.

— Мама с Юрой вернутся домой не скоро, а мы им ничегошеньки об этом не скажем, — с несвойственной ей жеманностью хихикнула Вера. – Это будет наш с тобой маленький безобидный секрет.

На улице стояла удушающая жара. Так что холодненькое шампанское будто бальзам пролилось на мою размягченную зноем душеньку. Наскоро закусив, я настоял на повторном возлиянии, опасаясь, что появится Клавдия Михайловна и не даст нам допить освежающее вино. Вера не возражала, и я выдумывал тост за тостом, пока бутылка совершенно не опустела. Лишь затем, со спокойной совестью, я приступил к дегустации самых лучших Верочкиных деликатесов.

Это было просто объедения! Верочка суетилась вокруг меня, предлагая, то холодец, то паштет, то салат, то печеночный торт. Я в шутку пожаловался, что еда конечно хороша, но на сухую в желудок совершенно не лезет. На столе как по волшебству появилась вторая бутылка шампанского. Верочка щебетала певчей птичкой, потчевая меня смешными историями о своем чудаковатом дяде Серёже и о шкодливом братике Юрочке. Меня это несколько удивило, так как дочь тёти Клавы излишней болтливостью ранее не грешила.

По мере моего насыщения и опьянения, я начал замечать ранее упущенные мной нестыковки и странности. Обычно Вера носила длинные строгие платья, застёгнутые на все пуговки под самое горло. Теперь же на ней было открытое, почти что прозрачное платье, подол которого сантиметров на двадцать был выше красивых, изящных колен. Я отчетливо узрел её гибкое, стройное тело, которое вовсе не выглядело костлявым или угловатым. Как это мне раньше не бросалось в глаза, что Природа наделила Верочку необычайно длинными и ровными ножками?!

Два высоких симметричных конских хвоста на её изящной головке венчались большими обворожительными розовыми бантиками. Она чем-то напомнила мне ожившую куклу наследника Тутти из детской сказочки о трёх толстяках. Через её полупрозрачное платьице я явственно различал кружевные трусики и бюстгальтер, едва скрывавшие девичьи прелести Верочки. Меня восхитила её небольшая, но очень красивая грудь, а также высокие и упругие ягодицы. Теперь я не сомневался, что, при должном старании и упорстве, из неё действительно могла б получиться высококлассная супермодель.

Но где-то в глубине моего затуманенного сознания зазвенел тихий, но тревожный звоночек. Пошатываясь я встал из-за стола и поблагодарил хозяюшку за восхитительный ужин.

— Спасибо тебе, Верочка! Твоё кулинарное мастерство растёт буквально день ото дня! Особенно мне понравилось твоё новое блюдо из баклажанов, с помидорами и чесночком! Для того, кто хоть раз насладился твоими яствами, лучшие рестораны Крыма покажутся жалкими забегаловками! Но пора и честь знать! Сейчас я быстренько заменю пасик на вашем магнитофоне и пойду домой отдыхать.

Обернувшись к мебельной стенке гостиной, я только сейчас обнаружил, что, в нише для магнитофона, «Юпитер» по какой-то причине отсутствует.

— Магнитофон стоит на тумбочке в моей спальне, — предупредила мой вопрос Вера. – Можешь заняться им, пока я уберу со стола и перемою посуду.

Шампанское основательно меня расслабило, но я, едва волоча ноги, всё же отправился в затемнённую спальню. Там царили идеальная чистота и порядок, и благоухало свежестью цветущего весеннего сада. Я тяжело уселся на кровать, лениво потянулся к тумбочке и попытался включить магнитофон. К моему удивлению из динамиков полилась упоительная, романтичная мелодия, которая буквально зачаровала меня. Это была чистейшая студийная запись песни в исполнении Ксении Георгиадзе «Наша любовь». Я бессильно откинулся на пирамиду белоснежных подушек, наслаждаясь музыкой и берущими за душу словами. И меня даже не насторожило, что магнитофон абсолютно не заедал и мелодия струилась величественно и размеренно. Краешком уха я слышал, как где-то плескалась вода, но мне почудилось, что она журчала не на кухне, а в ванной.

За «Нашей любовью» последовала не менее завораживающая песня в исполнении Татьяны Анциферовой «Мир без любимого». Мне казалось, что я медленно уплываю в сказочный мир рыцарского благородства, чистой любви и сладостных грёз.

Внезапно дверь распахнулась и в спальню впорхнула юная фея в воздушном пеньюаре из тончайшего шифона. Я мгновенно протрезвел и отчётливо вспомнил, как тётя Клава когда-то хвасталась: «Моя Верочка сама ремонтирует не только замки, утюги и плойки, но и швейную машинку, и магнитофон». У меня теперь не было ни малейшего сомнения, что меня, доверчивого парнишку, коварно заманили в губительную западню.

Девушка словно по волшебству оказалась рядом со мной и прижалась ко мне своим освежающим после холодного душа телом. Я ощутил не только её налитую, упругую грудь, но и тугие словно незрелые сливы соски.

— Верочка! Что ты делаешь?! – отчаянно запаниковал я. – Сейчас придёт твоя мама и поотрывает нам головы, а мне и ещё кое-что в придачу!

— Не оторвёт, — с ледяным спокойствием ответила девушка и легко повалила меня на кровать. – Мама в Юрой уехали погостить к дяде Серёже в Приморское и вернутся сюда лишь завтрашним вечером. Так что никто нам теперь не помешает.

— Но ведь тебе ещё нет и семнадцати! – ухватился я за хрупкую соломинку. – А в таком юном возрасте ЭТО в нашей стране предосудительно и противозаконно!

— Но ты ведь пообещал своей маме, что женишься на мне. Так какая разница, когда ЭТО произойдёт, сейчас или потом, через два года, – пренебрегла моим доводом Верочка и, вдруг, горячо зашептала мне в ухо: — Я ведь люблю тебя ещё с восьмилетнего возраста. Помнишь, как я подвернула на детской площадке ножку, и ты на руках нёс меня до самого дома? Именно тогда я и решила, что непременно стану твоей законной супругой. Теперь ты дал слово, и эта лунная ночь свяжет нас неразрывными брачными узами.

— Но ведь брачными узами связывают только в ЗАГСе! – предпринял я последнюю попытку избежать хомута. – А несовершеннолетних, как я знаю, не брачуют и не регистрируют! Так что давай немного повременим с ЭТИМ!

— Можешь не волноваться, Мишенька! – утешила меня настырная невеста. — Нас обязательно распишут, как только я забеременею!

И я почувствовал, как её изящные, но крепкие ручки заскользили вниз по моему телу.

 

— Что-то мне слабо вериться, что здоровый, пусть даже и выпивший парень, не смог противится несовершеннолетней девочке! – обвинил рассказчика в неискренности Серёга Таракан. – Ты ведь не перед судьями оправдываешься, Мишутка! Мог бы и честно признаться друзьям, что преднамеренно совратил малолетнюю девочку!

— Мне нечего от вас утаивать, и я поведал вам чистейшую правду! – нахмурился от незаслуженной обиды Лапчук. – Мне конечно очень хотелось сказать, что это был первый и единственный случай в моей жизни, когда я лишил девушку девственности. Но если быть до крайности откровенным, то это она сама себя лишила невинности. Я слишком разомлел от шипучего шампанского, хотя в нужном месте напряжение всё же возникло.

Мне стало совсем неловко, когда я почувствовал, как ловкие ручки Верочки стаскивают с меня один за другим предметы одежды. Но я уже вам говорил, что не в состоянии отказывать ни девушкам, ни женщинам, которые неравнодушны ко мне. Тем более тем, которые искренне и откровенно признаются мне в своей беззаветной любви. Мне ничего не оставалось, как смириться с неизбежным и расслабиться, в ожидании ещё ни разу не изведанного удовольствия.

Наивный! Если бы я знал, что из этого получится, то бежал бы без оглядки до самого Перекопа! Мой «скакун» с разгона въехал в сухой, каменистый «грот», да так неудачно, что жутко надорвал свою уязвимую уздечку! Хотя правильнее было бы сказать, что узкий туннель со стенами из крымского ракушняка самочинно налетел на моего боевого коня! При этом несчастному жеребцу пришлось пробивать вход в туннель своей незащищённой бронёй головою!

Вера не проронила ни малейшего звука, лишь только всем телом болезненно вздрогнула. Зато я, к моему величайшему стыду, взвыл так громогласно, что здорово всполошил всех окрестных соседей. Они начали стучать в двери квартиры Саламак и интересоваться, не стряслось ли тут какого-нибудь несчастного случая. Верочка им повинилась через закрытую дверь, что по ошибке включила телевизор на полную громкость. Благо, что как раз в это время транслировали матч Динамо (Киев) – Динамо (Москва).

Закусив край подушки, я приглушённо стонал, боясь взглянуть на мои повреждённые детородные органы. Когда же я всё-таки на это решился, то с ужасом обнаружил, что вся постель обильно забрызгана пятнами крови. До сих пор не знаю, чьей крови там было больше — моей или Верочкиной. Моя невеста побежала на кухню, оставляя за собой дорожку из мелких рубиновых капелек. Вернувшись с аптечкой, она принялась обрабатывать мою рану, не обращая внимания на струившуюся по её ногам кровь.

Именно в тот день я и понял еврейских мудрецов, которые обрезают мальчиков ещё в раннем детстве.

Ушёл я от Верочки поздно вечером на раскоряку, когда её соседи уже улеглись спать. Чтоб не объяснятся с родителями, я, постанывая, поковылял к дому Светланы Сергеевны, хотя сегодня был и не мой день. К моей величайшей удаче, моя опекунша оказалась в своих апартаментах одна одинёшенька. Узрев мой перекошенный от страдания лик и походку новоиспечённого евнуха, она изумлённо приподняла черные брови.

— Что это с тобой, Мишенька? Ты снова упал с мотоцикла или провалился в канализационный колодец?

— Скорее всего второе, хотя провалился туда я только частично, — туманно принялся я объяснять моё бедственное состояние. – Может, с точки зрения законов Ньютона, это и покажется Вам не реальным, но это слишком узкий канализационный колодец свалился на мою головушку.

Пришлось выложить моему гуру всю голую правду о моих непредсказуемых субботних злоключениях.

— Отныне я совершенно с Вами согласен, что сладкое райское яблочко, даже надкушенное, намного вкуснее корявой, невызревшей сливы! – плакался я ей в жилетку. – Да неужто по воле жестокой, коварной Судьбы мне теперь предстоит стать супругом Хозяйки Кастратной пещеры?!

Светлана Сергеевна хохотала так долго и заразительно, что даже я начал неосознанно ей подхихикивать.

— Не кастратной, а кастовой, — вытирая слёзы смеха платочком, поправила меня мать милосердия. – Теперь всё зависит лично от тебя – или жить тебе с холодной Хозяйкой Медной горы, или с нимфой уютненького, субтропического грота. И при этом вовсе не обязательно менять партнёршу на более тёртую и сладострастную.

Доктор осторожно провела меня в свой кабинет, уложила на кушетку для посетителей и принесла из холодильника небольшую баночку с светло-коричневым кремом.

— Эту чудодейственную мазь я изготовила по древнему друидскому рецепту, — успокаивающе похлопала меня по бедру целительница и принялась за дело. – Сейчас я аккуратненько наложу мазь на ранку и к следующему нашему занятию ОН будет как свежий огурчик. Наверное, это моя вина, что ты вляпался в такую неприятную историю. Мне следовало обучать тебя Камасутре не с разделов об обращении со зрелыми женщинами, а с первооснов. Видно, я уже совсем позабыла, что и сама была когда-то молодой и неопытной девочкой. Телесное слияние мужчины и женщины – это только одна из первых вершин Камасутры. Но на неё ещё нужно взойти по длинной и извилистой тропинке прелюдии. То есть посредством ухаживания, нежных поцелуев и многообразных предварительных ласк. Хорошо! Я научу тебя ласково обходиться с девушками, обольщать их, и поднимать их чувственность и сексуальность до высочайшего уровня. Если ты будешь следовать моим советам, то в твоих руках даже сухая веточка расцветёт буйным, благоухающим цветом.

 

С этого дня моё обучение в теоретической части Камасутры в корне изменилось. Наставница теперь делала упор на обращение с неискушенными девушками, а также на развитии их возбудимости и сексуальности. Практические занятия в этом разделе учения мне предстояло проводить с моей малолетней невестой. Мои же интимные отношения с учительницей развертывались по ранее «накатанному» нами руслу.

И свершилось настоящее чудо! Хотя, если разобраться, произошло сразу два дивных дива! Благодаря применения целебной мази моя весьма болезненная ранка зажила практически за два с половиной дня. Мне показалось, что лекарство поспособствовало не только исцелению моей плоти, но и её значительному наращиванию.

Несмотря на то, что первый блин вышел комом, Верочка настояла на нашей следующей субботней встрече. Однако на этот раз уже я управлял развитием ситуации, и к тому же делал это на трезвую голову. Мне посчастливилось взять под контроль мою малоопытную подопечную и не спеша воплощать в жизнь советы Светланы Сергеевны. Уже через неделю моя партнерша стала хозяйкой тенистого и благодатного грота с источником животворной и усладительной влаги. А две недели спустя, её страстность начала не просто понемногу прибавляться, но лавинообразно возрастать. На третью же неделю насытить Верочку до отвала любовью оказалось намного сложнее, чем похотливую Ксюшу. Если б моя гуру не научила меня сдерживать эякуляцию, то я, несомненно, коньки бы отбросил.

 

— Сдерживать эяку чего?! – открылись дуплетом от удивления рты у обоих братков Марчуков.

Губы Миши сардонически выгнулись с явным намерением отпустить довольно колкую шутку. Но «батька» Микола Орлов на мгновение опередил острослова и принялся терпеливо растолковывать суть медицинского термина:

— Эякуляция – это то, чем обычно так быстро заканчивается ваше ночное рукоделие.

— Эх! Если б я был султан! – мечтательно глядя в потолок и откинувшись на спинку стула, проронил Дима Харитонов. – Как тебе, Миша, повезло! Мне бы так оторваться, ну хотя бы на пару неделек! Воистину, сладкая жизнь!

— Ты так думаешь?! – слетела улыбка с уст Михаила. – А я бы этого не сказал! Мои женщины настолько загрузили меня любовными усладами, что не было времени даже поваляться на пляже! Понедельник, среду и пятницу я посвящал йоге и Камасутре. Суббота безраздельно принадлежала моей законной невесте, хотя иногда она пользовалась отсутствием мамы и в будние дни. По вторникам, а иногда и по воскресениям, я ночевал у Ирочки на её квартире. С Оксаной я встречался обычно в дневное время в апартаментах тётушки Любы, когда та была занята своими делами вне дома. Это чаще всего случалось в четверг и воскресение, хотя были и не запланированные исключения. Именно эти исключения были особенно утомительны, так как за сутки я ублажал сразу двух, а то и трёх женщин!

А мои предки ещё что-то вякали о моем обязательном трудоустройстве перед уходом в армию! Если б все мои подруги меня не подкармливали, то в течение месяца я превратился бы в ходячую мумию. Моя старшая и любимая жена знала о моей связи с Верочкой и, видно, догадывалась, что с Ирой и Оксаной я тоже так и не решился порвать. Поэтому в один прекрасный день она с олимпийским спокойствием мне и заявляет:

— Мишенька! По-моему, ты пыжишься взять вес, который явно не по твоим мужским силам. У меня тут тоже накопилось много неотложных проблем, которые требуют срочного и быстрого разрешения. Посему мы будем с тобой теперь встречаться только по средам и пятницам. Посвяти освободившийся день восстановлению физических сил и кондиций, а также беззаботному полноценному отдыху. Если конечно ты не хочешь, чтоб тебя освободили от службы в армии с диагнозом «благоприобретённая дистрофия». Рано или поздно твои ненасытные женщины доведут тебя до полного истощения.

И тут меня прорвало, и я пылко выразил все мои потаённые чувства:

— Светочка! Мне нужна ты и только ты! Такой изумительной женщины, как ты, не сыщешь на всём Белом Свете! Я буду любить тебя до самого последнего моего вздоха! Только одно твоё слово – и я мигом избавлюсь от ненужного мне балласта и хлама!

Словно умалишённый я ринулся вперёд в стремлении заключить мою избранницу в страстные объятия. Но наставница резко схватила меня за предплечья и сжала с такой неистовой силой, что я даже не мог сдвинуться с места.

— Михаил! Опомнись! – услышал я её властный, холодный голос. – Не забывай, что я – твой гуру, и ты должен подчиняться мне беспрекословно! Я дарю тебе бесценные сакральные знания, которые могут в корне изменить всю твою нелепую жизнь! Но я что-то пока не вижу, что ты используешь эти трансцендентные сведения в благих целях! И запомни! У с нас тобой нет и никогда не будет общего будущего! Может так статься, что я навсегда уйду из твоей жизни даже раньше, чем тебя призовут в армию.

Мои мышцы обмякли, и я понурил мою буйную головушку, как нашкодивший первоклашка.

— Так зачем же Вы тогда со мной панькаетесь? – едва слышно пробурчал я.

Светлана Сергеевна усадила меня в кресло, приподняла пальчиками мой подбородок и открыто заглянула с мои глаза.

— Может ты мне и не поверишь, но в этом Мире нет людей, которые меня ненавидят или хотя бы недолюбливают. У меня нет врагов и недоброжелателей, и это один из секретов моей молодости. Негативные эмоции людей пострашнее огнестрельного оружия, да и поражают на гораздо большие расстояния. И мне вовсе не хотелось бы, чтобы ты вспоминал меня злым, нецензурным словом. Я дала тебе больше, чем деньги. Я дала тебе шанс прожить осознанную, эффективную и плодотворную жизнь. Воспользуешься ты этим шансом или нет – зависит теперь только от тебя.

 

Теперь у меня появился свободный день, — и это был как глоток свежего воздуха в задымленном смогом мегаполисе. Но я никак не решался сделать окончательный выбор между тремя претендентками на звание моей законной супруги. Жизнь с мягкой и податливой Ирочкой была бы спокойной и предсказуемой, без каких-либо нервотрёпок, стрессов и потрясений. Но меня терзало едкое подозрение, что гуру и ранее использовала Иру, и не только для разрешения проблемы со мной.

Меня немного коробила открытая прямолинейность юной Оксаны, которая граничила с грубоватостью и невоспитанностью. Что не говори, но сдержанностью, деликатностью и тактичностью она не страдала даже в малейшей мере. Но женившись на ней, я катался бы как сыр в масле, благодаря её довольно состоятельным предкам.

Верочка была прекрасной хозяйкой и идеальной матерью для наших будущих деток. В её доме была бы безупречная чистота и порядок, а супруг и дети – накормлены и ухожены. Но она была чересчур пунктуальной и аккуратной, и требовала того же от всех окружавших её людей.

Чтоб не парить себе мозги, я решил сделать выбор уже после прохождения моей воинской службы. Теперь у меня уже не было никакого сомнения, что до призыва я как-нибудь дотяну. Главное, чтобы мои три невесты, не дай Бог, не проведали о моей скрытной трёхличности. Но, видимо, я всё же разгневал Всевидящего, и он покарал меня за моё лицемерие.

 

Миша в очередной раз вскочил со стула и дробно засеменил в сторону туалета. Его очередное отсутствие не на шутку встревожило не только меня, но и совершенно размякшего Диму Харитонова:

— Что-то Миша сверх меры зачастил в сортир. Уж не хроническим ли простатитом он страдает?

— Навряд ли, — не очень уверенно возразил ему Таракан. – Его здорово сушит после вчерашней попойки, и он выхлебал слишком много родниковой воды.

— Во всяком случае, не на много больше чем каждый из нас, — хмыкнул Коля Маленький и, заметив входящего Михаила, громко спросил:

— Ну, что Миша? Закончилась, наконец, твоя долгополая присказка?

Лапчук зыркнул на хозяина квартиры так, будто тот крупнозернистой наждачной по его душе поелозил.

— До сказки остался лишь один Суворовский переход, — туманно намекнул рассказчик на быструю развязку. – Воскресным вечером, уже после нашего свиданья в квартире тёти, мне позвонила Оксана. Она слёзно просила меня зайти завтра к тёте и посмотреть на её кухне протёкшие трубы. Я в душе проклинал себя за бахвальство о том, что мы с братом своими руками ремонтируем и дома, и у соседей сантехнику. Мои попытки увильнуть от работы, Ксюха пресекла жестко и бескомпромиссно:

— Да ты хотя бы зайди и посмотри! Может там и ничего такого страшного нет! Если ты ей откажешь, то где же мы будем тогда с тобою встречаться?! Завтра в 9:00 она будет у себя дома тебя дожидаться! И смотри, не опаздывай!!!

Деваться было некуда. Вполне вероятно, что там и действительно ничего такого сложного нет, а надо всего лишь чуть-чуть подкрутить какую-то гайку. Ну, а если возникнут какие-нибудь затруднения, то тогда призову на помощь моего сведущего в сантехнике брата. Эх, если б я только знал, какие проблемы там поджидают меня, то ни за какие коврижки бы в эту квартиру не сунулся!

В назначенный срок тётя Люба встретила меня у входной двери и, мякенько подхватив под руку, увлекла за собою по коридору. По всей видимости, она только-только продрала глаза, потому как была в спальном халатике и в комнатных тапочках.

— Тётя Люба! Но кухня и ванна находятся там! – попытался я отрезвить склерозную тётю, тянущую меня противоположную сторону.

— Ну и что! А протекает-то у меня здесь! – чуть не встала на дыбы чересчур эмоциональная тётя. По её широкому жесту я сразу и не понял, где именно в этой квартире находится «здесь». Но так как меня вели в спальню, я начал мучительно вспоминать, где там могут находиться водопроводные трубы. И тут меня осенило! Как и все женщины, тётя спутала трубы разводки водяного отопления с обычными, водопроводными. Скорее всего, в её спальне протек один из радиаторов или муфтовое соединение отопительных труб. Я нерешительно остановился в двери спальни, раздумывая с какого радиатора мне начать осмотр.

И тут меня с такой силой втолкнули в опочивальню, что ящик с инструментом буквально выпрыгнул из моих рук. Если б я не влетел прямо в постель, то мог бы основательно расшибиться о стену.

Не успели мои мозги толком сообразить, что же произошло, как я подвергся самому настоящему гоп стопу. Мягкие, но крепкие руки в мгновения ока сноровисто перевернули меня на спину. Я почувствовал, как с моего тела срывают одежду, словно непотребную кожуру с перезревшего банана. Причём, мою новую футболку нагло стащили через бедра, разорвав горловину от плеча до плеча.

Второй раз в жизни я был беззастенчиво изнасилован, только теперь в весьма агрессивной бандитской манере. Тётя сбросила и отшвырнула халат, и он узорчатым балдахином повис на большой трехплафоновой люстре. С несвойственной для её возраста прытью и дерзновенностью, тётя залихватски вспрыгнула на меня. Ну, в точности, как царственная амазонка на молодого и необъезженного таврийского жеребца!

Её телесные формы были довольно внушительны и привлекательны, и мой мужской инстинкт сработал чисто автоматически. У меня не хватает ни таланта, ни поэтического дара, чтобы описать всё произошедшее в то сентябрьское утро!

 

  1. Тундра или пустошь?

ЭТО был одновременно и смерч, и ураган, и жгучий самум, ворвавшийся в цветущий и плодородный оазис! И делала ЭТО тётя с таким напором, с такой страстью и с таким упоением, что у меня просто-напросто дух захватывало! Только теперь до меня, наконец-то, дошло, что, у кого и где протекало! Именно в тот день я понял смысл избитого выражения «она прямо-таки уписывалась от удовольствия»!

Эта дикая, безумная и продолжительная скачка завершилась мощнейшим, неистовым, бешеным финишем. Тётя Люба обессиленно упала рядом со мной на постель и нежно прижалась ко мне своим пышным, фигуристым телом. В этот момент мне стало ясно, для чего в этой спальне такое добротное ложе из морёного дуба. Ни одна стандартная кровать такого ураганного, галопирующего секса ни за что бы не выдержала. Думая о своём, я сдуру, по привычке, совершенно машинально, применил постигры, то есть завершающие ласки. На них неукоснительно настаивала моя придирчивая учительница по Камасутре. И, казалось, полностью измотанная амазонка за пару минут воспрянула духом и с новыми силами вскочила на боевого коня.

Скачки повторились в том же буйственном, сумасшедшем темпе и с тем же необузданным, остервенелым финалом. Хотя лично мне почудилось, что на преодоление той же длинной дистанции мы затратили куда больше отведённого нам времени.

На этот раз я постарался не трогать тётю, которая расслабленно лежала рядышком, закинув на меня и руку, и ногу. В какой-то момент я решил, что амазонка уснула и попытался тихонько ускользнуть из её загребущих ручонок. Тётушка Люба моментально распахнула глаза и уставилась на меня хмуро, сурово и требовательно:

— Ты запамятовал погладить меня здесь, здесь и вот здесь! И не забудь нежно поцеловать в это, это и вот в это место! И обязательно сделай это в той же последовательности, как и в предшествующий раз!

Вы наверно уже и без того догадались, что после этого скачки пошли по третьему кругу. Но когда всадница стала вновь настаивать на заключительных ласках, я взбунтовался яростно и решительно:

— Имейте совесть, тётя Люба! Я с утра, не выспавшись, прибежал к Вам ремонтировать трубы и даже позавтракать не успел! Вы же не хотите, чтоб жених Вашей дражайшей племянницы ещё до запланированной свадьбы сыграл в ящик!

Тётя разочаровано вздохнула, встала с постели и сняла с люстры свой ситцевый халат.

— Ладно! Будь по-твоему! – смирилась она с неизбежностью, рассматривая мою рванную футболку и треснувшие по шву штаны. – Пойди в ванную и прими душ, а я пока приготовлю завтрак. Здесь, в этом шкафу, лежат вещи моего парня, который сейчас в долгосрочной командировке. Можешь выбрать себе любую футболку и штаны, которые придутся тебе впору.

Меня не нужно было подгонять, и, быстро вымывшись, я начал досконально исследовать содержимое шкафа. Там находился целый склад мужского одеяния, причём всевозможных размеров, моделей, фасонов и стилей. Очевидно, у амазонки было много «моих парней», которые без оглядки сбежали от неё, позабыв свои вещи. Если, конечно, «царица» не принесла этих молодцев в жертву духам своих похотливых и буйственных варварских предков.

В шкафу мне удалось обнаружить приличную футболку с изображением Bony М и почти что новые джинсы Levi Strauss.

— А тебе идёт это барахло! – услышал я за спиной голос хозяйки. – Можешь оставить его себе, на память. Прошу к столу!

Завтрак состоял в основном из холодных мясных блюд, и я довольно быстро насытился вдоволь. Смертельно хотелось откинуться на каком-нибудь мягком кресле и присноблаженно расслабиться. Но плотоядные взгляды Ксюшиной тёти побуждали меня смыться из этого дома как можно быстрее.

— А ты оказался намного лучше, чем рассказывала Оксана, — промурчала хозяйка, поднося мне на блюдце заварные пирожные. — По-моему, моей племяннице на этот раз здорово повезло. Пока что ты показываешь себя только с самой наилучшей стороны.

Это «пока что» ввергло меня в настоящую панику, и, взглянув на часы, я пружиной подпрыгнул на стуле:

— Прошу прощения, тётя Люба! Благодарю Вас за радушие и гостеприимство! Но пора и честь знать. Как я вижу, трубы у Вас в полном порядке, и мои услуги Вам больше не понадобятся. Позвольте, сударушка, откланяться!

— Куда это ты собрался?! – загремели стальные нотки в голосе тёти. – В этой квартире канализация довольно запущенна и ей требуется постоянная профилактика!

— Через час мне нужно быть с документами в военкомате, для прохождения повторной медкомиссии! – елейно залепетал я, страшась, что тётя поймает меня на лжи. – А для полноценной профилактики Вам нужен настоящий профессионал, а не такой неопытный дилетант вроде меня! Могу Вам посоветовать одного очень высококвалифицированного специалиста!

— Слушай, придурок! – вонзила в меня своё ядовитое жало мегера. – Мне некогда с тобой расшаркиваться в старосветской манере! Ты постоянно «кувыркаешься» на моей кровати с Оксаной, однако я закрываю на это глаза! Моя племянница – настоящая красавица и завидная невеста с солидным приданным! Тот, кто станет её супругом, будет ездить на иномарке и сможет ни в чём себе не отказывать! И этот счастливчик будет сладко есть, мягко спать и наслаждаться безоблачной и радужной жизнью! Если ты хочешь стать этим баловнем судьбы, то должен беспрекословно мне подчиняться! При выборе супруга для Оксаны моё слово будет решающим! Так что отныне, каждый понедельник, в 9:00 ты должен как штык торчать на моем пороге! Ящик с инструментом можешь не брать! Ну, а когда вернётся из командировки Тофик, то тогда мы с тобой что-нибудь придумаем. В любой другой день можешь встречаться здесь с Оксаной от 9:00 до 19:00, если она, конечно, свободна от своих занятий! Всё!

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – едва не зарыдал я, понимая, что лишился единственного выходного.

— Что?!! – помрачнела как грозовая туча фурия, готовая разразиться убийственной молнией.

— Это я вовсе не про Вас!!! – отчаянно замахал я руками. – Я согласен на все Ваши условия и в следующий понедельник приползу сюда, даже если меня самосвал переедет!

— Вот так-то! – довольно сложила руки под внушительной грудью гарпия. – А теперь можешь проваливать!

Внезапно, фурия подобрела, расплылась в слащавой улыбке и заключила меня в мягкие, но отнюдь не материнские объятья:

— Вообще-то, Мишенька, ты мне очень понравился, — нежно и льстиво зашептала она мне на ухо. – А если признаться честно, то я просто от тебя без ума. Если ты будешь радовать и пестовать тётушку Любу, то она тебя ни за что не обидит.

И одарив меня влажным, ласковым поцелуем, она выставила меня за дверь.

 

В скверном, подавленном состоянии я еле волочил ноги по раскалившемуся от сентябрьского зноя асфальту. У меня возникло серьёзное подозрения, что Хряк не так уж и сильно приврал, рассказывая о том роковом для меня субботнем вечере. Зато версия Ксюхи вызывала у меня всё больше и больше сомнения и недоверия. Нужно было срочно что-то предпринять, но мне даже не было с кем посоветоваться. О том, что со мной стряслось, я боялся проговориться даже старшему брату. А с единственным человеком, который пользовался моим безграничным доверием, я мог встретится только в четверг или пятницу.

Презирая все правила приличия, я приплёлся на квартиру Учителя на исходе того же суматошного дня. Видимо, гуру по моему скорбному лику поняла моё бедственное, угнетённое состояние. И тут же, отложив все свои дела в сторону, она превратилась в заботливое и участливое внимание. И я рассказал ей всю правду о всех моих женщинах и о всех проблемах, связанных с ними. В течении всего моего покаяния Светлана Сергеевна не проронила ни единого слова. Она лишь неотрывно смотрела в мои бегающие от стыдобы глаза и сочувственно кивала своей головою.

— Я совершенно запутался с моими неуёмными подругами, — завершил я мою слезливую исповедь. – Мне нужно сделать решающий выбор. Но я боюсь смертельно обидеть отвергнутых мной женщин, ведь они как ни как меня любят. Все они в определённой степени мне нравятся и всех их я в какой-то мере тоже люблю. Даже нахальную и деспотичную тётушку Любу.

— Ты всё мне поведал? – вопросительно взглянула на меня гуру и, увидев мой кивок, облегчённо вздохнула: — Значит, теперь уже можно!

И она заржала на весь дом, как молодая, игривая и необузданная кобыла. Она хохотала так, что из её глаз полились обильные слезы, размывая тушь на пушистых ресницах. От страшной обиды я вскочил с места с намерением сбежать из дома ехидной насмешницы. Но Учитель схватила меня за плечи и без особых усилий усадила назад в кресло.

— Ну, ты и влип, Миша! По самые уши! – с трудом давя смех, высказалась Светлана Сергеевна. – Ты как тот сластёна, который забрался в бабушкину кладовую, наполненную повидлом, вареньем, сгущёнкой и мёдом! Ты откупорил все банки, попробовал понемногу из каждой и теперь размышляешь, чему же отдать предпочтение! Хотелось бы всё ухомячить, да вот только животик может не выдержать и нечаянно лопнуть!

Она достала из сумочки зеркальце и платочек, аккуратно вытерла щёчки и глазки, и вновь превратилась в невозмутимого гуру.

— Ну, раз ты не шах и не султан, то рано или поздно придется рвать по живому, — нарушила затянувшееся молчание моя попечительница. – Всем своим возлюбленным ты никогда не угодишь. У каждой из них своя непреложная правда: у Оксаны – своя, у Иры своя, у Верочки – своя, даже у тёти Любы — своя нерушимая правда.

— А у Вас тоже есть своя правда? – проворчал я, снедаемый затаенной обидой.

— Да я уже давным-давно уяснила, что Абсолютной Правды в нашей Вселенной не существует, — постучала йогиня пальцами по столу. – Я уже тебе, кажется, говорила, что живу не по какой-то там эфемерной Правде, а по Законам этого реального Мира. И именно поэтому моя жизнь с каждым днём становится всё более успешной, благополучной и эффективной.

— Так почему же Вы до сих пор здесь, а не среди учёных светил московской элиты? – не удержался я от подковырки.

— Я ведь не только Учитель, но и сама непрерывно и неустанно учусь, — и Светлана Сергеевна размашистым жестом указала на полки, набитые фолиантами. – Теперь мне точно известно, что Сила, о которой говориться в фантастических «Звёздных войнах», доподлинно существует. И сейчас я уже знаю, как сделать моё личное намерение намерением этой безликой Силы. Только не думай, что я стремлюсь к триумфу, почестям и оглушительной славе. Мне просто-напросто необходимо передать накопленные мной знания нашим потомкам.

Меня тогда не очень интересовали заумные философствования гуру, и я вернул разговор к моим личным, шкурническим интересам:

— Но как мне быть с четырьмя различными правдами моих любящих женщин?

Моя Учительница посмотрела на меня как на безнадёжного эгоиста и огорчённо вздохнула:

— Конечно, самым предпочтительным вариантом является твоя женитьба на Оксане. В таком случае интересы двух твоих пассий на какое-то время совпадут, а ты получишь солидный дополнительный бонус в интимной жизни. Но в будущем всё это чревато семейными трениями, разоблачениями и скандалами. К тому же родственники Ксюши всегда будут тебя попрекать, что ты, голодранец, пришёл в их семейство на всё готовенькое.

С Ирочкой твоя жизнь будет спокойной, уютной и размеренной. Она будет прощать тебе все твои дурости, загулы и измены. Однако на пристойную жизнь тебе придётся трудится в поте лица своего.

Верочка чем-то похожа на меня. Она стожильная, тщеславная, напористая и целеустремлённая. Мне нравится эта девчонка, хотя мягкости и обходительности ей явно не хватает. Несомненно, она закончит школу с золотой медалью, поступит в очень престижный институт, а затем и в его аспирантуру. Она будет постоянно тянуть тебя за уши за собой, побуждая развиваться, учиться и совершенствоваться. Ты будешь обязан соответствовать высокому статусу своей пробивной и честолюбивой супруги.

Каждая из этих женщин желает благополучно устроить свою семейную жизнь, так что решай, чья правда тебе больше по нраву.

И тут из самых глубин подсознания вырвался отчаянный голос моей бедной души:

— Но ведь есть ещё и Пятая правда! Это моя собственная Правда! Я ведь тоже хочу счастья, благополучия, радостной жизни и взаимной любви! И как же мне теперь быть со всеми этими правдами?!

Я чувствовал себя жертвой азартных бабских игр, которые использовали меня как игрушку в своих личных целях. Видно, не зря говорят, что мудрые женщины, тайно от глупых мужчин, правят этим безумным, мозаичным Миром.

— Мне нечего тебе посоветовать, так как при всяком раскладе ты будешь впоследствии горестно сожалеть. Увы, уж так устроен среднестатистический эгоцентричный человек! – беспомощно развела руками Светлана Сергеевна. — Это твоя жизнь и выбор за тобой. Если же ты так сильно боишься кого-то обидеть, то можешь податься в какой-нибудь мужской монастырь.

И тут меня озарило! Ведь служба в Армии похлеще любого монастыря будет! Буду придерживаться моего старого плана! Как-нибудь вытерплю ещё пару-тройку неделек до вызова в военкомат! Постараюсь нагуляться до такой степени, чтоб за время воинской службы у меня даже мысли о дамских прелестях не возникло! А когда я вернусь через полтора-два года домой, то, может быть к тому времени всё само собой утрясётся!

 

Вот тут-то, можно сказать, и пришло время для настоящей, феерической сказки! Но это случилось бы только при том условии, если б я был потомственным падишахом. В данном же случае это была страшная сказка-рассказка о жадном и переборчивом мальчишке-шалунишке. Две недели я держался молодцом, бегая из квартиры в квартиру и от постели к постели. К концу третьей недели я начал основательно беспокоиться, так как обещанной повестки мне почему-то не прислали. Силы мои с каждым днём медленно, но неумолимо таяли, а любострастие моих партнёрш мало-помалу возрастало. Особо изматывала меня тётя Люба со своими дикарскими амазонскими скачками. Она всё время держала инициативу в своих руках, и это не позволяло мне сдерживаться при её безудержных, яростных финишах. А так как иногда мы совершали по шесть нормативных «забегов», то это было весьма обременительно для моего организма.

Но ужас заключался в том, что со временем и Ксюша пристрастилась верховодить при наших интимных играх. Конечно, можно было предположить, что она генетически унаследовала это от родной тёти. Но у меня возникло чекистское подозрение, что близкие родственницы попросту делятся опытом. А когда и у маленькой Верочки появились точно такие же скаковые тенденции, то я по-всамделишному всполошился.

Ноги сами понесли меня в военкомат, и я там неназойливо поинтересовался, не затерялась ли где-то моя повестка. Но от меня отмахнулись как от назойливой мухи, заявив, что обязательно вызовут, когда в этом будет необходимость.

Прошло ещё три недели, а из военкомата ни ответа, ни привета. От усталости я уподобился доходяжному лунатику, и меня постоянно клонило ко сну. Но стоило мне только закрыть глаза, и я видел обнажённые женские телеса в самых развратных и извращенческих позах. И я тотчас просыпался в неизъяснимом ужасе, в холодном, обильном и зловонном поту.

Но стоило мне попасть в объятья Светланы Сергеевны, и я сразу же забывал о моем хроническом переутомлении. Она была для меня лучиком теплого света в мерзком царстве вожделения, похоти и распутства!

Сначала моя Учительница лишь звонко смеялась, когда я жаловался ей на проделки моих неугомонных подруг. Но позже, видя моё плачевное состояние, она лишь печально покачивала головой и поила меня тонизирующими целебными отварами. Если б не эти восстанавливающие силы настойки, то я, бесспорно, долго бы не протянул. Но к началу ноября мне стало и без подсказки понятно, что вскорости меня похоронят рядом с моим другом Димоном. У меня появилось поползновение попросить у Светланы Сергеевны справку о моей временной недееспособности. Но я вовремя спохватился, так как мог опозориться не только на всю Феодосию, но и на все её курортные пригороды. Благодаря бескостному Ксюшиному язычку, эту новость через неделю смаковал бы весь город.

Мне ничего не оставалось, как просить гуру удвоить дозу животворного эликсира. К счастью, Светлана Сергеевна не отказала мне, однако обеспокоенно предупредила:

— Несомненно, что это древнее друидское снадобье замечательно повышает мужскую потенцию. Однако злоупотребляя им, ты заимствуешь силу и энергию их своего отдалённого будущего. Это как долгосрочный кредит, который рано или поздно придётся возвращать с большими процентами.

Вот тут-то моё паническое состояние чуть ли не вылилось в дикую, неуправляемую истерику. Мне до рвоты не хотелось стать полным, неизлечимым импотентом к сорока годам моей жизни. Но с другой стороны, я мог запросто обратиться в лютого и непримиримого женоненавистника уже в мои нынешние восемнадцать лет.

С трудом сдержав себя, я прямо из дома гуру отправился в военкомат и решительно потребовал аудиенции у военкома. После долгих препирательств меня принял его заместитель и, заглянув в мою папку, радостно сообщил:

— План по комплектации отрядов призывников уже полностью выполнен. Так что призовут тебя, парень, только весной.

Я не упал в обморок в его кабинете лишь только потому, что меня могли и вовсе избавить от воинской службы.

Однако у меня хватило наглости стукнуть кулаком по столу заместителя и срывающимся голосом провозгласить:

— Вы просто обязаны в этот трудный для нашей страны момент призвать меня в ряды непобедимой Советской Армии! Коварные американские империалисты играют с нашим доверчивым президентом в Разрядку, чтоб притупить и ослабить его неусыпность и бдительность! А сами лишь выискивают подходящий момент, чтобы всей своей мощью обрушиться на нерушимый Союз Братских Советских Республик! И это моё законное право оказаться в сей решающий час в рядах защитников нашей Великой Многонациональной Родины!

Майор взглянул на меня исподлобья, как на неизлечимого и законченного идиота:

— Уважаемый кандидат в защитники Родины! А ты медкомиссию у нас проходил?!

— Так точно, товарищ майор! – бодро отрапортовал я. – За последние полгода – аж целых три раза!

— И психиатр тебя тоже осматривал? – недоверчиво сощурился зам военкома. – И что же он тебе сказал?

— Профессор заявил, что именно такие люди и нужны на передовых рубежах обороны Великого и Несокрушимого Советского Союза! – беззастенчиво соврал я.

— А вот мы не нашли на лике нашей Матушки Родины достойного места для такого боевого прыща как ты! – съязвил красномордый служака и напоследок присовокупил: — Так что проваливай отсюда, придурок, и не мешай государственным людям спокойно работать! Когда будет надобно, мы тебя и сами испод земли достанем!

Я начал яростно протестовать, буйствовать и качать мои конституционные права. Но майор вызвал дежурного, и здоровенный прапорщик вытащил меня за шиворот из его кабинета.

— Вы от меня так просто не отделаетесь! – визжал я как поросёнок, которого тащили за хвостик на бойню. – Я никуда не уйду и буду ночевать под воротами военного комиссариата!! И если после студёной ноябрьской ночи Вы обнаружите там остывший мой труп, то смерть моя будет на Вашей совести!!!

Я сидел прямо на шершавом асфальте у главного входа, и предательские слёзы бежали по моим небритым щекам. Может статься, в каком-то отдалённом монастыре и закончится моя непутёвая жизнь. Иного выхода из моего бедственного положения я в тот ужасный момент просто не видел. Моему горестному отчаянию не было предела, и я даже начал подумывать о суициде.

 

— Суи куда?! – поражённо проблеял Стасик Марчук и вопросительно зыркнул на Колю Патлатого.

— Я потом тебе объясню, что и куда не следовало бы совать! – раздражённо гаркнул на своего протеже Орлов. – Дай же наконец человеку закончить его безотрадную повесть! Продолжай Миша!

Но к нашему удивлению глаза рассказчика просветлели, и благая улыбка озарила его порозовевший лик:

— И тут Господь смилостивился надо мной и послал мне своего Ангела Утешителя, которого я, впрочем, сразу и не распознал. А посланец Всевышнего явился ко мне на белой «волге» в обличье руководителя феодосийского военкомата. Меня вывел из транса сигнал клаксона, и, подняв глаза, я увидел въезжающую в ворота машину. Из окошка автомобиля на меня сурово взирал моложавый, но уже заметно поседевший полковник. И мне, вдруг, почудилось, что из глубин его тёмно-серых очей пробивается лучик любви и искреннего сострадания. Но я тотчас отмёл эти несуразные мысли, как болезненный плод моего взбудораженного воображения.

Через десять минут появился уже знакомый мне прапорщик и, схватив меня как котёнка за шкирку, потащил назад в здание комиссариата. В кабинете начальника, очевидно, собрался весь персонал заведения, чтобы поглазеть на такого редкостного хронического патриота.

После продолжительной паузы полковник заговорил глубоким, спокойным и очень приятным голосом:

— Так значит Вы жаждите во чтобы то ни стало поступить на военную службу именно в этом календарном году, — и увидев мой унылый кивок, задал вполне логичный вопрос: — И у Вас нет каких-либо проблем с правоохранительными органами и правосудием?

Не поднимая глаз, я отрицательно замотал головой:

— Вы можете это легко проверить, позвонив в УВД. За всю мою жизнь у меня не было ни единого привода в милицию.

— Так почему же Вы так торопитесь в армию? – послышались удивленные нотка в голосе военкома. – Родители призывников предлагают нам по 200 долларов за отсрочку от призыва и по 800 за полное избавление от службы.

Вот тут-то я искренне пожалел, что в своё время не взял у Светланы Сергеевны деньги.

— Если б у меня были такие деньги, то я и сам бы Вам заплатил за мой срочный призыв в армию, — честно признался я.

— А Вы знаете, что это противозаконно и подсудно? – пожурил меня полковник и, неожиданно, мягко и добродушно улыбнулся: — Но мы не лютые звери и не изверги, и постараемся Вам хоть чем-то помочь. Александр Семенович, как там обстоят дела с призывниками Ковальченко и Тишко?

К военкому подбежал худощавый лейтенант с бегающими глазками и выложил перед ним на стол две серые папки:

— После того, как родители узнали, куда направят служить их отпрысков, они согласились на изрядные пожертвования в наш «Фонд ветеранов локальных и необъявленных войн».

Военком взял одну папку в правую, а другую в левую руку и прикрыл веками свои серые очи. И он уподобился богине Фемиде, взвешивающей на весах правосудия все доводы и шансы конфликтующих сторон. По всей вероятности, аргументы спорщиков оказались абсолютно равноценными, и полковник вопрошающе обратился ко мне:

— А где бы Вы хотели служить, Михаил, – в Сибирской тундре или в Казахской пустыне?

Передо мной стоял нелёгкий выбор, но тут я вспомнил, что в тундре живут чукчи, а среди них, как водится, половина женщин.

— Нет, уж лучше предаваться размышлениям в пустоши, как делали это святые угодники и отшельники, — рассудил я и громогласно заявил: — Лучше Казахской пустыни места и не придумаешь!

— Вот и ладушки! – рассмеялся полковник и вместе с ним заржал весь персонал комиссариата. – Лейтенант выпишет Вам повестку и объяснит, когда и куда явится с вещичками. Искренне надеюсь, призывник Лапчук, что Вы нас не подведёте и не опозорите!

Военком с сожалением взглянул на вторую папку:

— Какая жалость, что у Вас нет брата близнеца с такими же патриотическими взглядами и устремлениями! – печально вздохнул мой благой ангел и тихонько добавил: —  Но мы что-нибудь придумаем. Лишняя пара сотен долларов в кармане не помешает.

 

  1. Из огня да в полымя.

Но я уже не слушал моего благодетеля и бежал за спешащим в свой кабинет лейтенантом. К моему величайшему разочарованию мне нужно было явиться на сборный пункт лишь только к позднему вечеру девятого дня.

Вечером того же дня я встречался с Ксюхой, и, по беспросветной дурости, проболтался ей о моём скором отъезде. На глазах моей милой, любвеобильной подружки заблестела предательская влага расстройства и горести.

— Так значит, мы теперь уже не скоро свидимся, и нас ждёт долгая и томительная разлука? – печально проворковала она и, нежданно, резко смахнув слёзы с ресниц, мгновенно воспрянула духом и телом: — Я сделаю всё что в моих силах, чтоб скрасить тебе эти последние вольные дни!

И одарив меня влажным, сладостным поцелуем, увлекла за собой на широкую тётину кровать. Как видно, глупышке даже не взбрело в голову, что мужчину можно утешить каким-то иным образом. В глубине души я проклинал себя за мою дурацкую несдержанность и неуместную болтливость. Слава Господу, что через два часа моя подружка выдохлась, и процедура «скрашивания» мало-помалу сошла на нет.

Ксюша пожаловалась на лёгкое недомогание и, внезапно, припомнила, что этим вечером тётя грозилась вернуться домой пораньше.

— Что-то мне немного подташнивает, — стыдливо пожаловалась она. – Видно, что-то несвежее съела.

Пока моя зазнобушка одевалась, я обратил внимания как округлилась и похорошела её фигура. Буквально за несколько недель она преобразилась из хорошенькой девушки в роскошную и привлекательную молодую женщину. На секунду мне даже стало обидно, что процесс моего утешения закончился настолько скоропалительно. Но я тут же отбросил эти шальные мысли и, быстренько попрощавшись с Оксаной, вприпрыжку помчался домой.

Наученный горьким опытом, я решил никому больше не говорить о моем скором отбытии в глухую казахстанскую пустошь. Даже моим кровным родителям! Непредвиденная утечка информации могла привести к катастрофическим для меня последствиям. Ведь все мои три невесты могли бы явиться на сборный пункт, чтобы с цветами и песнями проводить меня в армию. А у меня не было твёрдой уверенности, что их взаимное знакомство доставит всем моральное и эстетическое удовольствие. В подробности моего призыва был посвящён лишь мой старший брат, который уже имел счастье служить нашей Родине. Он и занялся моей подготовкой к отъезду и сбором всех необходимых в дорогу вещей.

Однако уже понедельник мне показал, что скрыть моё тайное бегство будет не так-то и просто. Мой дежурный визит к тёте Любе начался с того, что она втащила меня в коридор и прижалась ко мне всеми своими пышными телесами.

— Бедненький мой мальчик! – прослезившись, запричитала она на моей груди. – Что же это твориться на Белом Свете?! Через семь полных дней злые люди увезут тебя за тридевять земель от твоих верных и любящих девочек!

Я чуть было со страха не наложил полные штаны, решив, что тётушка пронюхала об Ирочке и Верочке. Но по тональности её воя я быстро догадался, что первой девочкой была Оксана, а второй — сама тётя. То ли она с детства грешила литературными преувеличениями, то ли страдала прогрессирующей манией величия.

— И кто же теперь меня утешит и приголубит? — продолжала нюнить тётя, увлажняя мою одежду слезами и слизкими мокротами. – Ведь Тофик вернётся из командировки как минимум через полтора месяца!

Безутешная тётя вытерла слёзы платочком и, трубно высморкавшись в его недра, возобновила свои сетования:

— А тут ещё как на зло Оксаночка прихворнула и не может уделить тебе как суженному должного внимания. Видимо, мне надлежит сотворить настоящее чудо, чтобы ты на все полтора года запомнил эти прощальные дни. Ой, Мишенька! Что это ты так побледнел?! Тебе плохо?! Ничего! Сейчас пойдём в спальню, и я разгоню твою молодецкую кровушку!

Теперь у меня не было ни малейшего сомнения: Оксана и тётушка не только делятся информацией, но и согласованно занимаются моей эксплуатацией. Эти жуткие прощальные денёчки я запомнил не на полтора года, а на всю мою оставшуюся жизнь. Тётя Люба загрузила меня не просто по полной программе, а по её чрезвычайно насыщенной и развёрнутой версии. Если раньше наши «скачки» были на классические стайерские дистанции, то теперь они воистину превратились в марафонские. А ведь мне ещё приходилось уделять часть моего внимания и Ирочке, и Верочке. Но тётя настолько неистовствовала, что силы мои таяли как снег под лучами жгучего майского солнца. Впервые за всё время моего ученичества я пропустил очередные занятия со Светланой Сергеевной. Благо у меня был запас её волшебного эликсира, который помогал мне хоть как-то удерживаться на плаву. Лишь юношеская мечта разъезжать на новенькой «тойоте» не позволяла мне послать взбалмошную тётю ко всем чертям.

Но к пятнице я понял, что если не возьму таймаут, то в назначенный день не добреду даже до сборного пункта. Пришлось мне уйти в настоящее подполье и прятаться у друга, живущего на окраине Феодосии. На настойчивые звонки моих встревоженных дам, брат упорно сообщал, что Миша уехал в Симферополь за крайне важными документами. И только вечером, накануне отбытия, я затемно выбрался в город, чтоб попрощаться с моим Учителем.

Однако в квартире Светланы Сергеевны было темно и тихо, и на мой стук ни ответа, ни привета не последовало. У меня был запасной ключ от почтового ящика, где гуру оставляла для меня письменные сообщения и послания. Я извлек оттуда сложённый вдвое листок, на котором рукой йогини было каллиграфично начертано:

«Извини, что отбыла в столицу по-английски – не попрощавшись. Не хотелось тебя излишне расстраивать. Вполне возможно, что мы уже никогда больше с тобою не свидимся. Ты уже большой мальчик, и в состоянии взять штурвал Судьбы в свои руки. Надеюсь, мои уроки пошли тебе на пользу, и ты воспользуешься полученными от меня знаниями. Ты можешь достичь немыслимых, заоблачных высот, если не поддашься мирским искушениям и соблазнам. Запомни это!

Прощай. СС.»

У меня было настолько мерзопакостное настроение, что хотелось улечься в постель и никогда уже больше с неё не вставать. Поздним вечером брат буквально силой потащил меня к сборному пункту, а потом и на железнодорожную станцию. Он шел рядом со строем призывников и подбадривал меня плоскими солдатскими шутками.

На отдалённом запасном пути, куда должен был подойти состав, уже стояли как две голубки Оксана и прилипшая к ней тётушка Люба. Даже не представляю, каким образом они всё же разнюхали о моем сверхсекретном ночном отъезде. А тут ещё как на зло ожидаемый нами воинский эшелон где-то в пути задержался.

Несмотря на строгое предупреждение сопровождающего призывников офицера, женщины бросились мне на шею и облобызали меня со всех сторон света. Старлей попытался было их отогнать, но с таким же успехом он мог бы избавиться от навозных назойливых мух. Слава Богу, что поезд опоздал лишь на пять с половиной минут, и офицеры поспешно запихнули нас в свободный вагон. Мне еле удалось затащить в купе мой тяжелый рюкзак, из которого торчал всунутый туда тётей букет желтых роз. Да лучше б она собрала мне в дорогу паштет, сервелат, ветчину, колбасу и другие мясные изделия!

С вымученный улыбкой я выглядывал из окошка и с бодростью полутрупа помахивал женщинам ручкой. Когда же поезд тронулся, Оксана залилась слезами, а тётя, с заботливостью старшей подруги, принялась её успокаивать. Затем они долго бежали за медленно набирающим скорость составом, махая промокшими от слез и соплей платочками. Но когда асфальтная дорожка кончилась, тётя споткнулась о какой-то камень и мешком завалилась на мелкий не обкатанный гравий. Ксюша бросилась её подымать, и они тут же забыли о славном защитнике Родины, отбывающем в неизведанную туманную даль.

 

Очередной поход Миши в туалет слушатели уже восприняли как должное и терпеливо дожидались его нескорого возвращения. Вернувшийся йог брёл будто заблудший лунатик, и Рома с Димой подсобили ему усесться на стул. Миша осоловело осмотрел всех присутствующих и, сморщив лоб, изумлённо поинтересовался:

— Что-то случилось?

— Ты остановился на том, как распрощался с Оксаной и тётей, и поезд увез тебя в казахскую пустошь, — бесцеремонно вернул Кузен рассказчика к прерванному повествованию.

— Ах, да! – спохватился Михаил, и его лик озарился светозарной улыбкой. – Мне казалось, что чем дальше эшелон удалялся от города, тем быстрее ко мне возвращалась моя молодецкая сила. «Свобода, свобода, свобода! — пела моя душа. – Наконец-то, желанная свобода!»

И в такт этим радостным и бодрым словам йог принялся энергично вращать в плечевых суставах своими ручищами. Стоящие рядышком Дима и Рома, едва успели отпрыгнуть в сторону, чтоб случайно не угодить под Мишины кулаки. В душной и плотно набитой людьми кухне сразу же повеяло приятным и освежающим сквознячком. Лапчук так мощно и яростно махал руками, что просто каким-то чудом не свалился со стула.

Внезапно, медовая улыбка слетела с Мишиных уст и его руки провисли словно избитые, старые плети.

— Эх, если б я только знал заранее, что самая мрачная, сама страшная и самая ужасающая часть этой сказки поджидает меня впереди, — уныло пролопотал он, безвольно понурив голову. – После двух дней пути с двумя пересадками нас привезли в военный городок, стоящий на границе Казахстана и Астраханской области. Различные воинские части были разбросаны вокруг этого городка, причём некоторые на довольно значительном расстоянии. И если в более крупных подразделениях поддерживалась хоть какая-то видимость дисциплины, то в более мелких царила махровая и заскорузлая дедовщина. Именно в такое небольшое и удалённое радио подразделение мне и выпало горе-злосчастье попасть.

На мою беду, сюда прислали лишь только двоих новобранцев. И на нас беззастенчиво свалили все грязные и тяжёлые хозяйственные работы. Мы до зеркального блеска драили кухню и туалеты, а также жилые и подсобные помещения. Параллельно мы обязаны были изучить все уставы, инструкции и предписания, и к тому же достаточно сложную радиотехнику. За малейшее непослушание «дедушки» нещадно карали нас тумаками, пинками, затрещинами и зуботычинами. В лучшем случае, нас заставляли по сто раз отжиматься от пола или делать по семьдесят приседаний подряд. А перед сном, под общий хохот, нам с секундомером устраивали тренировки на скоростной подъем и отбой. Старослужащие словно бы соревновались в изобретении издёвок и надругательств над двумя ни в чем не повинными зелёными салагами.

Офицеры и прапорщики смотрели сквозь пальцы на жестокие проделки озлобленных «дедушек». Им было просто-напросто наплевать на бедствия, горести и страдания новобранцев. Ведь для начальства самое главное, чтоб в расположении части поддерживалась чистота, ажур и видимость дисциплины. А на то, какими средствами это достигалось, им было глубоко-глубоко начихать. Если б мне в те дни дали автомат с боевыми патронами, то я бы перестрелял всю эту свору бесчувственных солдафонов.

Только теперь я, наконец-то, и сообразил, что самочинно сунул мою дурную «макитру» в тугую петлю пеньковую. Да лучше бы я сдох от истощения в объятиях любящих меня женщин, чем заживо гнить в этой изуверской, адской глуши! И даже грубая тётя Люба, со своим трамбовочным тухисом, теперь казалась мне чистым ангелом воплоти!

Через полтора месяца «дедушки» довели меня до «кондиции», и я решил добровольно расстаться с этой постылою жизнью. Выносить и дальше все эти зверские, варварские измывательства у меня уже не было никаких сил. Увещевания моего друга, что нам надобно продержаться только до дембеля старослужащих, лишь укрепило моё намерение.

Однако в голой полупустыне не было ни водоёма, чтоб там утопиться, ни деревца, чтобы на нём повеситься. Можно было выпить кислоту или щёлочь, но эта кончина представлялась мне слишком мучительной. Перспектива сделать себе харакири кухонным ножом почему-то тоже меня не прельщала.

И хотя стихов и поэм я никогда не писал, но решился воспользоваться опытом Сергея Есенина. В принципе, можно было удавится и не подвешивая своё бренное тело на балке или ветке усохшего дерева. Признаюсь, у меня проклюнулось желание написать предсмертную записку в стихах, где б я открыто обличил моих гонителей и притеснителей. Но у меня не нашлось ни времени, ни вдохновения, чтобы исполнить мою последнюю волю.

Я уже смазал верёвку кусочком старого сала, но в последний момент всё-таки спохватился. Если я встречусь на Том Свете со Светланой Сергеевной, то как я смогу смотреть в очи моему многомудрому гуру. То ли втемяшивал в мою бестолковую черепушку мой прозорливый и гениальный Учитель?! Сводя счёты с жизнью, человек только расписывается в своем слабоумии, ничтожестве и бессилии! Так что уж если пришла пора погибать – так погибать с подобающей героической музыкой!

Познания моей попечительницы вовсе не ограничивались только ведическими древнеиндийскими мудростями. Светлана Сергеевна прекрасно знала китайскую акупунктуру, в которой разбиралась не хуже, чем в Йоге и Камасутре. Она показывала мне не только эрогенные зоны, но и болевые точки на человеческом теле. У меня не было специальных игл для карающей акупунктуры, но для моих целей сгодилось и обыкновенное тонкое шило. Нужно было всего лишь добраться сквозь толщу одежды до нужного места на теле обидчиков.

Своей целью я выбрал Игоря Боровикова, по кличке Боров, который не в меру донимал нас своими придирками. Этот обрюзгший увалень был особо на выдумки хитер, чтоб «намочалить шею» презренным зелёным салагам. Мне удалось выловить его в кабинке туалета, когда он припёрся туда в одиночку, чтоб проверить вымытые мною толчки. Мой удушающий захват сзади оказался для Борова полнейшей неожиданностью. Стократные отжимания и приседания возымели своё действие, и я чувствовал себя ловким и неустрашимым Тарзаном. Мне посчастливилось сунуть Борова башкой в унитаз, прежде чем он успел хоть что-либо внятное вякнуть.

Я мог бы удавить его сразу, но мне хотелось, чтоб он на собственной шкуре изведал страдания, которые испытывали его безобидные жертвы. Моё жгучее жало прогулялось почти что по всем болевым точкам Борова, которые были в пределах его досягаемости. Мычание и бульканье из глубин унитаза свидетельствовали, что мой «пациент» получает неизгладимое мазохистское удовольствие. Как только он пытался призвать на помощь товарищей, я тут же спускал воду со сливного бочка, чтоб утихомирить брыкающегося горлопана. Но в какой-то момент он умудрился вывернуть шею и дико заорал во всю свою луженную глотку.

Послышался топот тяжёлых сапог, и в нужник гурьбой вбежали встревоженные старослужащие. Они бросились к занятой нами кабинке. Но я толкнул в их гущу визжащего Борова и выставил вперёд остриё моего беспощадного шила.

— Первого же, кто осмелится приблизиться ко мне, я превращу в розового поросёночка на вертеле!!! – не узнал я мой собственный громовой голос.

И хотя моя «шпага» казалась на вид смехотворной, но стенания Борова подтверждали, что это далеко не безобидная штучка. Пораженные «дедушки» замерли в нерешительности перед своим корчившимся в луже мочи предводителем. В дверях появился раздражённый дежурный офицер, привлечённый необычным переполохом в вверенном ему подразделении.

— Что это за цирковую клоунаду вы устроили, да ещё и в отхожем месте?! – гневно прокаркал ответственный за порядок в войсках.

— Товарищ старший лейтенант! Разрешите доложить! – молодецки обращаюсь я к набыченному офицеру. – Ефрейтор Боровиков за ужином не удержался и скушал подряд три полные порции свиного жаркого! Теперь у него рези и колики в животе, а также расстройство кишечника и желудка! Вы же видите, он даже до толчка не успел добежать!

Все знали о пристрастии Борова к безудержному обжорству, а зловонье его запятнанных штанов лишь только подкрепило мои слова.

— А я-то думаю, что это наш Боров верещит как свинья под ножом мясника! – поостыл лейтенант и, потянув воздух носом, брезгливо поморщился. – Сержант Жупиков! Погрузите этого засранца в газик и отвезите его в гарнизонный госпиталь. А не то вокруг нашей станции все суслики от этой вонищи передохнут. Пусть фельдшер хорошенько прополощет потроха этого живоглота! Только не задерживайтесь там надолго! У нас и так операторов на технике не хватает!

Последующей безлунной ночью «дедушки» попытались всем скопом устроить мне «тёмную». Однако я был начеку и отчаянно отбывался шилом, стараясь поражать их в самые болезненные места. Судя по сдавленным стонам и проклятиям нападавших, я понял, что достаточно преуспел в этом праведном деле. От меня быстро отвязались, но из темноты я услышал змеиное шипенье ефрейтора Чаликова:

— Всё равно ты не сможешь всегда быть на стрёме, и рано или поздно мы до тебя доберёмся. Вот тогда ты действительно пожалеешь, что на этот Свет народился.

И он был абсолютно прав. Старослужащих полностью поддерживали солдаты следующего призыва, которые тоже мечтали через несколько месяцев стать «дедушками». Я же мог только опираться на моего крымского друга Кольку, от которого в драке не было ни малейшего проку. Но я решил держаться до последнего издыхания в надежде, что меня спасёт от расправы какое-то высшее чудо.

И настоящее бесподобное Чудо произошло уже на последующее ранее утро.

На рассвете к казарменному домику подкатил ГАЗ66, который как обычно привез наше пищевое довольствие. Несмотря на сильный боковой ветер, от грузовичка буквально разило изысканными мясоколбасными изделиями. Весь личный состав подразделения чуть поголовно не захлебнулся собственной же слюной. И сержанты, и рядовые всем кагалом бросились разгружать привезённые из гарнизона продукты. Наряду с обычным ассортиментом довольствия, я увидел в кузове автомашины коробки с продукцией феодосийского мясокомбината.

Из кабины грузовика выбрался наш командир, а за ним человек в штатском, который сразу же мне показался чем-то знакомым. Мужчина медленно повернулся ко мне лицом, — и я уронил ящик тушёнки прямо на ногу ефрейтора Чаликова. Он заорал так истошно, будто ему вырвали не только одновременно обе ноги, но также хозяйство, висевшее между ними. Сам того не желая, я вывел из строя ещё одного «дедушку» практически до самого конца его воинской службы. Чаликов так и уехал из армии домой, по-ветерански прихрамывая на правую ногу.

Но я был настолько потрясен личиной увиденного мной человека, что даже сразу и не осознал, что натворил. Не было ни малейшего сомнения, что предо мной предстал самолично отец моей Ксюши и брат тёти Любы, Анатолий Иванович. Мне ранее не представилось удовольствия познакомиться с ним персонально, но я уже видел его издали не единожды.

Капитан Подкапаев с досадой поочерёдно взглянул на меня, на ящик тушенки и на всхлипывающего ефрейтора Чаликова.

— Минус три человека: двое — в госпиталь, а один – под венец.   Ну, если дело и дальше так пойдёт, то у меня вскоре не останется персонала для работы на технике, — подвёл командир печальный итог. – Рядовой Лапчук! Отправляйтесь немедля в ленинскую комнату! Придется провести с вами детальную разъяснительно-воспитательную работу.

Я сидел в ленинской комнате и дрожал как осиновый лист, понимая, что Ксюшин папаша припёрся сюда не из праздного любопытства. Анатолий Иванович ворвался в дверь словно шквалистый ветер и с ловкостью циркача уселся за лекторский стол.

— Моё время рассчитано по минутам, и мне некогда разводить с тобой задушевные разговоры, — не глядя мне в глаза заявил он, выкладывая на стол две канцелярские папки. – Извини, но, как специалист мясоперерабатывающей промышленности, я привык сразу же брать быка за рога. В этой папке предписание прокурора Феодосии о твоём задержании и препровождении к месту преступления. Ты обвиняешься в изнасиловании и последующем растлении несовершеннолетней девочки. Во второй же папке уже готовые и заверенные документы о твоем внеочередном отпуске из воинской части по случаю вступления в законный брак. Какой из этих папок я дам ход, теперь зависит от твоего свободного выбора. У тебя пять минут на размышление!

— Какое изнасилования?!! Какой брак?!! – подскочил я к мяснику и так часто захлопал ресницами, что заметил, как на его «макитре», от сотворённого мной сквозняка, тревожно зашевелились редкие волосы. – Уж если кто изнасиловал и растлил Оксану, так это был мой бывший, а ныне покойный приятель Димон! И с чего это Вы, вдруг, взяли, что Ваша дочь несовершеннолетняя?!

— Дима намеревался жениться на Оксане, а ты, как мне известно, почему-то такого желания не выразил, — холодно ответил кандидат в мои тести. – К твоему сведению, когда ты кувыркался с моей дочуркой в постели, ей не было ещё и шестнадцати лет. Она с рождения была развитым ребёнком и пошла в школу с шести лет. Сейчас же она учится в последнем, то есть выпускном классе Семнадцатой средней школы.

Для меня это было истинным потрясением. Мы с Ксюхой учились в разных школах, расположенных далеко одна от другой: я в Третьей, а она в Семнадцатой. Я вовсе не интересовался её учебой, поэтому неприкрытый обман так легко и сошёл малолетке с рук.

— Но она мне говорила, что окончила школу и ходит на подготовительные курсы для поступления в институт! – едва не разрыдался я, понимая, что влип по самые уши. – О, как жестоко Ваша коварная дочь меня, простодушного парня, надула и обкрутила! А Вы теперь ещё и желаете, чтоб я после этой лукавой проказы по доброй воле женился на ней?!

— Моя дочь беременная, и я не желаю, чтоб у моих внуков не было законного родного отца! – жестко чеканя каждое слово, высказался дипломированный мясник. – Я увезу тебя отсюда либо в ЗАГС, либо в СИЗО! У нашего прокурора все документы по твоему уголовному делу уже собраны и подшиты. Есть и заявление потерпевшей, и заключение судмедэкспертизы, и показание нескольких свидетелей. Тебя упекут на отдых в зону сверх строгого режима как минимум на десяток годков. А тебе, наверное, уже рассказывали добрые люди, как лагерные постояльцы любят насильников и растлителей малолетних. Так что твои десятилетние каникулы за ажурной проволокой будут насыщены захватывающими и незабываемыми развлечениями и событиями.

— Но ведь это бесчестно и аморально! – истерически заголосил я. – Вы же отлично знаете, что не было никакого изнасилования и растления! И вполне вероятно, что Ваша дочурка «залетела» вовсе не от меня, а от Вашего первого зятя, Димона!

— Оксана утверждает, что это работа твоего «удальца», и я ей безоговорочно верю! – пророкотал своими голосовыми связками Анатолий Иванович и метнул резкий взгляд на стенные часы. – Впрочем, мне наплевать, кто биологический отец моего внука! Но ребёнок не должен расти без отца! Решай! Твоё время уже вышло!

Деваться было некуда. Меня как одинокого волка со всех сторон обложили капканами, волчьими ямами и флажками.

— Уважаемый Анатолий Иванович! Ваши деликатные и мягкие уговоры глубоко тронули мою сострадательную душу, и я прошу у Вас руки Вашей красавицы дочери! – торжественно провозгласил я, но, увидев ухмылку на лице моего тестя, тут же его осадил: — Однако не исключено, что вскорости после нашего бракосочетания моя супруга останется страждущей и безутешной вдовой. А это может весьма негативно отразиться на дальнейшем ходе её нынешней беременности.

И я без утайки выложил мяснику всю правду о моем «маленьком» конфликте со здешними старослужащими. Анатолий Иванович внимательно, не перебивая, выслушал мою душещипательную исповедь.

— Эх! Если бы ты пришел просить руки моей дочери ещё в Феодосии, то я бы легко «отмазал» тебя от воинской службы! – посетовал он и по-простецки почесал свой затылок. – Придётся использовать политику кнута и салями … То есть, я хотел сказать, кнута и пряника! Я мягко поднажму на твоё командование, — и, думаю, эту проблему мы запросто утрясём и уладим! А теперь приведи себя в полный порядок и быстренько собирай в дорогу необходимые тебе шмотки-манатки! Мы с тобой непременно должны поспеть на скорый вечерний поезд!

 

  1. Две фурии во всём чёрном.

Приехав в Феодосию, я сразу же попал с корабля на бал. Всё уже было готово к бракосочетанию, и свадьба обещала быть шикарной и многолюдной. Правда, пришлось срочно перешивать мой свадебный костюм, который изготовили по меркам моей доармейской одёжки. К моему удивлению, за два месяца я подрос на три сантиметра и довольно заметно раздался в плечах. Три лучших портных города всю ночь корпели над моим свадебным облаченьем, и к утру я уже был одет как с иголочки. У Оксаны уже проявился заметный животик, но белоснежное пышное платье прекрасно маскировало его.

Городской ЗАГС был забит до отказа. Родственников со стороны невесты было на порядок больше, чем наскреблось родни у малоимущего жениха. Церемония бракосочетания была необычайно торжественная и в высшей степени продолжительная. Регистрирующая брак тётя Люба толкнула такую длиннющую задушевную речь, что прослезилась даже нанятая для поддержки порядка охрана. Я едва дотерпел до конца этой величественной праздничной процедуры, потому что мне безумно приспичило сходить по нужде. Так что последующие за росписью поздравления родственников были «смазаны» моим непредвиденным бегством в отхожее место. Как видно, народная молва умолчала, что у плохого солдата не только до боя, но и после битвы понос.

Однако самое досадное происшествие поджидало меня и Оксану при нашем помпезном исходе из здания ЗАГСа. Сквозь толпу разодетых в нарядные, светлые платья зевак проскользнули две девушки в траурных юбочных женских костюмах. Они так внезапно появились перед молодоженами, что охранники даже не успели ни разу глазом моргнуть. У меня чуть сердце не выскочило через задний проход, когда я узнал в этих фуриях в черном Иру и Верочку. Обе мои бывшие пассии держали нечто в руках, прикрытое легкими узорчатыми покрывалами. Девушки театрально отбросили накидки в сторону и всунули нам в руки букеты цветов: Верочка — невесте, а Ирочка – жениху.

— Пусть ваша совместная жизнь будет такая же яркая, светлая и отрадная, как цвет лепестков этих изысканных роз! – вложила всю свою желчь в эту краткую речь Верочка.

Мои глаза если и не полезли на лоб, то выпучились до самого безобразного и страхолюдного вида. Мне приходилось слышать о редкостных черных розах, однако воочию я увидел это диво впервые. И где только эти две молодые проныры добыли такую диковинку, да ещё и в зимнее время?! Не иначе, как достали их в парнике какого-то элитного розария или эти цветы привезли им из субтропической Турции!

Я зарделся как спелый таврийский помидор и готов был провалиться сквозь Землю в Австралию или Тасманию. Теперь-то мне стало понятно, для чего была нанята охрана, так бездарно провалившая своё ответственное задание. И это подтвердила Ксюша, которая вовсе не растерялась, а смело взяла инициативу в свои нежные ручки. С очаровательной улыбкой она прижала розы к груди и с наслаждением втянула в себя носиком благоухание черных бутонов.

— Какая прелесть! Спасибо вам, милые девочки! Обещаю, что в ближайшем же будущем положу точно такие цветочки на ваши могилки!

Хотя улыбка и не сходила с Ксюшиных уст, но сказала она эти слова таким ледяным тоном, что обе «доброжелательницы» стали бледнее её брачного платья. Похоже, неудачливые соперницы Ксюши поверили ей на слово. Увернувшись от охранников, Ира и Верочка юркнули в толпу ротозеев и, «вынырнув» за их спинами, дали задорного стрекача. А в след им нёсся довольный, злорадный, заливистый хохот находчивой Ксюши, её мамы и тётушки Любы.

Можно было не сомневаться, что все они были отлично осведомлены о существовании моих бывших кандидаток в супруги. Однако в тот день никто даже словом не попрекнул жениха в его патологической страстности и любвеобильности. Мне это припомнили лишь через несколько лет, когда мои отношения с новой роднёй вошли в фазу совместного проживания под одной крышей.

По соображениям безопасности свадьбу гуляли далеко от Феодосии в лесном ресторане «Горный ручей». Тех немногих гостей, у которых не было собственного транспорта, привезли на арендованном экскурсионном автобусе. В подавляющем большинстве это были приглашённые родственники и близкие друзья со стороны жениха. Свадьба продолжалась целых три дня и показалась мне чересчур длительной и утомительной.

Тем не менее, празднество удалось на славу! Здравницы и крики «Горько!» перемежёвывались эксцентричными выходками пьяных гостей, каннибальскими плясками, склоками и мордобоем. Ксюшин троюродный брат приревновал к кому-то свою жену и гонялся со столовым ножом и вилкой за своей благоверной и её искусителем. Украли сначала туфлю невесты, а затем умыкнули саму Ксюшу, что ей очень и очень понравилось.

Однако на этом разгулявшиеся шутники не только не угомонились, но ещё и больше распоясались. Сперва они стащили полуботинок суженого-ряженого, а потом уволокли и его самого, что жениху почему-то совсем не понравилось. Некоторым зарвавшимся похитителям он расквасил носы, а кое-кому основательно подсветил в глазик.

Но больше всего в этой передряге досталось горемычным свидетелю и свидетельнице. Набравшиеся под самую завязку затейники, таки принудили великомучеников выпить на брудершафт. Шафер пил вотку из туфли невесты, а дружка – шампанское из башмака жениха. Лично мне показалось, что свидетели не получили особого удовольствия от этого традиционного, свадебного возлияния.

Убытки от перебитой гостями посуды и испорченной мебели превысили даже самые пессимистичные ожидания моего щедрого тестя. Особенно огромный ущерб был нанесён ресторану в завершающий день этого разгульного празднества. Заключительным аккордом торжества стал танец летка-енка, который гости полным составом выплясывали на длиннющем П-образном столе. Нечего и удивляться, что ножки стола не выдержали таких сокрушительных космических перегрузок. Подавляющее число танцоров развезли не по домам, а по травмоотделениям близлежащих лечебных заведений.

Невзирая на заметно выступающий животик, Ксюша устроила мне чрезвычайно бурную и незабываемую брачную ночь. При этом она без всякого стеснения воплощала в жизнь свои самые смелые эротические фантазии. Однако, очевидно, она немного переусердствовала и на третий день её положили на сохранение в клинику.

Вот тут-то тётя Люба и взяла бразды моего времяпровождения в свои руки. Мне пришлось последовательно ремонтировать в её квартире водопровод, канализацию, шифоньер, смеситель в ванне, стиральную машину и газовую плиту. Даже доверчивый в интимных делах Анатолий Иванович осторожно выразил свои подозрения:

— Любушка! Что-то у тебя в последнее время в квартире всё ломается и выходит из строя. Может там какая-то дьявольская нечисть завелась? Советую тебе пригласить батюшку, чтобы он освятил и окропил святой водицей твои апартаменты.

— Боюсь, у батюшки не хватит ни святой воды, ни азарта, чтоб окропить в нужной мере беспокоящие меня места! – как перед Богом созналась наивному брату тётушка Люба.

Моему тестю было и невдомек, что Беса надобно изгонять не из квартиры его сестры, а из самой тётушки Любы. Короче говоря, скучать в моём свадебном отпуске у меня не было ни времени, ни возможности. Отпуск пролетел так быстро, что я даже толком передохнуть не сумел. На прощальном застолье тесть пообещал после службы подарить мне «тойоту» и купить нам с Ксюшей квартиру с видом на море у самого побережья.

Обратная поездка в «казахскую ссылку» оказалась в некоторой степени суетной и утомительной. Мне пришлось везти с собой довольно крупную посылку для моего командира, да и ещё кое-что для себя лично. Мясные изделия были тщательно уложены и упакованы в картонные коробки. Но в вагоне благоухало так, что пассажиры стаканами хлебали самогон, занюхивая его ароматами из моего купе.

Предусмотрительный тесть в избытке снабдил меня денежками «на всякие мелкие карманные расходы». Так что на пересадках я не очень-то и горбатился, нанимая для перегрузки багажа предупредительных вокзальных грузчиков.

В пункте назначения меня встретил командир, который сначала завез свою передачку домой, а потом самолично доставил меня в расположение части. Когда я, надрываясь, тащил мои вещи в казарму, то по заведённой привычке покосился в окошко столовой. От увиденного на кухне зрелища, я едва не выронил мою тяжкую ношу прямёхонько на мои стопы. Если бы это произошло, то я мог бы запросто стать инвалидом до конца всей моей жизни.

Два старослужащих с комсомольским энтузиазмом драили на кухне мыски, кастрюли и сковородки. Из состояния полного остолбенения меня вывел легкий толчок капитана Подкапаева, направивший меня к входу в казарму. Но внутри помещения меня ждало ещё большее потрясение. На тумбочке дневального, небрежно развалясь, сидел мой друг Колька, по-детски играясь потертым штыком-ножом. Под испепеляющим взглядом командира, он буквально свалился с тумбочки, но тут же вскочил на ноги и вытянулся будто суслик, вылезший из норки наружу.

Колька прокричал «Смирно!» и, морщась, доложил, что за время отсутствия командира ничего сверхъестественного на базе не произошло.

— Если ты и в следующий раз всунешь штык не в ножны, а за пояс штанов, то жениться тебе уже будет нечем, — холодно подметил капитан Подкапаев.

Из двери столовой появились двое «дедушек» с закатанными рукавами, с вёдрами, тряпками и швабрами в руках. Они доложили начальнику, что навели на кухне чистоту и порядок, а теперь направляются вычищать умывальник и туалет.

— Только сначала сбегайте к машине и принесите все оставшиеся там вещи рядового Лапчука, — не поднимая голос распорядился командир и сухо добавил: — И смотрите ничего там не перебейте и не повредите. Все коробки аккуратно сложите у тумбочки Лапчука.

Гаркнув в один голос «Есть, товарищ капитан!», «дедушки» как полоумные сорвались с места и помчались выполнять указания командира.

У меня начали подкашиваться ноги, голова закружилась, и мне пришлось осторожно спустить ящик на пол. Мне стало казаться, что я всё ещё сплю в Феодосии и вижу фантастический, сказочный сон. Но ущипнув себя за правую ляжку, я тем не менее убедился, что всё это происходит в действительности, наяву. Не иначе, как старослужащим посулили двухгодичный увеселительный отпуск в дисциплинарном батальоне на южном побережье Ледовитого Океана.

Последующие события показали, что отныне в нашем маленьком подразделении служба несётся строго по уставам Советской Армии. Ну, почти что по уставам. Тогда-то в мою голову и пришла гениальная мысль. Если бы в Советской стране соорудить побольше мясокомбинатов, то можно было бы без особого труда наладить порядок и дисциплину во всей нашей армии. Что ни говори, а Советская Армия стала бы тогда не только легендарной, но и непобедимой!

Поэтому в день моего возвращения я не стал жадничать. Тем же вечером я разделил все привезённые мной продукты поровну между всеми моими сослуживцами. Даже марочный коктебельский коньяк, который тайно провез в специальной трехлитровой фляге. И с этого самого дня у меня не было ни малейших конфликтов ни с сотоварищами по службе, ни с офицерским составом.

Регулярно, раз в месяц, приходили солидные посылки и для меня, и для моего командира. За время службы я четыре раза ездил в отпуск под разными реальными и надуманными предлогами. Если бы не развал Советского Союза, то мне удалось бы установить всесоюзный рекорд по количеству побывок в родном городе.

Навещал я дом и по случаю рождения дочери, которая появилась на свет ровно через девять месяцев после похорон Хряка. Ну, плюс-минус пару деньков. Анатолий Иванович был не очень доволен, так как страстно желал иметь наследника внука. Очевидно, именно поэтому я получил обещанную «тойоту» не сразу после демобилизации, а почти через полтора года. Однако тесть снимал и оплачивал нам с Ксюшей квартиру почти что у самого Черного моря.

После демобилизации он сразу же устроил меня кладовщиком на мясокомбинат, в цех готовой продукции. Анатолий Иванович настоятельно рекомендовал мне повнимательней присматриваться к работе начальника цеха.

— Когда я стану директором, то поставлю тебя на его место, — пообещал он. – Тебе придётся также учиться заочно в институте пищевой промышленности, чтоб получить диплом специалиста… Только не надо нюнить! Будешь ездить в Одессу два раза в год, чтобы сдавать все положенные зачеты и экзамены. Да чего ты боишься?! У меня там всё схвачено и смазано! Кому и сколько платить, я тебе потом объясню!

Моя семейная жизнь как бы сама собой наладилась, так как во время моей службы тётушка Люба вышла замуж за своего ненасытного Тофика. Она продала квартиру и уехала жить в солнечный Батуми, где у её мужа было своё собственное жильё. Там тетя нарожала Тофику троих желанных сыновей, забота о которых благотворно повлияла на её неистовый темперамент. Так что, даже приезжая в гости к Анатолию Ивановичу, она мне больше ни разу не докучала.

 

— Прости, Миша, что я тебя перебиваю, но хотелось бы задать тебе маленький, но весьма щекотливый вопрос, — не смог сдержаться хозяин квартиры, который в последние пять минут сидел как на иголках. – Если ты так хорошо устроился в Украине, то почему тебе пришлось податься на заработки в Португалию?

— Но ведь я ещё не окончил мою страшную сказку-рассказку, — с кислой миной посмотрел йог на друга. – Да. В те дни и мне казалось, что Фортуна осчастливила меня своей благосклонной, лучезарной улыбкой. Но что-то отвлекло эту непостоянную даму, и она тут же показала мне свою пятую точку.

Как только сбылась моя мечта сесть за руль собственной «тойоты», я начал наседать на тестя по поводу обещанной квартиры в престижном прибрежном районе. Как-никак, а хотелось жить с женой и дочерью в собственной трехкомнатной квартире. Анатолий Иванович не очень-то и сопротивлялся, однако приемлемый вариант никак не подворачивался. Ксюша постоянно капризничала и привередничала: то квартира слишком маленькая, то вид на море не очень красивый, то квартал чересчур шумный, то соседи не слишком приветливые. И допрыгалась!

В стране началась повальная приватизация со всеми вытекающими отсюда трагическими последствиями. И за такой лакомый кусочек как феодосийский мясокомбинат разгорелась настоящая битва подпольных гигантов. Старый директор отчаянно цеплялся за свою должность и никак не желал уходить на заслуженный отдых. Кроме всего прочего, на эту ответственную должность появился ещё один нежданный молодой претендент. И Анатолия Ивановича, и его оппонента поддерживали определённые круги деловых людей Крыма. Чтоб склонить чашу весов в свою сторону, моему тести пришлось бросить на взятки все имеющиеся в наличие финансовые ресурсы. И когда, казалось, всё уже было на мази, в это дело вмешались крутые ребята из Донецкого региона.

Из тех, кто «крышевал» кандидатуру моего тестя, кое-кого шлёпнули прямо на улице, а остальных основательно припугнули. По словам тестя, стреляли и в него у ворот его собственного дома из проезжающей мимо автомашины. Но вызванная им милиция пришла к очевидному выводу, что Анатолий Иванович принял за выстрел обычный выхлоп мотора автомобиля.

— Если бы в Вас стреляли донецкие парни, то они бы не промахнулись, — «утешил» тестя ушлый оперативник.

Но жертву покушения уведомили по телефону, что это было лишь дружественное, но, безусловно, последнее предупреждение. И железный, и непробиваемый Анатолий Иванович не просто пошёл на попятную, а основательно и бесповоротно «сломался». Его прихватили острые сердечные боли, и ночью скорая помощь увезла его в городскую больницу.

Вот тут-то крутые парни и проявили несвойственные им порядочность, сочувствие и милосердие. Они безвозмездно помогли моему тестю лечь на обследование в самую престижную и дорогую клинику Украины. Лучшие медицинские светила страны, собранные на консилиум, были потрясены результатами тщательного исследования пациента. Им было и невдомёк, как больной, с такой запущенной и редкостной сердечной болезнью, умудрился дожить до такого приличного возраста! Любые стрессы и физические нагрузки были ему не только противопоказаны, но могли б и воистину стать роковыми.

С невероятной для бюрократического аппарата скоростью, Анатолию Ивановичу присвоили высшую группу инвалидности и быстренько отправили на досрочную пенсию. Понятное дело, что директором комбината стал молодой предприимчивый претендент. Огромные денежные средства, истраченные тестем на взятки, подарки и подношения, никто ему, естественно, не вернул.

Разумеется, на всех бывших приспешников Анатолия Ивановича на комбинате началась травля, с непрестанными нападками, придирками и гонениями. Не мытьем, так катанием, всех неугодных новому руководству работников, вытурили из их тёпленьких и насиженных мест. Мне дольше всех из пособников тестя удалось удержаться на моём неприметном рабочем месте. И хотя я был тише воды, ниже травы, но в конце концов, «неуловимые мстители» и до меня добрались. Мою должность переименовали из «кладовщика» в «инженера по упаковке и хранению готовой продукции». А затем меня просто уволили за несоответствие с занимаемой должностью. Несмотря на уговоры тестя, в институт я так и не поступил и диплома у меня даже в проекте не предвиделось.

С уходом Анатолия Ивановича на пенсию денег стало катастрофически не хватать. И нам с Ксюшей волей-неволей пришлось перебраться в обширный особнячок её отныне безденежных предков. Но дальше случилось нечто совсем непредвиденное!

На горизонте нарисовалась тётушка Люба со всем своим многочисленным беспокойным семейством. Её супруг Тофик, бывший мичман Черноморского флота, повздорил с аджарскими властями, да ещё и на зыбкой национальной почве. Ему пришлось за бесценок продать отчий дом и в срочном порядке смываться из солнечной Грузии в солнечный Крым.

Вот тут-то и оказалось, что дом, в котором мы проживали, формально принадлежал не тестю, а тётушке Любе. Ещё во времена Андропова за Анатолия Ивановича серьезно взялся ОБХСС, обвиняя моего тестя в хищениях в особо крупных размерах. Стараясь избежать полной конфискации имущества, Анатолий Иванович переоформил особняк, загородную дачу и машину на свою неповинную перед законом сестру. В то время тесть уже собирал вещички и насушил сухари, с часу на час ожидая ареста и переезда в не слишком комфортное казённое заведение. Но к счастью, Андропов скоропостижно скончался, и подозреваемый очень легко откупился, отделавшись лишь испугом и приступами диареи.

Брат и сестра так и не нашли времени навести порядок в документации на недвижимость, что и сыграло на руку тётушке Любе. Конечно, она не выставила свои близких родственников из особняка, но въехала туда всем семейством на законных правах. И хотя дом был довольно большим и просторным, но ужиться в нём трём гонористым семействам казалось немыслимым. Впрочем, по прошествии нескольких месяцев, так оно и случилось.

Тофик открыл свой продуктовый магазинчик и забил подвалы и подсобные помещения усадьбы своими товарами. В доме негде было развернуться, а сорванцы тёти Любы переворачивали всё вверх тормашками и обижали мою дочку Алину. Такие ранее дружные тётушка и племянница, теперь постоянно ссорились и скандалили, а временами даже таскали друг дружку за волосы. После очередной шумной заварушки, тётя сказала, что она в доме хозяйка, и потребовала, чтоб мы безотлагательно съехали то ли на Чёртову виллу, то ли к чёрту на вилы.

Хорошо ещё, что мой брат Владислав женился и теперь проживал в квартире своей молодой законной супруги. Меня с Ксюшей приютили мои родители, но нужно было ещё и как-то на жизнь зарабатывать. Я несколько раз пытался заводить свой собственный бизнес, но, в конце концов, всегда «вылетал в трубу» с музыкальным бравурным свистом.

Ксюша имела только школьное образование, и устроиться на работу ей было до чрезвычайности тяжко. К тому же, из-за своего строптивого, скандального характера, она ни на одном рабочем месте не задерживалась более месяца. Зато она непрестанно долбила в моё темечко, что если я настоящий мужик, то должен её обеспечить финансово. Ксюша от рождения была избалованной девочкой, живущей под крылышком состоятельных предков, которые ей ни в чем не отказывали. Они и теперь ей здорово помогали, так как имели неплохие доходы от дачи, которую сдавали заезжим туристам.

Собственно говоря, сдача комнат и коек для ночлега туристам и моих родителей поддерживала на плаву. Я же на моей «тойоте» занимался извозом отдыхающий, зарабатывая на этом довольно-таки приличные бабки. Однако в дождливое зимнее межсезонье нам действительно приходилось весьма туго.

Как на беду, с каждым годом поток российских туристов ослабевал, да и украинские курортники нас тоже не очень жаловали. Богатеи теперь предпочитали «просаживать» свои капиталы на далеких экзотических и тропических курортах. Отдыхающие же средней руки загорали на египетских и турецких песчаных пляжах. Да и дрязги между российским и украинским правительством не способствовали развитию туризма на Крымском полуострове.

Мне приходилось выжимать из кормящей меня «тойоты» все «соки», и чего ж удивляться, что она стала постоянно ломаться. Три года назад, затрачиваемые на ремонт машины средства, превысили все допустимые нормы. Как на грех, ещё и Ксюша не ко времени забеременела и родила мне ещё одну дочку. А я ведь так мечтал о родном сыне! Но, увы!

У меня сложилось мнение, что в день моей свадьбы две фурии в чёрном, Ира и Верочка, наложили на меня ужасающее проклятие. И ни старания экстрасенсов, ни молитвы батюшек, ни моё личное покаяние не могли его снять или хотя бы смягчить.

 

  1. В погоне за счастьем.

Миша безутешно вздохнул и как-то нескладно махнул рукою. Его очи закрылись, он по-старчески клюнул носом и застыл в весьма несподручной, скрюченной позе. Несколько минут он безмолвствовал, и нам показалось, что он не то чтоб закимарил, а уснул мертвым сном.

— По-моему, он совсем выдохся, — шепнул я на ухо Миколе Патлатому. – У него даже силы сходить в туалет уже не осталось. Как бы он не обписался.

Словно учуяв мои слова, йог встрепенулся, чуть-чуть приподнялся и на полусогнутых ногах затрусил в туалет.

— Постой, Миша, я тебе подсоблю! Тебе явно необходима моя поддержка! – вскочил с табурета услужливый хозяин квартиры и попытался поддержать великомученика под локоть. Очевидно, он опасался, что Миша не удержит равновесие и что-нибудь по дороге ценное расколотит.

— Не надо мне никаких компаньонов! – не очень учтиво отпихнул Миша Колину руку. – Там и для одного чересчур мало!

Дверь в туалет поспешно захлопнулось с неприятным звуком сухого пистолетного выстрела.

— Что это с ним? – скроил удивлённую рожицу Коля Маленький. – Я ведь вовсе не собирался делить с ним один унитаз.

— По-моему, мемуары о жизни на Родине настолько Михея расстроили, что временами в его черепушке замыкается фаза на массу, — предположил Дима Харитонов, который был не только знатоком человеческой натуры, но и сведущим специалистом в области электротехники.

— Любопытно, а Алина действительно Мишина дочка или прощальный подарочек от друга Димона? – с оттенком злорадства подал голос Кузен, извлёкши из рта измочаленную зубочистку. – Надо бы попросить у него семейную фотографию и посмотреть, похожа ли дочурка на официального папу. Или, может быть, просто спросить его напрямик?

— Если ты это сделаешь, то тебя будут мутузить усердно и долго сразу двое разъярённых мужчин, — как предвестник грядущей грозы прогремел Микола Патлатый.

— Хотя не исключено, что трое, а может быть и того больше, — присоединил я мой негромкий, но твёрдый голос. – Миша и так все эти годы изводил себя язвительными и горестными сомнениями. А ты собираешься на его незажившие язвы не соль, а стекло растолчённое посыпать.

— А кто его, вообще, за язык тянул?! – испуганно затявкал Рома, передвигаясь вместе с табуретом поближе к выходу. – Молчал бы себе в тряпочку, и никто бы его ни о чём не спрашивал!

— Надо думать, что за все эти годы ему попросту не было кому излить свою душу, — тоном непогрешимого арбитра, высказался Сергей Таракан. – И советую вам говорить потише, а ещё лучше и вовсе заткнуть рты. А не то Миша услышит ваши идиотские дрязги, и мы так и не узнаем конец этой «сказки-рассказки».

 

Через несколько минут йог бесшумным призраком появился на кухне и легонько приземлился на стул, да так что тот не издал ни малейшего скрипа. По тому, как обмякло и осунулось его тело, стало ясно, что его последние силы находятся на конечном исходе. Голова бедняги поникла, тяжёлые веки сомкнулись, и он замер в нелепой расслабленной позе.

Затянувшаяся пауза натолкнула меня на мысль, что душа его странствует где-то в неведомых, запредельных пространствах. Но неожиданно, не открывая очей и не меняя позы, Миша сонно и вяло заговорил:

— Жить стало практически невозможно. Ксюша выматывала мне кишки, требуя денег на содержание подрастающих девочек. И тут я услышал от старых друзей, что появилась возможность поехать через турагентство на заработки в Португалию или Испанию. Ходили упорные слухи, что там можно свободно по два куска зелени ежемесячно заколачивать. У моего брата тоже дела не очень-то ладились, и мы решили с ним отправиться на пару-тройку лет на заработки заграницу. Ну, чтоб побыстрей заработать денежки на надёжные новенькие автомобили. Мне удалось кое-как подремонтировать мою «тойоту» и спихнуть её одному лоху за вполне сносную сумму. Эти деньги и позволили мне отправится за кордон в поисках счастья, удачи и благополучия.

Мы с Владиком бросили монетку, и я поехал в Португалию, а он — в Испанию. Договорились, что тот, кто из нас получше устроится, перетащит к себе менее удачливого братика.

 

— Так что же ты до сих пор тут торчишь?! – вскипел как чайник Рома Варивода. – В Испании ведь заработки значительно выше чем в Португалии!

Миша приоткрыл левый глаз и мутным полу взором покосился на распалившегося Кузена.

— Да, я зарабатываю здесь наполовину меньше, чем рассчитывал до приезда, — тягуче промычал йог-недоучка. – Мой брат зарабатывает там побольше, но ведь он находится на территории Испании нелегально. Его патрон в любой момент, по любому предлогу может выставить его за ворота. А я нахожусь в Португалии вполне законно и имею контракт с моим более-менее честным работодателем. Там, где живёт и работает Владислав, лишь промышленный город и необозримые голые пустоши. А вокруг Фафе леса и невысокие горы, напоминающие мне родной горный Крым. Да и до Атлантического океана от нашего городка совсем недалече. Честно говоря, у меня нет ни малейшего желания возвращаться на нашу непредсказуемую Родину. Там меня ждёт куча неразрешённых проблем, сварливая супруга и её брюзгливые родственники.

Внезапно Миша эпилептически дёрнулся и резко выпрямил спину:

— Эх! Найти бы мне здесь добрую, богатую вдовушку, да и пристроиться к ней! Я бы мог вполне серьезно заняться самопознанием, саморазвитием и самосовершенствованием! Да вот только от Ксюша-прилипалы так запросто не отделаешься! От жены Влада она узнала мой точный португальский адрес и через пару месяцев собирается нагрянуть сюда вместе с нашими дочками. Ксюша перессорилась со всей своей и моей роднёй, так что теперь ей просто деваться некуда. А у меня нынче башка трещит, где б нам снять недорогую квартиру и куда б пристроить жену на работу.

Тихо всхлипнув, Лапчук снова осунулся на своем хлипком стуле и обомлел в прежней согбенной позе.

— А как сложилась судьба отвергнутых тобой Ирочки и Верочки? – не дал йогу раствориться в нирване своим любопытством Серёга.

На этот раз Миша открыл своё правое око и бросил туманный полу взгляд на бесцеремонного Таракана.

— Ещё до моего возвращения из армии, Ирочка познакомилась с киевским народным депутатом, который отдыхал от праведных трудов в Феодосии, — вяло проварнякал сказитель и, с каждым последующим словом, его речь теряла упорядоченность и разборчивость. — И, хотя потёртый политик годился ей в дедушки, Ирочка выскочила за него замуж и укатила со своим старпёпом в столицу. На его денежки она открыла в центре Киева дорогущий косметический салон, где обслуживаются звёзды шоу-бизнеса и дамы столичной элиты. Мне думается, она благодарит Господа Бога, что не связала жизнь с таким хроническим неудачником как я. Да, черт с ними, с этими бабами! От них лишь все наши бедствия, печали и неприятности!

Казалось, Миша полностью потерял интерес к разговору, но взбудораженный хозяин квартиры не позволил ему выйти из темы:

— А как же Верочка?! Ведь, как мне видится, она пуще прочих тебя любила!

Чтобы посмотреть в глаза вопрошающему, йогу нужно было развернуться почти что на 180 градусов. Но очевидно он был в неважной физической форме, чтоб выполнить эту весьма непростую асану. Поэтому он всего лишь приподнял усталые очи и ответствовал отражению Коли в стеклах серванта:

— А Верочка окончила школу с золотой медалью и отправилась поступать в МГУ на биологический факультет. Как рассказала моей маме Клавдия Михайловна, ей здорово помогла Светлана Сергеевна, которая неведомо как узнала о намерениях моей бывшей невесты. Вера не только закончила университет, но и защитила докторскую диссертацию, и теперь занимается какой-то научно-исследовательской деятельностью совместно со Светланой Сергеевной. Их изыскания финансирует Верочкин муж, известный московский банкир и биз… бизнесмен. Как-то летом я видел её, выходящей из роскошного джипа у дома её ма… матушки. Мо… моя мама о… о… оказалась права. Она и… и… и вправду раз-з-з-здалась в бёдрах, и стала на… на… настоящей кра… кра… красавицей…

Как мне показалось, язык Миши стал не просто заплетаться, но и начал довольно-таки заметно прихрамывать. К тому же тело йога все больше и больше сползало со стула, пока мешком не свалилось с него на плиточный пол. Никто из сидящих рядом с рассказчиком слушателей не успел среагировать на падение его бренной земной оболочки. С некоторым запозданием гастарбайтеры встали со своих насиженных мест и склонились над Мишиным гуттаперчевым телом.

— Как бы его не схватил сердечный приступ, — прогудел над моим ухом Микола Патлатый. – Уж слишком он сильно переживал, рассказывая нам историю своей жизни.

Но нарастающий и равномерный здоровый храп опроверг предположение ровенского увальня.

— А как по мне, то Мишутка просто-напросто вырубился от нервного переутомления, — выдвинул свою версию произошедшего Рома Варивода. – Вчерашняя пьянка, драка и сегодняшнее похмелье основательно вымотали нашу ведическую балаболку. А чем это от него таким странным прёт?

Серёга Таракан раздвинул товарищей и, пригнувшись как можно ниже, принюхался к Мишиному органному храпу.

— Странно! Это несомненно запах мускатного ореха, через который всё равно пробивается ужасающий перегар! – вынес выверенное заключение искушенный эксперт. – Наш Мишенька полностью отключился от чрезмерной дозы принятого алкоголя! Весьма любопытно, а где это он надыбал мускатное бренди?! Я о таком ни разу в жизни не слышал!

— Это я недавно рассказывал Мише, что мускатный орех эффективно перебивает запах любой выпивки, — задумчиво потирая подбородок, покаялся я.

Коля Маленький бросился к кухонному шкафчику и извлек оттуда пустую стеклянную банку.

— Вот тебе и на! – изумился хозяин квартиры. – А куда это мой мускатный орех испарился?!

Осенённый внезапной догадкой, я сорвался со своего места и бросился в совмещенную с туалетом ванную. Мне с трудом удалось нащупать на дне кошёлки с бельем графин и выудить его на Свет Божий. На самом донышке залапанной кем-то граненной посудины плескалось не больше столовой ложки прозрачной светло-янтарной жидкости.

Безмолвно вернувшись на тесную кухню, я хмуро водрузил графин на средину пустого стола.

— Господа гастарбайтеры! Проявите свойственные вам мужество, выдержку и твердость характера! – голосом Левитана призвал я товарищей к самообладанию. – Это всё что осталось после успешного выхода нашего йога в астрал!

— Матерь Божья! – по-детски схватился за щёки потрясённый Сергей. – Так там же было не менее литра недопитого нами вчера бренди! И, судя по запаху, Михей ничем кроме мускатного ореха его не закусывал! Похоже, не зря говорил Володя Высоцкий: «Говорят, что раньше йог мог»! И как только Мишу не вывернуло как мокрую варежку на изнанку?!

Лучше б Серёга этого не говорил. Видно, какой-то частичкой своего сознания йог всё-таки ещё оставался в физическом мире. Он издал глухой булькающий звук, напоминающий предвестник извержения гейзера.

— Рома! Живо вздымайся на ноги и помоги мне дотащить эту гадину к унитазу!!! – противовоздушной сереной взвыл Коля Маленький и подхватил Мишу под правую руку.

Кузен проявил поразительную реакцию и алертность, мгновенно вскочив с табуретки и подцепив йога за левую руку. Рома и хозяин квартиры сноровисто выволокли Мишу в полутёмный коридор, но их задержала слишком узкая и прикрытая дверь туалета. Судя по мощному содроганию дома, дверь они отворили чугунной башкой йога. Мне не выпала честь увидеть финал этой драматической сцены, но звук изрыганья грязевого вулкана был воистину ужасающим.

Извержение утихло через несколько минут, — и в дверях появился мрачный и очень расстроенный Николай Кононенко. Вся его левая рука, по самое плечо, была заляпана странной сероватой субстанцией, с тёмно-рыжеватыми рвотными разводами.

— Только не говори, что это мозги Миши, — проблеял Харитонов, в мгновения ока ставший бледнее смежной с его стулом стены. – Надобно было всё же поаккуратней протаскивать йога через дверной проём!

— Да ничего с его котелком не случилось, а вот дверь и вправду придется ремонтировать! – разобижено проворчал Коля и принюхался к рукаву своей измаранной рубахи. – Если верить запашку, то через златые уста нашего ведуна вылетело напрочь всё, не исключая его застарелого геморроя.

Внезапно морщинки на лице Коли разгладились, лицо его просветлело, и он, подморгнув нам, тихонечко захихикал:

— Вы ещё Кузена не видели. Он сейчас не очень-то и отличается от размалёванного туземца из джунглей Амазонки.

Приглушенные журчанием воды, стенания и скулёж Ромы Вариводы достоверно подтвердили его слова. А хозяин квартиры взял прислонённую в углу кухни швабру, ведро и тряпку, и отправился разгребать Авгиевы конюшни. В дверях Коля неожиданно столкнулся с пошатывающим Мишей, который выглядел на удивление чистым и посвежевшим.

— Вечно ты, Рома, скандалишь из-за каких-то несущественных пустяков! – прорычал он через плечо. – Кто?! Я свинья?! Да ты на себя посмотри!

Лапчук размашисто развернулся и, увидев сидящих на кухне свидетелей своего фантастического воскрешения, слегка отшатнулся. Озадаченными, затянутыми поволокой глазами, Миша кропотливо обвел всех присутствующих зрителей.

— А вы что здесь делаете?! – непритворно выразил он своё глубочайшее недоумение.

Ему ответило гробовое безмолвие, разжиженное ненавязчивым тиканьем ходиков. Озабоченный йог болезненно сморщил свой лоб и титанически напряг извилины могучего мозга. Очевидно, он отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-либо из своего совсем недавнего прошлого. Несомненно, он собрал в единый кулак всю свою восточную мудрость и йогическую волю; но, как видно, абсолютно безрезультатно.

— Здесь что-то стряслось?! Кто-то умер?! – решительно потребовал объяснений раздосадованный мыслитель. – Чего вы молчите с кислыми рожами, будто сухого вина в рот набрали?!

Однако никто из ошарашенных гастарбайтеров так и не решился подать свой сконфуженный голос. Даже настенные ходики щёлкнули и умолкли, так как гирька опустилась в самую низкую точку. Миша печально вздохнул и безнадёжно отмахнулся от окаменевших истуканов рукою.

— Как говорил мой учитель, серая масса зашоренных обывателей опустилась до вульгарного остракизма.

Пытаясь наладить контакт с безропотном плебсом, йог опустил планку своего восприятия до прозаического, приземлённого уровня:

— А после вчерашнего возлияния больше ничего пожрать не осталось? Как по мне, то не помешало бы хоть что-либо съедобное в рот бросить.

Сообразив, что общение с чернью у него не получится, мудрец налил себе полую чашу родниковой воды, добытую из источника Святого Мартинью. Залпом осушивши пол-литровый сосуд, йог обратился к самому знающему из присутствующих, то есть конкретно к себе самому:

— По-видимому, за эту субботу я растратил слишком много накопленных мною внутренних сил. Пойду-ка я в спальню Степана и обстоятельно помедитирую на Муладхара чакре. Мне несомненно следует попробовать поднять энергию кундалини до должного трансцендентного уровня.

Лапчук решительно направился в сторону спальни, однако его задержал мой тихий встревоженный голос:

— Разве Светлана Сергеевна тебя не предупреждала, что поднимать кундалини самостоятельно – чрезвычайно опасно? Только самые опытные мастера йоги могут делать это без контроля учителя!

— Какая ещё там Светлана Сергеевна?! – раздражённо забрюзжал Михаил. – Не знаю я никакой Светланы Сергеевны! В йоге я сам себе дока!

Дверь спальни захлопнулась, но не прошло и полной минуты, как оттуда донёсся мощный и размеренный храп. Очевидно, кундалини так и не смогла подняться до должного уровня, зацепившись за копчик чрезмерно самоуверенного мастера.

 

— Как ты думаешь, Василий? То, что поведал нам Миша, — чистейшая правда или буйство его опьянённой фантазии? – выказал закравшиеся в его душу сомнения Коля Патлатый.

— А кто его знает? – осторожно сформулировал я моё мнение. – Миша сегодня огласил нам непреложную истину, что у каждого человека своя личная правда. Мне кажется, что мы и услышали версию его собственной истины, которую он нарёк пятой правдой.

— И вы называете это правдой?!! – неожиданно взорвался Дима Харитонов. – Это напоминает правду наглеца, который припёрся на званный ужин и пытается усесться задом одновременно на пять стульев! И этот беспардонный нахал лопает одним хавальником из пяти тарелок и дудлит вино сразу же из пяти фужеров! А когда заиграла музыка, он тащиться в танцевальный зал и берётся вальсировать вместе с пятью миловидными девушками! И потом этот поц ещё и прилюдно жалуется, что его злосчастная жизнь почему-то не клеится и не складывается! У этого балбеса законная супруга и двое детей, а он мечтает найти себе здесь богатенькую вдовушку! У меня сложилось твёрдое впечатление, что наш восточный философ вообще не в здравом уме!

— И я в этом всецело согласен с тобой, Дима! – поддакнул разгневанному обличителю Сергей Таракан. – Все эти йоги слегка прибацанные, и один только леший знает, что у них на уме. Не удивлюсь, что он тут ТАКОЕ вскорости отчебучит, что у нас всех волосы дыбом на голове встанут!

— У тебя-то и вставать на «макитре» практически нечему! – оскалился батька Микола, поглаживая свой смоляной конский хвост. – Каждый из нас способен что угодно наколбасить, если выглушит натощак столько же бренди! Многое не понятно в рассказанной Мишей истории и очень жаль, что мы не успели его о всём расспросить.

— Ха! Это произойдет не раньше, чем «наша Йога́» снова накуликается до полного одурения! – презрительно фыркнул накуксенный Харитонов. – А ни для кого из нас не секрет, что набирается он до потери самоконтроля лишь на халяву!

(Следует заметить, товарищи-гастарбайтеры неизменно прощали Мишины слабости и ласково величали его «наша Йога». Мишу всегда сильно коробило, что при этом они ставили ударение на втором слоге, так как считал себя очень даже привлекательным парнем.)

— Услышьте меня, о братья мои во Христе! – протрубил я не свойственным мне низким монашеским голосом. – Вспомяните извечную мудрость, которой озарил наши мысли милосердный Спаситель: «Не судите, да не судимы будите! Кто из вас без греха, пусть первым бросит в него камень!»

Гастарбайтеры потрясённо вылупились на меня, очевидно опасаясь за состояние моего здравого разума.

— Что это с тобой, Василий? – выразил вкрадчиво Рома всеобщее подозрение. – Как твоё самочувствие? Может быть, тебе лучше прилечь на диванчик в тихой и прохладной гостиной?

— Ой! Даже не понимаю, как это из меня вырвалось! – встряхнул я головой и покаялся уже моим характерным тоном: – Вполне возможно, что это была «отрыжка» моих давным-давно усопших предков. Мой дедушка Михаил, который скончался задолго до моего рожденья, служил церковным диаконом. По всей видимости, через меня он ОТТУДА и вступился за своего заблудшего тёску.

И я многозначительно указал пальцем в потолок, который с немым упрёком требовал срочной побелки. Все присутствующие довольно опасливо посмотрели в указанном мной направлении.

— Как бы там ни было, но не стоит нам перемывать косточки спящему Михаилу, — продолжал я развивать мою мысль, поглядывая на часы мобильника. – Тем более, что перед своей глубокой медитацией он высказал вполне разумную мысль. Близиться время обеда, и всем нам не мешало бы основательно подкрепиться. Степан где-то надолго застрял и, похоже, к обеду навряд ли вернётся. Восточная дипломатия – дело весьма тонкое, и переговоры с китайцами по-видимому затянулись. Моя супруга, несомненно, меня уже заждалась, и мне не хотелось бы испытывать её ангельскую терпеливость на прочность. Опоздание на запланированный Алёной обед моя половина расценивает как безмолвную критику её кулинарных способностей. А посему заклинаю Вас, господа гастарбайтеры, не осуждайте меня за мой поспешный уход.

— Но ты ведь ещё вернёшься? – умоляющим взором уставился на меня Николай Маленький. Выдерживать на себе тревожные взгляды моих семерых эксцентричных товарищей было выше любых человеческих сил. Как будто я мог хоть чем-то повлиять на разрешение их конфликта с китайскими рестораторами. Все надежды были теперь только на Степана Тягнибеду, который ушёл на переговоры и где-то запропастился. И с каждым часом надежды на дипломатические способности тернопольского исполина казались всё более сомнительными и иллюзорными. Единственное, чем я мог помочь моим проштрафившимся приятелям, так это оптимистичной моральной поддержкой.

— Обязательно возвращусь! – жизнерадостно подмигнул я моим подавленным коллегам-иммигрантам. – Во-первых, мне и самому натерпится узнать из первых рук, как Степан обстряпает это щекотливое дельце! А во-вторых, он пообещал мне одолжить 50 евро, без которых мы с Алёной до получки никак не дотянем! Até à próxima, os querdos amigos! Через час-полтора непременно вернусь!

Я быстро спускался по гулким ступеням лестницы к выходу из подъезда, но рассказанная Мишей история не давала мне ни сосредоточенности, ни покоя. Мне всё виделись какие-то едва различимые параллели и сходства между долей крымчанина и моей собственной. Но как ни суди, что ни гастарбайтер, то своя искалеченная, изуродованная и покорёженная жизнью судьба. Да и разве может отправиться в неизвестные края человек, у которого в житье-бытие всё само собой ладится и благоустраивается? Очевидно, и в моей судьбинушке что-то неладно и наперекосяк, если Родина изрыгнула меня на самый краешек Евроазиатского континента.

И терзаемый этими думами и удушающим зноем, я поплёлся в сторону городского сада Калвариу.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.