Альбина Шабалина. Звуки города (сборник рассказов)

Содержание

 

 

КОФЕ В КАФЕ ……………………………………………………………..  3

СТЕРЕОТИПЫ …………………………………………………………….. 11

БРЕД БОЛЬНОГО …………………………………………………………. 27

ЖЕНЩИНЫ НЕ ЛЮБЯТ СВОИХ ДОЧЕРЕЙ ………………………….. 38

НОВАЯ ЖИЗНЬ ……………………………………………………………. 61

СИЛА ЖЕЛАННОСТИ ………………………………………………………. 75

ЛУЧШИЙ ПОДАРОК НА ВОСЬМОЕ МАРТА ………………………….. 89

СПАСАТЕЛИ ……………………………………………………………….. 99

БЕЗ ОТЦА – НЕ ЗНАЧИТ ОДИН ……………………………………………111

КОГДА ТАНЦУЮТ ДУШИ ………………………………………………. 118

НЕСЛУЧИВШЕЕСЯ ВОЗМОЖНОЕ ……………………………………… 124

ОДНАЖДЫ ЛЕОПАРД – ВСЕГДА ЛЕОПАРД ………………………….. 142

ЖУРНАЛИСТСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ ………………………………… 148

НЕПОНЯТАЯ ЖЕНЩИНА ………………………………………………… 158

АННУШКА …………………………………………………………………. 168

ПРЕДЛОЖЕНИЕ НА МИЛЛИОН ………………………………………… 177

БЕЗ РОЛИ В НОВОГОДНИЙ ВЕЧЕР ……………………………………. 187

КОФЕ В КАФЕ

 

Сегодня пришла очередная рассылка от астролога: «Три важных дня в августе». Жалкая попытка вовлечь меня в свои сети. Ведь ей невдомёк, что для меня каждый день важен и в августе, и в сентябре, и в октябре, как впрочем и в любом последующем месяце года. Потому что я с чувством и наслаждением проживаю каждый день. И в каждом дне у меня есть события, которые доставляют мне радость, как сегодняшняя прогулка вдоль канала. Которые удивляют меня, как писатели, с которыми я знакомлюсь. Заставляют меня задуматься, как информация, которую я читаю в интернете или слышу по телевидению. И каждый день мне приходится сражаться с обжорством, и я страдаю каждый вечер, когда бой проигран, и ликую при победе. И каждый день столько планов и желание сделать и то, и это, и пятое, и десятое. Конечно, удаётся не всё. Но наличие планов говорит о моей жажде жизни и желании оставить в ней свой след.

Мы уже попали в вечность – те, у кого есть дети, потому что наше время не прошло даром и нам удалось передать искру своего огня кому-то, кто понесёт её дальше. Поэтому для женщины рождение ребёнка является самым важным событием в её жизни. И с ним уже неизбежно каждый день наполняется миллионом дел, переосмыслением ценностей, взрослением, сменой жизненной парадигмы, и радостными мгновениями первых успехов и горем сострадания маленькому существу. И желанием выжить, во что бы то ни стало. Не смотря ни на что: трудности, болезни, испытания. Потому что без ребёнка с годами бессмысленность бытия делается всё более очевидной. А с его рождением всё становится на свои места, все поступки и предпринимаемые действия оказываются оправданными и понятными. И уже вместе с ним ты совершаешь открытия и радуешься каждому дню. И нет такого дня, который был бы не важен.

Я – журналист, и по роду службы мне приходится знакомиться с десятками и встречаться с сотнями людей каждый день. С некоторыми из них завязываются дружеские отношения. Кто-то доверяет мне свои тайны и переживания. Не о каждой такой истории можно написать в газете, поэтому я их просто записываю в свою коричневую клетчатую тетрадь. Я точно не знаю, для чего я это делаю. У меня есть тайное желание, что калейдоскоп отображённых в ней судеб составит портрет моего современника. Или точнее, современницы. Вполне понятно, что женские истории трогают меня больше, ведь они мне ближе и понятнее. И истории подростков, потому что мне кажется, что им тяжелее всего: они ещё не могут принимать самостоятельных решений и вынуждены следовать тем путём, который указывают им родители. Порой они страдают от этого, и мне их жаль.

 

– Мне кажется, она не придёт, – мужчина в потрёпанном пиджаке рассеянно махал букетом цветов как веником.

– Ну что вы! Конечно, придёт! Она просто задерживается, – убеждала его стоящая рядом средних лет женщина, нервно поправляя оправу очков, сползающую с носа.

– Она передумала… Ну кто я такой? Конечно, она не захотела со мной встречаться! Какой-то шахтёришка… Кому я нужен? – мужчина в отчаянии мерил шагами площадку перед эскалатором, спускающимся вниз.

– Что вы такое говорите? – возмущённо зашептала женщина. – Вы очень интересный мужчина! Посмотрите, на вас все женщины оборачиваются.

Мужчина смущённо бросил взгляд налево, направо, а затем спросил:

– У меня всё в порядке? Может быть, что-то не так с моим внешним видом? Поэтому женщины на меня смотрят.

– Не беспокойтесь! Всё с вами в порядке. Вы выглядите отлично!

Мужчина вздохнул. Раздался телефонный звонок. Женщина крикнула в телефонную трубку:

– Да-да, мы ждём. Конечно. Хорошо.

Закрыв телефон, женщина с улыбкой повернулась к мужчине:

– Ну, вот видите, всё в порядке. А вы волновались. Она едет. Скоро будет. Может быть, пока присядем и подождём её в кафе?

– Да, давайте, – неловко ответил мужчина. – А то стоим здесь, как пугала огородные.

Усевшись за столик, мужчина спросил:

– Может быть, что-то закажем? Неудобно просто так сидеть…

– Да, давайте закажем, – охотно отозвалась женщина. – Кофе. Давайте кофе. Хотите? Я хочу. Очень люблю пить кофе в кафе. Дома как-то не хочется варить кофе. Насыплешь из банки растворимый, зальёшь кипятком – и готово. А здесь сварят ароматный напиток, которым можно не спеша насладиться, вкус которого можно посмаковать.

Мужчина с удивлением посмотрел на разговорившуюся женщину:

– Я не пью кофе, но если вы будете, то и я тоже попробую.

– Ну что вы, – сразу же смущённо замахала руками женщина. – Давайте выпьем чаю. Какая разница. Чай – тоже хорошо.

– Нет-нет, – отчаянно запротестовал мужчина. – Кофе так кофе. – И махнув рукой официанту, гордо сообщил. – Два кофе, пожалуйста.

После того как принесли кофе, мужчина, сморщившись, отхлебнул два глотка и спросил:

– Скажите, вот вы занимаетесь таким необычным делом…

– Ну, почему же необычным? Свахи всегда на Руси были, да в каждом городе не одна, а несколько, – быстро отреагировала женщина.

– А почему вы решили именно этим делом заняться? Очень прибыльный бизнес?

Женщина засмущалась, покраснела и призналась:

– Сначала я для себя искала знакомства. Я ведь такая неприметная, ничего особенного во мне нет. Кто ко мне подойдёт знакомиться? Вот вы бы подошли ко мне на улице? – с надеждой спросила женщина.

Мужчина замялся, видно было, что ему неловко: и неправду не хотелось говорить, и обидеть сваху не хотелось:

– Дело в том, что я считаю, что знакомиться на улице – неприлично. Поэтому я, когда по улице иду, я даже особо на женщин и не смотрю. Что толку – всё равно не смогу подойти.

– Да, конечно, вы правы, – быстро поменяла свою точку зрения сваха. – Я что-то, не подумав, спросила. Я тоже не стала бы знакомиться на улице. А как вы считаете, где прилично знакомиться?

– Ну, мне кажется, в кафе можно познакомиться. Вот как здесь – нормально, – оглянув соседние столики и стойку бара, оценил обстановку мужчина.

– Хорошо! – обрадовалась сваха. – Давайте познакомимся.

– Я понял. Как бы потренируемся? – мужчине пока не удавалось почувствовать себя непринуждённо, но он пытался угадать, чего от него хотят.

– Да, конечно, потренируемся! – вновь радостно поддержала сваха.

Мужчина встал и, чуть наклонившись в сторону свахи, проговорил:

– Добрый день! Меня зовут Александр. Я могу присесть за ваш столик?

– Пожалуйста! – чуть не заикаясь от волнения, показала сваха на стул напротив. – Очень приятно с вами познакомиться. Я – Елизавета. Можно просто Лиза.

Александр присел за столик:

– Вкусный здесь варят кофе? – казалось, что игра давалась ему легче, чем реальная жизнь. Лиза заметила это и тоже расслабилась, почувствовала себя более спокойной, перестала волноваться за каждое сказанное слово, за возможную неловкость своих движений, прекратила беспокоиться по поводу своего недостаточно красивого лица, не слишком изящной фигуры. Игра – это ведь не серьёзно, это просто роль, которую можно сыграть по-разному. Как захочешь – так и сыграешь. Можешь делать вид, что ты – скромная стеснительная девушка. Можешь притвориться солидной образованной дамой. Можешь быть простушкой, которая смеётся от каждого слова своего собеседника. Разрешается быть любой. И Лизе это понравилось. Она выбрала роль искренней открытой девушки, добродушной и отзывчивой:

– Да, кофе здесь прекрасный! А чем вы занимаетесь?

– Вы не поверите, – вероятно, Александр тоже выбрал роль доброго, простодушного парня. – Я работаю наладчиком шахтового оборудования. Приходится спускаться под землю почти каждый день.

Лиза всплеснула руками:

– У вас героическая профессия, почти как спасатель МЧС!

Александру явно понравилось такое сравнение, которое раньше ему и в голову не приходило. Он расправил плечи – играть, так играть:

– Да, сложные случаи попадаются. И мы, наладчики, всегда тут как тут, готовы помочь исправить положение.

Восхищённые глаза Лизы сияли уже неподдельным интересом:

– А как человек выбирает такую профессию?

Этот вопрос немного разочаровал Александра: ну что тут можно сочинить? Просто почти все мужчины в его родне и среди знакомых, соседей – шахтёры. В шахтёрском регионе – чем ещё заниматься? Но он придумал, что ответить:

– Династия, – гордо произнёс он. – У нас многие семьи – шахтёрские. Пример отца и деда – всегда перед глазами. Хочется быть похожим на них.

– Здорово, – искренне восхитилась Лиза и грустно добавила, виновато пряча глаза. – А у меня нет никакого образования. Сразу после школы устроилась работать в детский сад нянечкой. А спустя десять лет открыла своё агентство знакомств. Вот этим теперь и занимаюсь. Нечем похвастаться.

– Ну, что вы, Лизонька, – поддержал её Александр. – Ведь это же прекрасно, что у вас такой талант: помогать людям. Мы с вами в некотором роде похожи: спасаем людей, попавших в беду.

Лиза рассмеялась: «Действительно, похожи. И не только этим. А тем, что оба – застенчивые, смущающиеся люди, считающие себя недостойными внимания противоположного пола. И из-за этого неловкие, неуклюжие, какие-то корявые и странные. А вот встретились – за столиком в кафе и разговорились. И вся эта неловкость куда-то подевалась, испарилась, растаяла. Так хорошо сидеть рядом вдвоем».

– Извините ради Бога, – прозвучали над ними как гром слова вошедшей запыхавшейся женщины. – Столько дел! Совсем замоталась! – И увидев романтичные лица и переплетённые пальцы сидящих за столиком, с возмущением воскликнула. – Я не поняла, чем это вы тут занимаетесь?! Я бегаю по магазину, ищу их, а они, голубки, в кафе сидят! Любезничают!

– Вы всё неправильно поняли! – в один голос запротестовали Лиза и Александр, вскочив как школьники, которых поймали за бесчестным списыванием контрольной работы. – Мы просто решили… – и, переглянувшись, оба замолчали.

– Что вы тут решили? За моей спиной своё счастье устроить? – громогласно кричала женщина в шубе, размахивая руками и сумкой. – Как вам не стыдно, Елизавета Макаровна, у своих клиенток потенциальных женихов отбивать!

– Я не отбиваю, – пыталась оправдаться сваха, растерянно переводя глаза с Александра на кричащую женщину.

– Я сам от вас ухожу, – решительно заявил Александр. – Мне не нужна такая скандальная жена.

– Ах, так! – возмутилась женщина. – Тогда прощайте, не очень-то и хотелось. – И сделав прощальный жест, женщина театрально удалилась.

– Извините, что всё так вышло, – виновато пробормотала Лиза.

– Я даже рад, что всё случилось именно так, – утешил её Александр. – Я никогда не любил кричащих женщин. Мне больше нравятся спокойные… как вы. – Добавил он и поднес её руку к своим губам.

– Ну, что вы, – зарделась Лиза. Однако руку не убрала.

– Давайте прогуляемся, если вы не против, – предложил Александр.

– С удовольствием! – мило отозвалась Лиза.

 

***

– Ну как всё прошло? – поинтересовалась на следующий день подруга.

– Просто фантастично, – мечтательно закинув руки за голову, улыбнулась Лиза.

– Я не слишком рано пришла? Не слишком сильно кричала?

– Всё было в самый раз! Точно так, как нужно, – уверила Лиза подругу.

– Ты уверена, что он – именно тот, единственный?

– Конечно! Он – такой добрый, внимательный, заботливый. У него такой ласковый взгляд…

– Но он – простой работяга. Что ты будешь с ним делать?

– А я – принцесса голубых кровей! – деланно возмутилась Лиза. – То же самое, что и со всеми другими мужчинами делают: рожать детей, заботиться о семье, ждать его с работы.

– Значит, пора закрывать твоё агентство? Своего принца ты нашла, – проговорила подруга, слюнявя палец и перебирая анкеты потенциальных женихов.

– Можно закрывать, – согласилась Лиза. – Но если хочешь, я оставлю его тебе!

– Ну, что ты! Мне кажется, в такие агентства обращаются только какие-то ущербные или убогие…

Лиза с укоризной посмотрела на подругу.

– Прости, я не хотела тебя обидеть, – поспешила пояснить «рыжеволосая бестия». Я думаю, что если мужчина подбирает себе будущую жену по параметрам и описаниям, то он – сухой педантичный жмот, который не хочет потратиться на хорошую вечеринку и познакомиться там с красивой женщиной.

– А ты не думала, что на такие вечеринки ходят только искатели приключений на ночь, а не долговременных отношений? А в агентство знакомств обращаются люди с серьёзными намерениями.

– Я тебя умоляю, – сквасила подруга лицо. – Это даже звучит как-то скучно. Уже изначально нет никакого драйва, никакой искры.

– Всё зависит от тебя: можешь её зажечь. Просто не все люди раскрываются сразу. Все мы носим какие-то маски. Прячемся от назойливого внимания. Когда мы едем в метро, идём по улице, сидим в офисе – наши лица всегда открыты для всеобщего обозрения. А мы хотим спрятать наши чувства и мысли, и поэтому надеваем непроницаемые маски. А потом маски становятся нашей привычкой, подчиняют нас себе и заставляют вести себя так же равнодушно и безразлично, как мы стараемся выглядеть. Постепенно в суете мы теряем своё настоящее «Я», оставляем его, словно скомканную газету на сиденье в электричке метро. И уже живём не мы, индивидуумы и личности, а социальные стереотипы и расхожие истины.

– Ну, ты прям, мать, дала! – восхитилась подруга. – Чего начиталась?

– Ничего, – вздохнула Лиза. – Просто живу, смотрю вокруг, наблюдаю, анализирую. И поверь, Александр – это лучшее, что я встретила за последнее время. Но такого человека ещё надо разглядеть. Снять с него всю эту шелуху стеснения и неуверенности. И вынуть на белый свет золотое ядро доброго чистого душевного сердца.

– Ты – прямо поэтесса! Стихи писать не пробовала? – цинично прокомментировала откровения Лизы подруга.

– Пишу. Стихи помогают выразить то, что спрятано глубоко внутри. Порой сама читаю и удивляюсь тому, что вытаскиваю наружу. И сколько бы раз ни читала, каждый раз обнаруживаю новый смысл в тех же строчках. Когда записываю, часто не понимаю: о чём это? Проходит время, и наступает понимание написанного. Это также как со многими событиями: что-то произошло, и ты не понимаешь: для чего это случилось в твоей жизни? Но проходит время, и ты начинаешь понимать смысл произошедшего. Так что стихи – это как жизненные события с отстроченным сроком понимания.

– Интересно, – задумчиво глядя в окно, протянула подруга. – Ладно, пойду я. Вы сегодня с Александром встречаетесь?

– Да, – широкой улыбкой засветилась Лиза.

– Не забудь почитать ему свои стихи, – съязвила подружка.

– Обязательно почитаю… когда-нибудь потом, когда он будет готов, – пообещала Лиза.

– Ты точно на психологическом не училась? – комично нахмурив брови, переспросила подруга.

– Я училась у жизни, – с доброй улыбкой ответила Лиза.

– Способная ученица, – похвалила подруга и, помахав рукой, вышла из офиса.

А Лиза осталась у окна, с улыбкой наблюдая за падающим пушистым снегом. «Как я люблю зиму, – думала Лиза. – Так здорово бежать в шубе по морозному воздуху. А потом отогревать дома замёрзшие пальцы. И эта длинная шуба с капюшоном полностью закрывает тебя от чужих взглядов, ненужных тебе суждений, чужих переживаний, которые читаются у прохожих в глазах». Лиза вдруг вспомнила, как раньше, лет десять назад, ей нравилось ходить с улыбкой по улице и всматриваться в хмурые озабоченные лица людей, которые взглянув на неё, тоже расплывались в улыбке. Так счастья становилось немного больше на планете. И её это радовало. Как радовал сейчас пушистый снег и тёплое нежное чувство в душе. Какое же это счастье найти человека, с которым тебе так хорошо: легко и приятно…

 

СТЕРЕОТИПЫ

 

Когда человек заболевает гриппом, от него ждут страданий. И если он не даёт картины мучения, его не понимают. Потому что у нас общество стереотипов. Все привыкли получать набор суждений и переживаний по разным вопросам от своего отца или матери, и пользоваться им на протяжении жизни. Мало кто возьмёт на себя труд задуматься: соответствует ли этот стереотип реальному положению вещей или каждый раз, когда я выражаюсь подобным образом, я несу чушь?

Надо сказать, что думать – это тоже не наш конёк. Мы считаем, что это удел слабых. А сильные не думают, они пьют и бьют посуду, которая досталась от мамы. Так думал Леон, когда крушил очередную стопку. Зачем ему думать, если это не помогает ни зарабатывать, ни увлечь девушку в постель? «Мозги для слабаков!» – кричал Леон и опрокидывал очередную стопку пойла.

Вы спросите, откуда у чистого русского такое странное имя? Ничего странного, Леонид – вполне нормальное, соглашусь, редкое, но вполне нормальное имя, сокращённо Леон. Так друзья ещё в школе прозвали, и ему понравилось. А уж девушкам-то как нравилось! Вообще было достаточно одного имени, чтобы понравиться красотке его уровня. «Леон! – весело кричали они и махали руками. – Увидимся!» «Конечно, – бурчал он, а про себя думал, – сейчас, разбежался». Девушки представляли для него такой же спортивный интерес, как для лыжника – новая трасса: «Надо объездить, получить удовольствие, – и к новым вершинам!»

Но Таня была не такая. Она не велась на имя Леон, на его расхлябанную походку и равнодушное лицо, которое как бы говорило: «Давай, детка, заинтересуй меня! Покажи, что в тебе лучше, чем в другой». Татьяна проходила мимо с таким видом, словно крутила пальцем у виска: «Дурак!» А других приёмов завлечения он не знал.

– Чё те надо? – однажды решил он начать разговор, угрожающе выдвигаясь в её сторону. Ведь она была обычная официантка, «тарелконоска», как смеялись они с друзьями, не из каких-то там супер-пупер. Чё нос-то воротит?

Но Татьяна выпрямила спину, гордо подняла подбородок и чётко произнесла:

– Ничего.

– Понятно, – отозвался Леон, радостно накручивая ключи на пальце. Разговор явно клеился. – Может, выпьем? Расслабимся после работы, – такого количества слов он ещё ни разу не выдавал за один приём и был доволен собой. Но Татьяна, вероятно, не оценила его красноречия, потому что, отрицательно помотав головой, прошла к своему подъезду.

Друзья загикали и засвистели:

– Иди сюда, Леон! Ты чё подвис?»

Леон проводил взглядом уходящую фигуру и нехотя вернулся к собутыльникам:

– У нее чё, кто-то есть? – спросил он ради приличия.

– Да кому она нужна, – махнул рукой Сэм (Семён). – Цаца нашего двора.

На другой день, на трезвую голову, Леон увидел Таню в магазине. Она накупила две сумки продуктов и выходила с кассы.

– Давай помогу, – без лишних обиняков предложил вчерашний Дон Жуан.

– Не надо, сама донесу, – строго ответила Татьяна.

– Не бойся, я аккуратно. Я же – слесарь, – сам не понимая к чему, добавил он.

– Ну, если слесарь… – усмехнулась Таня и передала ему две тяжеленные сумки.

Леон ухнул от тяжести. Он всегда удивлялся: «И чего только эти женщины набирают такого тяжёлого?»

Шли молча. У Леона не было никакой стратегии на такой случай: он ещё никогда никому не подносил сумки из магазина.

Татьяна не спешила брать инициативу в свои руки. Значит, всё-таки, придётся ему:

– В ресторане работаешь? – выдал он единственное, что ему было известно.

– Да. А почему спрашиваешь? – с хитринкой в глазах спросила Таня.

– Просто. Надо же о чём-то говорить, – нисколько не смущаясь, прямолинейно ответил Леон.

– А-а, – понимающе протянула Таня. – А я подумала, работу ищешь.

Леон понял, что Таня подшучивает над ним, и состроил подобие улыбки:

– Нет, я же сказал, что я – слесарь.

– Я помню, – отозвалась Таня. – Но может быть, это ты по призванию – слесарь, а нигде не работаешь…

Леон вообще запутался:

– Да есть у меня работа! «Чё ты пристала?» – хотелось ему сказать со злостью, но ведь на самом деле, это он к ней приставал.

Когда подошли к её подъезду, Таня сделала попытку забрать сумки, но Леон решительно отстранил её руки:

– На каком этаже живёшь?

– На пятом.

– Пошли.

Леон внёс сумки в прихожую и поставил у стойки для обуви. В квартире было сумрачно и тихо.

– Одна живёшь?

– С мамой. Она у меня болеет. Извини, не могу пригласить тебя на чай. Мне ещё маме готовить и уколы делать, а потом на работу.

– Без проблем, – отмахнулся Леон. – Увидимся. – И побежал вниз по лестнице.

Татьяна распаковала продукты и разложила по местам. Принялась варить любимый мамин картофельный супчик.

– Кто-то приходил? – послышался голос из глубины квартиры.

– Нет, мама, никого не было. Это я сумки с магазина притащила, – Таня вошла в спальню мамы с дымящейся тарелкой.

– Мне показалось… – начала было мама.

– Тебе послышалось, – заверила Таня и поправила подушки, чтобы мама могла опереться о них спиной.

«Так и проведёт свою жизнь рядом со мной», – мучилась мама, но придумать ничего не могла. Дочка не соглашалась отдать её на больничный уход. А выздоравливала она мучительно медленно. Три года назад какой-то пьяный мотоциклист сбил её с ног, повредил позвоночник. С помощью костылей ходить она могла, но всё время мешала какая-то боль в спине. Обследование стоило денег, и Таня усердно трудилась, чтобы заработать их.

 

– Как мама? – на следующий день спросил Леон.

– Откуда ты знаешь? – напугано отреагировала Таня.

– Подслушал, что бабушки у подъезда говорили, – как всегда прямо и бесхитростно объяснил Леон.

– Состояние стабильное, ждём следующего осмотра, – Татьяна вся внутренне сжалась. Она не привыкла делиться переживаниями с незнакомыми людьми.

– Деньги нужны?

– Я сама заработаю, – сразу отрезала Татьяна возможность обсуждать этот вопрос.

– Хорошо, – согласился Леон, но про себя решил, что нужно разузнать, какая сумма нужна, и взять кредит в банке. А потом выплатит. Жизнь-то длинная – что ему ещё делать? Всё равно каждый день на работу ходит. Теперь хоть в этих серых буднях появится смысл.

Вечером он купил пакет семечек и, подсев к бабушкам у четвёртого подъезда, радушно протянул:

– Угощайтесь!

Бабки сначала переглянулись, пожали плечами, а потом принялись щёлкать.

– Кого-то ищешь, милый? – в свою очередь проявили радушие бабушки.

– Таня здесь у вас на пятом этаже живёт с мамой. Хотел узнать, как она?

Бабки встревожено переглянулись: «Не тот ли это хулиган, который покалечил её?»

– А мотоцикл у тебя есть? – сразу взяла быка за рога Алёна Ивановна.

– Был года три назад. Потом продал. А что, прокатиться хотите?

Бабки многозначительно переглянулись:

– А почему продал?

– В аварию попал. Отец тогда сильно раскричался, потребовал, чтобы я больше на него не садился. Как Танина мама?

– А сама Таня не хочет тебе рассказать?

– Она хочет всё сделать сама. А я хочу помочь.

Старушки согласно закивали головами. А вечером сказали Тане:

– Приходил тот парень, что сбил твою мать. Говорит, помочь хочет.

– Не надо мне его помощи, – резко ответила Таня. – Он уже сделал всё, что мог.

Старушки с недоумением переглянулись: «Кто же от помощи-то отказывается? Прошлого не вернёшь. Нужно жить дальше. И если предлагают – брать».

 

Через неделю Леон подошёл к Тане и протянул пачку денег:

– Я слышал, твоей маме нужна помощь. Здесь двести тысяч.

Таня попятилась, с ужасом глядя на протянутые купюры, ей совсем не хотелось брать деньги от малознакомого парня. «Что же они все в помощники рвутся? Тот мотоциклист объявился, и этот… – она испытующе взглянула в глаза Леона, – а может это он и есть – тот мотоциклист? Тогда пускай платит!» Таня быстро выхватила у него деньги и побежала к себе наверх.

«Ну, ладно, так дак так, – с недоумением пожал плечами Леон. – Странная, конечно, форма благодарности… но какая есть». Он развернулся и побрёл к своему двору. «Ах, я же хотел предложить ей помощь по перевозке до больницы, – вспомнил он, оборачиваясь и глядя на её окна. – Ладно, завтра предложу».

Таня забежала домой, тяжело дыша, не зная, как объяснить маме появление денег. «А никак и не надо. Я ведь уже давно коплю – вот и накопила. Завтра же запишу её на осмотр к лучшему врачу». Взяв себя в руки, она зашла к маме с сияющим лицом:

– У меня радостная новость! Скоро мы отправимся в клинику на осмотр!

– Да? – разочарованно переспросила мама. Она думала, что дочка расскажет ей, что познакомилась с чудесным парнем…

Леона дома ждал сюрприз. Разъярённый отец размахивал кредитными банковскими бумагами и кричал:

– Двести тысяч! Извольте объясниться, на какие такие нужды вам потребовались такие деньги?

Мать безуспешно пыталась его утихомирить.

Леону нечего было скрывать: ничего постыдного он не совершил:

– Матери одной девушки нужна помощь. Её сбил мотоциклист три года назад, и она с тех пор лежит, не может ходить. А Таня у неё одна. Работает официанткой. Когда она такие деньги заработает!

– А если мне понадобится помощь, или матери, – не унимался отец. – Помощник нашёлся! Ты что теперь всем будешь деньги раздавать? Пусть бы Таня и брала кредит. Ты тут при чём?

– Нравится она мне.

Огорошенные мать и отец присели на диван. Ещё никогда сын не говорил, что ему нравится девушка. Посетительниц на ночь было множество, но все они появлялись после заката солнца и исчезали перед его восходом. Эдакие ночные бабочки. Матери это не нравилось, и она часто говорила отцу: «Скажи ему, что так нехорошо поступать». Отец всегда отмахивался: «Пусть нагуляется. Потом женится, остепенится. Что ему делать, если они сами на него вешаются? Какой же нормальный парень откажется?» Мать укоризненно на него посмотрела тогда, но промолчала. «Нагуляться – это не про вашу породу», – хотела она сказать.

– Что, говоришь, с ней случилось? – успокаиваясь, переспросил отец.

– Три года назад её сбил мотоциклист, – словно робот повторил Леон ещё раз.

– А где сбил? – с застывшим взглядом спросил отец.

– В соседнем дворе. Она с вечерней смены возвращалась. Он выскочил из-за угла прямо на неё. Она даже вскрикнуть не успела. Сбил и скрылся. Так и не нашли его.

– Хм, – хмыкнул в ладошку отец. – Ну и ладно, помог и помог. Что теперь? Заработаешь, отдашь. Какие твои годы!

– Вот и я говорю! – обрадовался перемене настроения отца Леон. – А так я хорошее дело сделал! Хожу я на эту работу, а смысл – какой? А теперь у меня смысл будет! Я как будто каждый день человеку помогать буду.

– Ну да, ну да, – подтвердил отец, – конечно.

Спустя несколько дней отец вернулся к теме сбитой женщины:

– Как у неё дела? Пошла на поправку?

– Кто? – не сразу сообразил, о ком говорит отец, Леон.

– Та женщина, которую сбил мотоциклист…

– Ей назначили операцию, сейчас она в клинике, её готовят к установленной дате, говорят, что исход операции должен быть положительным.

– А девушка, в которую ты влюблён, ты с ней встречаешься? – спросил, отводя взгляд в сторону, отец.

– Да, я ей помогал мать до клиники отвезти. Иногда жду её у подъезда, перекидываемся парой фраз. У неё сейчас много дел: и на работу, и в клинику успеть надо. Она такая преданная дочь, так о матери заботится. Меня это даже удивляет. Я бы даже сказал, что так поступают только в том случае, когда чувствуют за собой вину. Но это ведь не она на мотоцикле мчалась, – печально проговорил Леон. Начавшая было улыбаться Таня, опять стала резка и холодна, общения и даже взглядов с ним избегала. «Неужели она стыдится того, что взяла у меня деньги? Или боится, что я начну требовать взамен близкие отношения? Наверное, всё вместе. Глупая! Я ведь от чистого сердца, а не с корыстной целью! Надо ей это объяснить».

– Конечно, не она, – эхом отозвался отец и сконфуженно добавил в продолжение темы о Тане. – Значит, верная жена будет. Верность и преданность – это ведь качества, которые присущи человеку в отношении любого другого, кто находится рядом, правда?

– Возможно, – засмущался намёком отца Леон. – Он ещё о браке и не думал, в его ближайших планах было просто общение с Татьяной, на большее он пока и не рассчитывал.

«Хорошо, что он встретил эту девушку, теперь исчезли все «ночные бабочки». Хорошо, что помог ей, не испугался ответственности. А я тогда сбежал, струсил. Да, честно говоря, у меня и времени на раздумья не было. Это был просто инстинкт: нашкодил – бежать, спасать свою шкуру. А Лёнька расплачивается теперь за меня. Значит, это судьба. Значит, так тому и быть. Хоть бы у неё уже всё хорошо было: операция прошла успешно, на ноги встала, ходить начала», – размышлял отец, покуривая сигарету, сидя на кухне.

Наконец радостный день настал: Танину маму выписали из клиники, пока ещё на костылях, пока ещё бледную и худую, но уже счастливую и полную планов. Она мечтала о том, что выйдет на работу, а Танечка сможет поступить в институт на факультет технологии общественного питания, как она и мечтала. Также маму радовало, что у Танечки появился молодой человек, который постоянно предлагал свою помощь, и она подозревала, что её помещение в клинику также не обошлось без помощи Леонида, но задавать лишние вопросы было не в её правилах. Когда захотят – расскажут, а раз пока молчат, значит, не пришло ещё время для этого разговора.

– Послушай, почему ты меня избегаешь? – спросил Леон, дождавшись Таню у подъезда.

– А ты сам не догадываешься? – с вызовом взглянула Татьяна в лицо «преступнику».

– У меня, конечно, есть предположения, – смутившись отношением Тани, пробормотал Леон, – но я бы хотел, чтобы ты сама мне объяснила. Мы ведь нормально начали общаться, я тебе с мамой помог, и вдруг такая холодность.

– А ты ожидал, что я к тебе на шею брошусь, – было видно, что Таня злилась, что её распирало изнутри, что она хотела что-то высказать, но сдерживалась.

– Я не с этой целью твоей маме решил помочь, – пытался спокойно объяснить Леон.

– Конечно, не с этой! Просто хотел загладить свои грехи! – вырвалось у Татьяны наружу, хотя она и приняла решение, что не выдаст того, что знает о неблаговидном поступке Леона. Ведь теперь всё разрешилось, мама снова на ногах, выглядит счастливой. К чему ворошить прошлое?

– Какие ещё грехи? О чём ты говоришь? – опешил Леон.

– Не притворяйся, будто ничего не знаешь, ведь это ты сбил мою маму! – Татьяна вызывающе смотрела в глаза Леона, ожидая подтверждения своим словам.

Ошарашенный обвинением Леон, шлёпал губами, не в силах ничего выговорить. Да и что можно было сказать? С чего она вообще это взяла?

– Почему ты решила, что это я?

У Татьяны вдруг резко просветлело в голове: «Действительно, она ведь основывалась на том, что бабушки у подъезда сказали, что приходил тот, кто сбил… и она почему-то подумала, что тот преступник и есть Леон». Она проговорила:

– Прости. Стечение обстоятельств… Мне бабушки сказали, что приходил парень, который сбил мою маму и предлагал помощь. А потом ты принёс эти деньги, и у меня в голове как-то всё сложилось, и я подумала, что ты и есть тот, кто виновен в травме и страданиях моей мамы. Поэтому я и взяла тогда эти деньги, решила, что ты должен заплатить за своё преступление если не в суде и не в тюрьме, то хотя бы деньгами. В противном случае, я не взяла бы деньги от малознакомого мне человека.

– Хорошо, что так получилось, – проговорил Леон. – Только я не сбивал твою маму. Я тогда в армии был. А когда приехал, отец продал мой мотоцикл. Сказал, что деньги нужны были. Я тогда на него обиделся: как он мог, не предупредив меня, продать моего друга, моего коня. Пошёл тогда и с ребятами во дворе напился. Так и понеслось-поехало: с утра на работу, вечером – выпивка. Трезвым быть необходимости не было – мотоцикл ведь продали. Это я так бате мстил: тихо и безмолвно. Я даже не знаю, понял он или нет, почему я пил. Он молчал, ничего не говорил, и я молчал.

– Похоже, что все проблемы из-за того, что мы не умеем иногда нормально поговорить, – робко заглядывая в глаза парню, проговорила Татьяна.

– Хорошо, что хоть с тобой выяснили, что к чему, – улыбнулся Леон. – А почему тогда никого не нашли?

– Свидетелей не было, был поздний вечер, уже темно. Мама особых примет не заметила. Помнит только, что мотоцикл был красного цвета с рыжими полосами, словно всполохи огня. Но так как такого мотоцикла не нашли, она начала сомневаться в том, что ей это не показалось, что это не было впечатление от шока, от стресса. Она стала думать, что возможно нафантазировала тот ужасный мотоцикл.

Леон побледнел.

– Что с тобой? – перемена настроения Леонида не ускользнула от Татьяны.

– Извини, мне нужно срочно кое-что узнать. Мы с тобой потом договорим, хорошо? – Леон с какой-то решимостью взглянул в глаза Тани и убежал.

Запыхавшись от бега по лестницам подъезда, Леон вошёл в квартиру и как всегда нашёл отца на кухне.

– Говоришь, деньги понадобились? – сразу набросился он с обвинениями. – Ничего не хочешь мне рассказать про мой мотоцикл и истинные причины его срочной продажи? – Леона трясло от возмущения поступком отца: сбить женщину и скрыться, даже не попытаться помочь! Бросить человека умирать на пустынной дороге!

– Так получилось, – виновато пробормотал отец. – Я тогда выпивший был, со встречи с друзьями возвращался, торопился домой, – отцу пришлось немного изменить события того вечера, чтобы избежать ещё большего скандала не только с сыном, но и с женой. На самом деле, он провёл вечер с женщиной, и в состоянии эйфории нёсся домой, чувствуя себя непобедимым героем, бэтменом, летящим на крыльях ночи, и вдруг из темноту возникла эта женщина. Её тень метнулась вдоль стены, высвечиваемая фарами мотоцикла.  Максим Михайлович рванул влево, не справился с управлением и… – Я просто тогда испугался, загнал мотоцикл в гараж, перекрасил его твоими баллончиками, и по дешёвке продал куда-то за город.

«Один проступок влечёт за собой другой, одно нарушение ведёт к другому», – подумал Леон о взаимосвязи того, что сделал его отец, с тем, как потом поступал он сам. – Нужно остановить этот ком лжи и обмана.

– Чего ты хочешь от меня? – встревожился отец, мысленно защищая и оправдывая себя. – «Я и так уже отказался от встреч на стороне. Как добропорядочный семьянин сижу все вечера дома. Я уже достаточно наказан мыслями о том вечере. Что же я не человек? Зверь что ли? Я ведь потом понял, что сделал, но изменить уже ничего не мог. Да и не хотел». – Чтобы я пошёл в полицию и во всём признался?

– Нет, я хочу, чтобы ты пошёл со мной к Тане и её маме и рассказал им о случившемся и попросил прощения. И если они сочтут нужным, они заявят в полицию. Если же они простят тебя… значит, будешь жить дальше на свободе.

Перспектива встретиться с людьми, которые страдали из-за тебя в течение нескольких лет, а ты жил рядом и боялся встретиться с ними на улице, боялся, что тебя опознают, найдут и осудят, не радовала. Не так-то просто, перевалив сорокалетний рубеж, предстать перед судом и осуждающими взглядами соседей и знакомых: «Вот, мол, жили рядом и не знали, что он способен на такой бесчестный поступок!» Максим Михайлович не чувствовал раскаяния или угрызений совести. Всё, что он переживал тогда и сейчас, это страх ответственности, страх потерять привычный статус обычного труженика, такого, как многие миллионы других. Страх попасть в другую многомиллионную группу – нарушителей закона. Ведь он не сделал это намеренно, всё вышло невзначай! Неужели он должен страдать из-за глупого стечения обстоятельств? Максим Михайлович не считал себя виноватым, во всём произошедшем он винил случай.

– А если я откажусь? – отец пытался сопротивляться неотвратимости грядущего.

– Тогда я вынужден буду уйти из дома и жить отдельно. Я не смогу быть рядом с человеком, который поступил как трусливый шакал, – по взгляду и сжатым кулакам Максим Михайлович понял, что сын не шутил. Он обвёл глазами кухню, встал и подошёл к окну, взглянул, словно в последний раз, на двор глазами «свободного» человека. Сам факт признания в совершённом поступке уже лишал его свободы: Максим Михайлович не сомневался в том, что пострадавшие захотят заставить его страдать так же, как пришлось мучиться им. Другого варианта развития событий в его голове не было. Поэтому признаться означало для него суд и тюрьму. И сейчас он решал, готов ли он на такую жертву ради сохранения отношений с сыном или нет. «Что ж, он уже взрослый. Всё равно скоро женится и будет жить отдельной семьёй. Что мы, бабы что ли, чтобы делиться какими-то событиями или чувствами? Встречаться будем только на праздники: молча выпивать и закусывать. Мужикам о чём болтать? Это женщины будут чесать языком о пелёнках, детском садике и прочей ерунде».

– Что ж, ты уже взрослый, – произнёс он вслух своё решение. – Тебе и пора жить отдельно. Женишься, обзаведёшься семьёй. А я не готов садиться в тюрьму. – Максим Михайлович твёрдо посмотрел в глаза сыну, словно поставил в разговоре точку.

– Понятно, – процедил сквозь зубы Леон и отправился собирать вещи. «Действительно, сколько можно жить под крылышком у родителей? Пора вставать на ноги и принимать свои решения, строить свою жизнь, не зависеть от чьих-то неправильных поступков», – размышлял Леон, складывая одежду в сумку.

– Ты куда собираешься? – озадаченно спросила мать.

– Мы с отцом решили, что мне пора начинать самостоятельную жизнь, – стиснув зубы, ответил Леон.

Мать зашла на кухню и строго потребовала ответа у мужа:

– Что случилось? Почему Лёня собирает свои вещи?

Максим Михайлович рассеянно взглянул на жену:

– Всё в порядке. Ничего страшного не случилось.

– Куда он пойдёт? – не унималась женщина, которая всегда остаётся матерью вне зависимости от того, сколько лет исполняется её ребёнку.

– Наверное, у него есть место, – теперь, когда решение было принято, Максим Михайлович был намерен отстаивать своё право на свободу.

 

Время шло. Татьяна поступила в институт, и с упоением училась! Ещё бы, ведь она ждала этого три года! А так как она привыкла напряжённо работать, то ресторан не оставила, продолжала там обслуживать клиентов, но уже не с грустной обречённостью вынужденной жертвы, а с радостным предчувствием будущей профессии. Ведь теперь не нужно было тратить время на уход за мамой и домашние хлопоты. Поэтому Татьяна с упоением слушала лекции в институте, а потом, радостно кружась между столиками, подавала карты меню и блюда с горячим и закусками. Хорошее настроение сказалось на её работе, и это заметили и клиенты, и управляющий обслуживанием зала. Он пригласил её к себе:

– Я рад, что наконец-то работа начала приносить тебе удовольствие, – поощрил он новый этап в трудовой биографии Тани.

– У меня мама выздоровела, и я поступила в институт, – сияя от счастья, объявила Татьяна.

– Это хорошо. И на кого мы учимся?

– Я буду технологом общественного питания, – всё так же сияя, ответила Татьяна.

– Прекрасно. Значит, и практику сможешь у нас пройти.

– Это было бы здорово, но до этого ещё далеко.

– Ничего страшного. Ты на заочном учишься?

– Нет, на дневном. На дневном интереснее, – пояснила Татьяна свой выбор.

– Когда же ты всё успеваешь? – искренне удивился управляющий, привыкший к тому, что люди обычно получают образование не ради удовольствия, а ради корочки и повышения заработной платы.

– Сразу после института сюда. После работы падаю в постель. Утром – снова на занятия. К семинарам готовлюсь в мои выходные. Всегда в тонусе. Нормально.

– А личная жизнь? Подруги, друзья, развлечения? – ещё больше удивился управляющий.

– Когда человеку интересно то, чем он занимается, это и его жизнь, и развлечения, и друзья. К тому же мне кредит за мамино лечение нужно, как можно скорее, выплатить, – добавила Татьяна, опустив глаза.

– Это другое дело, – теперь управляющему стали понятны причины такого самоотверженного ограничения. Деньги для него всегда были тем, что определяет всё в этой жизни: отношения, выбор работы. – Как только ты окончишь третий курс, мы сможем повысить тебе зарплату, да и пожалуй, перевести на ту позицию, которая будет в большей степени соответствовать твоему уровню образования. Опыт у тебя уже есть, рекомендации тебе здесь не понадобятся. Так что ты на правильном пути. А пока мы просто выплатим тебе премиальные за хорошую работу с клиентами, грамотное обслуживание и знание своего дела. Продолжай в том же духе!

– Спасибо! – обрадовалась Татьяна. – Премиальные – это было то, что нужно!

Татьяна выбежала из ресторана с радостной мыслью о том, что поделится новостями с мамой. На улице её ждал ещё один сюрприз: Леонид с цветами.

– Добрый вечер! – произнёс он и протянул цветы Татьяне.

– Спасибо! – поблагодарила она и не стала ругать его за недопустимую расточительность: ему ведь кредит выплачивать надо, а он на цветы тратится! – Я тут немного денег подкопила и ещё мне премиальные обещали, так что я тебе скоро двадцать тысяч верну в счёт кредита.

– Разве я говорил тебе, что ты должна что-то возвращать?

– А разве я говорила, что приму всё даром? – с хитринкой ответила Татьяна.

– По-моему нам надо больше разговаривать, – улыбнулся Леон. – А то такое впечатление, что мы постоянно о чём-то думаем, но при этом молчим, и как следствие, нам ничего не известно о мыслях другого.

– Это точно, – рассмеялась Татьяна, взяла под руку друга, и они направились под снежным небом в сторону того двора, где произошёл несчастный случай, который в конечном итоге сделал их счастливыми.

И кто сказал, что на чужом несчастии счастья не построишь? Если вы поможете чужому горю искренне и от всей души, не выискивая выгоды для себя, то вполне возможно, что цепочка горестных событий прервётся и начнётся новая зависимость хорошего, доброго и прекрасного.

 

 

 

БРЕД БОЛЬНОГО

 

Каждый раз, когда вирус заботливо укладывает меня в постель, я думаю: «Зачем наркоманы принимают какие-то средства, чтобы достичь особого изменённого состояния? Ведь стоит только заболеть, как жар пригвоздит к ложу необычных верениц мыслей, болезненного потока сознания, когда ты отключаешься и плывёшь по коридору особенного состояния восприимчивости к открытиям и откровениям». Ты вдруг осознаёшь, что ты – информационно-энергетическая сущность.

«Являясь частью Вселенной, я встроена в отношения с миром, я постоянно обмениваюсь информацией и энергией: ко мне поступает энергия в виде информации, и от меня разбегается информация – организм Вселенной здоров. Ведь даже когда я изучаю иностранный язык, я получаю потоки энергии. И аккумулировав этот заряд, я могу радостно функционировать дальше. Я на физическом уровне чувствую, как меняется моё состояние по мере того, как я учу слова, выполняю упражнения, читаю тексты. После одного-двух часов занятий я чувствую прилив удовлетворения. Я ощущаю удовольствие от того, что я приобрела что-то, что стало частью меня, чего у меня никто никогда не отнимет. Это моё и мне это надо! Это ощущение победы и царственного превосходства сродни тому чувству, которое мы, женщины, испытываем при выборе и примерке одежды, рассматривании украшений, чего-то красивого и восхитительного. Вероятно, во всех вещах, которые приятны нашему глазу и разуму, заключена энергия, согласующаяся с нашей. Происходит некое взаимодействие родственных потоков, что вызывает приятные ощущения.

Многие говорят о сакральной силе слова, приводя примеры молитв, заговоров, мантр, аффирмаций. Утверждают, что слово может ранить, а может и исцелить. «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было – Бог». Согласно Библии, всё существующее начало своё бытие со слова. Слово породило всё то, что мы видим вокруг, и нас самих. Слово обладало священной силой созидания. Сегодня нас окружают огромные потоки слов, и в обыденной жизни мы забываем, что каждое слово несёт в себе заряд энергии. После общения мы можем чувствовать себя уставшими, потому что потратили слишком много энергии в разговоре. Можем ощущать удовлетворение, если обмен словами-энергией был взаимным, а не направлен в одну сторону. Можем испытывать особое наполнение, вдохновение, подъём после общения с интересным человеком, который поделился с нами ценной и важной для нас информацией.

Каждый из нас – это тоже отдельная Вселенная, в нас и на нас живут миллионы живых организмов: бактерий, вирусов. Иногда они приносят нам вред, и даже могут уничтожить нас своим развитием, не понимая, что таким образом уничтожают место своего существования. Подобным образом поступают и люди, живущие на планете, разрушая её и причиняя ей вред. У планеты, вероятно, тоже есть свой срок жизни.

Смысл жизни есть всегда, вне зависимости от того, понимаем мы его или нет, открыт он нам или мы даже и не пытаемся его постичь. Нас бы здесь просто не было, если бы каждый не имел своего предназначения. Случайных людей нет.

Когда мы погружены в обыденную жизнь, рутина, даже если она приятная и счастливая, не является стимулом для контакта с мировым сознанием. Когда болезнь вырывает нас из рутины, какое-то время мы еще пытаемся сопротивляться тому, для чего она дана, пытаясь выполнять традиционные ежедневные дела. И только тогда, когда мы окончательно ото всего отказываемся, наступает прояснение сознания и приходит понимание многих вещей, ответы на вопросы, которыми мы мучились и не находили ответа. Потому что мы бросали вопрос на бегу, а послушать ответ не останавливались. Но ответ хочет быть услышан. Вопрос для того и задаётся, чтобы прозвучал ответ.

Я не люблю температуру 37.2 – она невысокая, и все с презрением к тебе относятся, когда ты заявляешь, что у тебя дико болит голова, и ты ничего не соображаешь. То ли дело – 38.3 – тут уж все серьёзно обеспокоены и сочувствующе смотрят на тебя, как на героя, переживающего тяжёлые события! Но лично у меня при температуре 38.3 голова не болит, напротив, ощущаешь приятное тепло во всём теле, как будто ты летом на жарком острове и твоя кожа пропиталась горячими лучами солнца.

 

– Девушка, вы очень красивая! Можно с вами познакомиться? – прозвучал рядом с Наташей голос незнакомца.

Наталья приподнялась, чтобы разглядеть мужчину и оценить: стоит ли с ним знакомиться или нет? Молодой человек улыбался во все тридцать два сверкающих зуба. Его весёлое настроение передалось Наталье, и она тоже улыбнулась.

– Меня зовут Нэтали, – с ударением на первом слоге официально представилась она. Ей было известно, что русским именем Наташа здесь принято было называть девушек, занимающихся предложением услуг сексуального характера. Ей совсем не хотелось, чтобы первая ассоциация нового друга была связана именно с этой сферой.

– Очень приятно, – обрадовался общительности девушки парень. – Я – Абнар.

– Интересное имя, никогда такого не слышала. Откуда ты? – удивилась Нэтали.

– Я из Сирии, – смущённо ответил красавчик. Он беспокоился, что узнав о его происхождении, девушка не захочет с ним встречаться.

Но Нэтали никогда не судила людей по национальности. Она и сама была здесь чужестранкой. Но благодаря тому, что она внешне была похожа на гречанку и свободно говорила по-гречески, её воспринимали как местную. Единственное, что выдавало в ней иностранку, это её привычка ходить на пляж одной. Гречанки никогда так не поступали: они всегда собирались стайками. Договаривались, созванивались, заезжали друг за другом. Даже если они встречались с парнем, невозможно было понять, кто с кем в этой постоянно о чём-то болтающей толпе девушек и юношей. Нэтали удивляла эта традиция рассказывать обо всём на свете. Мужчины-греки были такими же болтливыми, как и женщины, если не больше. Они никогда не замолкали! Зато дети были у них спокойные. Нэтали никогда не видела капризничающих или плачущих греческих ребятишек. Они всегда возились с чем-то, занятые в своих играх, предоставляя возможность своим папам и мамам вдоволь наговориться с встретившимися им знакомыми или друзьями. Общение было основным времяпровождением греков – так поняла Нэтали.

– Давно уже здесь? – спросила она Абнара.

– Уже два года.

– Ты хорошо говоришь по-гречески. Здесь учился?

– Да, приходится работать с местными греками. Если не буду понимать, что они мне говорят, не смогу правильно выполнять работу.

– И читать умеешь по-гречески?

– Нет, ни читать, ни писать.

– Как же ты учился говорить? – искренне удивилась Нэтали: сама она посвятила много времени тому, чтобы овладеть греческим письмом и грамматикой. Сколько упражнений было выполнено, сколько текстов переведено, сколько слов заучено!

– Просто слушал, как говорят греки, и запоминал слова.

– Мне кажется, я бы не смогла так выучить язык: только на слух, – Нэтали восхитилась языковыми способностями сирийца и стала смотреть на него с большим уважением. Она считала себя очень умной и способной, и если она встречала кого-то, кто превосходил её своими врождёнными качествами, она отдавала ему должное.

– Очень приятно было с тобой познакомиться, – Нэтали стала собирать свои вещи, чтобы покинуть пляж.

– Можно я тебя провожу? Я могу подвезти тебя на машине, – словно козырь предложил Абнар.

– Спасибо, я здесь рядом живу. Я хочу прогуляться.

– Хорошо, я прогуляюсь вместе с тобой, – сразу же согласился Абнар.

Нэтали не планировала никаких отношений, у неё сейчас были проблемы другого характера. Она приехала к другу, и оказалось, что тот сейчас живёт с другой девушкой. Она, конечно, не стала устраивать разборки – ведь он ей ничего не обещал: «Они были просто друзьями». Но ей пришлось остановиться у подруги. А та меняла место проживания и съезжала с этой квартиры. На другое место она не могла пригласить с собой Нэтали, потому что таковы были условия договора о проживании: она должна быть одна, даже животных нельзя было брать с собой, и друзей приводить нельзя. Зато квартира ей доставалась практически даром: нужно было только по счетам платить. Владельцы уезжали на неопределённый срок в другую страну и не хотели, чтобы квартира пустовала, но и не желали, чтобы в их отсутствие кто-то нарушил идиллический порядок их жилища.

Солнечная Греция была прекрасна, и Нэтали не хотелось уезжать в холодную Россию. Поэтому она пыталась найти работу, чтобы оплачивать своё проживание здесь. Но включиться в какую-либо трудовую деятельность было проблематично, так как устраиваться «по-чёрному» не входило в её планы, это было чревато арестом и депортацией. Она знала многих людей, которые жили здесь подобным образом годами. Но прятаться и не включать по вечерам свет, боясь, что тебя заметит полиция, она считала недостойным себя стилем жизни. Нэтали привыкла жить открыто и свободно, и не собиралась менять свои привычки.

В работе с оформлением рабочего разрешения ей отказывали на основании того, что у неё не было вида на жительство. А вид на жительство можно было получить только в том случае, если у тебя было рабочее разрешение или ты была замужем за греком. Просто заколдованный круг какой-то! И Абнар ей ничем не мог в этом помочь. Скорее всего, он и сам здесь жил на птичьих правах. Нэтали хотя бы жила здесь по гостевой визе, которая вскоре истекала. И нужно было принимать какое-то решение.

Подруга знакомила её с молодыми греками, но Нэтали было сложно решиться на отношения, в основе которых лежала выгода, а не любовь. Поэтому после первой встречи с очередным «претендентом», на второе «рандеву» Нэтали не решалась.

Абнар был эталоном красоты в полном смысле этого слова: широкоплечий, мускулистый, с узкими бёдрами. Высокий, всегда улыбающийся, готовый выполнить любую просьбу, спокойный, без претензий. Нэтали было приятно с ним общаться, его манера была располагающей к близости, и в первый же вечер их знакомства она села к нему на колени и обняла его за шею руками. Теперь их глаза были так близко! И в глазах Абнара Нэтали увидела замешательство: он был явно не готов к такому развитию событий. Позже он объяснил своё поведение: «Я не ожидал, что ты так быстро согласишься». Но он был слишком мил, чтобы ему отказать.

Когда они шли вместе по улице, женщины буквально открывали рот, глядя на Абнара, – такие у него были красивые правильные черты лица. А когда они зашли в магазин, чтобы взять мороженое, молодая продавщица не могла отвести от него глаз, не слышала, какой ей делают заказ. Он оказывал гипнотическое влияние практически на всех женщин. «Почему он выбрал меня? – недоумевала Нэтали, замечая все эти взгляды. – Он мог выбрать любую гречанку и обеспечить себе спокойное проживание здесь». Но Абнар почему-то продолжал приходить к ней, хотя он уже знал о сложной ситуации Нэтали, и о том, что ей вскоре придётся уезжать.

Но эти дни, которые они проводили вместе, были незабываемыми. Оказалось, что у Абнара среди греков было много друзей. Они часто приглашали его в гости, поэтому они обедали то в одном доме, то в другом. Отдыхали на великолепных пляжах, наслаждались сексом в прохладной спальне. Нэтали не могла сказать, что она любит Абнара, но он умел говорить, и с ним было невероятно приятно общаться. Нэтали не приходилось притворяться, она была сама собой. Ведь ей ничего не нужно было от Абнара: он мог в любую минуту уйти, и Нэтали приняла бы его решение.

Однажды Нэтали поняла, что забеременела. Она обрадовалась: наличие ребёнка представляло их отношения совсем в другом свете. Абнар тоже был рад. Единственное, что омрачало их радость, это скорый отъезд Нэтали в Россию.

– Я приеду за тобой, – горячо обещал Абнар. – Не волнуйся. Всё будет хорошо.

– Я не беспокоюсь, – спокойно улыбаясь, отвечала Нэтали. На самом деле, она даже не думала о том, приедет ли он или нет. Она как-то отпустила эти мысли и отдалась на волю судьбы. Она была счастлива мыслью о том, что у неё будет милый малыш, такой же красивый и умный, как Абнар.

Как только она приехала домой, Абнар стал названивать каждый день, отчитываясь о том, что ему уже удалось сделать: выехал к себе на родину, заказал оформление визы в Россию, сказал всем родственникам, что женится на русской.

Нэтали всегда с улыбкой выслушивала его быстрый сбивчивый разговор, словно он боялся, что она передумает и откажется выходить за него замуж. А домашние с недоумением поглядывали на неё: кто это названивает ей? «Это по работе», – отвечала она, избегая объяснений. Ей не хотелось спешить с объявлением о своей беременности. Пока Абнар не приедет, лучше об этом не говорить. К чему зря волновать родителей?

Нэтали старалась как можно больше бывать вне дома: гулять по парку, сидеть на лавочке с мечтательно-задумчивым выражением на лице, прислушиваясь к новой жизни, которая развивалась внутри неё. «Какое же это чудо, – размышляла она. – Вот ещё совсем недавно никого не было, и вдруг он уже есть, маленький человек. Как же это забавно и интересно, и непостижимо. Жизнь – такая необычная штука. То мне хотелось во что бы то ни стало получить работу в Греции, а сейчас я сижу здесь, и мне ничего не надо, словно у меня уже всё есть. Словно сбылись все мечты». И на душе у неё было тепло и приятно.

А через месяц приехал Абнар, невероятный красавец. Теперь Нэтали смотрела на него по-другому. Теперь он был отцом её ребёнка, и это делало его самым близким другом и помощником, поддержкой и опорой. Теперь она доверяла ему и надеялась на него. А Абнар сверкал своей красотой во все стороны, очаровывая всех представительниц женского пола, и заставляя сомневаться в своей мужской силе представителей сильной половины человечества.

Сказать, что родственники были ошарашены объявлением о скорой свадьбе, это всё равно, что не сказать ровным счётом ничего. Все были, словно громом поражены! «Это правда или шутка?» – с сомнением переспрашивали они друг у друга. «Здесь явно что-то не так, – заявляли те, кто считали себя сведущими в вопросах политики, – даю сто процентов, что свадьба – подставная, брак – фиктивный. Наверняка, им это нужно либо чтобы ему вид на жительство в России оформить, либо чтобы ей где-то поселиться. Ну, не может иначе быть!»

Почему-то никто не хотел верить в то, что «такой красавец приехал из-за десяти морей только, чтобы на нашей Наташке жениться? У них что там своих красавиц мало? Да и была бы красавица! А то, самая обычная женщина, даже и не молодая уже…» Но Абнар этих слов не понимал. А Нэтали не обращала на них внимания. Всё, чего она ждала, это долгожданной регистрации и перелёта в Сирию, где они подтвердят свой брак и познакомятся с родственниками Абнара. Что будет дальше, она не знала. Довольно было хлопот и для сегодняшнего дня. А о будущем они позаботятся позже. Тем более что теперь она была не одна: их было уже трое.

Свадьбу отгуляли с традиционным русским размахом: с битьём посуды и пьяными песнями под гармошку. Но никакого выкупа невесты, ни традиционных конкурсов не было. Нэтали была против всей этой мишуры. Ей вообще хотелось просто тихо-мирно посидеть с самыми близкими родственниками, посмотреть на них и запомнить их лица, потому что она предчувствовала, что уже вряд ли когда-нибудь вернётся сюда снова.

Абнар, хотя ничего и не понимал из того, что желали им гости, продолжал широко улыбаться и говорить выученное им «Спасибо!» Гостей это ничуть не смущало, они не ограничивали себя в словах, наставляя молодых на семейную жизнь. Нэтали сидела за столом, мало прислушиваясь к шуму говорливой толпы. Она просто вглядывалась в лица этих людей, среди которых родилась более тридцати лет назад, которых плохо понимала и от которых всегда мечтала уехать. И теперь её мечта близилась к осуществлению. Нэтали не знала, что она чувствует по этому поводу: сожаление, грусть или радость и нетерпение. Она просто проживала этот момент, как и многие другие среди людей, так и не ставших ей близкими по духу и устремлениям.

И вот, наконец, один аэропорт – российский, который Нэтали покидала с громко бьющимся сердцем, напряжённым дыханием и спутанными мыслями в голове, и второй – сирийский, где Нэтали, застывшая и бледная словно статуя, следила за манипуляциями сотрудника досмотра. Она всё ещё не могла поверить в то, что всё это действительно происходит с ней. Привычка к неудачам, крушению самых надёжных и проработанных планов заставляла её сомневаться в возможности наконец-то получить желаемое. Её могли не выпустить из России, могли не впустить в Сирию. Она не утруждала себя перечислением причин, которые могли бы вызвать подобное развитие событий. Её разум был охвачен страхом. Она приходила в ужас от одной только мысли всё потерять. И эта тревога, перераставшая в панику, лишала её возможности здраво мыслить и бросала то в жар, то в холод. И когда офицер милостиво пропустил их, силы покинули Нэтали, и она расплакалась.

– Что с тобой? – испугался Абнар.

– Я так рада, что прилетела сюда, что мы – вместе, что всё – хорошо… – всхлипывала Нэтали, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы.

Абнар не знал: верить ли ему словам жены. Возможно, она скрывала от него своё нежелание жить в чужой для неё стране?

– Если тебе не понравится в Сирии, мы уедем туда, куда ты пожелаешь, – попытался он успокоить Нэтали.

Наташа с благодарностью взглянула на молодого супруга:

– Спасибо, ты – такой добрый, – а про себя подумала: «Мне так повезло!»

Сирийская семья Абнара оказалась многочисленной: одних только братьев и сестёр было семеро! А сколько ещё тётушек, дядюшек, бабушек, дедушек, двоюродных, троюродных! Глаза разбегались. Первое время Нэтали даже боялась потеряться среди такого множества людей, а потом привыкла везде следовать за Абнаром, и выучила дорогу к своей спальне. Этого было достаточно, чтобы всегда чувствовать себя под защитой и в уюте.

Сёстры Абнара были настолько добры и приветливы, что сразу расположили к себе обычно замкнутую Нэтали. Они постоянно щебетали где-то поблизости, и как только замечали, что Нэтали осталась без внимания, сразу же приближались, вовлекая в свой жизнерадостный круг. Они учили её новым арабским словам, рассказывали о своих традициях и обычаях, показывали свои наряды и украшения. Сначала это постоянное присутствие чужих людей пугало и тяготило Нэтали, но постепенно сёстры Абнара стали для неё родными, и она привыкла к тому, что уже больше никогда не останется одна.

Приезжая в чужую для неё страну, входя в незнакомую семью, Нэтали боялась, что её могут не принять, будут смотреть на неё искоса, шептаться по углам. Но ничего подобного не произошло. Казалось, что все были несказанно рады выбору Абнара, и искренне и единодушно одобряли его. Сердечные улыбки постепенно топили льдинки сомнений в её сердце, и она всё больше открывалась навстречу новым родственникам. Вскоре она уже примеряла традиционные сирийские наряды и танцевала вместе с сёстрами Абнара танец живота. И это было весело!

Нэтали поддалась чувству беззаботности, которое царило среди обитателей этой страны, и поймала себя на том, что она также радостно светится улыбкой, как и местные жители. И к ней пришло удивительное ощущение того, что она дома! Что это и есть её родное местечко, где она чувствует себя вполне комфортно, и ей уже не хочется никуда уезжать, искать какую-то новую жизнь с яркими впечатлениями. Она уже нашла её.

И теперь, когда Абнар возвращался вечером после каких-то дел, которыми он был занят, Нэтали встречала его с такой же улыбкой и сияющими глазами, что были и у него. И его несказанно радовала эта перемена: некогда печальная и задумчивая девушка с грустными глазами и отчуждённым холодным голосом превратилась в женщину, излучающую свет. И это была его женщина!

У Абнара тоже были свои страхи. Он переживал: а вдруг Нэтали придётся не по вкусу их простая незатейливая жизнь? Вдруг она будет грустить по дому и родным? Будет чувствовать себя чужой в его стране? Замкнётся и будет избегать общения с его близкими? Но теперь, глядя в её сверкающие глаза, он был уверен, что она счастлива. И это наполняло его необыкновенным чувством благодарности к Богу, ко всему миру за подаренное чудо.

Приготовления к традиционной сирийской свадьбе были долгими: слишком много условий надо было выполнить, всех родственников пригласить с разных концов света. Но Нэтали это не беспокоило. Её уже вообще больше ничего не беспокоило:  нежданно-негаданно для самой себя она обрела любящего и заботливого мужа, добросердечную семью и родной дом. И впервые в жизни она почувствовала нежное щемящее чувство, которое выливалось из её сердца и заполняло всю её сущность, плескалось в её огромных карих глазах, покрывало её кожу томным желанием прижаться к любимому человеку, то наполняя сердце восторгом от происходящего, то пугая возможностью всё это потерять. Впервые в жизни Нэтали влюбилась. Влюбилась в своего мужа, отца своего ребёнка. Влюбилась во всё, что было вокруг. И была счастлива.

 

ЖЕНЩИНЫ НЕ ЛЮБЯТ СВОИХ ДОЧЕРЕЙ

 

«Почему я так считаю? Потому что я – дочь. И моя мать никогда меня не любила. Её холодность ко мне могла бы соперничать с холодом льда, дрейфующим в холодном море. Айсберг совершенно равнодушен к судьбам тех, кого он отправляет на дно, лишает семьи, надежды. Она тоже.

Она оправдывает это тем, что её мать не проявляла к ней чувства любви, держала себя всегда холодно и отстранённо. А та, в свою очередь, рассказывала мне, что «её матька была очень суровой, не ласковой». Порочный круг получается. Никто никого не любил. Или просто не хотел?

Почему я смогла извлечь уроки из своего детства, лишённого материнской ласки, заботы и теплоты? Почему я сказала: «Я не буду такой, как моя мать, по отношению к своему ребёнку». И почему они не смогли так поступить?

Хочется спросить: «Это только у меня так?» Но нет, другие женщины жалуются мне на то, что их матери не хвалят их, не обнимают, не радуются их успехам? Почему? Неужели дух соперничества? Тогда отпусти соперницу! Пусть она живёт и царствует в другом пространстве! Но нет, мы будем всегда держать её рядом, чтобы было легко уколоть, укорить, унизить. А на расстоянии это будет сделать сложнее. Да и трубку могут повесить. Так и останешься с невысказанной неприязнью на губах.

Оказалось, интернет переполнен сообщениями о том, что дети вынуждены разрывать отношения с родителями из-за их излишней опеки или отсутствия внимания к их нуждам. А чаще всего, одно сочетается с другим: «Ты шарф хорошо повязала? А на то, что у тебя в душе, мне наплевать!»

И пока ты терпишь все её шлепки, тычки и подзатыльники, никто ничего не замечает, ведь всё хорошо! Но когда ты говоришь: «Всё! Хватит! Я больше не намерена терпеть унижения и оскорбления. Я – взрослый человек и имею право на свою жизнь», все вокруг начинают укорять тебя в том, что ты неправильно поступаешь! А если я больше не могу терпеть? Всё, чаша переполнилась, и полилось через край. Ведь я могу выражать свои чувства, имею право на свои эмоции, а не те, что санкционированы мамой и её окружением?!

Недавно я прочитала на одном из сайтов, что успеха добиваются те люди, у которых есть удача, кто неустанно трудится для достижения своей цели, и кого поддерживает семья! А если твои начинания всегда наталкивались на холодное презрение? Что бы ты ни делала – всё было не достаточно хорошо для той, кто по обязательству родства всегда должна одобрять любую твою попытку внести свой вклад в усовершенствование этого мира.

Неужели ей никогда не хотелось побаловать дочку, порадоваться вместе с ней обновке? Обнять и поваляться, похохотать и пошутить? Нет, такого не было. Как не было и доверительных разговоров о жизни, о том, как поступать, общаться, стремиться к чему-то, достигать чего-то. Она никогда не восхищалась: «Доченька, как тебе идёт это платье! Ты в нём такая красивая!» Всегда было просто холодное молчание. В чём-то одета, и ладно. Она оправдывает это тем, что ей для самой себя с трудом удавалось выкраивать деньги на новые наряды. Поэтому я получилась девушкой, которой совершенно всё равно, что одевать и носить – возможно, одно и то же каждый день. Серое, невыразительное, безвкусное.

А когда в двадцать пять лет тебе зададут вопрос: «А ты себя любишь?» ты будешь мучиться, пытаясь понять, о чём тебя спросили? И ты останешься наедине с этим вопросом последующие двадцать лет: «Что значит любить себя?» Прежде всего, уважать. «Ну, ты меня уважил!» – говорили в старину. «Уважил» значит, сделал приятное, доставил удовольствие. Вот и надо делать самой себе приятное, доставлять себе удовольствие, а не угождать другим только лишь потому, что «они считают, что ты должна». Ну, уж нет, дудки! Как вы считаете, так и поступайте. А я буду поступать так, как я считаю правильным. Я ориентируюсь на интуицию, на свои внутренние ощущения: «Первое впечатление всегда правильнее». И если вся моя внутренность противится поступку, я что должна предать себя в угоду кому-то? А они вообще заметят мою жертву?»

 

Все эти мысли переполняли Салли, когда она мчалась на лошади. Хорошо, что отец, прежде чем ушёл от них, научил её скакать. А мать ненавидела лошадей. И была против того, чтобы Салли устроилась работать на конный завод. И девушке пришлось подчиниться, выучиться на скучнейшую в мире профессию учительницы, которая каждый день, как попугай повторяет одно и то же. Целый день, как робот ходит между партами в своей длинной юбке и успокаивает расшалившихся не в меру детишек. Да кто это вообще вынесет! Такую скуку и духоту! Александра Вениаминовна долго терпела эту муку, но однажды папа одного из её учеников пригласил их класс посетить конезавод. Работающие там объездчики радостно закричали, увидев Александру:

– Салли! Привет! Как дела? Какими судьбами? Давно тебя не видели? Прокатишься?

Они подсадили девушку в седло, и она понеслась по полю, потом по лугу. Она скакала и скакала. Ей хотелось, чтобы это невероятное ощущение не заканчивалось никогда. Лошадь казалась такой родной, близкой, понимающей. С ней не хотелось расставаться. Сначала Салли думала о матери, в угоду которой ей пришлось отказаться от любимого дела, а может быть, и от своей судьбы. Потом жалела себя, перебирая все обидные события и слова, и слёзы катились по её щекам. Она плакала до тех пор, пока не выплакала всю грусть, остатки детства и привычку подчиняться распоряжениям матери. Когда Салли вернулась к конюшням, она приняла решение: она уходит из школы и устраивается на конезавод. «В конце концов, это моя жизнь, – думала девушка. – Не ей стоять в душном скучном классе. И не ей чистить лошадей. Ей даже необязательно обо всём этом знать».

Салли подошла к управляющему, Старому Сэму:

– Семён Петрович, возьмёте меня на работу? И мне бы место, чтобы жить где-то здесь рядом.

Старый Сэм довольно улыбнулся:

– Что, надоел пыльный город?

Улыбка старого друга сняла напряжённость, и Салли тоже улыбнулась:

– Надоел.

– Найдём и место, и работы хватит. Пока можешь остановиться у меня. Марта будет рада.

– Я хочу сегодня вещи перевезти, можно?

– Давай, чего мешкать? – согласился Старый Сэм, друг её радостного детства, где ещё были отец и лошади.

– Дмитрий Илларионович, вы вечером ещё будете сюда возвращаться? Я бы хотела сюда вернуться, – обратилась Салли к отцу своего ученика.

– Вы что хотите бросить наших детишек? – пошутил Дмитрий.

– Я не детишек бросить хочу, а себя обрести, – серьёзно ответила Салли. – Да и учитель из меня никакой. Не моё это. Вот это, – Салли показала руками вокруг себя, – это моё.

– Хорошо, я подброшу вас назад. Во сколько и где вас забрать?

Детей посадили в автобус и довезли до школы. В классе они забрали свои рюкзаки и побежали по домам. А Салли написала заявление на увольнение по личным причинам без отработки.

– Я уезжаю, – объяснила она директрисе.

– Вот так вдруг? – Людмила Сергеевна была разгневана безответственным поступком педагога и не скрывала этого.

– Да, так сложились обстоятельства, – Салли уже было всё равно, что она сейчас услышит, потому что всё это будет в последний раз. Никто уже больше никогда не будет ругать её за плохо написанный тематический план, за невыполнение задания по «пятёркам». Ничего этого уже не будет. И эта мысль развеселила Салли, она невольно усмехнулась.

– Убирайтесь, – возмущённо крикнула директриса. – За трудовой и расчётом зайдёте послезавтра.

Салли не отказала себе в удовольствии хлопнуть дверью. Нет, она не была грубиянкой и никому не бросала вызов. Просто начиналась новая жизнь! И старую хотелось прихлопнуть посильнее!

Собрав дома свои вещи, Салли оставила записку: «Я уже взрослая. Я буду жить отдельно». Ей не хотелось ничего объяснять, поэтому она поспешила удалиться до прихода матери.

Машина Дмитрия Илларионовича уже ждала у подъезда.

– Вы точны, как паровая машина, – пошутил он.

– Спасибо, что согласились мне помочь, – пережитый днём шквал эмоций не оставил ничего, кроме опустошённости.

– Вы как-то не очень радостно выглядите, – заметил Дмитрий.

– Не так просто завершать одну часть своего жизненного пути и начинать новую. Разрушение и расставание даются нелегко, но они неизбежны. Зачем жить с человеком, который тебя не понимает и подавляет? Если себя уважаешь и хочешь себя сохранить, нужно собраться с силами и решиться.

– Я с вами согласен, – поддержал её Дмитрий. – А откуда вы знаете Старого Сэма?

– Он учил меня кататься, когда я ещё маленькой была. Я так обожала лошадей – всё свободное время на конюшнях проводила, – оживилась Салли, её глаза заблестели, щеки заалели и рот растянулся в мечтательной улыбке, – все думали, что после окончания школы я обязательно к ним работать приду, – и тут Салли снова потухла, – пока папа не уехал. А мама запретила мне ездить на конезавод. Сказала, нужно лучше к экзаменам готовиться, а то не поступлю в педагогический.

– Остановитесь у Сэма?

– Пока да, а там видно будет. Вы просто не представляете, как я счастлива, что наконец-то еду туда, – вскрикнула Салли так громко, что Дмитрий опешил. – Я туда так долго добиралась.

 

Вернувшаяся вечером Маргарита Львовна, не сразу заметила отсутствие дочери. Сначала она сняла свои наряды, приняла ванну и уже позже, попивая ароматный чай перед телевизором, решила крикнуть:

– Александра! Ты дома? Что-то тебя совсем не слышно. Тетрадки проверяешь?

Ответа не последовало. Маргарита Львовна подождала ещё немного:

– Александра! Что-то случилось?

Не в её правилах было вставать и идти к дочери, но в этот раз ей пришлось поступиться своими принципами. Открыв дверь в комнату дочери, она увидела, что там никого нет. Удивлённая, Маргарита Львовна прошла к письменному столу и взяла в руки записку. «Неблагодарная!» – мелькнула в голове злая мысль. Смяв записку и бросив её на стол, ничего не подозревавшая мать вышла из комнаты. Взяв в руки телефон, хотела набрать номер дочери, но отбросила трубку в сторону: «Решила стать самостоятельной? Пусть попробует! Ещё сама приползёт, прощения просить будет».

Но ночью почему-то не спалось. И хотя Маргарита Львовна не чувствовала за собой никакой вины, она никак не могла понять и принять поступок дочери. Ей казалось, что её предали. Во второй раз. Первый раз, когда ушёл отец Александры. И сейчас она ушла сама.

Утром Маргарита Львовна поспешила в школу, но дочери там не было. Пройдя в кабинет к директору, она спросила:

– Людмила Сергеевна, что случилось с Александрой?

– Это я у вас хотела бы спросить, дорогая Маргарита Львовна. Ваша дочь написала вчера заявление об увольнении без отработки и сказала, что уезжает.

– Куда? – ужаснулась Маргарита Львовна. Она ведь так привыкла, что её Александра всегда была рядом с ней.

– Не знаю, она не сообщила, – Людмила Сергеевна была рада, что обрела собеседника, которому она выскажет всё, что не удалось вчера. – В начале учебного года бросить свой класс! Разве так поступают? Это совершенно безответственно и эгоистично! Вы меня, конечно, извините, Маргарита Львовна, но это не только необдуманный безрассудный поступок, но и совершенно бессовестный! В какое положение она поставила меня? Что я должна объяснять родителям, коллегам, начальству? Что я не умею работать с кадрами? Что мои подчинённые творят, что хотят?

Маргарита Львовна опустилась на стул, ей было совершенно безразличен накал страстей директора школы и её проблемы. Она не могла поверить в то, что осталась одна. Совсем одна в трёхкомнатной квартире. Что она теперь будет делать по вечерам и в выходные? Молчать одна в пустом доме?

– Я, пожалуй, пойду, – проговорила Маргарита Львовна и побрела к выходу из школы. Ветер показался ей каким-то северно-холодным, пронизывающим до самого сердца, улицы – пустынными, а дороги – бесконечными. «Может быть, она поехала к отцу? – мелькнула мысль и сразу её раздосадовала. – Он её бросил, а она теперь к нему помчалась!» Злоба и отчаяние, казалось, хотели захлестнуть и переполнить её и без того несчастное сердце. Задыхаясь от слёз, от бессилия что-либо изменить, рыдающая женщина направилась в сторону дома.

 

Для Салли началась новая счастливая жизнь: она теперь каждый день проводила рядом с теми чудесными созданиями, которые делали её существование полноценным. Это чувство сложно описать, но его поймёт каждый, кто находится на своём месте. В этом слилось всё: и первый опыт близкого общения с живой природой, и переживание необыкновенных эмоций страха и доверия, смешанных с замиранием сердца и верой в свою ловкость и силу. Столько новых впечатлений для маленькой девочки было связано с конюшнями. И теперь она вспоминала и переживала заново трепетное соприкосновение с пульсирующим огромным телом, мощным и порывистым, но подвластным твоей воле. Это было так необыкновенно: вновь оказаться там, где ты пережила счастливейшие минуты своей жизни!

Салли вспомнила своего отца: его улыбку, крепкие сильные руки, всегда готовые помочь, поддержать. «Где он теперь? Чем занимается?» Салли захотелось встретиться с ним. После завершения рабочего дня Салли отправилась в город, в справочную службу. Вениамин Павлович Донской проживал по улице Никифорова, 19. Салли направилась к этому дому. Она не спешила. Столько лет она прожила без него, изменилась. Возможно, и он стал другим. Один или с семьёй? Почему они перестали общаться с мамой? Вопросов было много. И ответы ждали в этой квартире на четвёртом этаже.

Салли нажала на кнопку звонка. Он не издал ни звука. Тогда она постучала, сначала негромко, нерешительно, а потом погромче, настойчивее. Из глубины квартиры послышался шум. «Кто?» – спросил мужской голос.

– Это я, Салли! – отозвалась девушка. – Александра Вениаминовна Донская.

Дверь торопливо отперли:

– Дочка?! Какими судьбами? Проходи! – отец казался очень обрадованным приходом дочери.

– Я ушла от мамы. Устроилась работать на конезавод, – начала с главного Саша. – И захотела увидеться с тобой.

– Молодец, что пришла! Сейчас мы с тобой чай поставим, – суетился отец, доставая чашки и сладости.

– Пап, ты один живёшь? – торопилась узнать об отце всё Саша.

Отец как-то виновато опустил глаза и словно оправдываясь, пробормотал:

– Нет, я сошёлся с женщиной… мы работаем вместе… у неё сын… твой ровесник… тоже теперь с нами работает… хороший парень…

– Ты чувствуешь себя виноватым? – спросила Саша.

– Конечно, я виноват перед тобой, – отец поднял на Салли свои голубые грустные глаза. – Виноват, что ушёл. Виноват, что сдался и не настоял на встречах с тобой. Виноват, что позже не пришёл к тебе. Виноват, что оставил одну, без помощи и поддержки. Конечно, виноват, – подытожил отец и снова опустил глаза.

– Но мы ведь можем начать встречаться, общаться сейчас? – с надеждой спросила Саша. – Или твоя жена будет против?

– Нет. Она очень спокойная женщина. Мы с ней ни разу не поссорились за те годы, что прожили вместе. Я рад, что ты пришла. Я очень грустил без тебя. Я думал, мать настроила тебя против меня. Боялся столкнуться с твоей ненавистью. Не хотел доказывать, что на самом деле всё не так, – Вениамин Павлович сбивчиво пытался выразить всё сразу: свои чувства, причины, почему не пришёл, поэтому выходило всё как-то комом и непонятно.

– Ей бы никогда не удалось настроить меня против тебя. Хотя не отрицаю, она старалась. Во всех бедах и неудачах всегда обвиняла тебя, даже спустя много лет. Даже когда ты был совсем ни при чём, – вдруг Саше пришла на ум странная мысль. – А может быть, она тебя всё ещё любит? Поэтому и ругается на тебя. За то, что ты ушёл – это и есть основная причина её недовольства. Она злится на тебя за то, что ты ушёл, понимаешь?

– Странная любовь, мне такую сложно понять, – воспоминания о скандалах, упрёках, постоянном недовольстве супруги всплыли в его памяти, вызывая неприятные ощущения.

– Да, – согласилась Саша. – Но ты ведь знаешь, что каждый по-своему любит: кто-то тихо и преданно, а кто-то громко и беспощадно.

– Я выбираю первый вариант.

– Я понимаю тебя. Я здесь не для того, чтобы убеждать тебя вернуться к маме. Нет, прошло уже много лет, и ты нашёл, что тебе приятнее. Я просто устроилась на конюшни и вспомнила тебя. Захотелось тебя увидеть. Просто узнать, как ты?

– Хорошо. Всё нормально.

Разговор не клеился. Салли поняла, что ей пора уходить. Может быть, как-нибудь в другой раз получится поговорить по душам. Между ними всё ещё стоял призрак мамы.

– А где ты сейчас живёшь? – вдруг спросил отец.

– Пока остановилась у старого Сэма, потом подыщу себе что-нибудь поближе к конюшням. Мне ведь кроме этого ничего не надо.

Снова воцарилась неудобная пауза. По правилам хорошего тона и добросердечности, он должен был бы пригласить её пожить у него. Но было понятно, что он не может принимать такое решение в одиночку. Он сам пришёл в этот дом несколько лет назад, и о Салли тогда не было разговора. Он был одиноким мужчиной. Неизвестно, как его тихая и спокойная женщина отреагирует на появление девушки.

– Я всё понимаю. Давай встретимся как-нибудь в другой раз. Приезжай на конюшни. Я всегда там.

– Хорошо, – согласился Вениамин Павлович с видимым облегчением. – Я приеду. Ты прости меня, – проговорил он, прощаясь у двери.

– Всё в порядке. Я буду ждать тебя.

Салли вышла из подъезда. Слёзы обиды за все прожитые без отца годы душили её: они даже не обнялись! Встретились, словно чужие люди! Ну и что, что прошло девять лет! Не так она представляла себе эту встречу! «Да, действительно, отец изменился. Стал каким-то пришибленным, что ли? Каким-то безвольным, нерешительным… Или он всегда таким был? Поэтому мать его и пилила постоянно. Но Саша помнила его и другим: весёлым, смеющимся и сильным! Он не был слабым! Что же сломило его? Что заставило стать таким ничтожным и жалким?» С этими размышлениями Салли покинула чужой двор и поехала к старому Сэму.

– Ну, как первый день на конюшнях? – спросила её Марта. Ей уже было за шестьдесят, и она уже разучилась искренне радоваться, она просто привыкла делать свою ежедневную работу, поэтому лицо не выражало никаких живых чувств: участия, доброты или сострадания. Нет, она не была против того, чтобы Салли остановилась у них. У них постоянно кто-то гостил. Так было всю её жизнь. Сначала родственники и друзья мужа, потом друзья детей. И если поначалу Марта проявляла недовольство постоянной дополнительной стиркой, уборкой, приготовлением большого количества еды, то потом смирилась. В конце концов, у неё была не самая плохая участь. Семён её любил и ценил всё, что она делала по дому. Он никогда не пил и не ругался, всегда был в хорошем расположении духа. В общем-то, Марта была довольна.

– Спасибо, хорошо, – так же ровно отозвалась Салли. Ей не хотелось притворно улыбаться и делать вид, что она счастлива. Поэтому она была благодарна Марте за то, что та вела себя естественно, без лукавства.

 

– Сегодня приходила моя дочь, – начал разговор с женой Вениамин Павлович.

– Александра? – переспросила Роза, выкладывая из сумки купленные продукты.

– Да. Приезжала узнать, как у меня дела.

– И всё? Почему же она так быстро ушла? – без удивления, но настороженно поинтересовалась Роза, увидев выставленные из шкафа, но так и не наполненные чаем, сервизные чайные чашки.

– Да, как-то разговор не клеился… Я понимаю, это кажется странным со стороны… Столько лет не общались, и вдруг… Она ушла от матери, живёт теперь у чужих людей, – Вениамин не знал, как воспримет новости Роза, но и скрывать от неё произошедшее не мог и не хотел. За прожитые вместе годы он привык советоваться с ней по любому вопросу. Не то чтобы он не знал, как поступить в том или ином случае. Обычно он рассказывал о проблеме, Роза внимательно выслушивала, а потом непринуждённо, ненавязчиво делилась своими размышлениями по поводу того, что он сказал. Как правило, Вениамин соглашался с её разумными доводами. Так сформировалась привычка делиться всем, что произошло за день.

Роза села за стол и устремила свой взгляд на мужа. Ей не хотелось ни в чём упрекать его, да и не за что было пока. Но появление дочери встревожило её.

– Нет, я не предлагал ей пожить у нас. Я ведь понимаю, нам троим места мало. Да что я говорю?! – махнул рукой Вениамин Павлович. – Мой ребёнок вынужден скитаться по углам, а я ничем не могу ей помочь.

– Успокойся, в этом нет твоей вины. У твоей бывшей жены трёхкомнатная квартира. Это в вашем характере уходить, ничего не требуя, – спокойно произнесла Роза. И в этих трёх предложениях было всё: и горькая правда, и скрытый намёк на то, что когда-то он поступил также, но ведь нашёл же себе место в жизни, не потерялся. Роза умела всегда быть спокойно правой, без истерик, без обвинений, без унижения. Чего нельзя было сказать о Маргарите.

Понимание того, что решение, несомненно, найдётся, уверенность в том, что ничего страшного не происходит, успокоило Вениамина:

– Она пригласила меня на конюшни, где она сейчас работает. Поедешь со мной?

– Нет, у вас и без меня разговор не клеился, а со мной вы и вовсе двух слов не скажете. Поезжай один, наладь отношения. А потом как-нибудь пригласишь её к нам. Здесь и познакомимся.

Роза снова была права: в таком деле не стоит спешить. Лучше всё обдумать и потихоньку начать возводить мосты. Ведь раньше же они умели общаться и получали от этого удовольствие.

– Когда Иван придёт? – спросил Вениамин о пасынке.

– Не скоро. Ему с друзьями интереснее время проводить, чем с нами, стариками, перед телевизором сидеть.

 

– Мам, я хочу своё 25-летие отметить необычным способом. Не дома с родственниками, не в кафе с друзьями. А как-то особенно, оригинально. Дядя Веня, вы куда собрались? – Иван удивился странной экипировке отчима, который обычно в воскресный день полулежал на диване в старой футболке и трениках.

– Еду покататься на конюшни. Хочешь со мной? – скорее от некомфортности ситуации, чем от доброты душевной предложил Вениамин, застигнутый вопросом врасплох.

– Класс! Это же идея! А там как – цивильно?

– Что? – машинально переспросил Вениамин.

– Я имею в виду, там прилично, чисто?

– Насколько может быть чисто на конюшне, – развёл руками вконец растерявшийся «наездник».

– Я сейчас! Быстро! Подождите меня! – Иван рванулся в свою комнату, чтобы переодеться, и уже оттуда продолжал кричать. – Мам, представляешь, как круто будет, если устроить день рождения на конюшне? Я сейчас всё разведаю: есть ли у них такое обслуживание. Если нет, можно будет договориться с какой-нибудь кейтеринговой компанией. Главное, чтобы у них было место для установки столов. Можно будет сначала покататься, а потом перекусить и выпить. Ну, как тебе моя идея? Такого точно ещё ни у кого не было! – явился сияющий Иван перед матерью.

– Сначала всё, как следует, разузнай, а потом выводы делай, – как всегда рассудительно ответила Роза.

– Естественно, а как же иначе! Разве я могу допустить провал своего 25-летия?! – и выскочил за дверь вслед за отчимом.

– А почему мы раньше никогда не ездили кататься? – уже на улице с энтузиазмом продолжал разговор Иван.

– Не знаю, – задумчиво ответил Вениамин. – Сначала как-то не до этого было, а потом забылось.

– Забылось? Значит, вы раньше тренировались? – не сдавался любопытный Иван.

– Да, лет десять назад.

– А-а-а, – понимающе протянул Иван, – ещё до встречи с моей мамой…

– Да.

– Но это всё-таки здорово, что вы решили снова вернуться к своему увлечению. Честно говоря, как только вы упомянули о лошадях, я сразу же подумал: «Почему до сих пор я ещё ни разу не попробовал прокатиться верхом на лошади?» Я ведь про этот конный завод знал. Некоторые ребята из нашего класса ездили туда тренироваться. А я ни разу там не был.

У конюшен их уже ждала Салли, держа под уздцы двух лошадей.

– Познакомьтесь, это Салли, – представил Вениамин свою дочь. – Это Иван.

– Очень приятно, – Иван радостно протянул руку загорелой рыжеволосой девушке. – Вы давно верховой ездой занимаетесь?

– С детства, – ответила Салли, взглянув на отца. – Отец научил.

– Это здорово! Меня научите? – казалось, что в Иване бил неистощимый источник позитивной энергии, на которую невозможно было реагировать иначе, как только улыбаясь.

– Конечно, это моя работа, – обнажив белоснежные зубы, пообещала Салли. – Смотрите, ставите ногу сюда, в стремя, и удерживая лошадь за сбрую, переносите вес тела вверх и на другую сторону. Понятно? Сход с лошади выполняете в противоположном порядке. Посмотрите ещё раз. Теперь пробуйте сами.

Восторг, с которым Иван вскочил в седло, покорил Салли. Было видно, что юноше нравится обучение езде.

– Что дальше? – спросил он с готовностью к дальнейшим упражнениям.

– А дальше попробуйте немного пришпорить лошадь, чтобы она начала двигаться вперёд и следите за вашей посадкой. На первом занятии главное научиться правильно держаться в седле, привыкнуть к тому, как движется лошадь, почувствовать, как вы можете взаимодействовать.

– Это здорово! – всё также восторженно воскликнул Иван.

– Ты поедешь? – спросила Салли у отца.

– Прокатитесь вы с ним кружок, а потом мы с тобой.

Салли вскочила на бурого жеребца и присоединилась к Ивану:

– Ну, как ощущения?

– Это просто великолепно! Чувствую себя невероятно счастливым! Знаете, у меня идея: я хочу организовать празднование своего 25-летия здесь. Это возможно?

Салли опешила:

– Я пока не слышала, чтобы кто-то праздновал здесь свой день рождения, но я думаю, можно спросить у директора конезавода. Если он разрешит, то почему бы не попробовать организовать что-нибудь интересное. Только сразу предупреждаю: никаких фейерверков не будет. Громкие звуки напугают животных.

– Да, какие фейерверки! Мы же не ночью отмечать будем. Я хочу так всё организовать, чтобы мои друзья смогли сначала попробовать покататься на лошадях, а потом мы здесь столы устроим где-нибудь на полянке. Как вам такая идея?

– Неожиданная и оригинальная, – одобрила Салли. Ей и самой хотелось чего-то яркого, необычного после своей серой, однообразной школьной поры.

– Вот именно! А если это всё ещё как-то красиво обставить, украсить… Слушайте, а может, нам всем в ковбои одеться?

– Можно, будет тематическая вечеринка: весело и интересно.

– Точно! Можно будет какие-нибудь ковбойские конкурсы придумать, не сложные, конечно, а так, больше для смеху… – Иван фонтанировал идеями, не останавливаясь.

Салли с улыбкой смотрела на этого весёлого фантазёра: «Ему точно живётся не скучно. Интересно, а чем он по жизни занимается?»

– Где ты его нашёл? – спросила Салли у отца, когда они отправились, в свою очередь, прокатиться по кругу.

– Это сын Розы, женщины, с которой я живу. Я сегодня собрался сюда, а он уцепился за меня, я не смог от него отделаться.

Салли испытала двоякое чувство: с одной стороны, она была рада познакомиться с пасынком отца – всё равно это должно было случиться рано или поздно, с другой стороны, она ощущала смешанное чувство обиды и ревности. Ведь теперь отец жил с этим парнем, и, по-видимому, парень был счастлив. А она была эти девять лет без отца, и она была очень несчастна.

 

– Хорошая девушка. Думаю, я ещё приеду покататься, – весело отрапортовал Иван отчиму на обратном пути.

– Я думаю, ты должен знать, что Салли – моя дочь, – тихо проговорил Вениамин Павлович.

– Что? – удивился Иван. – Ты никогда не рассказывал, что у тебя есть дочь.

– Просто я с ней долгое время не общался: её мать была против, а мне не хотелось натыкаться на постоянные скандалы. Вот я и сдался, хотя всегда очень любил Салли. Мы с ней очень похожи, не столько внешне, сколько внутренне: характерами, интересами, образом жизни, который выбираем.

– Тогда она – хороший человек, – с уверенностью заявил Иван. – Тем более стоит ещё раз приехать покататься, если ты, конечно, не против.

– Нет, катайтесь, – дал разрешение отчим.

 

– Мам, ты знала, что у дяди Вени есть дочь? – спросил Иван вечером у матери.

– Знала, – ответила Роза, отложив рукоделие: сын явно хотел пообщаться.

– Я с ней сегодня познакомился, – испытующе глядя на мать, продолжал рассказ Иван. – Она, оказывается, на конюшне работает, и ей понравилась моя идея о праздновании для рождения у них. И я хочу ещё раз туда съездить.

– Ты у меня разрешения спрашиваешь? – с улыбкой спросила Роза, удивляясь тому, что взрослый сын колеблется в принятии решения.

– Она ведь дочь дяди Вени…

– И что? Ты – мой сын. Он с тобой общается. Почему мы не можем принять в наш круг его дочь?

– Значит, ты не против? – обрадовался Иван. – А можно её к нам пригласить?

– Конечно, приглашай. Только с Веней это обсуди: как это будет удобнее сделать. Может быть, будет лучше, если приглашение будет исходить от него?

– Точно, мам! Конечно, так будет правильнее! Ты у меня самая добрая и самая умная на свете! Спасибо! – Иван порывисто обнял мать и поспешил к отчиму, чтобы обсудить с ним этот вопрос.

 

Ровно через неделю, в следующие выходные состоялась встреча Саши с новой семьёй отца. Роза действительно оказалась спокойной женщиной, почти весь вечер она молчала, давая возможность высказаться другим, часто выходила на кухню. Конечно, Саше сложно было с первых минут в гостях расслабиться и беззаботно чирикать, да и не в её характере это было. Но жизнерадостный настрой Ивана увлёк её, и вскоре вместе с ним она радостно обсуждала возможности проведения его дня рождения. Тем более что и у него, и у неё появилась новая информация.

– Директор сказал, что денег за предоставление места для праздника он не возьмёт. Это будет рекламной кампанией для конезавода. Но организацией всех конкурсов и столов с угощениями вам придётся заняться самим. Мы лишь предоставим вам чистых лошадей для поездок.

– Отлично! – восхитился Иван. – Я уже пообщался с одной компанией, которая организует подобные вечеринки. Они готовы взять на себя все заботы: и костюмы, и конкурсы, и угощение. Я думаю, праздник получится незабываемым!

– Только познакомьте меня с вашими конкурсами заранее, – предупредила Саша, – чтобы мне быть уверенной, что ничего опасного для лошадей не будет.

– Конечно, – сразу же согласился Иван. – Я завтра же потребую у них подробное описание в письменном виде и как только получу его, привезу вам. Нам нужно спешить, ведь до дня рождения осталось всего три дня! Но я надеюсь, что не ошибся в выборе обслуживающей компании, и они меня не подведут.

Потом все пили чай со сладким пирогом        . Оказалось, что выпечка – любимое дело хозяйки. «Удивительно, мама вообще кухню ненавидит, и уж точно стряпню считает плебейским делом, – отметила про себя Саша. – Конечно, лучше иметь добрую жену, которая умеет готовить, чем ту, что вечно кричит, да ещё голодом морит», – с пониманием взглянула она на отца.

– Обожаю мамины пироги, – нахваливал Иван. – Вы не стесняйтесь, угощайтесь. А если хотите, мама вам с собой завернёт.

– Ну, что вы… Спасибо, – застеснялась Саша. – Это как-то неудобно…

– Совершенно никакого неудобства, – настаивал Иван. – Все мои друзья с удовольствием берут мамины пироги домой.

И эта напористая простота рассмешила всех. И задорней всех смеялся Иван. И этот непринуждённый смех сломал стены смущения и сомнений и объединил всех в тёплую семью понимающих и поддерживающих друг друга людей.

Затем Иван вызвался проводить Сашу и по дороге рассказывал про свои невероятные планы на жизнь: про путешествия и открытия, изобретения новых средств для улучшения жизни человека.

– Мне кажется, мы и так уже хорошо живём, – проронила Саша. – Куда же ещё лучше?

– Поверьте, Сашенька, возможно лучше. Вы знаете, я мечтаю об изобретении такого прибора, который бы точно определял ту сферу деятельности, в которой человек мог бы оптимально проявить свои способности. Не просто выполнять свои функции с ненавистью к своему делу, потому что это не то, для чего ты родился. А со страстью полного посвящения своему труду, потому что для тебя это – песня, которую ты поёшь и получаешь от этого наслаждение! – Иван восторженно взглянул в восхищённые глаза Саши.

– Ты просто фантазёр, – то ли похвалила, то ли пожурила Саша, во взгляде которой светилась нежность по отношению к этому большому ребёнку. «А ведь это здорово, если он таким и останется, а не станет с годами брюзжащим занудой».

– На нас, фантазёрах, держится мир, – не сдавался Иван. Казалось, ничто на свете не может обидеть его или смутить. Он всё также будет радостно улыбаться и дарить миру свои идеи.

И от этой радости Саше стало беспричинно весело, словно и не было грустных лет без отца, тоскливых зим в душной школе, и вечеров, готовых взорваться от маминого недовольства. Она импульсивно обняла Ивана за шею и прошептала:

– Спасибо.

– Пожалуйста, – спокойно отреагировал Иван, обнимая Сашу за талию. – Я рад, что смог помочь.

«Хвастун, – рассмеялась Саша, оттолкнув самодовольного весельчака. – Мог хотя бы спросить, за что? А он: «пожалуйста». Но потом она снова притянула его к себе: «Нет, всё-таки он – хороший, хоть и дурачится. Но не всем же быть серьёзными».

 

Стоит ли говорить о том, что день рождения прошёл на ура? Салли постаралась изо всех сил: начистила лошадей так, что они блестели как на выставке. И весь день не отходила от молодых «ковбоев». К её удовлетворению девушек на празднике не было. Так что ей даже не пришлось гадать, есть ли у Ивана девушка. Понятное дело, не было. И не только у него, но у его друзей! Но потом восторг от сделанного открытия сменился сомнением: вдруг они просто договорились отмечать без девушек? Это ведь всё-таки не шикарный ресторан, куда можно заявиться в сногсшибательных нарядах и туфлях на шпильках и весь вечер просидеть за столиком, изредка показывая своё умение соблазнительно двигаться на танцполе. Но Иван сам развеял её тягостные сомнения, сказав в конце вечера:

– Саша, ты – самая прекрасная девушка. Я очень рад, что с тобой познакомился. И я хотел бы с тобой встречаться, – и всё это серьёзно глядя в глаза, без тени улыбки.

Сашу удивила и одновременно растрогала эта неожиданная серьёзность в словах Ивана. Она и сама не ожидала от себя, что расплачется, но по её щекам потекли предательские слёзы. Она всхлипнула и отвернулась, застыдившись своей реакции.

Хорошо, что Иван был не из тех, кто легко сдавался. В мгновение ока он снова оказался перед её лицом и нежно спросил:

– Что случилось?

– Я просто не ожидала, – рассеяно развела руками Саша. – Но я рада, и я согласна, – поторопилась добавить она, боясь, что предложение может ускользнуть к кому-то другому.

И только теперь Иван улыбнулся и прижал Сашу к себе.

– Спасибо, – шепнул он ей.

«За что? – хотела удивиться Саша, но вместо этого, улыбнувшись, произнесла:

– Пожалуйста.

 

В один из радостных солнечных дней Саша шла по улице, размахивая сумкой и небрежно рассматривая всё вокруг: витрины, прохожих, проезжающие машины. Внутри бурлило и жаждало выплеснуться наружу безудержное чувство счастья и любви.

– Сашенька! – послышался женский голос.

Саша остановилась и оглянулась по сторонам. Недалеко, у входа в салон стояла мама, встревоженная и испуганная.

– Здравствуй, – пробормотала Саша, прижав сумку обеими руками и почувствовав себя снова провинившейся школьницей.

– Доченька, где ты сейчас? – мама подошла поближе. Казалось, она действительно переживала.

– На конюшнях, – тихо ответила Саша. Ей совсем не хотелось впускать маму в тот мир, который она построила и в котором была счастлива.

– Как? – ужаснулась мама. – У тебя было чистое, тёплое место, а ты – в эту грязь и вонь. Зачем?

– Я и не думала, что ты меня поймёшь, – грустно отозвалась Саша. Мама не изменилась. Да и стоило ли этого ожидать?

– Доченька, возвращайся домой, – взмолилась мама. – Я совсем одна…

– Вероятно, этого ты и добивалась, – холодно, но сдержанно произнесла Саша.

Мать сделала непонимающее лицо, но постаралась сдержать своё праведное возмущение:

– О чём ты говоришь?

– Мам, когда хотят, чтобы кто-то был рядом, стараются создать уют, тепло, – попыталась объяснить Саша, понимая, что напрасно тратит слова.

– Разве у нас не было этого? – мать выпрямилась и скрестила руки на животе, готовая к отражению всех обвинений, которые могут последовать в её адрес.

– Я имею в виду душевные качества… – промямлила Саша, сдаваясь. Она всегда проигрывала в подобных спорах с матерью. Впрочем, также как и отец.

– И каких же душевных качеств тебе не хватило? – назидательно вопрошала статуя самосправедливости.

–  Не надо, мама, – жалко попросила Саша. – Мы с тобой только опять поссоримся, а я этого не хочу.

– К чему же ссориться? Я просто хочу понять, что произошло, поэтому и задаю вопросы. Ты ведь ушла, ничего не объяснив, не попрощавшись по-человечески, – постепенно переходя на оскорбления, заключила Маргарита Львовна свою обвинительную речь.

– А ты бы отпустила меня? – осмелев, бросила вызов Саша своему тюремщику, который больше не имел над ней власти.

Мать явно не была готова к подобному вопросу. Она отвела глаза в сторону, пытаясь подобрать подходящий ответ:

– Матери всегда сложно расставаться со своим ребёнком, – в голосе даже послышались слёзы, но были ли они искренними или частью манипуляции? – Конечно, я бы постаралась тебя образумить.

– Поэтому я и не стала ничего объяснять, – констатировала свою победу Саша и чтобы закрепить её, добавила, – есть семьи, из которых никому не хочется сбегать, потому что каждому в них дышится свободно. Каждому предоставляется право выбора, а не навязываются решения одного члена семьи, каким бы умным он ни был.

Маргарита Львовна с презрением спросила:

– И что же это за семьи такие? Где ты успела с ними познакомиться?

– Мама, я не в вакууме живу, – уже спокойно ответила Саша. – Я с людьми встречаюсь, общаюсь. Поверь, я уже взрослый человек, а не ребёнок, за которого нужно всё решать. Я уже могу и имею право сама делать выбор.

Настойчивость и решительность дочери ошеломили Маргариту Львовну, ведь она всегда была молчаливой и послушной, и вдруг взбунтовалась!

– Значит, ты не вернёшься? – подытожила она разговор, жеманно поджав губы.

– Нет, – твёрдо ответила Саша. – Мне хорошо там, где я сейчас нахожусь. Это мой выбор. И я счастлива.

– Ну, что ж, всего доброго, – мама неопределённо махнула рукой и повернувшись, зашагала прочь.

«Даже не пригласила заходить… Не пообещала сама приехать… Всегда она такая – непоколебимая праведность! Неужели ей самой от этого не холодно?» – встреча с матерью немного отрезвила Сашино пьяное настроение. Но солнечные лучи были такими неутомимо яркими, а мысли об Иване заставляли так вспыхивать щёки, что через несколько минут Саша уже снова размашисто шагала, весело улыбаясь своему состоянию и всему, что было вокруг.

 

«Из своих отношений с матерью я сделала выводы. Во-первых, я никогда не буду ругать своего ребенка, когда он заболеет или попадёт в беду. Я не буду кричать испуганному маленькому человечку, которому и так плохо: «Где ты так простудилась? Куда ты смотрела? У тебя что глаза на затылке были? Безрукая! Бестолковая!» Я просто обниму и скажу, что всегда люблю её. Во-вторых, я всегда буду поддерживать своего ребёнка в его увлечениях, учить, что самое главное – это чтобы было интересно жить. Не важно, что говорят другие, важно – чего хочешь ты. В-третьих, я буду искренней с ней и буду просить прощения, если чувствую, что неправильно поступила, обидела, задела чувства. И она всегда может мне сказать об этом», – теперь Саша была счастлива. У неё было всё, о чём может мечтать обычная девушка: любимый парень и любимая работа, общение с близким родным человеком, который понимает и любит тебя такой, какая ты есть.

НОВАЯ ЖИЗНЬ

 

«Как классно быть сумасшедшей, лежать и ничего не делать… хотя меня же будут поить лекарствами и не дадут писать… хотя можно договориться…»

Тридцатидвухлетняя Анна-Полина грызла кожуру лимона и рассматривала потолок, придумывая способы не ходить на работу. Не то чтобы она не знала, как это делать. Но даже сама мысль о походе за справками терзала её безмятежное спокойствие. Нужно было найти такой вариант, чтобы вообще никто не ожидал и не требовал от неё, что она должна работать. Чтобы даже сама мысль о трудоустройстве не возникала. Чтобы быть свободной и независимой на все сто.

«Питаются же люди из мусорных баков – я что, не смогу, что ли?»

Внутренняя, белая часть кожуры была с лёгкой, едва заметной ноткой сладости, как нектар из чашечек цветка. А жёлтая внешняя часть – с чуть уловимой горчинкой. А когда разжуёшь всё целиком – во рту горело.

«Жаль, что я не стала кулинаром – была бы сейчас шеф-поваром или управляющей какого-нибудь ресторана. Я же крутая. Я всё могу. Но сейчас уже поздно учиться. С годами вкусовые ощущения притупляются – это все знают».

После того как человек несколько лет работал и накопил несколько сотен тысяч, может он вот так просто лежать, и ни о чём не заботиться? Во-первых, все захотят узнать, как ей удалось накопить такие деньги. Ведь они всю жизнь вкалывали, над каждой копейкой тряслись – и ничего не скопили. А она купила квартиру, и у неё ещё деньги есть?!

«Это явно никому не понравится. Про деньги говорить не стоит. Тогда замучают вопросом: «А на что ты потом будешь жить?» Почему людям так важно это знать? А ещё найдутся доброжелатели, которые посоветуют: «А ты съезди, отдохни. На такие деньги хоть во Францию, хоть в Италию закатиться можно!» И что: прокутить все деньги за две недели и опять на работу? Если для кого-то это нормально, для меня – нет. Лежать на диване за эти деньги я года два смогу. А потом что-нибудь придумаю. Или пока придумаю…»

Говорят, главный враг человека – лень. Нет, главный враг человека – отсутствие цели. Если ты работаешь только для того, чтобы заработать деньги, то когда ты их заработал, продолжать дальше – смысла нет. Можно лежать.

«Есть тоже можно мало. Мне ведь не надо будет тратить энергию на работу. На одежду тоже не надо тратиться. Хватит того, что есть. Ходить я никуда не собираюсь».

Сквозь задёрнутые шторы светился квадрат окна.

«Когда-то эти шторы обошлись мне в четыре тысячи рублей. Большие тогда для меня деньги, когда я только начинала зарабатывать и сразу вложилась в эту квартиру. Кстати, квартплата. Можно выписаться, сказать, что уезжаю, и платить по минимуму. Можно и не мыться: к чему этот расход мыла и шампуней? Неделю вот не моюсь, и ничего – нормально. Монахи, говорят, годами не мылись, и цветами пахли. Кстати, хорошая идея, сказать всем родным, что я уезжаю. Куда бы себя забросить, чтобы они оставили меня в покое? В какой недоступный регион, где нет связи? Может в арктическую экспедицию податься?»

Анна-Полина рассматривала кожуру лимона, которая напоминала ей кожу человека: те же поры, через которые сочится жидкость. «Интересно, лимоны дышат?»

Раздался телефонный звонок, но разговаривать ни о чём не хотелось. Поэтому Анна-Полина перевела телефон на бесшумный режим и продолжила заниматься любимым делом: лежать на удобной мягкой кровати и смотреть в потолок. «Неужели может быть что-то приятнее и прекраснее? Вряд ли. Кроме того, это совершенно не затратно».

Анна-Полина потянулась к телефону:

– Мама, я улетаю в экспедицию в Арктику. Нет, провожать не надо. Я уже в аэропорту. Давай. Пока.

Анна-Полина положила телефон. «Ну, вот, теперь никто больше тревожить не будет. Хорошо, что друзей никаких нет».

Прохладный лимон приятно освежал. Корка лимона была единственным блюдом за день, но ничего и не хотелось. И в этом тоже было преимущество – не надо было готовить, а значит, не нужно было вставать, мыть посуду, жевать… скукота… «Как скучно живут люди: каждый день одни и те же заботы. Затарилась, час-два у плиты, потом всё это съела, расстроилась, что растолстела, помыла посуду и спать. Так и жизнь кончится, а чего хочется, так и не совершишь. Особенно когда не знаешь, чего же тебе на самом деле хочется». Это-то Анна-Полина и собиралась выяснить.

 

Я расскажу вам, кто эта милая девушка, потому что от неё вам вряд ли что-то удастся узнать. Анна-Полина устроилась на Московскую биржу, ещё будучи студенткой, для прохождения практики. Биржевых маклеров в то время ещё было мало, бизнес только разворачивался, и руководители были заинтересованы в привлечении молодых кадров. Первоначально у Анны-Полины было всего лишь несколько клиентов с небольшими активами, поэтому следить за колебаниями цен их акций было не сложно. Большую часть времени тогда она тратила на то, что просматривала сводки компаний, старалась запоминать связанные колебания, когда падение одних акций влекли за собой падение или взлёт других. Отслеживала компании-однодневки и сопровождающие компании – нужно было знать, с кем они связаны, и предугадывать, какую игру они могут вести. Все эти игры были поинтереснее детективных расследований, потому что требовали от Анны-Полины сообразительности и быстроты реакции, без взаимодействия с коллегами. Контактировать с людьми никогда не доставляло ей удовольствия. Выстраивание отношений было ей просто не интересно.

Постепенно она стала предлагать своим клиентам расширение сделок и вложений. Её решения были безошибочными и выгодными. Клиенты богатели и делились своим восторгом с друзьями. Так количество желающих заполучить Анну-Полину своим агентом росло. За пять лет у неё появилось более ста клиентов. В течение дня она совершала по несколько операций для каждого из них. Уходя из зала, она фотографировала в памяти последние показания сводной таблицы, чтобы придя утром, сразу же вычислить произошедшие изменения. Это была игра с самой собой: запомнит ли? Справится ли? Её не интересовали состязания с другими маклерами, их достижения, ставки, клиенты. Она даже не обращала на них внимания, всегда сосредоточенная на своих мыслях. Поэтому она не поддавалась ажиотажным порывам сбросов или закупок акций. У неё была своя система контроля над фондовым рынком.

И в последующие пять лет она занималась только работой. Цифры мелькали всё быстрее и быстрее, и скоро в жизни не осталось ничего, кроме цифр. Когда она ложилась спать, мозг продолжал выстраивать цепочки чисел, сравнивать, сопоставлять. Иногда по ночам она поднималась, чтобы записать привидевшуюся ей выгодную покупку или продажу.

Четыре раза в год она заглядывала в парикмахерскую. И даже если бы она не была так занята, она всё равно не делала бы это чаще. Ногти она обрабатывала сама, в то время как мозг продолжал перерабатывать колонки цифр. Так что ей это нисколько не мешало.

Однажды она шагнула под машину, и резкий шум тормозов вырвал её из задумчивости. Шофёр выскочил из автомобиля и начал отчаянно ругаться. В обычный день она просто пробормотала бы «извините» и продолжила свой путь. Но это был не обычный день. Она оглянулась вокруг и увидела испуганные глаза, встревоженные лица. Все они были обращены в её сторону. Кто-то сочувственно спросил: «Девушка, с вами всё в порядке? Может быть, вам скорую вызвать?» Вероятно, вид у Анны-Полины был такой отрешённый, что требовал помощи. Последнее, что она помнила, это слова: «Девушка, вы меня слышите?!» А потом стало темно.

Очнулась она в палате. На неё был устремлён серьезный взгляд врача:

– Слава Богу, очнулась! Вы можете говорить? Пошевелите пальцами. У вас крайняя степень утомления. Вам нужно отдохнуть. Сначала недельку полежите у нас. А потом отправитесь куда-нибудь на солнечный берег позагорать. Договорились?

Врач ушёл. Анна-Полина обвела глазами комнату, пытаясь понять, что произошло. И впервые в её голове не было цифр. Она не сразу это заметила. Просто в какой-то момент пустота стала такой ощутимой и длительной, что это вызвало у Анны-Полины беспокойство: «Неужели я больше ни о чём не умею думать?» И это откровение, приравнивающее её к механизму, который занимается исключительно однообразной деятельностью, напугало её.

– Принесите мне книгу, – попросила она врача при следующей встрече.

– Какую изволите? – шутливо спросил врач.

– Я не знаю, я уже более десяти лет ничего не читала, – откровенно призналась Анна-Полина. – А вы что читаете?

– Я люблю новеллы О. Генри. У меня в ординаторской томик лежит, читаю во время дежурств. Передам вам с медсестрой, – ласково улыбаясь, пообещал добрый «доктор Айболит».

– Спасибо, – прошелестела губами Анна-Полина и приготовилась терпеливо ждать. Когда-то в школьные годы она читала рассказы О. Генри, но сейчас могла вспомнить лишь две истории: о вожде краснокожих и о пурпурном платье. Хотя подробности, конечно, уже забылись. Что там было с этим платьем? Потом она вспомнила историю про двух несчастных влюблённых: он продал свои часы, чтобы купить ей гребни, а она обрезала свои роскошные волосы, чтобы купить ему золотую цепочку. Глупо! Её и тогда возмущала какая-то безысходная нелепость ситуации: они, что, обсудить не могли свои подарки, договориться? И сейчас воспоминание о ней вызвало всплеск негодования: «Абсурд! Если раньше у них было хоть что-то ценное, то теперь они остались ни с чем! С бесполезными подарками, которые будут лежать в шкафу! Я бы так ни за что не поступила!»

Конечно, ведь она никогда не была в ситуации нищеты и влюблённости. И то, и другое обошло её стороной. Анна-Полина посмотрела в окно, позволяя своим мыслям выстраивать свой диалог: «Дорогой, я хочу сделать тебе подарок, но для этого мне придётся расстаться с моими волосами. Ты не против?» – должна была спросить девушка. И они бы обязательно выяснили все обстоятельства дела, прежде чем сделали непоправимые ошибки. «Хотя, всё еще можно поправить, – размышляла Анна-Полина. – Она, конечно, не сможет приклеить назад свои волосы, но он-то может вернуть гребни в магазин, получить за них деньги и выкупить свои часы! Так хотя бы её жертва не будет глупой». Анне-Полине захотелось захлопать в ладоши от восторга при найденном решении. «Ах, меня там не было. Я бы им подсказала. Кстати, а почему автор не предложил такого варианта развития событий – ведь это же вполне логично!»

Дверь приоткрылась, и хитро улыбающаяся медсестра протянула ей книгу. Анна-Полина с недоумением взяла томик: «Чему она улыбается? Она, что, думала, что я не умею читать? Тоже, наверное, своему другу дарит бессмысленные подарки».

В следующий приход медсестры Анна-Полина решила провести эксперимент:

– Скажите, у вас есть друг или возлюбленный?

– Есть, – кокетливо ответила медсестра.

– А что вы ему обычно дарите на дни рождения, праздники? – поинтересовалась Анна-Полина.

Девушке было явно приятно об этом поговорить, потому что она томно закатила глаза и, жеманно зажимая по очереди свои тонкие пальчики, начала перечислять:

– На Новый год я ему дарила набор ёлочных игрушек – очень красивый, в восхитительной блестящей упаковке. На день влюблённых – красное маленькое сердечко. На 23 февраля – мужской набор: туалетная вода, пена для бритья, ну, знаете такие… А на день рождения я ему подарю кухонный фартук с варежками и прихваткой, – у девушки перехватило дыхание от собственной изобретательности.

– Зачем? – не удержалась от вопроса Анна-Полина.

– Ну, как же! Это намёк! – медсестра просто светилась в восторге от глубины своего замысла.

– На то, чтобы он сам готовил? – попыталась догадаться Анна-Полина, хотя у неё была ещё одна версия, что это был так называемый «прощальный подарок».

– На семейную жизнь! – энтузиазм девушки выплескивал через края её души.

– А вы уверены, что он обрадуется такому подарку… и намёку? – Анне-Полине показалось, что с логикой у девушки были явные проблемы. Ладно, ещё ёлочные игрушки и туалетная вода, но фартук! Это уже был явный перебор!

Девушку разочаровало недоверие Анны-Полины:

– Уверена, – сердито крикнула она и вышла из палаты.

«Интересные сейчас молодые люди, – отметила про себя Анна-Полина и начала листать книгу. – Кто ещё тут что дарит?»

Через неделю Анну-Полину выписали домой. Врач рекомендовал гулять и получать позитивные эмоции.

 

Анна выглянула за штору: шумный двор или несущиеся машины? Что предпочесть? Лучше уж диван. Мягкий, тёплый, добрый диван. Анна-Полина погрузилась в его обволакивающую сонливо-дремотную уютность и в голове всплыли мысли: «О чём же мне написать? Только не о цифрах! С ними я распрощалась навсегда! Это завершённый этап моей жизни. Я могу придумывать свои истории отношений людей, не глупые и бессмысленные, а серьёзные и логичные. А то молодёжь начитается этих несуразных фантазий, и в жизни потом себя так же ведут. Отсюда и непонимание, и расставания. Конечно, если каждый поступает в соответствии со своими выдумками, сложно ожидать, что эти придуманные миры совпадут. А если каждый будет поступать согласно здравому смыслу, исходя из анализа ситуации, тогда жизнь наладится».

«И будут все жить как роботы», – появившаяся ниоткуда, не свойственная Анне-Полине мысль, испугала её.

«Что это? У меня что, раздвоение личности?» – некоторое время Анна-Полина провела в ожидании появления новых странных мыслей, но так как больше ничего необычного не всплывало в её голове, она успокоилась, но продолжать думать о книге побоялась. Поэтому её мысли потекли в другом направлении: «У каждого человека есть призвание. Но как его узнать? Как понять, чем я должна заниматься? Хорошо, когда ребёнок с детства играет на скрипке или фортепиано, или поёт, или танцует, или увлекается химическими опытами, или часы проводит за компьютером, или целыми днями разбирает и собирает машины. В каждом подобном случае понятно, чем следует заниматься и в дальнейшем. Но что делать, если ты не обнаружил склонности ни к каким профессиям, и не владеешь ярко выраженным талантом? Если ты просто ходил в школу, примерно учился, а потом по совету мамы поступил в финансовую академию. Потом на какое-то время увлёкся играми с деньгами. Наверное, это был необходимый этап в моей жизни. Иначе, я не смогла бы купить эту квартиру и несколько лет бездействия, когда я смогу определиться: что же мне делать дальше?»

Проезжающие за окном машины напоминали Анне-Полине, что она не одна в этом огромном странном мире, в котором иррациональность определяет направление развития жизненной линии. «Получается, что именно эта нелогичность и обусловливает формирование жизненных событий: непредсказуемых и неожиданных?» – Анна-Полина вернулась к своим размышлениям о здравом смысле и абсурде. «Взять, к примеру, моё столкновение с машиной, которое нарушило заведённый порядок моей жизни. Есть ли в этом какая-то логика? Есть ли связь между тем, что я попала под машину и тем, что я ушла с работы? Если бы я потеряла какие-то способности к осуществлению моей профессиональной деятельности, то моё увольнение было бы вполне логичным и оправданным. Например, если бы я потеряла память или были бы нарушены мои умственные способности. Но произошло нечто другое: я потеряла интерес к тому, чем занималась, про такие случаи говорят: «как отрезало». Это подобно тому как художник перебирает свои кисти, но они больше не вызывают в нём желание создавать мир на холсте. Так и моя душа перестала откликаться на звон бегущих столбцов цифр. Мне стало безразлично, что они показывают. Я словно модельер, который безудержно кроил ткани и создавал шедевры, но теперь вдохновение покинуло его, и он равнодушно перекладывает куски материи, не ощущая потребности взять в руки ножницы или измерительную ленту. Если происходят такие необъяснимые вещи, значит, они имеют смысл. Это может означать, что я должна была остановиться, но я этого не делала, поэтому меня остановили. Но кто? Судьба? Рок? Что я должна понять и в каком направлении начать двигаться?»

«Может быть, всё-таки стоит выйти на улицу?» – снова прозвучала чужая для Анны-Полины мысль.

«Да кто это всё время вмешивается? – девушка поднялась и села на диване. – Неужели это каким-то образом поможет мне разобраться в случившемся со мной?» – задала она вопрос невидимому собеседнику.

«В любом случае, это не помешает», – прозвучал отклик.

«Не помешает чему?» – возмутилась Анна-Полина.

«Разобраться в себе», – последовал спокойный ответ.

«Отлично! Уже сама с собой начала разговаривать», – Полина оделась и вышла на улицу. Яркое солнце больно ослепило глаза. Анна поморщилась и направилась в сторону парка, надеясь не встретить там людей в середине буднего дня. Но она ошиблась: парк был наполнен гуляющими с колясками мамашами, детьми школьного возраста, спортивными бабушками с палками для финской ходьбы, слоняющимися подростками. Полина была удивлена таким множеством болтающихся без дела людей. Она и не подозревала, что кроме работы в офисе можно ещё чем-то заниматься. Из-за поворота на неё выехал парень на роликовых коньках. Анна едва успела отскочить в сторону: «Невежа! Даже не извинился!» Потом промчались велосипедисты, вслед за которыми неслись лающие собаки. «Кажется, я начинаю понимать, почему мне так нравились цифры, – подумала Анна-Полина. – Они не кричат, не наскакивают на тебя, а тихо стоят на своих местах, иногда, правда, меняются, но это ожидаемо. Мир меняется – меняются цифры». Поймав себя на этой мысли, Анна забеспокоилась: «Неужели я теперь всё в жизни буду с цифрами сравнивать?» Поискав глазами укромное местечко, где можно было бы сесть, Анна увидела играющих на барабанах парней, недалеко от них режущихся в волейбол девушек: «Здесь есть где-нибудь спокойное место?!» Приняв решение покинуть шумный парк, Анна-Полина повернула к выходу. И чуть не вскрикнула от ужаса: через главные ворота входили клоуны на ходулях. Заполнив всю аллею, они надвигались на Анну-Полину, которая не знала, что ей делать: бежать или оставаться на месте. Отвернувшись от шагающих великанов, она поспешила удалиться в противоположном направлении.

Вдруг кто-то поднял её за руки в воздух, и она беспомощно повисла, перебирая ногами. Два клоуна, слева и справа, улыбались своими кровавыми ртами, а Анна-Полина плыла между ними. «Что же это за день такой!» – в ужасе подумала она. «Почему я никогда не прыгала с парашютом?» – прозвучал внутренний голос. «Тебя ещё не хватало! – вступила с ним в диалог Анна-Полина. – Как же мне избавиться от этих монстров?» Но клоуны уже сами поняли, что ей не доставляет удовольствие болтаться между ними и опустили её на землю, устремившись за другой, более жизнерадостной жертвой.

Внезапно один из движущихся клоунов наклонился к ней и подарил ей цветы. Пока Анна с недоумением рассматривала букет, другой подошёл и забрал цветы у неё из рук. «Всё страннее и страннее, – подумала Анна-Полина, почувствовав себя Алисой в Стране Чудес. – Чего ожидать дальше?» Она уже перестала бояться этого шумного мира и с любопытством ждала развития событий. Проходя мимо киоска с мороженым, она удивилась тому, с каким восторгом дети поглощали белое сладкое вещество. Сама она никогда не ела мороженое, считала этот продукт совершенно бесполезным: он не насыщал, но добавлял в организм ненужный жир и сахар с неперевариваемыми химическими добавками. «Давай попробуем, – шепнул всё тот же пробудившийся внутренний голос. – Это вкусно!»

«Где ты раньше был? Почему я раньше никогда не слышала тебя? – озадачилась Анна-Полина.

«Меня можно услышать, когда мозг не занят работой и переключается на автопилот, координируя лишь физиологические функции организма. Тогда активизируюсь я, голос души, или, если хочешь, можешь называть меня подсознательное «я». Все, кто когда-то слышали меня, по-разному объясняли моё существование».

«Неужели за последние десять лет у меня не было ни одного шанса услышать тебя? Неужели мой мозг постоянно был занят работой?» – удивилась Анна.

«Что же в этом удивительного? Вспомни аварию. Твой мозг работал в режиме нон-стоп. Долго так продолжаться не могло. Даже великие умы дают передышку своему мозгу».

«Значит, авария была не случайной, а закономерной. Это ты устроил?» – напористо спросила Полина.

«Я должен был тебя остановить! Невозможно прийти на Землю и провести свою жизнь, выполняя функции счётной машины. Ты – живое существо, а я – твоё дыхание. Дыхание в духовном, а не физическом смысле. Если ты не дышишь, ты умираешь. С точки зрения физиологии, с тобой всё нормально: ты ходишь, ешь, думаешь, выполняешь работу. Но с духовной точки зрения, со стороны души ты – мертва».

Полина настолько глубоко погрузилась в разговор со своим внутренним голосом, что уже не замечала ничего вокруг: ни шума, ни людей. «Что же мне теперь делать? Я не знаю».

«Ничего. Отдыхай. Смотри вокруг. Понимание само придёт в нужное время».

«Что обо мне скажут другие люди? Как мне им объяснить своё бездействие? Как оправдать своё безделье?»

«С каких пор тебя стало волновать чужое мнение?»

«С тех пор как я перестала поступать привычным образом».

«То есть раньше ты жила так, как надо, как принято, как делают все?»

«Если прислушаться к тебе, то не совсем так… – засомневалась Анна-Полина. – Но я считала, что всё нормально».

«Вот именно, ты так считала, – подчеркнул голос. – Но не факт, что подобным образом думали и другие».

В памяти Анны всплыли предпраздничные дни, когда сотрудники объединялись для проведения корпоративов: выбирали ресторан, составляли сценарий, придумывали шутки. Почему-то только сейчас она почувствовала на себе их непонимающие взгляды, увидела их пожимание плечами, мол, не знаем, примет она на этот раз участие или нет. Но тогда она была ко всему этому совершенно равнодушна: она не хотела тратить время на подобные глупости и пустые развлечения. Она не была склонна к обжорству. В спиртных напитках не чувствовала никакого приятного вкуса и не понимала, зачем человеку нужно целенаправленно одурманивать себя, доходя до скотского состояния. Выезды на природу, пикники – все эти мероприятия проходили без неё, и она не видела в этом ничего плохого. Напротив, она считала, что поступает правильно.

«Но не могу же я в угоду другим жертвовать собой? Притворяться, что мне нравятся пьяные шутки, веселье толпы? Я вообще против всяких сборищ: именно толпой порождаются и реализуются самые ужасные идеи».

«Возможно, в твоих мыслях есть доля правды. Но я говорю не о жертве, а о том, какое впечатление ты производила, как тебя воспринимали люди. Ты считала себя нормальной. Оглянись вокруг: все эти люди также считают себя вполне нормальными».

Анна-Полина последовала совету своего внутреннего собеседника и не спеша посмотрела вокруг себя: несомненно, у каждого человека было своё занятие, просто для неё все эти поступки были лишены смысла. Зачем кататься на роликах или стучать по барабанам? Что это даёт человеку?

«А ты попробуй сделать что-то, чем раньше никогда не занималась», – посоветовал внутренний друг.

«Я действительно не вижу в этом смысла!» – снова акцентировала внимание Полина на том, что определяло все её поступки.

«А разве во всём должен быть смысл? Даже в развлечениях?»

«Первоначально развлечения были придуманы для богатых бездельников, а потом стали убеждать, что все должны развлекаться. Это всё реклама, промывание мозгов, так же как мода на одежду, причёски, макияж, поездки с целью отдыха за тридевять земель за огромные деньги. Людей убеждают, что им это надо, поощряя ещё больше зарабатывать, чтобы ещё больше потратить. На самом деле, человеку не так уж много и нужно».

«Исследования Марса бесполезны?»

«Абсолютно! Каким образом сведения о планете, удалённой от нас на пятьдесят пять миллионов километров, может повлиять на жизнь людей на Земле? Если бы мы не тратили бездумно данные нам ресурсы на всякую ерунду, нам не нужно было бы искать альтернативные источники энергии!»

«Согласен. Вокруг театр абсурда. Но почему?»

«Ага, сдался, – ликовала Анна-Полина. – Я победила!» Но ликование тут же сменилось грустью, потому что она не знала, что можно сделать, чтобы изменить абсурдное поведение людей. «Возможно, внутренний друг прав: необходимо понять причины, почему человек выбирает такой путь, и тогда станет понятным, что делать».

«Не было ли абсурдным твоё поведение? Что считать нормой? И что – отклонением от неё?»

«Ах, поймал меня! – восторженно отреагировала Полина на ловушку голоса. – Сначала согласился со мной, но подвёл под общий знаменатель всё происходящее, а потом показал мне, что и я там нахожусь! – И вдруг Полину озарило. – «Нормы» не существует! Поэтому так много разных партий, мнений и взглядов».

«Да, я согласен. Поэтому можно познакомиться с многообразием того, что существует вокруг и найти своё место или создать свой мир. В любом случае, ты будешь права».

«Тогда я не понимаю, почему я была не права, когда занималась работой с цифрами? Разве это не мог быть созданный мной мир?»

«Нет, не ты создала тот мир, а он поглотил тебя почти безвозвратно. Ты не была знакома со всем многообразием, которое было за пределами биржи. Ты не выбирала, ты согласилась с первым опытом, попавшимся тебе на пути».

«Но что в этом было плохого?» – пыталась добиться ответа Анна-Полина: слишком уж ей было комфортно в том замкнутом однообразном пространстве, в котором она провела десять лет. И слишком странным, пугающим, неожиданным было то, с чем она сталкивалась сейчас.

«Плохого – ничего, но замысел человеческого бытия заключается в том, что каждый делает многократный выбор, постоянно меняя течение своей жизни. Если же жизнь застаивается в каком-то одном русле или направлении, человеку помогают выйти из состояния стагнации и войти в другой поток».

«Это очень странно и непонятно», – покачала головой Анна-Полина. Она соглашалась с тем, что все люди стоят на разном расстоянии от того, что можно было бы назвать «нормой», все в той или иной мере, больше или меньше, являются особенными. Но принять то, что человек не может идти однажды выбранным путём, следовать одной, привычной для него дорогой, было сложно.

«Если нормы нет, что же тогда удерживает человечество на плаву, не позволяет ему свалиться в пропасть непонимания и разных толкований?»

«Своды правил и договорённостей, которые время от времени всё равно кто-то нарушает: отдельные личности или группы людей, или целые государства».

День клонился к закату, а перед Анной-Полиной стояло больше вопросов, чем утром. Если восемь часов назад она была уверена в том, что имеет право поступать так, как хочет, и это будет правильно, теперь она сомневалась: не запутается ли она опять в своей ограниченности логичностью и рациональностью при принятии решений? Пожалуй, нет. Её новый друг – подсознательное «я» – не позволит ей это сделать.

 

СИЛА ЖЕЛАННОСТИ

 

Меня всегда возмущала ситуация, почему на праздник готовят особо вкусные блюда, а в будние дни их есть не принято? Я терпеть не могу, когда говорят: «Оставь, это к празднику куплено! Не трогай, это на стол ставить будем, потом и попробуешь!» Словно мы не для самих себя готовим, а для какой-то эфемерной идеи. Ведь за праздничным столом всё равно не возможно будет всё это съесть! Поэтому я готовлю отбивные и запекаю картофель с сыром в любой обычный день, когда мне захотелось это сделать. Я покупаю шоколадные торты и пирожные вне зависимости от праздника. А на праздник я вообще не хочу ничего делать. К чему эта традиция обязательно собраться всем вместе, усесться за стол, выпивать и закусывать, орать всякую чепуху? Почему в свой праздничный день я должна заморочиться на два часа уборкой, потом минимум на два часа готовкой, потом ещё потратить время на застолье с людьми, с которыми в обычные дни я практически не встречаюсь и не общаюсь? Я хочу в этот день просто побыть одна, ничего не делать, смотреть фильмы по телевизору. Я восстаю против навязываемых канонов. Почему я должна делать то, к чему привыкли другие?

Сейчас все задаются вопросом: почему девушки обращаются в ислам и уезжают в ИГИЛ? Это их форма протеста против засилья отживших традиций и правил. Против этого пьяного застолья, где все должны упиться и обожраться. А ещё бывает, и подраться, а порой и убить кого-нибудь из тех, с кем ты собрался за одним столом. Только таким образом девушки могут разорвать каноны, не отвечающие потребностям их души. Они идут «от противного» и, желая выбраться из пьяного угара, царящего вокруг, идут туда, где спиртное запрещено. Они обращаются туда, где всё кажется простым: не надо краситься, наряжаться, следить за 90-60-90. Всё, что требуется: надела паранджу и слушайся мужа. Хочется простоты, потому что мир стал слишком сложным.

Мы удивляемся: почему современные мальчики и девочки не хотят читать, учиться? Дело в том, что те знания, которыми они уже обладают: пользование смартфоном, интернетом, прохождение компьютерных игр – это уже огромный объём сведений. От современного человека требуется слишком многое. Но зачем стилисту знания тригонометрии и физики? Ему достаточно развитого чувства прекрасного и информации о современных трендах. Сегодня каждый выбирает лишь одну миллиардную долю информации от того, что уже накоплено человеком за многие века развития цивилизаций. И если человека заставляют поглощать больше информации, чем он хочет и способен усвоить, он стремится сбежать, ускользнуть от непомерного давления на его органы восприятия и осмысления. Сначала побег планируется на простейших уровнях: бытовом, семейном, школьном. А если это не удаётся, то осуществляется переход на другие, более сложные: социальные, психологические, эмоциональные, религиозные, что выражается в психологических перекосах и эмоциональных срывах, вплоть до социофобии и попыток суицида, участия в неформальных объединениях, ухода в секты.

Если бы человечество могло понять это и не вталкивать насильно в головы подрастающего поколения свои установки и традиции бытования! Но это и в голову не приходит большинству населения, потому что каждый методист, составляющий учебник, ответственен только за свою отрасль знания, и он стремится представить её наилучшим образом!

Мы не знакомы с тем, что ребёнка нужно воспитывать и убеждать словами, а не подзатыльниками и шлепками. Для нас было бы открытием узнать, что с ребёнком нужно общаться, передавая ему свой опыт, знания и мудрость. А мы кричим ему: «Закрой рот! Иди к себе. Учи уроки». На этом инструктаж окончен. А душевное тепло, обеспечивающее связь поколений? А доброта и поддержка как стимул радостного продолжения жизни, познания и творчества? Задайте себе вопрос: сколько времени вы тратите на общение с вашим ребёнком? Нет времени? Заняты? Чем? Бог дал вам самое важное поручение – воспитать маленькое существо достойным продолжателем добрых традиций, а не позволить ему превратиться в пьяницу, наркомана, проститутку, убийцу.

Я верю, что в том, что сделал ребёнок, виноваты родители. Виноваты тем, что не оказались рядом в нужное время. Тем, что не объяснили законы общества и бытия. Тем, что погрязли в своих собственных проблемах, не пытаясь их решить, а только требуя сочувствия, вместо того чтобы сострадать своему ребёнку, который пришёл в этот мир и вынужден в одиночку постигать науку жизни.

 

Мария Перова была одной из тех, кто вынуждены были ежедневно бороться за своё место под солнцем. В школе, снося побои одноклассников и оскорбления учителей, в колледже – ускользая от сладострастного внимания парней, живших с ней на одном этаже общежития, просиживая часы в библиотеке, чтобы доказать, что она достойна хорошей оценки. Во взрослой жизни, работая изо всех сил, чтобы хотя бы не подвергаться критике и упрёкам со стороны начальства. Что она делала не так? Почему муж не обращал на неё внимания как на женщину и не хотел общения с ней как с человеком? Как ей нужно было себя вести – она не понимала.

Придя в гости к подруге, она с удивлением наблюдала за тем, как та унижает и оскорбляет своего мужа, а он – спокоен и не устраивает скандал. Мария никогда не посмела бы так поступить. Она считала, что отношения строятся на взаимном уважении, а они исключают насмешки и уколы. В этом-то и была загвоздка: на взаимном. Но её почему-то не уважали: ни муж, ни коллеги по работе, ни соседи, никто… И Марии было очень обидно, ведь она старалась всем угодить: мужу – обедом, соседям – добрым словом и улыбкой, коллегам – помощью и советом. Но даже продавцы в магазине смотрели на неё с презрением. Вернее, они вообще на неё не смотрели, просто устремляли свой взгляд в направлении её местонахождения, словно в пустоту, как будто она была недостойна их внимания. И это убивало. Мария пыталась выпрямить спину, сделать что-то, что позволило бы ей гордо взглянуть всем в глаза, но её достижения не замечали. Муж всё также проводил всё своё свободное время вне дома, коллеги шептались за её спиной, начальство в открытую говорило о её профессиональном несоответствии. Мария задыхалась от возмущения: как такое возможно?! Другие в сто раз хуже её работают, и получают похвалы, а она… и…

Отчаяние овладело Марией, и она ушла от мужа, втайне надеясь, что он одумается и прибежит просить прощения. Но ничего подобного не произошло. Напротив, он привёз её вещи и сказал, что очень обрадовался тому, что она ушла. Странно, почему же он с ней жил? Почему сам не стал инициатором расставания? Мария написала заявление на увольнение и уехала в другой город, ожидая, что на новом месте всё будет совершенно по-иному: ведь там её никто не будет знать.

 

– Добрый день, – приветливо поздоровалась работница Службы занятости. – Какое у вас образование?

– Я обучалась по специальности «Бухгалтерский учёт», – Мария робко протянула свои документы, стараясь выглядеть уверенной в себе женщиной, одновременно понимая, что это плохо у неё получается.

– Хорошая специальность. У нас сейчас есть вакансия бухгалтера в частном детском саду. Пойдёте? – специалист по работе с временно безработными вопросительно взглянула на Марию.

– Конечно, – обрадовалась Маша, она никак не ожидала, что так быстро сможет найти место работы: сразу в первый день!

– Прекрасно, – одобрительно улыбнулась специалист. – Сейчас выпишу направление, и вы сможете сразу же пройти на собеседование.

Специалист привыкла, что люди, обращающиеся в Службу занятости, обычно приходят не для того, чтобы найти работу, а для того, чтобы встать на учёт и получать ежемесячные выплаты.

Получив направление, Мария с радостным настроением пришла в детский сад. Принявшая её заведующая, шикарно одетая женщина лет пятидесяти, с великолепной причёской, холодно произнесла:

– У нас уже есть человек на это место. Просто мы должны были подать вакансию в Службу занятости, согласно существующим правилам. Я напишу вам, что вы не соответствуете предлагаемой должности. Так что это не повлияет на ваше статус безработной, не беспокойтесь.

Мария с грустью покинула кабинет великолепной заведующей: «Неужели здесь всё повторяется? Неужели смена места не повлияла на её жизнь? Должно же было что-то измениться?»

Мария вновь вернулась в Службу занятости, отдала направление. Специалист отметила про себя, что ошиблась насчёт этой женщины, что она как и все ищет только возможности даром получать деньги.

– Что ж, жду вас через две недели. Деньги поступят на ваш счёт в течение нескольких дней, – и чуть тише, словно для себя добавила. – Можете радоваться.

– Что вы сказали? – обернулась от двери не поверившая своим ушам Мария.

– Ничего особенного, можете идти, – сухо отозвалась специалист, вкладывая листы в очередную папку. – «Премии в этом месяце можно не ждать. Эти бездельники обнаглели, даже не пытаются найти работу. Сидят на шее таких порядочных граждан, как я. А мы должны содержать их, платить налоги. Глаза её бесстыжие!»

Мария затворила за собой дверь с каким-то странным чувством, что её сейчас оскорбили, хотя она ни в чём не была виноватой. Ей захотелось вернуться, объяснить ситуацию… Но в дверь уже входил следующий безработный.

«Что же делать? – размышляла Мария. – Купить газеты, посмотреть там объявления о работе?»

«К чему тогда весь этот пафос? Для чего делать вид, что вы помогаете людям, если на самом деле вы лишь унижаете их своим недоверием?» – Мария чувствовала, как обида нарастает внутри и комом подкатывает к горлу. Она села на лавочку и расплакалась. Вероятно, вид у неё был бесконечно жалкий или рыдала она слишком громко, потому что через минуту к ней подошёл мужчина и спросил:

– У вас что-то случилось?

Мария обрадовалась долгожданному сочувствию:

– Я была в Службе занятости, и они подумали, что я специально хочу встать на учёт, чтобы просто деньги получать. А я работу хочу найти. Я просто недавно сюда переехала. У меня здесь никого знакомых нет, вот я и пошла…

– Что вы намерены теперь делать? – деловито спросил мужчина.

– Пойду куплю газеты, посмотрю там объявления.

– Правильное решение, – похвалил мужчина и, уходя, протянул ей свою визитку. – Если что, обращайтесь.

«Психолог… Офисное здание… – разочарованно прочитала Мария. – Конечно, кто же захочет бесплатно помогать. Всё только за деньги… Хотя, это идея: можно подойти в тот офис. Вдруг там нужен бухгалтер?»

Мария улыбнулась, вытерла слёзы: «Не всё потеряно, подруга! Тот, кто хочет, тот найдёт!»

Маша решительно встала и направилась в сторону своей недавно купленной квартиры. Денег от проданной в родном городе родительской квартиры хватило только на первый взнос для оформления ипотеки. Теперь ей срочно нужна была работа, чтобы выплачивать кредит. Хоть и небольшой, но всё же…

Войдя в квартиру, Мария с любовью осмотрела эти стены и потолок, которые требовали ремонта, старые, ещё деревянные окна и чугунные батареи. Да, квартира была не из лучших. Но лучшее стоило дороже. А ремонт она сделает. Постепенно, не спеша. Главное, что теперь у неё есть надежда, что в её жизни произойдут сказочные перемены. Мария задумалась: «Что же нужно предпринять, чтобы изменить отношение людей к себе?» Заварив себе чаю, Мария подсела к столу, на котором стоял пока ещё старый компьютер. «Должно же быть что-то… Другие ведь добиваются… У других ведь получается… Я должна найти этот секрет».

На одном из сайтов Мария прочитала: «Относитесь к каждому дню, к каждому мгновению своей жизни как к возможности ощущать силу своей желанности». Фраза показалась магической, словно заклинание с непонятными словами и ускользающим смыслом. «Да, именно этого у меня никогда не было: ощущения того, что меня все хотят, что я всем необходима. Напротив, я всегда словно извинялась за своё присутствие».

И Мария попробовала примерить на себя это новое королевское ощущение, когда все смотрят на тебя с нескрываемым восхищением, а женщины – даже немного с завистью, но они не могут высказать этого вслух, потому что ты нужна им. И Марии это понравилось. Она представляла, как она снисходительно смотрит на всех, кто окружает её: чуть приподняв уголки бровей и неспеша то опуская, то поднимая ресницы. Её плечи распрямились, а движения стали плавными и замедленными, словно подчёркивающими всю неторопливость её манер. К чему теперь спешить и суетиться, ведь теперь не она ищет встречи и возможности, а с ней стремятся договориться.

Марии захотелось выйти во двор, пройтись по улице, сохраняя новое ощущение своей привлекательности. Этим и хорошо новое место жительства: здесь тебя никто не знает, и ты можешь выбросить в мусорную кучу свой потрёпанный заношенный до неприличия образ, и облачиться в восхитительный имидж уверенной в себе женщины.

Мария шла по незнакомым улицам, приподняв подбородок, а не уныло брела, уставившись под ноги. Она с вызовом выставила свою грудь вперёд, а не сводила плечи, стесняясь своего большого размера. Живот втянулся сам собой, а попа отпятилась назад, подчёркивая особое победоносное настроение своей хозяйки. Марии казалось, что все люди, двигавшиеся ей навстречу, при приближении к ней замедляли шаг, словно пытаясь угадать в ней какую-то знаменитую особу, ведь простой смертный не позволит себе прогуливаться походкой модели в будний день по улицам со спешащими служащими, мамашами, студентами. Марии казалось, что мужчины снимают перед ней шляпы, слегка наклоняя голову, словно приветствуя её. А женщины торопливым взглядом обегают всю её фигуру, пытаясь уловить причину, позволяющую ей быть такой очаровательной и уверенной в себе. Мария приветливо улыбалась всем, чувствуя себя королевой, аудиенции у которой жаждут все подданные страны и прочих государств. Она даже немного утомилась от такого обилия внимания, но что поделаешь, такова судьба нужных всем людей: быть снисходительной и царственно-доступной.

Взгляд Марии упал на вывеску фитнес-салона «Геракл и Афродита». «Вот место, где я должна работать», – мелькнуло в голове женщины, знающей себе цену.

– Добрый день, – колокольчик у двери приветственно попросил Марию войти.

– Добрый день! – немного устало отозвался из-за стойки администратора подтянутый мужчина в спортивном костюме, выгодно подчёркивающем все его мышцы.

Мария невольно залюбовалась красивым телом. Да, теперь она могла себе это позволить, ведь она и сама теперь была желанна.

– Вы хотели бы узнать об услугах нашего салона? – немного смутившись откровенностью взгляда Марии, задал дежурный вопрос красавец.

– Не совсем, – не отводя взгляда, с улыбкой протянула Мария. – Я хотела бы здесь работать.

Лицо мужчины осветилось улыбкой:

– Я сейчас же приглашу менеджера по персоналу. Присаживайтесь, одну минутку, – мужчина торопливо набрал номер. – Евгения Александровна, пришла женщина по объявлению. Вы подойдёте?

«По объявлению? – удивилась Мария. – Значит, им нужен персонал, и я попала в нужное мне место. Это хорошо». Она присела на краешек кожаного диванчика, скрестив руки на своей сумочке. Было похоже, что не она ожидает приёма, а её с нетерпением ждут в этом месте.

В холл вошла сияющая улыбкой подтянутая, спортивного вида женщина:

– Добрый день! Прошу вас в мой кабинет, – и указала рукой, в каком направлении двигаться.

– Благодарю, – Мария величественно поднялась с диванчика и проследовала за менеджером по персоналу.

– Нам необходим администратор зала, который бы одновременно являлся лицом нашей компании, – начала вводить в курс дела Евгения Александровна, – поэтому претендент на эту позицию должен быть готов заниматься в спортзале, поддерживать хорошую физическую форму, которая бы сама за себя говорила о результативности занятий в нашем фитнес-салоне.

– Я готова, – немногословно выразила своё согласие на предлагаемые условия Мария. Ей действительно понравилась идея стать хозяйкой роскошного зала, демонстрируя своё прекрасное тело в великолепном спортивном костюме.

– Тот факт, что вы должны будете знать все предоставляемые нами услуги и уметь их презентовать таким образом, чтобы заинтересовать потенциального клиента, даже не обсуждается.

– Это понятно, – с достоинством ответила Мария. А внутри неё уже всё прыгало и торжествовало: вот то, чего она ждала! Больше не нужно будет корпеть в тёмном углу над бумажками отчётов. Она теперь всегда будет в центре событий: улыбающаяся и очаровательная, уверенная в своей силе желанности и притягательности. Она уже представляла, с каким чувством будут смотреть мужчины на её фигуру, затянутую в элегантный спортивный костюм. Как они будут флиртовать с ней, приглашая на чашечку кофе. Как женщины будут до изнеможения тренироваться в их спортзале, чтобы стать похожей на неё. Марии очень нравился тот образ, который она себе придумала, и потихоньку она начинала верить, что она ему соответствует.

– Если вас устраивают наши условия, вы можете с завтрашнего дня приступить к тренировкам под руководством нашего лучшего тренера, который работает с персоналом и VIP-клиентами. В течение двух недель вам необходимо привести себя в надлежащую форму, изучить все наши продукты и предложения. Затем будет экзамен. Не буду от вас скрывать: претенденток на эту должность достаточно. Пройдёт только та, кто покажет наилучшие результаты.

На какое-то мгновение сердце Марии ухнуло вниз: «Так это ещё не всё? Я не получила заветную работу? Это только начало испытаний?» Но это была лишь минутная слабость. «Жизнь предложила мне шанс, и я его не упущу. Пусть хоть все гимнастки и модели соберутся здесь завтра». Она будет блистать так, как ни одна из них. В Марии вдруг родилось ощущение, что эта работа была её заветной мечтой, хотя до этого дня ей никогда и в голову не приходило, что она может работать администратором в фитнес-салоне. Но вероятно, для новой Марии это было самое подходящее место.

– Я буду завтра, – уверенно подтвердила Мария своё участие в забеге на двухнедельную дистанцию.

Теперь, идя по улицам, она ощущала себя ещё большей королевой, чем полчаса назад, потому что теперь она была не просто желанна, но она ещё и нашла работу своей мечты! И она готова была пойти на всё, что добиться этого счастья.

Придя домой, Мария критично осмотрела свою фигуру в зеркале: «Ничего страшного. Я всё смогу. У меня всё получится», и уселась за компьютер, чтобы прочитать о том фитнес-салоне, в котором она собиралась работать. Вариантов, что она может не победить, Мария не допускала. Ведь теперь она обладала невероятной силой желанности, подпитываемой огромным желанием стать другой Марией, не той, что влачила жалкое существование, а той, что сияет с обложек глянцевых журналов, завораживая читателей магией своих бездонных глаз. Мария с жадностью вживалась в этот новый образ, наслаждаясь новыми ощущениями, желаниями и мыслями. Именно так, ей казалось, что и думает она теперь иначе. Всё прошлое было вышвырнуто прочь. Мария готова была работать, чтобы создать новую Марию Перову. А может быть, и не Марию вовсе? А Стефанию? Или Диану? Её имя должно соответствовать её новому образу. «Сменить имя и фамилию? – размышляла Мария, разглядывая себя в зеркале, словно пытаясь прочитать то имя, которое подходило ей больше всего. – А почему бы и нет? Если менять свою жизнь, то полностью, а не по кусочкам. Я думаю, это правильное решение».

Мария с удовлетворением от прожитого дня закрыла компьютер. Давно она так себя не чувствовала. «Да, честно говоря, вообще никогда!» И от этого нового ощущения нахлынувшего счастья Мария рассмеялась: «Как же всё-таки здорово, что можно всё изменить! Совсем не обязательно оставаться там, где родилась. С теми людьми, которых ты знаешь всю жизнь. И такой, какой тебе пришлось стать в силу обстоятельств, порой складывающихся не самым благоприятным образом».

Мария с любовью обняла подушку-подружку и заснула с блаженной улыбкой человека, которого ждала интересная увлекательная жизнь открытий и борьбы. Открытий самой себя и борьбы с самой собой. А ведь это самая сложная работа, но самая нужная, а иначе, зачем и жить?

На следующее утро Мария вошла в зал фитнес-салона и была немного разочарована увиденным: она ждала борьбы с первыми красавицами города, а в зале были краснощёкие пузатые толстушки, бледные плоскогрудые тени с поникшим взором и породистые крупные деревенские девушки. «Я просто вне конкуренции, – гордо подняв подбородок, про себя констатировала Мария. – Тем не менее, лениться и отлынивать я не собираюсь. Я им покажу, на что я способна!»

Присутствовавшие в зале женщины с грустью поприветствовали ещё одну претендентку на вакантную позицию. И если до её прихода каждая из них ещё могла надеяться на то, что шанс занять должность выпадет ей, то теперь всем стало ясно, кто получит желанное место. Все они могли сейчас просто уйти: за две недели не потерять живот и не нарастить грудь, и уж тем более не избавиться от печати грубоватой простоты.

Мария заняла своё место в зале и самозабвенно отдалась тренировке. После занятий всех пригласили на знакомство с продуктами и услугами фирмы. Большая часть информации Марии уже была знакома благодаря вчерашнему исследованию странички компании в интернете, поэтому лекция воспринималась легко. После первого дня Мария летала! Наконец-то она жила! И если раньше её существование не доставляло ей радости, то теперь радость пульсировала в каждом мгновении и в каждой клеточке тела! А впереди её ещё ждали новые тренировки, лекции по правильному питанию и здоровому образу жизни, психологические тесты и собеседование с управляющим компанией.

Курс подготовки и обучения занимал половину дня. Вторую половину Мария посвящала знакомству с городом: она не спеша обходила его квартал за кварталом, останавливалась перед витринами шикарных магазинов, ведь теперь они ждали её внимания к их товарам; дышала влажным воздухом весёлых шумных городских садов и тихих задумчивых парков; забредала в музеи, театры и на концерты симфонической музыки. Теперь всё это было для неё! Не просто где-то далеко для каких-то важных и умных людей, все эти здания и события ожидали её благосклонного внимания. И это небывалое ощущение человека, достойного всей этой красоты и всех этих развлечений, наполняло её душу, голову, всё тело новыми чувствами, с которыми раньше она была не знакома. О существовании которых она даже не подозревала. Буря эмоций! Шквал впечатлений! «Почему я раньше так не жила? – задавала Мария себе вопрос. – Почему не видела все эти возможности? Потому что смотрела только себе под ноги и не смела поднять глаза. Я всегда чего-то боялась…» – немного взгрустнула Мария, но тут же отогнала печальные мысли прочь. Ведь теперь всё было иначе: ликование стало её постоянным внутренним ощущением. И это чувство отражалось на лице, которое светилось словно тысяча солнц, и щёки уставали от постоянной улыбки.

И вот настал последний день испытаний. Все претендентки выстроились в спортивных костюмах в зале фитнес-салона. Вошёл управляющий и поприветствовал всех с ровной улыбкой на лице. Каждой девушке он задавал вопрос и выслушивал ответ всё с той же неизменно приветливой улыбкой. По его лицу невозможно было понять: правильно ли отвечает девушка, доволен ли он ответом? Подобный стиль общения мог бы смутить кого угодно, но только не Марию. Она сама лучилась в ответ, уверенная в своей силе желанности, женственной спортивности своей фигуры и очарования своего умения общаться.

Управляющий поблагодарил всех за старания, терпение и волю к победе в конкурсе на должность администратора и покинул зал. Тренер предложил провести последнюю совместную тренировку, пока управляющий делает свой выбор, знакомясь с тестами девушек. Мария с радостью согласилась, чего не скажешь о других. Они напряжённо ждали результата, и эта тренировка уже никак не могла на него повлиять. Так они думали. Они не знали, что через верхние окна зала за ними наблюдали две пары глаз: управляющего и менеджера по персоналу. И воодушевление Марии, которая с явным удовольствием следовала инструкциям тренера, в то время как другие девушки вяло слонялись по залу, произвело на них положительное и решающее впечатление.

Через полчаса в зал вошла Евгения Александровна и объявила о выборе управляющего в пользу Марии. Она вместе с тренером поздравила Марию аплодисментами и пригласила в свой кабинет для подписания контракта. Обиженные девушки неторопливо покидали зал, бросая злые взгляды в сторону счастливой избранницы. Но Мария была выше этих взглядов. Она была победительницей!

– Завтра можете приступать к выполнению ваших обязанностей, – приветливо пояснила Евгения Александровна. – Работать будете посменно, через день. Надеюсь, в свободные дни вы будете продолжать тренировки. О расписании занятий договоритесь с тренером сами. Недели через две мы организуем вашу первую фотосессию для рекламы на нашем сайте. Так что готовьтесь. Хотя вы написали, что у вас нет опыта работы в подобных проектах, я уверена у вас всё получится. Смотрите, что вы сделали с собой за две недели: вы стали просто классной спортивной моделью. Вы – молодец, – в завершении похвалила она Марию.

Мария выпорхнула из салона на крыльях. «С завтрашнего дня я начинаю работать! Меня будут снимать! Я – модель!»

 

– Смотри, это случайно не твоя бывшая жена? – спросил один из коллег Олега Перова.

Тот уставился в экран, с трудом узнавая черты красавицы в спортивном костюме.

– Вроде бы она, – неуверенно протянул он. – А может быть, просто похожа на неё, – и с большей уверенностью заявил. – Да конечно, это не она. Она бы никогда так не смогла. Это какая-то модель, сразу видно. Смотри, какой у неё взгляд. И фигура. Нет, это точно не Машка. Да и смотри, там же подписано «Диана Аполлонова».

– Красотка, – ещё раз восхитился коллега. – Я бы в такой спортклуб ходил!

Олег отошёл в сторону. Воспоминания заставили его задуматься: «А что с Машкой? Надо зайти к ней, узнать. Она ведь любила меня».

 

ЛУЧШИЙ ПОДАРОК НА ВОСЬМОЕ МАРТА

 

После рождения сына с Миланой стали происходить необычные вещи. Просыпаясь по ночам, она видела перед собой клубок перевивающихся между собой разноцветных светящихся нитей. Не моргая и не отрывая взгляда, Милана рассматривала странное видение, которое постепенно, словно испугавшись, что его застали врасплох, исчезало. Страха не было. Милана вновь засыпала. Диковинное видение появлялось не каждую ночь, а лишь изредка. Поэтому от одной встречи до другой Милана успевала забыть о нём. Но когда подобных «столкновений с миром иным», как она их сама шутливо называла, накопилось достаточно много, Милана начала ощущать беспокойство. Ей была непонятна природа возникающих видений. «Что это? Результат переутомления? Недосыпа? Или я потихоньку схожу с ума», – с ужасом размышляла она после очередного «свидания». Ей никак не хотелось верить в то, что это инопланетяне пытаются выйти с ней на контакт. Но такая мысль тоже была.

Заботы о новорожденном забирали всё время и все силы. Милана была не против: рождение сына было долгожданным и радостным событием. Прогулки, кормление, стирка и глажка заслоняли ночные переживания, да и делиться подобным Милане не хотелось. Она предвидела два варианта реакции: смех, шутки и издевательство, в одном случае, и опасение за её психическое состояние, в другом. Ни то, ни другое ей было не нужно. Поэтому она просто продолжала жить с этим, надеясь, что всё прекратится само собой.

А потом Милана начала слышать разговоры. Нет, не голоса, не звуки. Мысли. Чьи-то мысли, случайным свидетелем которых она становилась, когда мыла посуду или готовила еду. В голове появлялись реплики двух людей, которые о чём-либо беседовали. Но потом эти разговоры забывались, хотя казались любопытными. Однажды Милана решила записать услышанный диалог. Спустя какое-то время услышала другой и тоже его записала. Честно говоря, она понятия не имела, что будет делать с этими отрывками, но они напоминали ей фрагменты художественного произведения. Поэтому она стала думать, что возможно, когда-то она напишет книгу с этим сюжетом.

Годы шли. Милана вышла из декретного отпуска и закружилась в танце: работа – дом – ребёнок. Вскоре она переехала на новое место жительства. Разноцветные клубки перестали являться к ней по ночам. И про книги она совсем позабыла. Теперь все её силы были направлены на то, чтобы заработать как можно больше денег, потому что нужно было выплачивать кредит и делать ремонт в купленной старенькой квартирке.

Позже Милана с содроганием вспоминала то время: «Как мне удавалось выдерживать такое напряжение? С утра пораньше встать, самой на работу собраться, ребёнка в детский сад завести, провести занятия, потом быстрый обед и снова вынужденная работа за компьютером, когда мозги отказываются функционировать, а глаза слипаются. Затем снова поход в детсад, прогулка, ужин, какие-то бытовые мелочи и сказки-песни на ночь». Порой её жизненный график был таким плотным что, чтобы заплатить за квартиру, нужно было время выискивать между уроками. Всё бегом, всё второпях, постоянно что-то не успевая. Конечно, всё это было с перерывами на больничные, на летние каникулы, на выходные у бабушки.

Сначала своя квартира и бытовая круговерть радовали Милану: она постоянно стирала шторы, мыла новые пластиковые окна, протирала шкафы. Но постепенно игра «в хозяюшку» наскучила. Как приелась и однообразная работа, которую она называла «Сизифов труд»: усилий много, до изнеможения, а результативности – ноль. И не потому что она плохо трудилась, просто в этом процессе предполагалось участие других людей, которые нагло и вызывающе отлынивали от своей части, а виноватой оказывалась Милана. Сложившаяся ситуация не приносила морального удовлетворения, когда Милана могла бы с гордостью похвастаться: смотрите, что мне удалось! Постоянная напряжённость переросла в непрекращающийся стресс, неудовлетворённость – в раздражительность, и когда-то милая весёлая девушка превратилась в злобную кричащую тётку.

Прошло ещё несколько изнурительных лет. Милана чувствовала себя уставшей, даже вставая по утрам, чтобы идти на работу. А в отпуске от бессилия плакала: «Я больше не хочу так жить. Я так больше не могу. У меня больше нет сил». И тащила лямку дальше. Но однажды она поняла, что хочет больше времени проводить со своим ребёнком, а не с чужими детьми, которых не интересует её предмет. А так как на работе не захотели идти навстречу и предоставить ей сокращённый рабочий день, Милана уволилась.

Ей тяжело было принять это решение, уйти в «никуда». Но она верила, что поступает верно, следуя за правилом: «Чтобы найти новый путь, надо уйти со старой дороги». Возможно, в её голове было слишком много стереотипов, которые управляли ею. «Если человек занимается любимым делом, он никогда не устаёт от работы», – неотступно звучало в её голове. «А я не люблю то, чем я занимаюсь. Может быть, я должна найти другую работу? Заняться чем-то другим?»

Милана попробовала писать статьи для местной газеты. Сначала эта работа вдохновила её, но ненадолго. Темы, которые предлагала редактор, были скучны и неинтересны для неё. А те темы, которые предлагала Милана, редактор называла «слишком глобальными». Потом она почему-то решила, что ей необходимо освежить свои знания греческого языка, и с головой окунулась в штудирование своих учебников. С упоением смотрела фильмы на греческом языке. И даже сделала пять видео уроков, надеясь привлечь желающих заниматься этим необыкновенным языком. Но никто не заинтересовался. Милана искренне не понимала: каждый раз она с энтузиазмом бросается в очередную деятельность, но всё заканчивается, практически не начавшись.

Милана испытывала некоторую неловкость за то, что теперь она могла позволить себе вставать на два часа позже, не спеша умываться и пить с сыном чай. Неловкость перед всеми теми, кто продолжал подниматься до рассвета и ходить на нелюбимую работу. Но может быть, они не переживали так остро свою профессиональную беспомощность? И как-то по-другому относились к жизненным мелочам? Скорее всего, именно так и было. Проблема Миланы была в том, что каждое дело, за которое она бралась, она должна была выполнить в совершенстве. «Тяп-ляп», «лишь бы отделаться» было не её принципом существования. Поэтому она тратила на подобные дела гораздо больше времени, чем другие. Поэтому и получалось, что она всё время в хлопотах, в заботах. Самое смешное или самое ужасное в этом было то, что за всеми «должна» и «обязана» она позабыла «хочу» и «нравится». И однажды на приёме у невролога она мучительно искала ответ на вопрос: «Какие у вас увлечения? Чем вам нравится заниматься в свободное время?» «У меня нет свободного времени, я всегда работаю», – был ответ. «Это печально, – укорила невролог, – необходимо соблюдать режим труда и отдыха». «А в чём он заключается?» – поинтересовалась Милана. «В том, чтобы чередовать труд и отдых», – объясняла понятные вещи опытный специалист, понимая, что с пришедшей на приём женщиной всё очень-очень неправильно.

Безуспешные попытки предпринять что-то новое и насущные потребности заставили Милану смириться и вернуться на стезю преподавания. Она даже договорилась о собеседовании, и пришла на него. Но женщина, с которой она должна была встретиться, не появилась. Просто забыла о назначенной встрече. Разочарованная произошедшим, Милана вернулась в свою квартиру и, размышляя над вопросом: «Почему всё так произошло?», машинально взяла с полки свой старый дневник.

На открывшейся странице она прочитала отрывок книги, который записала шесть лет назад. «Завтра же сажусь за компьютер и вношу все свои записи. Больше не откладываю. Возможно, именно для этого мне и даётся свободное время». С того дня Милана начала писать книги. По ночам она снова стала просыпаться от странных видений: не только цветных клубков, но и странных фигур и существ, и человеческих силуэтов, которые проплывали мимо её кровати. А днём, ополаскивая тарелку, она слышала разговор людей, который спешила записать, потому что уже поняла простое правило: если понадеешься, что сделаешь это позже, мысль уплывёт, и ты уже не сможешь её воспроизвести такой, какой она была. «Наверное, именно это ощущение у писателей и называется вдохновением», – думала она.

Для Миланы было странным и необычным то, чем она занималась. Она сама не могла объяснить, как происходит процесс творчества, она просто подчинялась тому, что слышала. Некоторые действующие герои были такими настойчивыми, что не давали Милане заснуть. Они поднимали её с постели и рассказывали ей свои истории. Она лишь послушно записывала их. Иногда по девять-одиннадцать листов сразу, от чего болела кисть руки. Но боль проходила, а необыкновенная история оставалась. Больше всего Милану удивляли истории, которые рассказывали мужчины. Ей казалось естественным писать о женщинах, ведь она сама была таковой. Но что она могла знать о мужчинах?

Периоды особого напряжения творческой мысли чередовались с периодами сомнений: «На правильном ли я пути? Или пройдёт время, и как всегда, окажется, что я занималась этим напрасно?» Сорок пять лет – не слишком подходящий возраст для начинающего писателя. К этому возрасту люди уже предлагают читающей публике что-то стоящее: то, что раскупают с книжных полок, о чём говорят, что переводят на другие языки. Милана даже не могла определиться, в каком жанре она будет работать: приходили то психологический роман, то любовные рассказы, то сказки для детей, то мистика, то фантастическая история, то ужастик.

Восьмого марта с Миланой произошло самое большое чудо. Она чистила картофель, и услышала разговор девушки, кое-как добравшейся до гостиницы, расположенной у чёрта на куличках, с дамой, принимающей гостей. Отложив в сторону недочищенный картофель, Милана взяла ручку и бумагу и быстро записала всё, что услышала. Идеи часто приходили именно тогда, когда Милана находилась на кухне, поэтому ей очень нравилось высказывание, связывавшее приготовление еды с писательским трудом: «Творчество кулинара и литератора существует по одним и тем же законам гармонии, основаны на воображении и вдохновении, которые повседневный быт обращают в поэзию». Милане нравилось готовить, она с удовольствием проводила время на кухне. Вероятно, там же толпились многие герои её книг.

Благополучно дочистив второй картофель, Милана вновь схватила бумагу, записывая второй сюжет. Затем был третий, четвёртый, пятый и шестой. Такого фонтана изобилия не было никогда. Милана удивлялась такой роскоши идей, которые сыпались на неё в тот день. «Наверное, потому что многие писатели сегодня не работают, а отмечают праздник. А сюжетам надо куда-то постучаться. А я не гуляю, не выпиваю. Вот они все ко мне и летят», – радовалась Милана такому чудесному подарку. Она считала, что это ненаписанные произведения ищут своего автора и нашёптывают ей свои истории. Или иные миры хотят рассказать о себе и вплывают в её сознание, повествуя о своих законах и традициях. Или поток прошлых событий проносится через её кухню, и она попадает в роскошный зал позапрошлого столетия.

Однажды ночью Милана открыла глаза и увидела искрящийся свет, исчезающий в щели. «Это портал! Я видела портал в другой мир!» – радостно подумала Милана и, перевернувшись на другой бок, подумала: «Интересно, какая история сейчас хочет, чтобы я её записала?» В голове всплыло: «Рассказ про Душу. Её зовут Амина». Милана тотчас встрепенулась: «Амина?» Имя показалось ей необыкновенно подходящим для нежной героини, о которой она начала писать три месяца назад. Нужно было встать и обязательно записать его, иначе утром она даже не вспомнит о том, что оно приходило. Милана сделала над собой усилие и включила свет, взяла в руки бумагу и ручку и начала записывать знакомство мальчика с печальной Душой, которая после завершения контракта должна была вернуться в пещеры. Разговор оказался долгим. Милана писала и писала. Оказалось, что с мальчиком пришёл его дедушка: у него было много, о чём он мог рассказать… Милана легла далеко за полночь.

А другой ночью Милана открыла глаза и увидела сидящую за её столом вполоборота пожилую полную женщину с седыми короткими кудряшками. «Агата Кристи! – ужаснулась Милана, писатели к ней ещё никогда не приходили. – Интересно, она хочет поведать мне одну из тех детективных историй, что не успела написать?»

Милана давно уже приняла решение не бояться являющихся к ней по ночам призраков: «Это образы историй, которые хотят, чтобы я их написала», – успокаивала она себя, но всё же крестила края кровати от возможных ужасающих монстров.

Вы подумали, что у Миланы всё сложилось прекрасно, и она стала выдающимся писателем, а её книги – бестселлерами? Не так гладко всё складывалось, как хотелось бы. Для каждого писателя главное – найти своего издателя, который поверит в его талант и увидит, что и у него есть шанс найти свою читательскую аудиторию.

Милане такого издателя найти не удавалось. В лучшем случае её рукописи возвращались с предложением что-то исправить, добавить, изменить, переделать… Но тогда это уже будет не её роман, который пришёл к ней и доверился её перу, а что-то прилизанное, подогнанное, подкрашенное под якобы существующий спрос. Получив очередной подобный ответ редакции, Милана с гневом писала:

«Редактор исправил мои ошибки красным карандашом.

Это ужасно! Так стыдно! Просто потому,

что я не могу делать ошибок!

Я ведь – кандидат наук!

Я пишу грамотно,

и если допускаю какие-то обороты речи,

значит, они мне нужны для создания образа героя и стиля произведения.

Я живу в этом мире и слышу, как говорит герой.

Я вижу его глаза, наполненные ужасом, когда его лишают его слов!

Он имеет право на индивидуальность!

А я имею право сохранить своё достоинство и не умолять о пощаде.

Я просто гордо забираю свой труд.

Его ещё великим и значимым найдут…

Но другие, не такие важные и деловые,

А добрые и понимающие,

Сами дело писательства начинающие».

Прошёл год, за ним другой. Романов становилось всё больше, а надежды всё меньше. Получив очередной отказ, ощущая совершенную безысходность своего положения, Милана расплакалась.

И казалось, что все предметы в комнате плакали вместе с ней:

Плакали и растекались стулья,

Плакал оплывающий стол,

Плакал диван, уходящий под пол,

Плакали исчезающие стены.

Как будто картинку смывало дождём,

И больше не оставалось никаких красок:

Ни унылого коричневого, ни мрачного чёрного.

Оказалось, за ними есть светлые оттенки и тона.

Какие – она ещё не могла разобрать,

Но они были светлые, как рассвет у моря.

Она вдохнула этот свежий воздух – он пах необычайно!

Как будто шёл дождь и наполнял озоном воздух!

А в небе громыхали молнии, но чёрных туч не было.

Это были светлые тучи.

Её волосы и платье промокли под дождём.

А она смеялась, держа босоножки в одной руке,

Пальцы другой руки она раскинула напряжённым веером,

Паря словно птица на ветру.

Эй, люди, вы меня слышите?

Я – здесь, я – вверху!

 

Очнувшись после необычного переживания, Милана уже не помнила о своих слезах, её мысли текли теперь совершенно в другом направлении:

«Обожаю природу после дождя, – думала Милана. – Необычная тишина после бури, смятения чувств, бегства и попыток укрыться, попыток быстро добраться домой. Почему в дождь человеку нужно обязательно быстро добраться домой? Даже если до этого он просто гулял и никуда не спешил? Может быть, также и жизненные обстоятельства заставляют нас спешить туда, куда мы вовсе не торопились минуту назад? Наши действия подчиняются обстоятельствам.

А наши чувства подчиняются нашим поступкам. Что-то случается – мы что-то делаем – мы чувствуем. Оглядываемся назад: почему я так поступил? При других обстоятельствах я поступил бы иначе. И чувствовал себя сейчас совсем по-другому. Но тогда я бы не узнал тех чувств, что у меня сейчас. Но я бы и не тревожился об этом – ведь я бы их не знал».

«Интересно, какой герой это говорит, – размышляла Милана, перечитывая записанные строки. – Такая романтичная философия. Может быть, действительно не стоит спешить? Нужно просто продолжать писать и быть готовой к тому, что в своё время в своём месте мои романы окажутся востребованными. Не может быть, чтобы я тратила столько времени и жизненной энергии на то, что никому не интересно. Или это мой рок?» – снова запечалилась Милана.

«Ах, если бы напечатали хотя бы одно моё произведение, тогда бы все увидели, как увлекательно я пишу», – мечтала Милана.

Это вполне естественное желание для писателя: чтобы его книгу издали, а герои увидели свет и поведали свои истории. Когда же наступит время её успеха? Когда она будет ездить по городам и встречаться с почитателями своего таланта, подписывать книги и давать интервью, отвечая на вопрос журналиста: «Когда нам ждать следующую книгу и о чём она будет?»

Милана чувствовала, что это – её жизнь, что именно так она хочет проводить свои дни. Когда же они наступят? «Хорошо, – согласилась Милана. – Пока я буду просто писать. Я верю, в этом есть смысл. Я не брошу творить только из-за того, что мои книги не пользуются популярностью у современных редакторов. Придут новые, и у меня будет, чем их удивить!» С таким позитивным настроем Милана принялась за работу: стучать по клавишам очередной роман.

 

 

 

СПАСАТЕЛИ

 

Тайна судьбы – одна из величайших загадок человеческой жизни. Издавна люди пытались постичь её, вглядываясь в расположение звёзд на ночном небосклоне, выливая кофейную гущу на блюдце, бросая магические кости и вызывая духов. В современном мире эти знания доступны каждому, кто захочет с ними познакомиться, но для того, чтобы «читать» судьбу, нужен дар. Только наличие особых способностей позволяет сопоставлять и анализировать огромное количество поступающих извне фактов. Умение погружаться в проблему, видеть главное, отбрасывая второстепенное – вот какие способности необходимы тому, кто будет разгадывать значение увиденного среди звёзд, на блюдце или в картах. И этот путь – тоже чья-то судьба.

Мы выбираем судьбу или судьба выбирает нас? Это сложный вопрос, мнения по которому разделились. Мы рождаемся все одинаковые? Или каждый – с уникальными задатками, которые позволят нам выполнить своё предназначение? Нам предлагают путь, по которому мы либо соглашаемся идти, либо отвергаем его. Всегда ли сразу можно определить, чем стоит заниматься человеку? Может ли он сделать это самостоятельно или ему необходима помощь? На все эти вопросы можно ответить, только прожив значительную часть своей жизни. Но найденные ответы могут не совпасть с теми, что предложат брат или друг. Потому что каждый основывается на своём жизненном опыте.

Тайна судьбы – это то, что каждому человеку придётся разгадать самому. Но не стоит отчаиваться: подсказки о том, куда идти, всегда будут подталкивать на верный путь. Никто не обещает, что это всегда будут только приятные сообщения. Возможно, и не очень. И чем дальше человек будет удаляться от того, для чего он родился, тем жёстче будут тычки и подзатыльники, на которые можно отреагировать двумя способами. Первый: «За что мне это? В чём я провинился? Что сделал не так? Я старался! Судьба не справедлива ко мне!» Второй: «Почему это происходит? В чём смысл происходящего со мной? Для чего это в моей жизни? Что этим хочет мне сказать судьба?» Для тех, кто не уловил разницу между реакциями, можно пояснить, что в первом случае – возмущение и недовольство, а во втором – поиск, выявление причин и следствий, попытка выйти из конфликтной ситуации.

Когда человек запутается, ему будет казаться, что весь мир рушится вокруг него, и нет выхода из тупиковой ситуации, в которую он попал. Но когда забрезжит проблеск понимания, восхищению не будет предела. Потому что отныне всё начнёт складываться на удивление удачно. Все сведения, люди и события будут, словно сами, плыть в руки нашедшего свою судьбу. Всё будет легко и просто! И человек подумает: «Почему я раньше не догадался? Ведь это было так очевидно! Судьба стучалась ко мне в дверь, робко, ненавязчиво и осторожно, а я шёл, словно танк, не замечая её знаков». Судьба может на время отступить, предоставив человеку возможность заниматься тем, что кажется увлекательным для него. Но потом она вернётся с большей настойчивостью и более сильными аргументами. Человек и тогда может не согласиться и сказать: «Это ерунда. Это временные трудности». Он будет бороться с ветряными мельницами и сражаться с песком пустынь. Он ничего не достигнет и всё потеряет. Он будет сидеть в пыли и посыпать голову пеплом: «Моя жизнь окончена. Что я ещё могу?». И вот он бредёт в одиночестве, обращаясь за помощью то к одному, то к другому человеку, но они отворачиваются от него. Они устали поддерживать и утешать человека, который бежит от своей судьбы, стремясь следовать за выбором толпы. Отчаяние, пустота. Не стоит противиться судьбе. Лучше услышать её голос, звучащий в глубине детства и последовать за его призывом.

Филиппа не любили в классе. Не то что он был каким-то отщепенцем или готом. Нет, ничего странного. Просто отношения не сложились. Сначала  он был тихим и застенчивым. Потом ему пришлось одеть очки. И из-за этой огромной тёмной оправы на его лице его стали дразнить филином. Более крикливые и энергичные одноклассники занимали ниши лидеров и вожаков. А Филипп всегда стоял в сторонке, поправляя очки на носу. Он не стремился быть на виду, не хотел выставлять себя напоказ. Ему это было не нужно. Но и ускользнуть от издёвок одноклассников ему не удавалось.

Однажды случилось событие, которое определило его будущую жизнь. Филипп возвращался из школы, как всегда, опустив голову, избегая взглядов прохожих. Сзади послышался шум и улюлюканье. Он оглянулся, чтобы посмотреть, в какую сторону ему отойти. К своему ужасу, он заметил, что это были его одноклассники. Они мчались на скейтбордах, нисколько не заботясь о прохожих, которые спешили отбежать в сторону с их пути. Тихая паника охватила Филиппа, и не успел он очнуться, как его подхватили под руки и поставили на скейтборд: «Давай, покажи класс!» Кто-то сдёрнул с него очки и толкнул вперёд.

Филипп покатился, с трудом балансируя руками. А сзади неслась гремящая и свистящая толпа. Если бы не их присутствие, его путешествие окончилось бы очень быстро. Он бы врезался в кого-нибудь из пешеходов и свалился на асфальт. Но крики банды предупреждали о приближающейся опасности, и прохожие успевали отходить прочь. Филипп и не предполагал, что сможет так долго продержаться на скейтборде, ведь он не отличался спортивными талантами. К тому же он почти не видел ничего, что происходило вокруг. Шок от происходящего, соединившись с отсутствием привычных очков на носу, породил некое странное состояние, словно это не он нёсся на скейте, а кто-то другой. Словно он превратился в другое существо иной вселенной. Пространство сузилось и исчезло, остались только его дыхание, стук сердца и ощущение воздуха, в который он врезался всем своим телом. Филипп замечал запахи городской улицы, звуки движущихся машин, тени людей слева и справа от него. Внезапно, по совершенно непонятным причинам, он почувствовал себя могучим и храбрым. Ему показалось, что он стал выше ростом и увеличился в размерах. Мускулы на руках и ногах налились силой. Филипп почувствовал себя уверенным в себе человеком. Он перестал бояться скольжения или падения. Он взял власть в свои руки над этой сумасшедшей безудержной гонкой. Теперь он управлял скейтом, а не скейт нёс его неизвестно куда по своей воле. Крики одноклассников остались где-то позади, они больше не определяли то, куда двигался Филипп. Его ступни стали со скейтом единым целым, колени согнулись, корпус наклонился вперёд, руки держали всю конструкцию в уверенном вертикальном положении. Он прислушивался не столько к тому, что творилось вокруг него, а к тому, что происходило внутри. Словно внутри его тела был установлен навигатор, определяющий его верное движение.

Несомненно, этот поступок одноклассников был жестоким по отношению к Филиппу, но он предопределил то, что стало происходить с ним в дальнейшем. Путешествие вслепую стало его призванием. Он отправлялся в такие странствия, на которые не решался никто. Он брался за такие дела, на которые безнадёжно махали рукой другие, более опытные детективы. Но взрослая жизнь была ещё впереди, а пока он привыкал к своему новому состоянию, необычным ощущениям взаимодействия с окружающим миром, который он мог видеть «изнутри», не физическими глазами, а каким-то другим образом, словно он погружался в какой-то информационный океан и видел одновременно множество событий.

Филипп находил место, где окотилась сбежавшая из дома кошка. Помогал доказать невиновность пятиклассника, который не выбивал окно на первом этаже. Отыскивал тех, кто вытоптал клумбу перед окном бабушки Шуры. И разговоры о его необычных способностях распространялись со скоростью геометрической прогрессии. Хорошо, что расследования занимали у него немного времени. Он просто абстрагировался от настоящего момента и углублялся в то мгновение, когда происходило событие, и цепочка сцен выстраивалась в его мозгу, словно он присутствовал там и видел всё своими глазами. Секрет успешного расследования Филиппа заключался в том, что он принимал во внимание характеристики искомого объекта или субъекта и, отталкиваясь от них и известных фактов, задавал вопросы в рамках законов логики и допущениях теории вероятности. Всё это проносилось в его голове с огромной скоростью. И если бы он попытался записать в тот момент ход своих рассуждений, ему понадобилось бы на это гораздо больше времени. Его мысленная беседа с миром состояла из мгновенных вспышек образов и озарений, он шёл от одного предположения к другому, и его способность уходить в себя очень в этом помогала.

Однажды, когда Филипп сидел на лавочке, к нему подошёл парень из параллельного класса:

– Послушай, как угадать, чем заниматься в жизни? – без обиняков начал он.

Филипп оторвался от книги и взглянул на небрежно одетого юношу, выглядевшего дерзко и с вызовом смотревшего на знаменитого с некоторых пор очкарика.

– Что случилось? – спокойно спросил Филипп, не реагируя на его намеренно вызывающую позу.

– Пока ничего. Но моя мать утверждает, что именно это и плохо. Девятый класс. Осталось совсем немного времени до окончания школы, а я не знаю, куда поступать учиться.

– Что тебя интересует? Чем ты увлекаешься? – начал Филипп со стандартных вопросов.

– Только не школой. Я готов чем угодно заниматься, только не учиться!

– Тогда тебе прямая дорога в дворники или грузчики. На них учиться не нужно. А для освоения других профессий всё равно придётся какими-то знаниями овладевать. Ты же сам сказал: «нужно куда-то поступать УЧИТЬСЯ». Без труда не вынешь и рыбку из пруда – сначала это нужно понять.

– Да это понятно, – ковыряя ботинком грязь у бордюра, с нежеланием согласился Джон, как его звали все во дворе и в школе. На самом деле его звали Евгений, но это имя казалось слишком мягким и нежным для него, потому что большего забияки и задиры сложно было найти. Поэтому сначала он стал Жека-Джека, а потом превратился в Джона. Он не мог пройти мимо младшеклассника, чтобы не отвесить ему подзатыльник, мимо коробки или ведра, чтобы не пнуть его. За это его не любили и боялись: никогда не знаешь, что ему взбредёт в голову. И то, что сейчас он задумался о выборе профессии, было на него совсем не похоже. Его развязная манера и весь его внешний вид говорили: «Мне наплевать на всё: на то, что вы думаете обо мне, и что хотите мне сказать. Мне это не важно». Учителя давно махнули на него рукой, перемежая двойки тройками в журнале успеваемости. Джон не хотел учиться: вся эта учёба казалась ему бесполезной и скучной. Но и чем интересным заняться – он тоже не мог придумать. Мальчишкой он самозабвенно играл в футбол, и тренер его хвалил. Но в одной из игр он неудачно упал и порвал мениск. Путь в спорт был для него теперь закрыт. Джон обозлился и стал выкидывать всякие штуки: то в весенний ледоход на льдине сплавляться, то исчезать из дома на несколько дней, то уезжать на товарном поезде в другой город. Чудить он не переставал, не смотря ни на какие наказания. Слёзы и уговоры матери тоже не помогали. Он просто не хотел смириться с тем, что у него отняли любимое дело. Он даже на матчи перестал ходить, чтобы не расстраиваться. И за любимую команду по телевизору перестал болеть.

Боль от того, что он никогда не станет великим футболистом, улеглась, но привычка рисковать и не смиряться осталась. Он словно бросал вызов самой жизни, как будто каждым своим дерзким поступком говоря: «Ты порвала мне мениск. Что теперь? Смотри, я лечу вниз головой с моста. Я стою на краю крыши двадцатитрёхэтажного дома. Что ты сделаешь со мной теперь?» Но как ни странно, с Джоном больше никогда ничего не случалось, у него больше не было никаких травм. Словно он за всё расплатился тем своим единственным неудачным падением. Или в этом была его судьба? Стать кем-то другим? Он начал задумываться над этим вопросом только в последние дни. Не потому что мама наседала. Не потому что учителя доставали своими предсказаниями-угрозами: «Ты никуда не поступишь! Не сдашь экзамены!» «Кричите, сколько хотите!» – думал он. Но однажды Джон услышал: «Ничего в жизни не бывает случайного. Всё имеет свой смысл». Джон оглянулся: «Кто это сказал?» Неподалёку хихикала стайка девчонок. «Неужели это сказал кто-то из них?» – удивился он, но подойти и переспросить не посмел. Слишком странными были эти слова. Они словно прозвучали в его голове. Они были сказаны для него. И он не переставал о них думать. Но что предлагала ему судьба, он не мог понять. Поэтому он пришёл к Филиппу. Он слышал, что тот умеет раскрывать тайны. «Может быть, он поможет раскрыть тайну моей судьбы?»

– Значит, учиться всё-таки придётся, но как узнать, на кого? – снова повторил Джон свой вопрос.

– Хорошо, назови дату твоего рождения, – попросил Филипп, открывая смартфон.

– Второго марта две тысячи третьего года, – сомневаясь в правильности выбранного пути расследования, сообщил Джон.

Филипп ввёл данные и заинтересованно спросил:

– Ты когда-нибудь записывал свою дату только цифрами?

– Конечно, – с презрением к задаваемому вопросу кивнул Джон.

–Заметил, что у тебя особое сочетание двоек, нолей и троек? Это ведь что-то значит. Не хотелось никогда расшифровать этот тайный смысл? – Филипп вопросительно взглянул на Джона.

– Это намёк, что я – абсолютный ноль во всём, и учусь только на двойки и тройки – так что ли? – предположил Джон, пытаясь звучать с сарказмом, хотя на самом деле, в глубине души он надеялся на что-то более жизнеутверждающее.

– Напротив, двойки позволяют тебе легко учиться, и это стоит использовать, а тройки делают тебя мечтателем, ноли ничего не разрушают.

– Ничего себе! – изумился Джон, а про себя подумал, что стоит попробовать поучиться – проверить, правду ему сказали или всё это ерунда на постном масле. И более робко спросил. – Как ты думаешь, моя судьба может оказаться не глупой ошибкой, а чем-то важным и серьёзным? Может меня ждать что-то стоящее впереди? – и затаил дыхание, ожидая приговора, словно от ответа Филиппа зависела вся его дальнейшая жизнь.

– Разберёмся, – пообещал доморощенный сыщик и «нырнул» в дату 02.03.2003. Кто должен был родиться в этот день в семье шахтёра и молоденькой девушки, только что окончившей школу? Что приготовила для него судьба? Почему так жёстко у него забрали мечту – единственное, что ему нравилось, и на что он был способен?

Филипп вглядывался в строчки текстов, которые находил в интернете, сопоставлял, сравнивал, отбрасывал ненужное. Он словно ощупью пробирался сквозь лес слов: какие-то из них были целебными и несли полезную информацию, а другие были ядовитыми – вредными, они уводили человека от понимания истинного пути и предназначения.

– Я не говорю о том, что данные гороскопов и психоматрицы дают на сто процентов точный ответ на искомый вопрос, но задать направление, в котором нам нужно двигаться, могут, – пояснил Филипп Джону то, чем занимался. – Смотри, по психоматрице у тебя запрет на профессиональное занятие спортом. Так что твоя травма была не случайной.

«Так я и знал», – с досадой подумал про себя Джон.

– И у тебя очень хорошие показатели везения. При правильно заданном пути ты можешь добиться больших успехов.

«Ну, да, – усмехнулся Джон. – Чего-чего, а везения у меня хватает».

Филипп снова скользил на скейте, доверяя своему внутреннему ощущению правильности выбираемого пути. Выхватывая слова, он составлял единую картину образа обратившегося к нему за помощью парня: «Волевой, целеустремлённый, способен разрешать сложные ситуации, умеет учитывать интересы людей, обладает огромным человеколюбием, умеет сопереживать ближним, стремится оказать посильную помощь нуждающимся». В сознании Филиппа возникли высокие, покрытые снегом горы, по которым ползла вереница людей. Они врубались в скалу, несмотря на леденящий ветер, покрывавший их лица изморозью. Они продвигались вперёд, потому что знали, что их ждали попавшие в западню люди. «Спасатель – вот его судьба», – пронеслась в голове быстрая, словно горный ветер, мысль.

– Ты боишься высоты? – решил Филипп проверить свою догадку.

– Нет, – с холодной самоуверенностью ответил Джон.

– А есть вообще что-то, чего ты боишься? Хотел бы избежать? С чем никогда не хотел бы столкнуться?

Джон посмотрел Филиппу прямо в глаза и впервые честно ответил на этот вопрос:

– Я боюсь оказаться бесполезным, никому не нужным.

– Значит, ты хотел бы приносить пользу, – подытожил «детектив». – Помогать тем, кто нуждается в тебе? – Филипп всё ближе подбирался к главному вопросу, который должен был отозваться в сердце Джона таким созвучием, что поразил бы его своей точностью, как говорится «попал в точку».

– Да, я хотел бы приходить на выручку тем, кто попал в сложную ситуацию. Я ведь везунчик, – гордо подбоченился Джон, – и я ничего не боюсь: ни пожара, ни воды, ни высоты, ни обвалов. Я всем могу рискнуть ради того, чтобы меня признали нужным, чтобы быть востребованным. – Джон с мольбой взглянул на Филиппа, словно говоря: «Дай мне эту возможность. Я уцеплюсь за неё зубами. Я докажу, что я способен на многое. Я не бездельник и не лентяй, каким меня считают. Я просто родился для другого. Дайте мне шанс доказать, что моя жизнь имеет смысл».

Филипп понял по взгляду Джона, что нет необходимости задавать вопросы дальше.

– Ты сильный и храбрый парень. Ты способен рисковать собой ради других. Я думаю, твоя судьба в том, чтобы быть спасателем.

– Да? – восторженно выдохнул Джон, и потом уже более уверенно, – точно! Как я сам до этого не додумался! Ну, ты – голова! Но как ты об этом узнал?

– Я сопоставил всё, что знал о тебе, с тем, что прочитал. Я словно наложил одна на другую несколько контурных карт твоей личности, выполненных на папиросной бумаге, и определённые черты твоего характера стали более выпуклыми, они выстроились в то, что называется профессиональные качества, а те, в свою очередь, привели к самой профессии.

– Невероятно, какой ты умный! Недаром на одни пятёрки учишься! А ты кем будешь?

– Я стану сыщиком. Тоже буду помогать людям в сложных ситуациях.

– Значит, мы в одной упряжке, – обрадовался Джон и дал Филиппу «пять». – Знаешь, как классно знать, для чего ты родился – это такое необыкновенное чувство! После стольких бестолковых и бесполезных лет! Теперь я знаю, к чему мне стремиться. У меня есть цель!

– Ты не бесполезно провёл эти годы: ты тренировался и готовился к встрече с судьбой, – поправил Джона Филипп. Уж он-то точно знал, что ничего не бывает зря.

 

– Мама, я выбрал профессию, – радостно объявил Джон застывшей в испуге женщине. Она не привыкла видеть своего сына улыбающимся. Он всегда приходил домой угрюмый и недовольный. – Я буду спасателем. Надо только узнать, где на них учатся.

Мать сглотнула комок, появившийся в горле. От вечного ожидания чего-то плохого, что могло случиться с её сыном, она жила в постоянном напряжении. И тут вдруг силы её оставили, и она упала на руки подхватившего её Евгения.

– Что с тобой, мама? – испугался за мать Женька.

Он бережно положил её на диван, бросился к лекарствам, достал нашатырь и поднёс к маминому носу. Она закашляла и замотала головой, отталкивая пузырёк с едким лекарством.

– Как ты себя чувствуешь? – с тревогой глядя в глаза матери, спросил Джон.

– Голова кружится, и слабость какая-то, словно очень устала, – прошептала женщина.

– Поспи, – Джон заботливо укрыл маму одеялом. – Я сам суп доварю. Тебе сделать чаю? С лимоном или с малиной?

– С молоком, – ответила женщина, не понимавшая, что происходит, и боявшаяся поверить в благотворные перемены, произошедшие с её беспутным, непослушным сыном.

– Сейчас сделаю, – пообещал Джон и отправился на кухню. Сегодня он спас свою маму и очень этим гордился!

«Ты готовился к встрече со своей судьбой!» – звучали в его голове слова, пока он помешивал ложкой суп. Джон улыбался: ему нравилось его новое состояние, то, что он ощущал внутри себя. Безнадёга ушла. И с ней ушли серые тучи уныния и сомнений. Теперь светило ясное солнце понимания своего жизненного пути. А на небосклоне появились облачка радости и надежды. «Нужно и важно понимать, для чего ты живёшь. Когда ты это понимаешь, жизнь становится яркой и безграничной, отовсюду на тебя смотрят приветливые дружеские лица. Звучит музыка оркестра в твою честь. Люди радостно танцуют. И это всё благодаря мне!» – Джон представлял жизнь спасённых им людей.

На следующий день в школе никто не узнавал Джона: он улыбался широкой улыбкой и лучился добротой. Он больше не раздавал подзатыльники, а с любовью ерошил волосы малышам, ничего не пинал и не швырял. Совершенно неожиданно для всех он начал учить уроки и выполнять домашние задания. «Что случилось с Евгением?» – с недоумением спрашивали друг у друга учителя.

– Я буду спасателем! – повторял Джон и смотрел на мир совсем другими глазами. Это уже был не враждебный мир, жестоко обидевший его в детстве. Это был мир, который ждал его помощи, и он готов был сделать всё на свете, чтобы спасти людей, замерзающих на льдине, дрейфующей в открытом море, задыхающихся от гари в полыхающих лесах, погибающих от жажды в песках пустыни. Даже выучить уроки! Ведь это такая малость по сравнению с тем, что ему предстояло сделать!

После того как Филипп помог Джону с выбором профессии, и это так изменило его, многие родители захотели, чтобы юный астролог посмотрел даты рождений и их детей. Ведь всем родителям хочется, чтобы их дети нашли своё место в жизни. И Филипп никому не отказывал. Только его мама недовольно ворчала: «Пора уже деньги брать за твои консультации. А то ходят – целыми толпами, а толку от них – одна грязь, да шум с утра до вечера». Но Филипп знал, что за помощь деньги не берут. По крайней мере, он не мог этого делать. Ведь он получил свой дар особого восприятия действительности бесплатно, поэтому и делился им даром. И был очень счастлив, что мог помочь тем, кто нуждался в его помощи.

 

После последнего звонка Евгений вышел на школьное крыльцо, прищурился на солнце, осмотрел двор, улицу, крыши близлежащих домов. С некоторых пор он взял на себя ответственность следить за порядком в своём городе, прислушиваясь к сигналам беды и просьбам о помощи. Теперь ему до всего было дело. Он перестал быть досаждавшим всем шалопаем. Он готовился стать спасателем. А тот – всегда внимателен, быстро действует и в хорошей физической форме. Пусть он не может сейчас бегать за мячом полчаса по полю, но он может подтянуться тридцать раз, пятьдесят раз отжаться и пройти десятки километров с тяжёлым снаряжением, не уставая.

Теперь Женька с уверенностью смотрел в своё будущее: его ждало противопожарное училище и подготовка в оперативном отряде МЧС. Он понимал, что должен сохранять своё колено в хорошей форме, поэтому ревностно выполнял все предписания физиотерапевта, которыми раньше пренебрегал: массажи, втирания, специальные упражнения. Он собирался стать полезным спасателем, а не тем, кому понадобится помощь в критической ситуации. Он не хотел стать обузой для своих же товарищей.

В жизни человека бывают разные проблемы, с которыми порой бывает не под силу справиться одному. Тогда требуется помощь специалиста: врача, пожарного, психолога, альпиниста, сотрудника МЧС. Все они – разные, но делают одно важное дело – спасают людей. Филипп не стал объяснять Джону, что его готовность рисковать, спасая других людей, проистекала из его низкой самооценки, которую таким образом он мог повысить. «Не важно, что является стимулом, главное – делать своё дело», – так считал Филипп.

 

БЕЗ ОТЦА – НЕ ЗНАЧИТ ОДИН

 

Разговаривая с женщинами, я поняла, что у каждой из них есть свой пунктик относительно детей. Одна мне рассказала, что мечтала научиться играть на фортепиано и говорить на иностранных языках, поэтому её старшая девочка ходила заниматься английским к репетитору, а потом поступила на факультет иностранных языков. А младший сын ходил в музыкальную школу, а затем поступил в музыкальное училище по классу фортепиано.

– А ты кем хочешь, чтобы стали твои дети? – спросила я у другой знакомой.

Она удивлённо округлила глаза:

– Я вообще об этом никогда не задумывалась. Для меня главным было, чтобы их было двое. Я росла одна у мамы, и всегда не хватало сестрёнки. Поэтому я решила, что у меня обязательно будет два ребёнка. А кем они будут – пусть решают сами.

Третья женщина поделилась:

– Когда мне было четырнадцать лет, моя мама уехала в другой город помогать моей средней сестре с новорожденной дочкой. И мне пришлось жить со старшей сестрой и её семьёй. Когда я вышла замуж, приходилось снимать комнаты, квартиры. Ощущение того, что у меня никогда не было своего угла, заставило меня цепляться за квартиру, чтобы у моей дочери всегда было место, куда приехать, где жить. Чтобы был родной угол.

Получается, что мы всегда идём «от противного»? Стараемся реализовать в жизни наших детей то, чего не имели сами?

 

Стеклянная офисная дверь распахнулась, и в комнату втиснулся мой младший брат. «Втиснулся», потому что моя офисная каморка была крошечных размеров, рассчитанная только на мой стол, стул и меня. Но и это было большим достижением: иметь отгороженный от жужжащего коллектива угол являлось прерогативой работников, ответственных за важные проекты. И я был именно таким! Хотя мне было всего лишь двадцать пять лет, я уже был ведущим экономистом крупной компании, и чрезвычайно этим гордился.

Ромка выглядел недовольным и одновременно неуверенным:

– Мне нужны деньги. У тебя есть? – задал он свой первый вопрос.

– Зачем? – удивился я скорее не потребности своего брата в деньгах, а его растерянному виду.

– Хочу сделать маме подарок, – хотя содержание намерения было хорошим, тон, которым он был подан, звучал вызывающе.

– Похвально. Какой? – я решил поддержать игру брата, чтобы выведать причину его расстройства.

– Улечу в Африку. Чтобы она осталась вдвоём с этим героем.

«Вот оно что», – подумал я и произнёс вслух:

– Чем ты так недоволен?

– С тех пор как он появился, она вообще не обращает на меня внимания, – с возмущением выпалил Ромка. Он даже покраснел от переизбытка бурлящих в нём чувств.

– Ты не прав. Она – твоя мама, и она всегда будет о тебе заботиться, – постарался я успокоить братишку.

Но было похоже, что он не хотел со мной соглашаться:

– Тебе легко говорить. Ты уже взрослый. А мне ещё с ней жить и жить…

Роман вышел из комнаты. Столько времени они провели вместе, когда он считал, что мама принадлежит только ему, что её интересуют только его дела, успехи и неудачи. А теперь она отдалилась, ему даже казалось – исчезла из его жизни. Раньше она всегда была рядом: понимающая, добрая, сочувствующая, готовая прийти на помощь по первому зову. Поэтому Ромка всегда чувствовал себя уверенно, защищённый её любовью. И вдруг эти объятия распались, и он остался один. Чувство одиночество провоцировало сомнения и ощущение страха. Сомнения в своей нужности, значимости, гениальности, талантливости. Страха от того, что всё это может оказаться ложью, искусно выстроенной вокруг него для того, чтобы ему было комфортно и приятно. Что если он не такой уникальный и необычный, как его уверяла мама? Кто теперь скажет ему слова ободрения? Так одиноко и зябко одному в этом мире без поддержки любящего тебя человека, преданного и верного, какой всегда была мама.

Я поспешил выйти вслед за братом.

– Послушай, – я обнял его за плечи, стараясь заглянуть в глаза, опущенные в пол, – я уверен, что всё у вас наладится. Хочешь, я приду сегодня вечером к вам? Посидим вместе, поговорим?

– Обещаешь? – Ромка поднял на меня красные глаза, готовые наполниться слезами.

– Слово старшего брата! – торжественно пообещал я, поднимая руку для салюта.

Ромка улыбнулся и опустил мою руку:

– Ладно, буду ждать. Только обязательно приходи, а то мне совсем грустно будет без тебя.

Ромка ушёл. Я вернулся в контору. «Такой большой, а ведёт себя как будто маленький. Наверное, потому что младший», – подумал я, не желая вдаваться в подробности необычного поведения Ромки. Да, собственно говоря, и некогда мне было. Надо было считать выгоду от нового проекта. А она сулила быть огромной!

Вечером сразу после работы я заехал к маме и Ромке. Мама явно не ждала меня и выглядела немного растерянной:

– Женя? Что-то случилось? Почему ты не позвонил?

– Разве нужно, чтобы что-то случилось для того, чтобы я заехал в родной дом? – схитрил я и поцеловал нарядную маму в щёку.

– Конечно, нет, – засуетилась мама. – Проходи. У нас как раз ужин готов. Будем вместе ужинать.

– Женька! – выскочил из своей комнаты радостный братишка. Его глаза заговорщически светились.

– Почему не сказал маме, что я приду? – спросил я его потихоньку.

– А ты что, принц датский, чтобы заранее предупреждать о твоём приходе? – ехидно заметил Ромка.

– Ладно, – я взъерошил его волосы. – Сейчас руки помою и присоединюсь к вам.

– Давай, – с нескрываемой радостью кивнул Ромка.

В зале на диване восседал грузный большой человек. По-видимому, он тоже не ожидал добавления семейства и смотрел на меня и Ромку растерянно, словно застигнутый врасплох.

– Евгений, – доброжелательно протянул я руку.

– Михаил Петрович, – большой грузный человек привстал, пожимая мою руку.

Вошла мама с большим блюдом, на котором дымился плов. На столе уже стояли вазочки с салатами. Ужин походил на праздничный обед.

– Хорошо, что мы все в сборе. Садитесь, – то улыбаясь, то смущаясь, пригласила всех мама.

Мы уселись за стол. Но разговор явно не клеился. Чувствовалось, что мы с Ромкой были здесь лишними, поэтому мы поспешили наесться и покинуть неразговорчивую компанию. В комнате Ромка победоносно спросил:

– Видел?

Я усмехнулся:

– Видел и что?

– А то, что он нас тут скоро всех сожрёт! – с возмущением заявил Ромка.

– Он, что, каждый вечер приходит? – понимая обеспокоенность брата, спросил я.

– Не каждый, но часто. Мама теперь почти каждый вечер после работы сначала готовит два часа, а потом с ним сидит весь вечер. А до меня дела нет. А в выходные они к нему куда-то уезжают.

– А тебя не берут?

– Очень надо! – заносчиво ответил Ромка. – Что мне с ними делать?

Спустя какое-то время, когда дверь за гостем захлопнулась, я вышел к маме. Она выглядела уставшей и грустной.

– Ромке тебя не хватает, – проговорил я как можно спокойнее, стараясь не превратить разговор в обвинения.

– Да я же для него стараюсь, – всплеснула руками мама. – Чтобы у него был отец. Плохо ведь расти мальчишке без отца. У тебя вот был отец. А Ромка уже два года без мужского примера. Да и раньше он отца только в больнице и видел…

– Ему нужен не только отец, но и мать, – осторожно проговорил я.

– Да ему уж двенадцать лет! Зачем ему мамка? Ему мужская рука нужна.

– А получается, что он сейчас совсем один остался, – как можно мягче добавил я. – Почему вы его с собой не берёте, если ты всё это ради него затеяла?

– Пусть Михаил Петрович сначала ко мне привыкнет, а потом уж и к Ромке, – объяснила свою тактику мама.

– А у Михаила Петровича есть свои дети? И нужен ли ему Ромка?

– Дочь у него уже взрослая, замужем, внук есть. А чем же ему Ромка помешает?

Ромка всё это время стоял у своей приоткрытой двери и прислушивался к разговору брата с мамой.

– Да я ему вообще не нужен! – выскочил он из своей комнаты. – Он даже ни разу со мной не заговорил. Да мне и не надо! Он – скучный и неинтересный! Только жрёт и пьёт! Что он ещё может?!

Высказавшись, Ромка снова убежал в свою комнату и захлопнул за собой дверь.

Мама вздохнула:

– Вот видишь… А если бы был отец, он бы так не расстраивался и не кричал. Когда чувствуешь поддержку за спиной, совсем по-другому себя ведёшь. Я по себе знаю. Сама росла без отца. И конечно, я отличалась от тех уверенных в себе девчонках, у которых были отцы. А за меня некому было заступиться. Всегда приходилось самой свои права отстаивать. Это очень тяжело.

– Я понимаю, – сочувственно произнёс я, – но раз уж так случилось, что папа умер… Это ведь не значит, что нужно срочно одного заменить другим. Это ведь не игра в шашки или шахматы. Это живые люди. Все: и ты, и Ромка, и Михаил Петрович… И если ради какой-то призрачной иллюзии ты лишаешь Ромку того единственного, что у него осталось… своего внимания, участия, присутствия в его жизненных событиях, я думаю, это того не стоит. Зачем забирать то, что есть ради того, что может быть? Ведь вы уже есть друг у друга, и я вместе с вами. Я буду чаще приходить. Прости, что я в последнее время отдалился. Увлёкся работой… но я расставлю приоритеты….

– Тебе уже пора о своей семье задуматься, а ты на нас время тратить будешь…

– Вы – моя семья, – уверенно и твёрдо проговорил я. – И я хочу и должен быть с вами. Почему ты не сказала мне, что Ромка остаётся один на выходные? Я бы забирал его к себе, мы бы вместе ходили куда-нибудь…

– Да я подумала, что ему не нужна излишняя опека, что моё внимание он сочтёт за назойливость, что ему необходимо больше свободы и самостоятельности. Я просто постаралась отойти в сторонку, чтобы не мешать ему! Я понимаю, что маленькому ребёнку необходима мама, но ему ведь уже двенадцать лет! Мы с тобой в двенадцать лет уже практически ничем вместе не занимались…

– Да, но тогда ещё был жив отец, и я с ним проводил много времени…

– Вот видишь: мы вернулись к тому, от чего ушли.

– Это так, но я всё же считаю, что невозможно из чужого человека сделать отца, – подытожил я наш печальный разговор.

– Посмотрим, по крайней мере, я стараюсь, – вздохнула мама.

– Хорошо, – смирился я, – я заберу Ромку на выходные, а ты постарайся включить его в вашу жизнь с Михаилом Петровичем по будням. Посмотрим, что получится. Договорились?

Мама улыбнулась и, взяв моё лицо в свои руки, ласково потормошила его:

– Какой ты у меня умный! Конечно, договорились.

Ромка снова выглянул из комнаты. Я протянул к нему руку:

– Иди сюда. Сегодня мне уже пора ехать, но в субботу после школы я заберу тебя, и мы вдвоём займёмся чем-нибудь интересным. Кстати, можешь пока накидать идеи. Идёт?

– Идёт, – не радостно, но уже и не так грустно пообещал Ромка, ударив меня ладонью по руке.

Когда я обернулся к маме, у неё в глазах стояли слёзы:

– Какие вы у меня хорошие. Жаль, что папа так рано от нас ушёл.

– А давайте сделаем вид, что он не ушёл, – внезапно предложил я.

Мама и Ромка вопросительно посмотрели на меня:

– Как это? – не выдержал Ромка.

– А мы будем делать всё вместе так, как делали бы, если бы он был живой! По воскресеньям мы ловили рыбу, а мама варила уху. Помнишь, мам? По вечерам мы вечно мастерили что-то, разбираясь в схемах. А иногда мы ходили в походы. Правда, некоторые из них мне не нравились – в магазины, но таким образом мы помогали маме. Что скажете? Как вам такая идея?

– Я не знаю, – неуверенно произнесла мама. – Давайте попробуем.

– Да, давай, – уже более радостно закричал Ромка. – Это точно будет здорово: снова всем быть вместе!

Мама притянула Ромку к себе и тихонько заплакала: беззвучно, без всхлипываний, просто слёзы катились по щекам. И непонятно было, плачет ли она от радости или от грусти. Она вдруг поняла, что иногда то, что мы придумываем для наших детей, не всегда является именно тем, что им нужно.

 

КОГДА ТАНЦУЮТ ДУШИ

 

Наши мамы поссорились после нашей победы на престижном международном конкурсе.

– Это благодаря нашей Софье пара победила, – с гордостью заявила моя мама.

И зачем она тогда это сказала?!

– Мне кажется, вы переоцениваете способности вашей дочери. Если бы не Михаил, пара бы провалилась, – парировала его мама.

Моя мама буквально закипела от возмущения:

– Моя Софья может танцевать с любым партнёром и всегда будет совершенна!

– Мой Михаил не нуждается в вашей совершенной Софье! Он с любой партнёршей сможет проявить своё мастерство.

И взяв нас за руки, они разошлись в противоположные стороны. Так закончились наши совместные танцы и наша дружба. Не то чтобы мы прямо «дружили-дружили», просто мы очень хорошо понимали друг друга. И даже, когда мы молча направлялись в студию на очередное занятие, нам было комфортно. Для меня он был Мика, а я для него – Соня. Он позволял мне жить в танце, мы чувствовали друг друга в этом плавном кружении, сливаясь в единое целое, не различая, где его рука, а где – моя. Он не делал никаких попыток сблизиться со мной на личностном уровне, никаких лишних слов или «лишних» взглядов. Он был простодушно открыт навстречу мне, так же как и я – распахнута навстречу ему. Рядом с ним мне не нужно было прятать и скрывать свою истинную сущность, которую я выплёскивала на него через свои глаза. И он был искренен со мной, это было похоже на единение душ.

Обычно мой искренний взгляд вызывал не нужные мне реакции. Знаете, как это бывает порой, когда девочка, у которой появляется грудь раньше, чем у других в классе, притягивает внимание мальчиков, и они каким-то «масляным» взглядом начинают на неё смотреть. И ей это неприятно. Девочка старается скукожиться, зажаться, лишь бы на неё так не смотрели. И от этого её спина становится горбатой, а сама она – похожей на бабу Ягу, чем отвращает ненужные ей взоры. Так и я прятала свои глаза, чтобы не привлекать похотливые косящиеся и зыркающие взгляды. Меня они заставляли закрываться, захлопываться на все замки, застёгивать на все пуговицы моё истинное «я».

А Мика позволял мне раскрываться в танце, не думая ни о чём плохом, и смотреть на него, позволяя моему «я» глядеть наружу. И он также искренне смотрел на меня, и я чувствовала, что именно такой он и был – настоящий. Наверное, эта искренность и делала нашу пару такой очаровательной.

Но наши мамы решили доказать, что каждый из нас – совершенство в отдельности. Мы даже в разные студии стали ходить. Я осталась в прежней, а Мика ушёл в другую. Мы перестали видеться.

Руководитель поставила меня в пару с мальчиком постарше – ему уже было 14 лет. И как только я взглянула на него своим искренним взглядом, его глаза подёрнулись отвратительным туманом, и он заскользил по мне тем «масляным» взглядом, который мне был так противен. И я закрылась, ссутулилась и мои движения стали скованными, как у деревянной куклы. Так мы промучились месяц. Руководитель наконец-то пришла к пониманию, что мы не подходим друг другу, и поставила меня с другим – ровесником. Но тот, увидев мой взгляд, испугался и боялся весь последующий месяц, поэтому держался в танце отстранённо и двигался как старое засохшее дерево с неповоротливыми сучьями-руками.

Так мои партнёры менялись. О конкурсах уже даже никто и не говорил. Моя мама злилась, думая, что мать Мики навела на меня порчу. Как я могла ей объяснить, что он был единственным совершенным партнёром для меня? Я понимала это на каком-то глубинном уровне, но не могла выразить словами. Но даже если бы и могла, то всё равно смолчала. Я привыкла молчать в течение всех моих двенадцати лет. Я просто не умела говорить. Наверное, поэтому мои глаза были такими выразительными: они говорили обо всём, что я была неспособна произнести губами и языком.

Я только смотрела на маму жалобными глазами, которые наполнялись слезами.

А она причитала, обнимая меня:

– Бедная моя девочка, как мне тебя жаль. Я готова, что угодно сделать, чтобы ты была счастлива!

«Тогда верни мне Мику! – хотелось крикнуть мне. – Танцуя с ним, я счастлива!»

Но придуманное ею по поводу мамы Мики превратилось в такой огромный безобразный ком домыслов, что ей и в голову не могло прийти обратиться к ним с предложением о воссоединении. Какая-то странная гордость делала пропасть между ними всё больше и больше.

Кубок, который мы получили с Микой за нашу первую победу, красовался у нас на почётном месте, и я с грустью смотрела на него, видя в нём отражение моего друга.

Однажды вечером я возвращалась с уроков танцев. Было тепло, и шёл снег. Мне нравилась такая тихая погода, она была похожа на меня. В этой скромности таилась скрытая красота. Сложно объяснить очарование падающего снега, когда неведомо откуда, из какой-то тёмной бездны сеет и сыпется мягкая белая мука.

– Соня, – услышала я в этой снежной тишине и обернулась.

Я увидела Мику и так обрадовалась, что сразу же бросила навстречу ему свой счастливый лучезарный взгляд, и он ответил мне тем же.

– Я так рад тебя видеть, и мне так жаль, что мы расстались, – проговорил он. – Без тебя я не могу танцевать.

Мне хотелось сказать: «Я тоже», и я отчаянно закивала головой, а по щекам потекли слёзы безысходности: «Только бы он не ушёл, не исчез. Я даже не смогу ему позвонить. Какая же я глупая! Нужно было давно ему смс-ку отправить».

Я судорожно вынула телефон из кармана и отстучала: «Мне так тебя не хватало. Без тебя всё совсем не так. Всё плохо. Я не могу танцевать ни с кем, как мы танцевали с тобой», – и отправила ему.

Мика, в свою очередь, достал телефон и прочитал моё сообщение.

– Давай танцевать вместе! – предложил он.

«Как это возможно? Где?» – отстучала я.

– Да хоть здесь! – воскликнул он и, смеясь, подхватил меня под руки и закружил под снежным небом.

И я снова ощутила то былое чувство лёгкости, когда весь мир отодвигался, отходил в сторону, давая нам возможность жить в танце.

– Соня! – услышала я приказной тон своей матери, и весь мир снова надвинулся на меня, сдавив своими рамками, и я в последний раз взглянула на Мику и отпечатала: «Я напишу» и поспешила к маме.

– Что это было? – строго спросила она. – Они что пытаются заманить тебя в свои сети?

Мне хотелось кричать от возмущения. Я завопила самым ужасным звуком, который только слышала исходящим из меня: «Да что же ты упёрлась и не понимаешь, что мне нужен только Мика. И они никуда меня не заманивают! Дай мне свободу выбирать партнёра!»

Я махнула рукой на остолбеневшую от моего крика мать, развернулась и зашагала прочь: «Откуда у неё эта способность портить самое лучшее, что у меня есть?» – горько думала я, а слёзы беспомощности текли по моим щекам.

«Привет, – написала я дома смс-ку Мике. – Прости за маму. Она не понимает, что танцы с тобой – это лучшее в моей жизни».

«И в моей, – ответил Мика. – Мы всё равно можем встречаться и танцевать вместе».

«Где?»

«В центральном ДК открывается новая студия. Пойдём туда. Родителям ничего не скажем. Будем также по вечерам уходить на тренировки, но уже не по отдельности, а вместе».

«Я согласна», – ответила Соня и впервые за последние годы заснула с улыбкой на губах.

На следующий день мы уже стояли перед новым руководителем. Мика объяснял за нас двоих:

– Соня не может разговаривать. Но мы вместе танцевали и даже четыре года назад выиграли конкурс. Но с тех пор мы тренировались порознь, а теперь снова хотим быть вместе.

– Да? – тренер недоверчиво смотрел на Соню. – «Как же она понимает, что делать?» – недоумевал он.

– Хотите, мы вам покажем наш танец? – не унимался Мика.

– Ну, давайте, – в нерешительности отозвался тренер, и его можно было понять: ему хотелось набрать нормальных ребят, без отклонений в развитии, чтобы работать со всеми одинаково, а не изобретать специальный подход к особенным детям.

Мы встали в позицию начала нашей конкурсной композиции. Мы до сих пор помнили её, потому что танцевали её тогда сотни раз. Наши глаза встретились, в ушах зазвучала музыка, и мы стали двигаться под её неслышный аккомпанемент.

Тренер, как завороженный, следил за нами, и не скрывал своего восторга, когда мы вновь подошли к нему:

– Ребята, да вы – профессионалы! Почему же я ничего не слышал о вас?

– Так получилось, – мягко ушёл от болезненной темы Мика. – Вы нас берёте?

– Вы ещё сомневаетесь? Мы с вами такое сотворим!

И потекли счастливые дни, когда я летала от счастья снова иметь возможность полностью раскрыться, не пряча свой взгляд, не зажимая свою искреннюю сущность. Раскрыться навстречу Мике, навстречу счастью в танце вместе с ним.

Вернувшись после очередной тренировки, я застала маму в разъярённом состоянии:

– Где ты была? Звонила твоя руководитель по танцам, беспокоилась, не заболела ли ты. Тебя уже две недели нет на занятиях. Куда ты ходишь?

«Пойдём завтра со мной, и ты сама всё увидишь», – написала я на листке бумаги.

– Я сейчас хочу знать, где моя дочь проводит вечера, – грозно закричала мать.

«Мне нечего скрывать и стыдиться. А у тебя нет причин кричать», – снова написала я.

– Нет причин кричать! – взорвалась мать. – Ты от меня что-то скрываешь. У тебя от меня тайны, и я должна быть спокойна?

«Сейчас будет очень сложно что-то объяснить. Завтра ты всё увидишь и поймёшь».

Поняв, что меня не заставить признаться, мама отступила, но провела тревожную ночь, не зная, что и предположить. А её воображение рисовало страшные картины: дочь попала в секту под влияние религиозных фанатиков, и те совершенно задурили ей голову. «Но ничего, я вырву её из их цепких когтей!»

На другой день мама уже была готова к самому худшему, когда я привела её в ДК: «Конечно, здесь они собираются и оболванивают глупую молодёжь». Но когда она увидела Мику, она стала недоумевать: «Он тоже в секте? Так я и думала, что он затащит мою девочку Бог весть куда». Она уже готова была расплакаться, расстраиваясь из-за участи немой дочки, как вдруг заиграла музыка, и мы с Микой стали танцевать. И я снова летала и парила, радовалась и жила в танце. Я снова была счастливой и улыбалась. Мама давно уже не видела меня такой в паре. «Неужели я совершила ошибку? – шевельнулось сомнение, – разлучив их тогда? Ведь с ним же она прекрасно танцует, а с другими не могла. Что это, магия? Колдовство? Наваждение? Как это понять?»

Музыка стихла. Танец закончился. Я с Микой подошла к маме со сверкающими от радости глазами.

– Мы встретились с Соней и решили снова танцевать вместе, – объяснил Мика. – Только вместе у нас получается, а порознь – нет.

– Да, – пробормотала моя мама. – Я вижу… Я только не понимаю, почему? – попыталась выяснить она.

Но секрет нашей пары был спрятан в наших душах. А души очень сложно объяснить.

 

НЕСЛУЧИВШЕЕСЯ ВОЗМОЖНОЕ

 

Пролог

 

Два ангела, смиренно сложив крылья, наблюдали за тем, что происходит на земле. Каждый из них уже был свидетелем миллионов человеческих судеб, но они не переставали удивляться тому, какие решения принимали люди, как они справлялись с трудностями, как старались достичь чего-то значимого и важного на своём земном пути. Ангелов изумляло то, что некоторые люди мучились по поводу принимаемых решений, руководствуясь принципами чести, справедливости и морали, других же совершенно не беспокоила эта внутренняя духовная борьба. Ангелов поражало многообразие человеческих характеров: одни воздерживались от убийства комара или жучка, дабы не нарушить законы вселенского равновесия, а другие не страшились уничтожать тысячи и миллионы себе подобных ради достижения призрачной цели. Что определяло путь и характер человека? Эта тайна была сокрыта от ангелов.

– Я вижу сразу три пути того, как могла сложиться судьба одного человека, – вдруг нарушил тишину заоблачного спокойствия один из ангелов.

– Тем не менее, он выберет только одну дорогу, – откликнулся другой ангел на предложенную проблему. – Разве можно пройти по трём сразу?

– Этого я не знаю, – признался первый ангел в своей неосведомлённости. – Возможно, он проследует по одному из трёх путей, но у него есть выбор.

– Известен ли этот выбор ему? – усомнился второй ангел в границах свободы человека. – Или опять же это совокупность закономерных случайностей, которые подведут его к единственно возможному выбору?

– Вот он, смотри! – шепнул первый ангел, направляя свой взор к мужчине, который стоял перед выбором и должен был принять единственно правильное решение.

 

I

– Я люблю тебя, но не могу быть с тобой, – взгляд Дмитрия был отчуждённым и холодным. Было понятно, что он принял решение, от которого не откажется.

– Зачем ты мне это говоришь? – Алина старалась сохранять спокойствие, хотя бы внешне. Ей не хотелось выдать свои чувства, свою надежду на возрождение былой близости. Но горечь обиды прорывалась через её глаза, непостижимым образом трансформируясь в теплоту души, готовой к пониманию. Но это был игра, привычная для неё: когда нельзя было позволять проявляться истинным чувствам, она выдавала те, которые требовались в соответствии с ситуацией.

– Я хочу, чтобы ты об этом знала, – просто, как о каком-то диагнозе, ответил он. Пациент должен знать об исходе течения его болезни. И Дмитрий считал, что Алина должна знать о том, что ждёт их отношения.

«Ничего. Ничего хорошего», – мысленно проговорила Алина. «Что же теперь делать? Развернуться и уйти? Или остаться, проглотив обиду, и попытаться сделать легкомысленный вид, словно она и не рассчитывала ни на какие серьёзные отношения, и вполне довольна тем, что между ними есть: ни к чему не обязывающие редкие встречи, короткие беседы то ни о чём, то о глубоком и сокровенном, шутки и смех. Стоит ли всё это того, чтобы закидать камнями в себе желание чего-то большего: тёплого счастья соприкосновения душ и тел, а не только фраз и мысленных потоков?»

Алина присела на диван, стоявший в его кабинете: она никак не могла принять решение. Ей хотелось заплакать от обиды, и было стыдно показать свою слабость и зависимость от Дмитрия.

Дмитрий тоже чётко не представлял, какой реакции он ожидал от Алины. Просто ему хотелось быть честным и с ней, и с самим собой, и не давать ей ложных надежд. Да, когда-то между ними что-то было. Но с тех пор прошло много лет. Она вышла замуж и родила сына. Он женился и воспитывал дочь. И вот судьба вновь столкнула их в стенах больницы. Он – врач, она – медсестра, всё такая же милая, задорная и весёлая. Казалось, годы не только не подчинили её своей власти, а напротив, усилили в ней всё то обольстительное очарование, которое только зарождалось в ней в юности.

Дмитрия годы не пощадили, как не щадил он и сам себя в работе. «Кто же, если не я?» – говорил он, принимая очередного больного. Жена, которая была рядом все годы его непосильного труда, заслуживала уважения, и Дмитрий не мог позволить себе оскорбить её таким низким предательством.

– Ну, что ж, прощай! – наконец-то произнесла Алина, поднимаясь с дивана. Ей больше нечего было сказать человеку, сделавшему свой выбор. Его «я не могу быть с тобой» в её голове звучало как «я не хочу и не буду с тобой никогда, ты мне не важна и не нужна, ты можешь уходить прямо сейчас, и я не пожалею об этом». Слова «я люблю тебя» не имели смысла в этом разгромном потоке унизительных слов, да она их уже и забыла. Всё, что осталось в её мыслях, это позор, стыд, невыносимо жгучее желание убежать, спрятаться от всего мира и рыдать. Пожаловаться Богу на свою судьбу. Выплакать от отчаяния глаза. А потом, ещё более ожесточившись сердцем, заковав его в стальной сундук с цепями, продолжать свой путь по жизни с гордо поднятой головой и ноющей болью в груди, которая будет обостряться по ночам и стихать в дневной суете. Но которая запечатлеется глубокой печалью на её прекрасном лице. Лице, которое, не смотря на всю его привлекательность, так и не смогло сделать её счастливой.

Дмитрий даже не попытался её задержать. У него было слишком много проблем, чтобы вешать себе на шею ещё одну. Поэтому он позволил ей уйти, захлопнув за собой дверь. И эта дверь закрылась в его звонкую юность, наполненную лёгким юмором и беспечным смехом, слегка приоткрывшуюся с появлением Алины. И это веяние юности было приятным живительным глотком свежего воздуха в затхлой атмосфере ежедневных будничных скандалов и недовольства. Дмитрий обрадовался ему и распахнул навстречу ему свою душу, уже несколько лет скорбно закрытую из опасения внезапного вторжения нежеланных гостей. Жизнь по инерции стала его основным стилем бытия. Должность обязывала быть серьёзным и жёстким. Даже с друзьями уже не было былой лёгкости и весёлости. Когда постоянно видишь боль, а иногда и смерть, чувства притупляются, мысли скользят по поверхности событий, выхватывая только важное для верной постановки диагноза.

Детское озорство, присущее душе, постепенно покинуло каналы, близкие к поверхности личности, погружаясь в темноту неизведанных подсознательных глубин. А вместе с ним почти затухло сопровождавшее его повсюду чувство юмора. Появление Алины взволновало все дремавшие в нём искристые, бурлящие и взрывающиеся чувства. Он и сам не мог бы объяснить, что именно заставляло его вновь переживать все те бурные страсти, о которых он забыл. Он позволил увлечь себя этому потоку нахлынувших чувств, снова ощущая себя молодым, полным сил и надежд парнем, весело хохочущим над каждой фразой, превращаемой в шутку.

Алина, как яркая вспышка, позволила ему осознать всё это: что прошлое уже в прошлом, что он изменился и стал другим. Своим появлением она словно поставила его перед фактом: смотри, жизнь прошла, что ты приобрёл? Или всё же больше потерял? То ли это, чего ты хотел, к чему стремился? «Возможно, не то. Возможно, не так. Но что он, мужчина сорока с лишним лет, мог теперь изменить?» Она ясно показала ему, что он ничего не может изменить, что он всегда был в плену обстоятельств и решений, принимаемых другими людьми, у которых он шёл на поводу. Но он не замечал этого, и не согласился бы с этим и сейчас. Ведь в этом случае ему пришлось бы признать ошибочность всего пройденного им пути, потому что это были не его решения, не его выбор, а чья-то воля. И он продолжал придерживаться старой колеи, потому что изменения потребовали бы слишком много усилий и душевных потуг, а этого он не умел. Он умел соответствовать предъявляемым к нему требованиям, умел следовать правилам.

Тогда, много лет назад, он был уверен, что поступает правильно. А иначе на какие критерии опираться при выборе направления пути, при совершении поступков, если не на жизненный опыт матери? Тогда нужно иметь свою собственную обоснованную систему ценностей, в незыблемости которых ты уверен. Но у Дмитрия никогда не было ни времени, ни желания на создание своего богатого внутреннего мира. Достаточно было того, что у него был прекрасно выстроенный внешний мир. Именно этот мир презентуют при знакомстве, он важен при поддержании связей и отношений, а то, что у тебя внутри никого не интересует, и никак не поможет тебе при создании стабильности и уверенности в завтрашнем дне. А для Дмитрия это было важнее всего. Не страшно, что юность и яркие чувства в прошлом. Главное, что ему не в чем себя упрекнуть: с любой, даже самой строгой точки зрения, его поведение всегда было порядочным и достойным. И это было главным: продолжать быть уверенным в своей непогрешимости, «хорошести» для всех и всякого случая. Это оправдывало его в любых ситуациях и давало ему превосходство над всеми теми, кто оступался и совершал ошибки. Дмитрий был застрахован от подобной «греховной человечности» своей рассудочностью и хладнокровием. И он был этим доволен. А если ты доволен тем, что имеешь, к чему что-то менять?

Успокоенный этими мыслями, Дмитрий вышел из своего кабинета в приподнятом настроении и направился к своим пациентам, готовый диагностировать, лечить, прописывать и выписывать.

А жизнь текла своим чередом: кто-то выздоравливал, кто-то заболевал, кто-то рождался, кто-то умирал. Человеческий организм, огромный в своём единстве, дышал и шевелился, одновременно порождая себе подобных и уничтожая их. Что в этом потоке значила судьба одного человека? Какое значение для всего мироздания имели его чувства и переживания? И нужны ли они были вообще?

 

II

– Я люблю тебя и хочу быть с тобой, – голубоглазый блондин был не лишён очарования в свои сорок с лишним лет. Лёгкий налёт осознания своей привлекательности делал его немного надменным и одновременно снисходительным.

– Дай я обниму тебя, – Лиза прижалась к Павлу, размышляя о превратностях судьбы: когда она была готова строить свои жизненные планы, исходя из своей привязанности к нему, он выбрал отказаться от слишком сложных отношений с ней. Потом не раз она слышала эти слова: что с ней хорошо, но сложно. Но что же она могла поделать, если она была таким человеком: одновременно притягательным и утомительным? Может быть, именно в этой сложности и многогранности её личности и заключалась её привлекательность для мужчин? Но прилетевшие на свет её красоты мужчины-мотыльки обжигали свои крылышки об её упрямый прямолинейный характер и спешили обрести покой с более понятными барышнями. – Она любит тебя, – произнесла Лиза, отпуская Павла из объятий.

– Кто? – Павел нахмурился, не понимая ход рассуждений «осчастливленной» им женщины.

– Та женщина, с которой ты живёшь, – спокойно пояснила Лиза.

– Я не понимаю, – рассердился Павел, заложив руки в карманы брюк. – Неужели ты не рада тому, что я выбрал тебя? – раздражённо спросил он, явно не предполагая такого поворота событий.

Лиза улыбнулась:

– Ты выбрал её и сделал это давно. А я выбрала путь одиночества. Я поняла, что не способна выстраивать отношения с мужчинами. Мы как-то слишком по-разному мыслим. Я не понимаю, почему мне отказывают в праве иметь своё собственное мнение, и при этом называют капризной и своенравной. А мужчине можно поступать так, как он хочет без согласования со своей половинкой.

– Я думал, тебе хорошо со мной? – всё ещё недоумевая о причине её отказа, спросил Павел.

– Хорошо поболтать, посмеяться, – вновь улыбнулась Лиза, и было в этой улыбке какое-то спокойствие, уверенность в том, что она поступает правильно. Не было сомнения или неуверенности. И это тоже удивляло Павла. – Не более того. Ты же не думал, что я буду разрушать твою семью только из-за того, что отношусь к тебе с большой симпатией?

– Симпатией? И всё? – эти слова больно задели Павла. Он ей открылся! Он ради неё готов был пойти на такие сложности! А у неё всего лишь симпатия!

– Конечно, – всё та же лёгкая улыбка играла на губах Лизы, но теперь она казалась Павлу усмешкой. – Разве я могу позволить себе какие-то серьёзные чувства по отношению к женатому мужчине? Ты меня плохо знаешь, если мог так подумать.

– А если бы я не был женат? – заинтересовался Павел, и вновь вспыхнула гордая надежда на то, что он достоин внимания этой ускользающей из его рук женщины.

– Если бы да кабы… – засмеялась Лиза. – Мы же не играем в будущее, мы имеем дело с прошлым и живём в настоящем.

– И ты на меня совсем не сердишься? – с удивлением спросил Павел.

– С чего бы мне на тебя сердиться? – Взгляд Лизы подтверждал, что она не обманывала: не было в нём ни грусти, ни осуждения, ничего, что позволило бы Павлу усомниться в искренности её слов. – Ты мне ничего не обещал. Это я напридумывала невесть чего. Мы женщины – такие, скорые на фантазии.

– Значит, всё-таки придумывала? – не без удовольствия отметил Павел: приятно было осознавать, что о тебе думали и строили планы.

– Только всё это недолго было. Я долго грустить не умею. Да и ты, думаю, грустить не будешь…

– Я буду страдать, – напористо пообещал Павел.

– Почему? – лёгкое удивление приподняло бровки Лизы.

– Как ты думаешь, прежде чем сказать тебе о своём чувстве, прежде чем принять это решение, я не пересмотрел всю свою жизнь? Не передумал заново, всё, что было сказано, сделано?

Лиза молчала, выжидающе глядя на Павла. Её лицо посерьёзнело. Она готовилась услышать что-то важное.

– Наверное, я основательно подошёл к этому выбору. И теперь, когда ты мне отказала, я буду вновь и вновь возвращаться мыслями к нашему разговору, пытаясь понять, что я сделал не так?

Лиза покачала головой:

– Дело совсем не в этом. Я ведь сказала тебе, что я не могу поступить подобным образом по отношению к твоей семье. Это просто за пределами моей личности, моего характера. Я не знаю, как это объяснить… Я родилась с этим. Понимаешь? Я просто не способна перешагнуть через них, через их судьбы, чувства. Я не могу себе этого позволить. Это просто невозможно! – Помедлив, Лиза продолжила, – Да и кто тебе сказал, что у нас что-то получится. У меня ни с кем никогда не получалось построить отношения, и вдруг с тобой… чудо произойдёт?!

– Может быть, поэтому и не получалось, что только со мной и возможно? – Павел решил использовать последнюю возможность убедить Лизу изменить своё решение.

– Нет, это всё глупости, – Лиза отмахнулась от предположения как от призрака и отвернулась. Разговор становился всё более неприятным и тягостным для неё. Существовали некие границы её личности, через которые она не могла переступить. И каждый раз, когда ей приходилось доказывать своё право на подобный жизненный выбор, она чувствовала себя, словно её судили, а она находилась за решёткой, с уже известным приговором. Она устала доказывать, что это её выбор, и она не собирается подстраиваться под чужие мнения и стереотипы. Она ведь не принуждала других поступать по своим правилам. Почему же другие люди всегда считали возможным залезть в её личную жизнь и диктовать ей, как она должна вести себя?

Лиза взглянула на Павла:

– Я пойду. Мне надо… – и замолчала, не находя причины, почему ей нужно срочно уйти.

– Не оправдывайся, – разрешил Павел.

Лиза с благодарностью взглянула на него: всё-таки они хорошо друг друга понимали и ладили тоже неплохо, скорее всего, потому, что были просто друзьями. Без обязательств, без претензий, без планов на будущее, с лёгким налётом флирта. Это бодрило и веселило, добавляло румянца на щёки и хорошего настроения на день. К чему всё усложнять?

«Но теперь уже невозможно будет оставить всё, как прежде, – размышляла Лиза, проходя мимо больничных палат к своему посту. – Придётся что-то менять, решать. Больше никакого общения один на один, чтобы не давать повода надеяться». И ей сразу же стало грустно от этой мысли. «Ведь всё же было так здорово! Почему он решил, что она согласится? Что же, они теперь превратятся в чужих друг для друга людей? А если он ещё и озлобится на неё? Станет с ней резким и жёстким?» Такого развития отношений совершенно не хотелось.

– Ветви этого растения – это руки, а листья – это пальцы, – проговорил малыш, сидевший на кожаном диване рядом с постом.

– Ты сам это придумал или кто-то тебе об этом рассказал? – поддержала разговор Лиза.

– Сам придумал, – важно ответил малыш.

– А как тебя зовут? – спросила Лиза.

– Артём, и мне восемь лет, – серьёзно сообщил малыш.

– Ты какой класс закончил? – Лизе нравились умные серьёзные малыши.

– Первый. Я уже умею считать любые числа: складывать, вычитать, умножать и делить. Вот спросите меня, что хотите, и я вам отвечу.

Лиза принялась задавать примеры мальчугану, начиная с простых, постепенно переходя к сложным, и тот с лёгкостью в уме орудовал с цифрами.

– Какой ты молодец! – искренне восхитилась Лиза способностями мальчугана.

Лиза всегда умела заметить лучшее в людях и восхищаться талантами и достижениями других. Может быть, это качество и нравилось Павлу в ней? Она не завидовала и не брюзжала как комар, что у кого-то что-то есть, а у неё этого нет. Лиза была довольна тем, что она имела. Она верила, что если сильно чего-то захотеть, то это обязательно сбудется. Но при этом она понимала, что невозможно одному человеку в жизни иметь всё. В чём-то ты будешь ограничен. У неё не было семьи, хотя ей очень этого хотелось. Но вероятно в этом и состояла её жертва. Когда она думала об этом, она горько вздыхала, иногда плакала, но всегда говорила себе: «Значит так надо. Значит так лучше для меня. Значит, такая у меня судьба, и ничего невозможно поделать. Я благодарна Богу за то, что у меня есть. Я всем довольна». И жила дальше, втайне надеясь, что однажды она встретит того человека, который примет её такой, какая она есть, со всеми её достоинствами и недостатками, и будет восхищаться тем, что она умеет делать прекрасно, и не будет унижать её за то, в чём она не такая уж мастерица.

Павел смотрел из окна ординаторской на огромные деревья за окном. Но перед его мысленным взором была пустота. В мыслях он же расстался со своей женой, выбросил из головы годы их совместной жизни, попрощался с общими друзьями, и приготовился идти по другому пути. И вдруг пути не оказалось. Что же ему теперь делать? Возвращаться к тем, кто уже стал для него чужим? Притворяться и делать вид, что счастлив? «Она не может переступить… Она не такая как все эти наглые, постоянно выставляющие напоказ свои прелести стервы, которые не остановятся ни перед чем, пройдут по головам, семьям, детям, лишь бы добиться своего, а потом будут пилить и жаловаться, что им всего этого мало… Почему такая добрая, чувствительная и справедливая и одна? Может быть, потому что от партнёра она требует таких же качеств? А никто не может им соответствовать. Все мы готовы урвать, ухватить своё, измениться, изменять, лишь бы получить желаемое. А Лиза не пойдёт на сделку с совестью. Она, наверное, одна такая».

Павел не сердился на Лизу за её отказ. Просто ему было грустно и пусто, и некуда идти.

 

III

– Я похоронил жену, – скорбно сообщил Витан открывшей ему дверь Аните.

– Соболезную, – произнесла должные слова приятельница юности.

– Я люблю тебя и хочу быть с тобой, – неожиданно уверенно и напористо выдал Витан, словно хотел убедить Аниту в серьёзности своего намерения.

Оттолкнуть и обидеть было не в её характере, понимающем и сострадающем, но и принять из сочувствия она была тоже не в силах. Но что сказать? Как повести себя, чтобы не наполнить горечью его только что опустошившееся сердце, готовое наполниться надеждой и утешением? Пока она не знала, поэтому просто обняла его, как обнимала своего ребёнка, когда хотела утешить его в горькие минуты.

– Всё пройдёт, – произнесла Анита. «И эта кажущаяся любовь пройдёт, – подумала она про себя. – Всё – мираж. Лишь отражение дрожащих образов Истинного мира. Мы – лишь проекции тех существ с их мыслями, которые лишены плоти в силу своей необычайной чувствительности. А мы – более грубые существа, живём, воплощая их трепет и мерцание».

– Всё пройдёт, – повторила она ещё раз, нежно отпуская его из своих объятий.

Кто-то видит этот мир, скользящий и колыхающийся рядом, а кому-то неведом даже сам факт его существования. Анита знала об этом мире – истинном источнике их чувств и поступков, поэтому никогда не торопилась с их проявлениями, ведь это были не её чувства.

А Витану был неведом этот мир. Он считал, что то, что он сейчас переживает, является его искренними эмоциями. Поэтому он сказал:

– Почему мы тогда расстались? Это было неправильно. Мы совершили ошибку. Если бы я остался с тобой, она… могла бы быть с кем-то другим, и возможно, её жизненный путь был бы более длинным, – чувство вины заставляло Витана искать оправданий, и иных оправданий, чем отказ от реальности и возврат к прошлому, он не находил. – Какая-то нелепая случайность заставила нас расстаться. Я был дураком. Прости меня. Я не должен был тебя отталкивать только потому, что моей маме не понравился твой голос по телефону. Какая глупость! И она повлияла на весь ход наших отношений! Эта мелочь изменила твою и мою судьбу!

Казалось, что Витан был в полном отчаянии, он метался по комнате, сжимая виски ладонями, приходя в ужас от той глупости, которая определила его жизнь.

– Случайностей не бывает, и по-другому ничего не могло быть. Всё произошло именно так, как было предназначено нам судьбой. Поэтому нет смысла жаловаться или сожалеть о том, что могло бы быть, о неслучившемся возможном.

Анита жила в согласии с невидимым миром, словно подписала с ним договор о сотрудничестве. И это в какой-то мере было правдой. Она всегда обращалась за помощью к своим союзникам, медлила с ответами и поступками, получая возможность поступить так, как желали они. И этот выбор всегда оказывался наиболее верным, поэтому Анита уже привыкла к подобному роду синергии, и пребывала в гармоничном спокойствии, нарушить которое не могли ни бурные чувства, ни глубокое равнодушие.

– Но почему я вижу другой путь? – с жаром допытывался Витан у Аниты, пытаясь доказать ей своё право на вторую попытку.

– Это твоё нежелание принять реальность, глупая надежда изменить то, что тебе кажется недостаточно удовлетворительным, – спокойно произносила Анита жестокие слова, которые должны были отрезвить заблудшую голову, но казалось, что смысл этих слов ускользал от Витана, слышавшего лишь невыразимый грохот своего сердца. – Нужно просто согласиться с тем, что есть. Принять единственный вариант развития событий.

– Я не верю в это! – горячо возразил Витан, словно не желая отпускать единственную надежду, которая позволяла ему снова ощущать себя живым, важным, нужным.

– Ты можешь верить во что угодно, но это не меняет реальности, – Анита могла бы произнести эти слова холодно и сухо и таким образом завершить разговор, но для этого ещё не наступило время: Витан ещё не всё сказал, ему надо было выговориться.

– Реальность – это то, что происходит со мной сейчас, и я могу менять её по-своему усмотрению, – не сдавался Витан.

– Никто не может изменить свою судьбу, так же как не может прожить свою жизнь заново. Вот это тело и этот набор событий даются тебе однажды. И ты используешь данные тебе инструменты, чтобы воссоздать замысел Творца, – жизненные события давно приучили Аниту смиряться с тем, с чем она сталкивалась на своём пути. Она привыкла отдаваться во власть внешним силам и обстоятельствам, отказывая себе в своей воле и уклоняясь от принятия самостоятельных решений.

– А ты не задумывалась над тем, что замысел может быть множественным? – Витан тяжело дышал, словно после боя с быками, но его радовала та мысль, которую он интуитивно нащупал, и теперь он не хотел с ней расставаться.

– Что ты имеешь в виду? – Анита устремила на друга взгляд, лишённый заинтересованности.

– То, что один и тот же жизненный путь может быть пройден по-разному! – радостно воскликнул Витан, в восторге от своего открытия.

– Уверяю тебя, это невозможно, – Анита отрицательно покачала головой, не только отвергая сказанное Витаном, но и отказывая себе в возможности пересмотреть свои взгляды на жизнь, позволить себе вдохнуть свежий воздух активной меняющейся бурной жизни, покинуть затхлый мир застаревших привычек.

– Возможно! – страстно воскликнул Витан, защищая теперь уже не только своё право на новый поворот в своей жизни, но и новую идею, которая осветила его путь смыслом, ведь теперь он становился господином своей судьбы, а не был слепым котёнком, который подчинялся событиям и случайностям.

Витан схватил Аниту за руки:

– Если ты согласишься стать моей женой, мы вернём прошлое. Мы сможем прожить нашу жизнь, не завися от суждений других людей. Мы сами будем принимать решения и делать выбор. Пока мы живём, всё можно изменить.

Решимость Витана произвела бы впечатление на любую другую женщину, но не на Аниту. Она слушала стереотипные реплики своего давнишнего друга и удивлялась тому, что за эти годы он не накопил духовности, знаний о жизни души и мира. Казалось, что он закостенел в том панцире, который носил и двадцать лет назад, но тогда это было позволительно незрелой душе, которой ещё предстояло многому научиться. Но теперь? «Он, что, прожил всё это время в духовном вакууме? Или мужчины, в принципе, избегают соприкосновения с Истинным миром? Окружают себя многочисленными умными словами, знаниями о реалиях этого мира, словно заберут эти познания с собой. Для чего нужно знать обо всех видах коньяка, его преимуществах и недостатках? Что дают эти сведения душе? Мужские разговоры напоминают бегство от истины, словно они боятся её узнать и предпринимают все меры для того, чтобы никогда не столкнуться с ней лицом к лицу».

Анита с грусть смотрела на мужчину, с которым ей когда-то было весело проводить время. Скользящие вокруг тени невидимого мира убеждали её в том, что слова Витана – это лишь горячечная реакция на неожиданную смерть супруги. Её гибель напугала его. Внезапная смерть наступила после встречи Татьяны и Аниты в больничном коридоре. Татьяна знала, что Анита – бывшая любовь Витана. Анита знала, что Татьяна – его жена. Их встреча была похожа на поединок двух сил, двух враждующих потоков энергий. Они столкнулись с ненавистью к друг другу: одна, боясь потерять приобретённое столь тяжким трудом, другая – мстя за украденное счастье.

Витан, случайно ставший свидетелем этой встречи, замер от страха за обеих женщин: он не хотел, чтобы кто-то из них пострадал. Он был сам виноват в сложившейся ситуации, позволив Аните устроиться в ту клинику, где он работал врачом. Ведь он мог отказаться от её услуг, но не решился: слишком много приятных воспоминаний было с ней связано. Беспечная весёлая беззаботная юность, когда перед твоим мечтательным взором открываются любые двери, все возможности кажутся достижимыми и самая красивая, умная, страстная девушка рядом с тобой! Состояние эйфории, которое охватило Витана, когда он увидел Аниту после долгих лет неведения о её судьбе, вскружило ему голову, и он убедил себя, что ничего плохого в том, что она будет работать рядом, нет. Нервная дрожь не позволяла ему успокоиться, когда он наливал Аните чай, радуясь возможности воскресить былые яркие чувства. В тот миг он совсем забыл о том, что женат. Он чувствовал себя свободным, готовым к любым захватывающим приключениям. Сказать, что он был рад видеть Аниту равносильно тому, что не сказать ничего. Он был на седьмом небе от счастья!

А так ли часто мы переживаем подобные чувства? Поэтому Витан вцепился в Аниту и не хотел с ней расставаться. Разлука для него была смерти подобна. Его ощущения могут быть понятны тем, кто долгое время проводил, занимаясь скучной рутинной работой, чья жизнь превратилась в сплошные серые будни без радости и праздников. И вдруг в жизнь этого человека врывается яркое событие, наполненное красками, музыкой, смехом. Человек восторженно кружится в карнавале масок и нарядных костюмов, пьёт вино и услаждает свои уста восхитительной закуской. Разве откажется он от праздника ради своих серых будней? Пожалуй, нет.

Когда я упомянула, что гибель Татьяны напугала Витана, я не имела в виду, что он испытал страх перед Анитой. Нет. На него снизошёл благоговейный ужас от осознания того, что он совершил ошибку, и теперь Татьяна поплатилась за его неверный выбор. Этот страх был сродни религиозной оторопи при виде карающей руки Божией. Поэтому Витан и поспешил к Аните, стараясь исправить свой проступок и самому избежать гнева Божия.

Возможно, в чём-то он был прав. Прав в своём чувстве вины. Прав в попытках наконец-то принять на себя ответственность. Прав в своём ощущении присутствия сверхъестественного в развернувшихся событиях. Но он не был прав в своих попытках ступить в ту же реку во второй раз. Для этого необходимо было заставить её потечь вспять. Но разве это под силу испугавшемуся мальчику, привыкшему жить в комфорте своей тёплой норки? Приученному во всём опираться на суждения своей мамы, подмявшей под себя и отца, и всё семейство. Противоречить ей означало навсегда разорвать с ней отношения. А добрый и послушный сын не мог на это решиться. Поэтому долгие годы он провёл словно в забытьи, под неусыпным контролем всерешающей мамы, не пытаясь противиться или противоречить. Но теперь у него открылись глаза, ему захотелось сбросить бремя тягостной зависимости. Всё снова казалось возможным: стоит только решиться, и мир изменится.

Но Анита не хотела следовать вместе с ним в этот открывающийся лучезарный счастливый мир новых возможностей. Она сидела перед ним спокойная и какая-то отстранённая, словно не было между ними ничего доброго, тёплого и радостного. Что с ней случилось? Что превратило её в эту застывшую статую без эмоций и чувств? Витану хотелось схватить её за плечи, растормошить, рассмешить, заставить кружиться вместе с собой по комнате. Но взгляд её больших бездонных глаз не позволял ему дотронуться до неё. Она не выглядела уставшей или разочарованной, но что-то в её облике изменилось, что делало её какой-то чужой и незнакомой. Возможно, в её жизни что-то произошло, что так сильно повлияло на неё и лишило способности радоваться простым вещам, загораться надеждой. Раньше она была другой: бурной, эмоциональной, решительной. А теперь словно обмякла, упустила из рук нить своей жизни, и клубок укатился и затерялся среди ног бесчисленных прохожих.

Витан смотрел на Аниту, и только теперь начал замечать то, что она уже не была той весёлой и озорной девушкой, которую он знал. Витан сел рядом с Анитой, не отрывая глаз от её лица. Да, она изменилась. А он и не заметил. Ему были слишком важны его собственные ощущения, мысли, дела. И в этом круговороте событий вспыхнувший луч появившейся Аниты высветил его юность, добавил ему энергии, позитивных эмоций. Ему даже и в голову не пришло, что она могла стать другой. «Сегодня день открытий», – думал Витан, продолжая вглядываться в Аниту, словно надеясь прочитать что-то скрытое за внешним спокойствием и холодностью.

Жизненный путь людей складывается по-разному. Кто-то быстро понимает смысл и суть жизни, как говорится «схватывает всё на лету». А другие пребывают в духовной спячке до поры до времени, пробуждаясь для того, чтобы стряхнуть с себя путы сна и начать свой жизненный путь в сорок лет. У кого-то эти периоды чередуются: деятельные и энергичные времена сменяются стадиями размышлений и медитаций. Разные люди по-разному проходят этапы взросления, формирования, становления своей личности. Кто-то раньше, кто-то позже. Поэтому иногда восемнадцатилетний может выглядеть более зрелым, чем тридцатилетний. Поэтому расставшиеся люди при новой встрече с разочарованием обнаруживают, что того человека, которого они знали, уже нет. Есть кто-то другой, незнакомый и непонятный. И мы узнаём его только потому, что видим в нём всё ту же девушку, того же парня, которыми мы знали их много лет назад. Но это лишь иллюзия, наше страстное желание удержать, сохранить, спрятать реальность за вымыслом. Витан понимал, что если сейчас он уйдёт, то уйдёт навсегда из своей юности, из своего желания всё изменить. Но он не мог себе этого позволить, не хотел упускать это новое ощущение свежести открытий. Поэтому он продолжал сидеть, вглядываясь в изменившуюся Аниту, сидеть до тех пор, пока желание меняться не станет больше, чем просто желание исправить ошибку. Пока желание увидеть новое в этой жизни не станет больше желания сохранить старое. И тогда он поднимется и уйдёт. Но уйдёт не побеждённым и сломленным, а открытым навстречу новой жизни, о которой он пока ещё ничего не знает.

 

Эпилог

 

Казалось, что ангелы, наблюдавшие за человеком, были расстроены тем, что его судьба не наполнилась лучезарным счастьем безграничной любви.

– Получается, какой бы дорогой ни шёл человек, они все приведут к одному завершению? – разочарованно проговорил второй ангел.

– Вероятно, так, – качнул головой первый ангел, задумчиво глядя на человека, который стоял на развилке пути.

– А ты говорил, что у человека есть выбор, – упрекнул второй ангел первого в непостоянстве мнений.

– Выбор есть, а судьба одна, – вздохнул с некоторой долей обречённости первый ангел.

А человек стоял у поворота своей судьбы. Что должно произойти, чтобы он повернул направо? Или напротив, чтобы выбрал прямой путь… Что определяет лёгкое изменение его судьбы? И так ли важно это отличие, если результат одинаков?

 

ОДНАЖДЫ ЛЕОПАРД – ВСЕГДА ЛЕОПАРД

 

Какое-то время я бежало, затем остановилось и прислушалось. Что происходило вокруг меня? Деревья продолжали расти, цветы – раскрывать свои чашечки навстречу солнцу. Но что-то изменилось. Что-то было не так со мной. Словно я превратилось в другое существо, которое чувствовало и ощущало всё иным образом. Я опустило взгляд на свои ноги. Они были покрыты коричневой шерстью с тёмными пятнами. Их было четыре. Четыре лапы с острыми когтями и никаких рук с привычными длинными пальцами. А сзади был хвост. Я – леопард? Странно. Я никогда не мечтало стать диким животным, разрывающим свою добычу и наслаждающимся кровавым пиром. Я теперь должно охотиться? Я более внимательно прислушалось к тому, что происходило вокруг меня. Я услышало журчание родника, шелест крыльев пролетающих птиц и дрожание листьев на ветру. Больше ничего. Ах, да! Теперь я должно в большей степени принюхиваться, а не прислушиваться! Я постаралось разобраться в запахах леса. Я было уверено, что где-то рядом со мной был заяц. Я не было голодно, поэтому нужды убивать не было. Запахи кружили голову и казались одновременно сладкими и горькими. Ароматы и благоухания изумительным образом смешивались, составляя ощущение свежести природы. Я продолжило свой путь, мягко опуская лапы на траву. Чьи-то глаза следили за мной из-за кустов слева от меня. «Я – хищник, поэтому на меня никто не может охотиться, кроме человека. Но от него не исходит человеческий запах. Откуда я знаю, как должен пахнуть человек?» – изумилось я, проходя мимо пары наблюдательных глаз.

Солнечные лучи пробивались сквозь листву свисающих ветвей и слепили меня, не давая возможности хорошо видеть. «Вот почему леопарды спят днём. Ночью они лучше видят». Я вскочило на ствол дерева и стало взбираться по нему всё выше и выше. Мне хотелось найти уютное местечко для сна и отдыха. И мне нужно было обдумать произошедшее: «Каким образом я превратилось в леопарда?» Я попыталось вспомнить события, предшествовавшие моему пребыванию в шкуре животного. Но они предательски ускользали от меня. Каждый раз, когда я пыталось сосредоточиться на этом периоде, я чувствовало себя уставшим и сонным. Мне хотелось избежать этого ощущения пустоты и вернуть себе память. Мои попытки держаться в бодрствующем состоянии привели к полнейшему отключению от понимания того, что со мной происходило. Я ощущало себя пьяницей, который проснулся в неизвестном ему  месте и теперь пытается вспомнить, как он туда попал, но воспоминания прерывались каждый раз, как только он приближался к рубежу, который было невозможно пересечь.

Я провалилось в сон. Мне снились странные вещи. Словно я охотилось на оленя, преследуя его сквозь заросли можжевельника и малины. Я чувствовало сладковатый запах плоти и горячего мяса. Я почти ощущало его нежность на своём языке. Я слышало своё глубокое рычание и биение моего сердца. Я ощущало ярость и желание убивать. Я прыгнуло и… Я проснулось. Я всё ещё глубоко дышало как после длительного забега. «Что это было? Я было зверем в полном смысле этого слова, умеющим думать, но не способным вспомнить свою жизнь в человеческом теле!» Это изматывало. Я уселось на ветке: «Сколько ещё это будет продолжаться?» Я всё ещё надеялось, что недолго, и я смогу вернуться в своё привычное состояние, ко мне вернётся способность говорить и передвигаться на двух ногах, брать вещи руками.

На лес опустилась ночь. Можно было спускаться с дерева. Пришла пора поискать добычу. Я спустилось вниз по стволу, мягко и бесшумно приземлилось на свои четыре лапы. Глухо ухала сова. В траве шуршали мыши. Дневные птицы устроились на покой. Был слышен стрёкот кузнечиков. Некоторые животные отправились к реке, чтобы утолить свою жажду. Я решило присоединиться к ним. Олень, антилопа, газели и сайгаки испугано убежали прочь, предоставляя мне место на берегу реки. Я отметило это не без удовольствия. Я ощущало себя царём этого места! «Кстати, кто я: он или она?» Я безуспешно пыталось определить свой пол. «Я – молод? Сколько мне лет?» Я пило воду, изумляясь её сладкому вкусу. «Неужели у воды действительно сладкий привкус, или мне это кажется, потому что я – животное?» Я пыталось разобраться в моей новой реальности. «Пожалуй, мне придётся к этому привыкать. Иного выбора у меня нет».

Я покинуло берег и уселось под деревом. Олень, антилопа, газели и сайгаки медленно вернулись на свои места. Наблюдая за ними, я вспомнило свой сон. Я почувствовало пробуждение диких инстинктов в моём теле. Ветерок донёс до моих ноздрей манящий запах нежного сладкого мяса. Я не могло противостоять своей природе. Я было рождено, чтобы убивать. Я начало медленно подкрадываться к ближайшему ко мне сайгаку. Он поднял голову и прислушался. Я остановилось, готовое к прыжку. Между мной и сайгаком было около пяти метров. Я знало, что смогу покрыть это расстояние за один прыжок. Мои инстинкты говорили мне, что я не должно упустить эту возможность. Я прыгнуло и вонзило мои клыки в нежную пульсирующую жизнью шею моей жертвы. Сайгак сделал попытку сбросить меня, но ему это не удалось. Я не собиралось разжимать мои плотно сжатые челюсти.

Измученное животное упало на колени, а затем завалилось на бок. Я победило! Это была моя первая победа в шкуре леопарда. Мне захотелось, чтобы все узнали об этом, и я издало громкий рык. Лес ответил мне криками птиц, напуганных моим рычанием. Я стало отрывать куски мяса от всё ещё живого тела. Никакой мысли о пощаде или сострадании! Я наслаждалось свой силой, своей безграничной властью, которой никто не мог противостоять. Я получало наслаждение от еды, которая не была ни помыта, ни приготовлена, ни нарезана на красивые кусочки и подана подобающим образом, а просто убита в ночи.

Когда я закончило, вокруг стали собираться шакалы, ожидая приглашение присоединиться к вечеринке. Что за отвратительные существа! Я и представить себе не могло, что они так воняют! У меня не было желания делиться с ними моей добычей. Поэтому я рыкнуло на них, взяло моего сайгака и отправилось к своему дереву. Я затащило остатки моей еды на ту ветку, где дремало днём. Я чувствовало, что здесь моё мясо будет в безопасности. Шакалы не умеют лазать по деревьям.

Я чувствовало себя совершенно спокойным. Никаких угрызений совести, никакой вины, никаких попыток оправдаться. Ничего подобного. Я ощутило удовольствие, заметив это. «Где нет вины, там нет наказания. Всё происходит в соответствии с законом природы». Я почувствовало облегчение от того, что было свободно от бесполезных человеческих переживаний по поводу каждого шага: правильно ли я поступил, не оскорбил ли, не задел ли случайно чьи-то чувства? Как же хорошо было ощущать себя свободным от всех этих лживых сантиментов, которые делают нас рабами общественной морали. Я купалось в абсолютной свободе. Я не должно было отчитываться в своих делах, объясняя, почему опоздало, почему не состою в браке, почему нет детей, почему моё образовании не соответствует занимаемой должности. Я не было подотчётно никому в целом свете! Никто не заявится и не начнёт отдавать мне распоряжения и приказы. Я было леопардом и мне это нравилось!

Последующий день не был заполнен делами, как впрочем и предыдущий, и все, что последовали за ними. Единственное, что мне приходилось делать – это обходить свою территорию, показывая всем, что я всё ещё здесь, во главе всего и всех. Я вылизывало свою шерсть и начало склоняться к мысли, что я – довольно красивое, моё тело – грациозное, а шерсть – словно шёлк. Мои когтистые лапы были верхом очарования, а мой хвост – само совершенство. Наконец, я пришло к пониманию, что я – девушка. Я не знала, хорошо ли быть девушкой в мире зверей, но я была довольна собой.

Моя территория была огромной. Но я не предпринимала длительные прогулки, так как предпочитала возвращаться к своему дереву, покрытому останками моих побед. Оно приводило в страх всех слабых травоядных животных и привлекало тех, кто любит мясо. Но каждому в лесу было известно, что это моё дерево, и я не любила, чтобы к моим трофеям кто-то прикасался.

Богдана проснулась и села в своей кровати, тяжело дыша: «Что это было? Сон?» Но всё было таким реальным. Она всё ещё ощущала мех, покрывающий её кожу, когти, разрывающие добычу. Она всё ещё чувствовала силу и эластичность мышц, которые позволяли ей прыгать с ветки на ветку. Она могла поклясться, что была леопардом всего лишь секунду назад. Почему она себя так чувствовала? Слишком много выпила вчера вечером? От отчаяния своего положения? Она поднялась и подошла к зеркалу. Нужно было проверить, как она выглядит.

Она выглядела как обычная Богдана, но она больше не была запуганной, робкой и подавленной. Что-то изменилось если не во внешнем виде, то в её ощущении самой себя. «Я больше не чувствую себя убогой. Я чувствую уверенность в себе. Я могу быстро бегать. Могу прыгать. Могу быть сильной и независимой. Мне не нужно доказывать, что я способна на что-то большое. Те, у кого есть глаза, сами это увидят. Я ухожу с этой унизительной работы. Больше не собираюсь терпеть этого отвратительного директора. Больше не будет тупой работы и низкой зарплаты. Я свободна выбирать тот жизненный путь, который мне нравится. Я – хозяйка своей жизни».

Богдана испытала гордость и удовлетворение от своей мысленно произнесённой речи. Она больше не позволит никому унижать и оскорблять себя. В этом она была полностью уверена. «Я – красивая, – вспомнила она свои мысли о себе. – Я больше не собираюсь скрывать свою красоту. Чего я добилась своим внешним видом «серой мышки». Почему же не поменять его?»

Первым делом с утра Богдана отправилась в парикмахерскую и попросила выкрасить её волосы в ярко-красный цвет, и уложить красивыми локонами. Она всегда мечтала об этом, но боялась, что привлечёт этим чрезмерное внимание. А теперь страх исчез. Она заказала яркий макияж и вызывающий лак для ногтей. Затем она отправилась в магазин и купила восхитительный микс оранжевого, красного, жёлтого и розового. Платье было просто сногсшибательным! Богдана чувствовала себя в нём расточительной, властной и привлекательной. Затем она отправилась на своё место работы и, глядя в глаза своему директору, заявила:

– Я больше на вас не работаю.

– Почему? – единственное, что смог выдавить из себя изумлённый лысеющий толстяк, потеющий при каждом непонятном событии, а сейчас был именно такой случай.

– Я получила хорошее предложение, и я не собираюсь оставаться здесь ни секундой больше, тратя своё драгоценное время на вашу тупую работу. Пока!

Богдана покинула офис, наслаждаясь чувством абсолютной свободы и счастья. «Почему я не сделала этого раньше? – с изумлением спросила она саму себя и ответила яростным рыком. – Тогда я ещё не была леопардом».

 

ЖУРНАЛИСТСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ

 

Одно из моих заданий оказалось чрезвычайно сложным. Мне нужно было найти женщину, пережившую блокаду, и рассказать о её судьбе. Заказ к 70-летию победы в Великой Отечественной войне.

Первая сложность заключалась в том, что обо всех выдающихся, известных блокадницах уже было написано не раз. А редакция хотела, чтобы я разыскала кого-то, кто не был широко известен. Так сказать, не «засвечен» в свете софитов. Обыкновенную женщину с обычной судьбой. И раскрыть, как повлияла на неё война и эти жуткие блокадные дни.

Вторая сложность была в том, что все они уже были в преклонном возрасте и вряд ли сохранили ясность ума. Даже если тогда им было лет по пятнадцать-двадцать, то теперь им уже было восемьдесят пять и девяносто. Помнили ли они что-то? Могли ли рассказать?

Самым простым решением было обратиться в архив ЗАГСа с запросом о ещё живых жителях Ленинграда периода войны. Причём необходимы были не дети, а те, кого можно было назвать людьми «сознательного возраста». Их оказалось немного – десять женщин. О семи из них уже писали, а о троих ничего не было известно. Я решила встретиться со всеми. Если мне повезёт, и все трое поведают мне небывалые истории, это будет значительно лучше, чем одна. Я уже видела заголовок: «Три судьбы». Мне нравилось.

Я ехала по первому адресу, качаясь в городском трамвае, мысленно представляя себе эту женщину. Она была самой старшей из списка, поэтому я решила посетить её первой. Хотя кто знает… Судьба иногда странно распоряжается годами: кому дарит сто лет, а кому – лишь сорок. Я с печалью смотрела в окно. Конечно, я была профессионалом, который чётко знает своё дело, и способен выполнить поставленную перед ним задачу. Но мне было грустно от размышлений о людях, которым пришлось пережить страшные события, а их заставляют мысленно возвращаться к ним вновь. А хотели ли они? Нам почему-то важно было терзать их своими бестактными вопросами. А может быть, они хотели бы утаить секрет того, как они выжили в те суровые годы? И чем проще человек, тем он скромнее. Это медийные люди любят выставлять себя напоказ. А какой-нибудь электромеханик или швея-мотористка не нуждаются в этом, и удивлением ответят на ваше предложение рассказать о своих трудностях и проблемах. И скорее всего, скажут то, о чём и так говорят во всех СМИ: о низкой зарплате, о высоких коммунальных платежах. Никто не станет делиться сокровенным, потому что это их личные переживания, не для обсуждения на широкой публике.

«Будут ли они со мной откровенны? Захотят ли распахнуть передо мной двери в их душевные раны и боль?» – это была третья сложность.

Я стояла перед домом и рассматривала окна подъезда: за каким из них живёт 92-летняя женщина? Я взяла с собой то, что показалось мне подходящим для подобного визита: упаковку чая, пряники, печенье. Я готова была бежать в магазин при необходимости: сложно угадать, что нужно и можно стареющему человеку. Моё сердце было искренне распахнуто навстречу этой женщине, в жизнь которой я так бесцеремонно вторгалась.

– Ты из собеса? – громко крикнула открывшая дверь растрёпанная старуха. Несмотря на то, что на улице была весна, она была закутана в пуховую серую шаль. Глаза смотрели строго, губы были сведены в узкую жёсткую полоску. Рука придерживала скобу двери, сохраняя лишь узкий просвет, в который она смотрела.

– Здравствуйте, я из редакции журнала. Я бы хотела побеседовать с вами, чтобы написать о вас статью, – как можно громче прокричала я.

Женщина смотрела непонимающими глазами.

– Так ты не из собеса? – крикнула женщина и захлопнула дверь.

«Контакт установить не удалось», – с горечью разочарования подумала я.

Я уже хотела уходить, как вдруг мне в голову пришла мысль позвонить в соседние двери: «Может быть, кто-то подскажет, как с ней можно пообщаться».

Мне повезло: в соседней квартире жила словоохотливая пожилая женщина лет 60-70:

– Она уже давно ни с кем не разговаривает. Только когда из Службы социальной защиты к ней девушка приходит убираться, она её впускает. А больше – никого. У неё в войну все погибли. Как она сама выжила – одному Богу известно. Вряд ли она вам сможет что-то рассказать, – выразила своё сомнение соседка.

– Извините за беспокойство, – попрощалась я и с грустью стала спускаться вниз по лестнице. «Минус одна судьба из моей статьи. Ну, что ж, «Две судьбы» – тоже неплохо звучит». И не теряя надежды, я отправилась по второму адресу.

Этой женщине было девяносто лет. Такая же суровость в лице. «Почему с возрастом люди перестают улыбаться? Неужели печалей и переживаний накапливается столько, что они забывают об этом простом проявлении человеческой радости?»

– Добрый день, меня зовут Вика. Я пришла поздравить вас с 70-летием победы, – на этот раз я решила построить разговор по-другому, с улыбкой протягивая заветный пакет. – Если необходимо что-то ещё, я всё запишу и принесу вам.

– Да вроде бы рано ещё поздравлять, – засомневалась женщина.

– Лучше раньше, чем позже, – выдала я первое, что пришло в голову.

– Проходите, – предложила Антонина Фёдоровна. Раскрыв пакет, обрадовалась чаю и сладостям. – Я сейчас чайник поставлю. Присаживайтесь.

Я осторожно присела на краешек дивана, внутренне радуясь открывающейся возможности, и боясь спугнуть доверие женщины неловким движением или словом.

Когда она вернулась с кухни, я ещё раз переспросила:

– Может быть, вам что-то нужно: молоко, колбасу или что-то другое. Вы мне скажите, я быстро всё принесу.

– У меня всё есть, – махнула рукой Антонина Фёдоровна. – Правнучка приносит.

– Это хорошо, – я снова улыбнулась. «Говорят, при помощи улыбки устанавливали дружеские отношения даже те люди, которые не владели общим языком».

– А вы отмечаете день Победы? – решила я начать наводить мосты.

Антонина Фёдоровна как-то странно посмотрела на меня, словно просвечивая рентгеновскими лучами, обнажая всю мою внутренность, мои скрытые мысли, планы и намерения. Мне стало как-то не по себе от этого взгляда. Я закашлялась и судорожно прикрыла распахнутую на груди кофточку, будто пытаясь защититься от её пронизывающего взгляда.

– Конечно, – спокойно, как ни в чём ни бывало, ответила Антонина Фёдоровна.

Я должна была продолжать:

– А чем для вас лично стала эта победа?

Словно огромная волна силы поднялась изнутри женщины и выплеснулась на меня с её словами:

– Для меня победа стала жизнью. Когда я услышала, что наши войска вошли в Берлин и водрузили наш флаг над Рейхстагом, что враг капитулировал, я поняла, что отныне я начинаю жить. И я бросилась в пучину восстановления, реконструкций, поднятия народного хозяйства, и мне не было жаль ни дней, ни ночей, проведённых на стройках и заводах, потому что всё это было для мирной жизни. А мирная жизнь уже сама по себе была счастьем. И я не ждала каких-то ярких красивых событий, впечатлений или приключений. Я жила, и это наполняло меня решимостью, энергией, силой. Мне не нужно было красивых платьев или страстных романов, над которыми я проливала бы слёзы. Всё, что мне было нужно, у меня уже было. И это была жизнь, – слова Антонины Фёдоровны прозвучали для меня каким-то странным укором.

Я постаралась не принимать сказанные слова как что-то, обращённое лично ко мне, а просто зафиксировать в памяти, как ответ на мой вопрос, без анализа и размышлений.

– Как же вам удалось выжить? – шаг за шагом я подбиралась к более личному, частному, интимному. Захочет ли она распахнуть передо мной двери своей души? Позволит ли мне войти в эту потайную комнату страшных воспоминаний?

– Бабушка спасла и её молитвы, – как-то просто и в то же время с верой в сказанное ответила Антонина Фёдоровна.

На меня она производила впечатление необычной женщины: одновременно простой в общении и очень глубокой в своих размышлениях. Сочетание простоты и мудрости поражало меня. Вероятно, отчасти потому что я была готова столкнуться со слабоумной старухой, с трудом выражающей свои мысли, и не способной на обобщения и философское осмысление своей жизни. Я рассчитывала на простое перечисление каких-то фактов, из которых собиралась составить что-то более значимое. И я была не готова к серьёзному разговору об истинных ценностях и правде.

– Мы экономили энергию. Лежали с бабушкой, обнявшись на кровати под слоем одеял, шуб и пальто, – взгляд Антонины Фёдоровны слегка затуманился и ускользнул в расщелину времени, сквозь которую её глаза видели прошлые события. – Бабушка шептала молитвы. Рассказывала мне о своём детстве, родителях, семье. А я дремала под её тихий шёпот. Вставали изредка только для того, чтобы сходить за водой к Неве и за пайком. В бомбоубежище мы никогда не бегали. Бабушка говорила: «Двум смертям не бывать, а одной не миновать». Мама работала на заводе, зачастую там и ночевала. Во время одного из налётов она погибла, когда шла домой. Мне тогда пятнадцать лет было, и я ещё не понимала смысла смерти, – горестно вздохнула выжившая женщина. – Бабушка ещё десять лет после победы прожила. Всегда рядом со мной, – Антонина Фёдоровна перевела взгляд на меня, закончив свой печальный рассказ. – А тебе к чему всё это знать?

Я замялась, не зная, что сказать: правду или придумать какую-нибудь отговорку. Решилась:

– Я – журналист. В редакции мне дали задание написать о судьбе женщины, пережившей блокаду. Я пришла к вам.

– Да уже столько об этом написано: читай – не перечитаешь. А что толку? – Антонина Фёдоровна вопросительно взглянула на меня, приглашая меня высказать своё мнение.

– Что вы имеете в виду? – попыталась я ускользнуть от диалога.

– Будто ты не понимаешь? – Антонина Фёдоровна с грустью заглянула мне в глаза. – Эти рассказы ничего не поменяют в ходе истории: чему суждено быть, то и будет. Они не остановят никакого убийцу или террориста. Или ты думаешь: он сядет, прочитает твою статью и встанет на путь праведности?

Странный взгляд на тему привёл меня в замешательство:

– Но ведь это не для террористов пишется…

– А для кого?

– Для молодёжи, чтобы они помнили свою историю, чтили тех, кто прошёл через тяготы войны и смог найти в себе силы продолжать жить.

Антонина Фёдоровна усмехнулась:

– Невозможно понять то, что ты не пережил. Что это за глупость: «найти в себе силы продолжать жить»? Вдумайся сама в этот фальшивый лозунг. Человек, прошедший по улицам смерти, никогда не будет ставить под вопрос ценность своего существования. Жизнь – от Бога. И смерть – от Бога. Это сейчас вы, не сдав экзамен или расставшись с любимым человеком, не «находите в себе силы продолжать жить». А передо мной никогда не стоял подобный выбор. Пока я жива, я нужна этому миру.

Обличению Антонины Фёдоровны невозможно было что-то противоставить. В растерянности я не нашла ничего лучшего как извиниться. Извиниться за моё вторжение в её жизнь. За свою недалёкость. За экзальтированную ранимость нашего поколения. Извиняться хотелось за всё: за то, что мы не понимая того, что делаем, лезем туда, где нас не ждали. И даже, копаясь в чьих-то судьбах, мы всё равно не способны ощутить даже сотую долю того, что пришлось пережить им.

– Антонина Фёдоровна, я очень благодарна вам за то, что вы поделились со мной своими воспоминаниями и мыслями, – искренне поблагодарила я, прощаясь с мудрой женщиной. Возможно, это заслуга её бабушки, которая передала ей со своими рассказами о семейных ценностях жизненную мудрость.

«Редко встретишь такого человека, – размышляла я, покидая интересную собеседницу. – У такой женщины обо всём хочется спросить, узнать её взгляд на вещи, потому что она не повторяет расхожие истины, а говорит то, что выстрадано ею».

Третья встреча произвела на меня самое тягостное впечатление и заставила задуматься о том, что же мы делаем, какой выбор осуществляем ежедневно и ежечасно своими поступками, двигаясь в многоликой толпе, у которой нет лиц. А только бумаги, документы, справки свидетельствуют о том, что это за человек. Но видим ли мы за всей этой бумажной круговертью самого человека или он превратился для нас в «носителя» гербовой печати, в некоего безликого робота без чувств и проблем?

Направлялась я к Зинаиде Михайловне в задумчивости: «Что мне подарит встреча с этой женщиной? Испытаю ли я гордость за неё и свой народ, который выиграл в страшнейшей войне, или снова буду пристыжена на недостойное поведение современного поколения?» Хотелось просто доброй беседы. Но возможно ли говорить по-доброму о войне? Может ли она вызывать светлые воспоминания? Или только горечь и боль от понесённых утрат и потерь?

Дверь открыла ещё не старая женщина, которой никак не могло быть 85 лет. И одета она была не по-старушечьи, а даже с некоторой претензией на моду. Удивлённая несоответствием того, что я ожидала увидеть, и тем, что на самом деле предстало перед моими глазами, я замешкалась, не зная, с чего начать.

– Что надо? – с вызовом спросила женщина.

– Я ищу Зинаиду Михайловну, – растерянно пролепетала я.

– И зачем она вам? – жёстко спросила женщина.

Я уже немного пришла в себя, понимая, что у Зинаиды Михайловны может быть дочь, которая ей помогает, и по всей вероятности, это она и есть:

– Извините, вы, очевидно, её дочь? Я пришла навестить вашу маму, поздравить её с наступающим праздником, узнать, может быть ей нужна какая-нибудь помощь. Вот ей подарок, – я протянула очередной заветный пакет, который должен был помочь навести мосты дружбы и взаимопонимания.

Женщина заинтересованно взяла пакет, заглянула внутрь. На лице выразилось презрение к его небогатому содержимому.

Я сразу же поспешила добавить:

– Если нужно что-то ещё, я сейчас же принесу, – с готовностью на жертву, предложила я.

Женщина оценивающе посмотрела на меня, вероятно, прикидывая, что можно запросить.

– Ну, ладно, записывай: палку колбасы, круг сыра, можно икры и бутылку водки, – и без лишних объяснений захлопнула дверь.

В недоумении от странного списка, я подумала было ещё раз постучать, но потом решила: «Что ж, раз люди просят, значит, им это нужно. Пойду, постараюсь всё купить».

Через полчаса я вновь стояла у заветной двери.

– Принесла? – с выражением сомнения спросила женщина.

– Да, конечно, – протянула я пакет.

– Всё, спасибо, можешь быть свободна, – пакет исчез, и дверь снова захлопнулась.

«А как же пригласить пройти? А побеседовать с Зинаидой Михайловной?» – застыл немой вопрос на моих устах.

В это время из соседней квартиры вышла пожилая женщина, недоверчиво осмотрела меня, закрыла свою дверь и стала спускаться вниз.

– Извините, – решила я использовать свой последний шанс. – Вы знакомы с Зинаидой Михайловной?

Женщина взглянула на меня исподлобья, словно я оскорбила её:

– Была знакома… – и продолжила свой путь.

Я бросилась вслед за ней, умоляя остановиться:

– Прошу вас, помогите мне!

Женщина выжидающе посмотрела на меня.

– Я хотела встретиться с ней, но её дочь или кто она ей, даже не впустила меня в квартиру, и ничего мне не объяснила… – начала я сбивчиво объяснять непонятную мне ситуацию.

– И чего же ты хочешь от меня? – спросила меня соседка.

– Я только хотела узнать насчёт Зинаиды Михайловны, как с ней можно встретиться?

– Никак, – резко ответила женщина и снова стала спускаться вниз.

– Почему? – не отставала я от неё.

– Полгода как померла, – ответ подействовал на меня отрезвляюще.

– А кто живёт в её квартире? – забеспокоилась я.

Мне показалось, что в глазах женщины сверкнул гневный огонёк:

– Дочь её, Алка, кто же ещё!

– Почему же она мне ничего не сказала про смерть матери? – продолжала я недоумевать.

– Потому что она теперь и зовётся Зинаидой Михайловной, – злобно выкрикнула женщина. – И паспорт у неё Зинаиды Михайловны, и ветеранское удостоверение, и прочие бумажки – всё на имя матери.

– Подождите, вы хотите сказать, что она живёт не по своим документам? – догадалась я.

– Живёт! Пользуется благами, которые заслужила её мать! А сама она – бездельница. Когда мать болела, она тут глаз не казала. А как только та померла, прискакала. Правильно это? – в свою очередь задала вопрос пожилая соседка.

Я растерялась. Я не ожидала столкнуться с подобным. Что я могла сказать?

– Простите, – пробормотала я и побрела прочь от странной квартиры и странной дочери.

«Имею ли я право в это вмешиваться? – размышляла я. – Она живёт по документам своей матери. Законы блокадного Ленинграда продолжают действовать. А может быть, это общечеловеческие законы? Когда человек выбирает наиболее лёгкий путь своего бытия – это ведь нормально и вполне естественно. Если есть возможность облегчить своё существование, почему бы этого не сделать? Уж она-то точно никого этим своим решением не убивает. Просто получает какие-то мизерные копеечные льготы. Но вероятно, они ей нужны. Кто я, чтобы судить её? Я и не осуждаю».

Да, этот день был богат на открытия: и приятные, и разочаровывающие. Иногда я думаю, почему я стала журналистом? Что привлекает меня в этой профессии? Возможность первой сталкиваться с фактами и событиями, интерпретировать их на свой лад? Или способность видеть жизнь такой, какая она есть, без прикрас и праздничных фейерверков? Каждый день прикасаться к множеству нестандартных историй, поражаясь бесконечной вариативностью человеческих судеб? Размышлять над сделанными открытиями, делая выводы для себя? Я каждый день учусь, узнавая что-то новое. Возможно, в этом и состоит привлекательность этой профессии именно для меня.

 

НЕПОНЯТАЯ ЖЕНЩИНА

 

Диана крадущейся походкой вошла в квартиру. Прислушалась. В гостиной привычно бормотал телевизор. Муж был дома. Она торопливо сняла свой плащ и прислонила его к вешалке: сердце бешено колотилось. Нужно было прийти в себя, прежде чем войти и заговорить. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться и подождав ещё немного, пока волнение улеглось, Диана вошла в комнату и отметила привычную картину: муж развалился на диване, держа в руках пульт.

«Ну, что ж, всё в порядке, без изменений», – отметила про себя Диана и прошла на кухню. Машинально взяла чашку и налила себе чаю. В голове промелькнули недавние события, заставив её улыбнуться и покраснеть. «Не нужно сейчас об этом думать, а то муж заметит, – приструнила она свою фантазию. – Хотя он даже и не смотрит на меня… А что если провести эксперимент?»

Неожиданная дерзость толкнула её в комнату:

– Не хочешь мне ничего рассказать?

Муж медленно повернул к Диане своё каменное лицо:

– Кому? Тебе? – он подчеркнул последнее слово, словно сомневался в том, что она достойна услышать его рассказ.

Странная перемена в муже заставила Диану заволноваться:

– Что-то случилось?

– У кого? У меня? – снова прозвучали дурацкие вопросы.

– Да перестань ты постоянно переспрашивать! Я же с тобой разговариваю! – взорвалась Диана.

И тут ей пришлось выдержать, как ей показалось, бесконечно долгий взгляд ледяных серых глаз, в которых читался укор:

– Можешь не притворяться. Я вас сегодня видел в кафе, – просверлил Диану словами, словно дрелью, Владимир и снова уставился в экран телевизора.

«Судя по тому, что он не встретил меня разъярённый у входа и не потребовал объяснений, никаких серьёзных действий он предпринимать не собирается. Если бы его душила ревность, он уже давно бы вышвыривал мои вещи из шкафа или делал что-то подобное… Чего же он хочет? Ждёт моих слезливых оправданий: «Прошу, прости меня!»?

Слова лжи уже готовы были сорваться с её губ, но Диане вдруг расхотелось унижаться перед своим мужем: каяться в совершённом поступке. «У кого вымаливать прощение? У того, кто каждый вечер молча опустошает тарелки на кухне, потом перебирается на диван перед теликом, ночью делает несколько вялых телодвижений, а потом всю ночь сопит?»

Возмущённые тётушки оспорили бы эту тираду: «Ты знала, за кого выходила!» «В том-то и дело, что не знала! – в отчаянии возразила бы им Диана. – Как не знала и моя мать! И моя бабушка! Мы просто следовали программе, заложенной в нас природой и поощряемой обществом! И даже современные девушки, проживая в «гражданском» браке со своими «любимыми» не знают их! Потому что мужчина до штампа в паспорте – это один человек, а со штампом – совершенно другой!»

И я уверена, что многие незамужние женщины, прочитавшие сейчас эти строки, не задумались над их смыслом, а скользнули по ним взглядом как по невинному описанию природы: «Жёлтый лес шелестел и ронял свои грустные слёзы. Деревья оголялись, открывая то, что раньше было скрыто от глаз. Мужчина до штампа в паспорте – это один человек, а со штампом – совершенно другой». И не стоит винить этих женщин в невнимательности. Дело в том, что они тоже должны выполнить свою биологическую и социальную программу. Они тоже хотят соответствовать привычному стандарту. «Я хочу быть как все», – обычный девиз, который ведёт их по жизни. И даже если кто-то восклицает: «Я не хочу быть такой как все!» – это совсем не значит, что она откажется от брака или детей. Просто у неё будет немного иначе: короткая юбка на свадьбе, у мужа – розовый костюм. Самые взбалмошные организуют свадьбу под водой или на воздушном шаре. Но сути это не меняет. Все следуют традиционному поведению, принятому на планете земля. Я не собираюсь с вами дискутировать о генетических отклонениях и психических трансформациях, превращающих мужчину в женщину и женщину в мужчину, что ведёт к вымиранию рода, а не к всеобщей любви и пониманию. Я говорю о традиционных отношениях, свойственных большинству людей, которые окружают меня.

К своему большому удивлению, Диана не чувствовала никаких угрызений совести и спокойно уселась на диван.

Владимир был настолько поражён её поведением, что даже не нашёлся, что сказать. Он просто повернул к ней своё рассвирепевшее лицо, едва сдерживая ярость возмущения: «Почему она не оправдывается?»

Диана равнодушно взглянула на красное бульдожье лицо мужа: «И что ты сейчас сделаешь? Ударишь меня? Я в долгу не останусь. Зря что ли эта ваза здесь стоит? Мне её не жаль ради такого случая».

Диана сама поражалась своему хладнокровию. Каждый раз после романтического свидания она испытывала животный страх: «А вдруг муж узнает?» И вот теперь ему всё известно. А она готова встретить любую из его реакций: «Разводиться? Пожалуйста! Оскорбления? Да легко! У меня столько претензий накопилось, которые так и зудят на языке. Подраться? Посмотрим ещё, кто кого!» Диана была настроена решительно: ей не в чем было себя упрекнуть, она не ощущала за собой вины, а значит, правда была на её стороне, и она готова была отстаивать своё право быть счастливой, даже если это было неприятно её мужу.

По виду Владимира было понятно, что нахальное поведение жены вывело его из себя: ноздри раздувались как у разъярённого быка, желваки на скулах ходили ходуном, ручищи сжались в кулаки. Но при всём при этом, он чувствовал себя совершенно беспомощным, потому что не знал, как себя вести. Он вообще не был готов к подобной сцене. Он ожидал, что Диана зачирикает своим птичьим голоском: «Ну, что ты! Это был деловой ужин с коллегой по работе!» Он посердится на неё ради приличия, и всё забудется. Жизнь войдёт в традиционное русло. «Но она не проронила ни слова! Это значит, что она признаётся в своей измене?» От одной этой мысли кровь с новой силой застучала в висках, требуя объяснений. Но никто не собирался их предоставлять!

В гневе на себя, на жену, на того «кафешника» Владимир поднялся и ушёл в спальню. Он не привык говорить. В их семье говорила всегда Диана, а он лишь соглашался или не соглашался с её решением. Чаще – первое. Так было проще. Ведь он получал всё, что ему нужно было от жены и от брака. Остальное его мало волновало. И теперь вдруг Диана молчала. Означало ли это, что он должен начать говорить? Впервые за долгие годы совместной жизни Владимир задумался об их отношениях: вообще, как они жили? Согласно привычке обходить острые углы, он постарался убедить себя, что всё у них было нормально. Только вот детей не было. Но и в этом он находил плюсы: ни лишних расходов, ни головной боли. Другие мужики с нежеланием разъезжались по домам после работы, потому что там их ждали орущие отпрыски, замученные жёны и валяющиеся везде игрушки. А у Владимира всё было тихо, чисто и спокойно. И его это устраивало. Но получалось, что Диане чего-то не хватало, раз она начала встречаться на стороне. «Чего?» – это был самый большой вопрос, на который он хотел бы найти ответ.

Диана решила не усложнять и без того тяжёлую ситуацию и постелила себе на диване. Устремив взгляд в потолок, она прислушивалась то к словам своей матери, зудящим в её голове, то к завистливо-сочувствующим комментариям подруг по поводу её развода. Мыслей о том, что они останутся вместе, у неё не возникало. Этот брак изжил себя. Между ними не осталось ничего общего: только стол и постель. Возможно, для кого-то это было бы достаточной причиной, чтобы продолжать оставаться вместе. Но Диана ощущала потребность с кем-то поговорить, обменяться мыслями, впечатлениями. Она же не просто биологический робот. У неё есть разум, чувства. Она размышляет, делает выводы. А с Владимиром – каждый день похож на предыдущий. Все события и реакции известны заранее. И если раньше у неё была иллюзия общения от того, что она что-то щебетала, а он кивал головой, то потом она стала всё чаще делать паузы, ожидая ответов. Но ответов не последовало.

Постепенно Диана перестала делиться с мужем своими впечатлениями по поводу услышанного или увиденного за день. Какой в этом был смысл? Он не откликался на её призывы души. Диана стала ограничиваться сообщениями о хозяйственных делах, бытовых мелочах. И в его поведении ничего не изменилось. Он всё так же кивал. Диана пыталась заглянуть в глаза человеку, рядом с которым жила. Но быстрый взгляд Владимира в её сторону не давал ей возможности погрузиться в его мир. Диана пыталась объяснить себе поведение мужа его усталостью от работы, желанием просто помолчать. «Но зачем тогда ему нужна я? Он и один может прекрасно молчать!»

И тогда Диана стала уходить на долгие прогулки вдоль канала, набережных, освещённых огнями кафешек и ресторанов. Она смотрела на воду, а за её спиной плескалось море оживлённых голосов. «Они ведь о чём-то говорят? Почему у нас с Володей не получается? Может быть, у них просто первое свидание, и они знакомятся… А мы уже всё друг о друге знаем… Да что я о нём знаю? – тут же возмутилась Диана оправданием, мало похожим на правду. –  Да и он, знает ли он что-нибудь обо мне? Слушал ли он меня, когда я с ним делилась?» Горечь и обида наполняли душу, а к глазам подступали слёзы.

– Вам плохо? – спросил её однажды мужчина в сером пальто.

Диана смахнула предательскую слезинку:

– Нет. Просто грустно.

– Вы здесь одна? – снова спросил галантный собеседник и торопливо добавил, – вы не подумайте, я не навязываюсь. Если вы пожелаете остаться одна, я немедленно удалюсь.

Диану удивили эти старомодные «пожелаете», «удалюсь». «Откуда он такой взялся? Из командировочных? Ищет приключений?»

– Вы здесь по делам или отдыхаете? – сразу решила она взять быка за рога.

Мужчина рассмеялся, вероятно, догадавшись о ходе её мыслей:

– Я здесь живу недалеко. Иногда прогуливаюсь, чтобы проветрить голову и размять ноги.

– Это правильно, – согласилась Диана. – А чем вы занимаетесь?

– Я – писатель. Пишу для газет и журналов, а иногда для себя, для души.

Диана с удивлением посмотрела на незнакомца: «Он обманывает, пытаясь увлечь меня своими историями? С какой стати писатель будет общаться с незнакомой женщиной на набережной?»

– Писатель – одинок, и ему не с кем разделить свой вечер? – с иронией произнесла она.

– Можно и так описать моё состояние, – пожал плечами писатель. – На самом деле я уже несколько раз видел вас здесь по вечерам, сегодня насмелился подойти.

– Вы наблюдали за мной? – смутилась Диана. Ей стало как-то не по себе от того, что за её переживаниями кто-то следил: видел её вздохи и печальные глаза, безутешно сгорбленную спину и устало опустившиеся руки. Она думала, что её, бродящую в темноте аллей и каналов, никто не замечает. До неё никому нет дела. Поэтому она не стеснялась, не прятала свою грусть и безысходность. И вдруг…

Заметив испуг в глазах женщины, писатель проговорил:

– Не бойтесь, у меня в мыслях не было ничего плохого. Это просто случайность… что мы с вами гуляем одними тропинками… не более…

Увидев, как обеспокоен её состоянием незнакомый ей человек, Диана успокоилась и даже пошутила:

– Жаль, что не более…

Мужчина тоже улыбнулся, заглядывая ей в глаза, словно пытаясь прочитать, стоит ли ему продолжать знакомство или уйти?

– Мы можем сделать это традицией, – предложил он.

– Было бы неплохо, – откликнулась, а не оттолкнула его приглашение Диана. – Гулять вдвоём – лучше, чем одному.

– Согласен. Меня зовут Пётр, – представился мужчина, всё ещё держась на приличном расстоянии, боясь спугнуть Диану своей напористостью.

– А меня – Диана, – отозвалась женщина, ожидая традиционное: «Какое необычное имя! Откуда такое?»

Но Пётр вежливо произнёс:

– Очень приятно. Куда направимся? Ещё погуляем? Или может быть, присядем в одном из этих кафе и пообщаемся?

Диана с недоверием взглянула на мужчину: «Он что, мои мысли читает? Откуда он узнал, что я ищу собеседника? Или это ответ Вселенной на мой молитвенный запрос? Неужели мне повезло? Неужели солнце удачи обернулось и в мою сторону?» Происходящее настолько взволновало Диану, что ком подкатил к горлу, и она сморщилась, готовая заплакать. Но это выглядело бы странно: женщина заплакала на предложение мужчины зайти в кафе. Поэтому она поспешила отвернуться, чтобы скрыть свои необычные нахлынувшие эмоции.

Пётр в нерешительности стоял рядом.

– Я… – начала было Диана дрожащим голосом. – Мне приятно ваше предложение, но у меня очень грустное настроение. Давайте мы с вами договоримся встретиться завтра в это же время на этом месте. И тогда пообщаемся, – продолжала она разговаривать, стоя спиной к незнакомцу.

– Хорошо, – согласился писатель. – Приятного вам вечера. До завтра.

Диана услышала мягкие удаляющиеся шаги.

«Какой понимающий человек, – с благодарностью к поступку Петра подумала Диана. – Не навязывался, не оскорблял, а так учтиво осведомился о моём состоянии». Диана ещё немного погрустила у моста и направилась домой.

Так начались их встречи и прогулки, неспешные разговоры за чашечкой кофе. И было в этом что-то приятное, ненавязчивое, само собой разумеющееся. Поначалу Диана была осторожна во всём, что говорила, потому что ещё не доверяла этому человеку: мало ли, говорит-то мягко, а поди знай, что за человек? Но постепенно она расположилась к этому доброму и тёплому человеку, с которым она чувствовала себя уютно, словно нашла свой давно потерянный дом для души. Вероятно, во время такой задушевной беседы их и увидел Владимир.

Дверь в зал отворилась. Вошёл Владимир.

– Возможно, я был в чём-то не прав, – начал он тяжёлый для него разговор. – Но гулять с другим мужчиной, встречаясь с ним в кафе – это не хорошо. Я ведь твой муж.

– Прости. Я разлюбила тебя, – просто и искренне ответила Диана. – Я больше не хочу жить с тобой под одной крышей, делить постель и готовить тебе ужин.

– Ты влюбилась в него? – мозг Владимира пытался найти объяснение происходящему: ведь они столько лет прожили «душа в душу», без ссор, без споров.

– Я его мало знаю, чтобы говорить такие серьёзные вещи. Мы с ним просто познакомились во время одной из моих одиноких прогулок, когда ты сидел перед телевизором. Он тоже гулял один. Мы стали гулять вместе.

– Значит, между вами ничего серьёзного ещё не было? – мозг Владимира зацепился за спасительную мысль: ещё не всё потеряно, это просто прогулка, просто беседа, всё можно вернуть.

– Нет, но это не важно. Я вдруг поняла, что мы с тобой стали неинтересными друг для друга людьми, а значит, ненужными. Какой смысл продолжать оставаться вместе?

– Нет, ты для меня очень интересна и нужна, – заспешил разубедить жену Владимир: шутка ли, потерять налаженный удобный быт, и что дальше?

– Неправда, – отозвалась Диана. – Ты никогда не отвечал на мои мысли, которыми я делилась с тобой.

– Это потому что я всегда с тобой согласен, – заверил Владимир. – У нас нет причин для споров.

Диана растерялась. Она не думала, что Владимир будет так цепляться за возможность остаться вместе.

– Давай спать, – предложила она. – А завтра всё на свежую голову обсудим.

– Хорошо, – с готовностью согласился Владимир: он уже исчерпал весь запас аргументов и доводов, и ему необходимо было время, чтобы тщательнее подготовиться к следующему разговору. Владимир был уверен, что убедит Диану сохранить их отношения. Ведь если на стороне ничего нет, зачем рушить то, что уже есть?

На следующий день Диана выглядела растерянной и смущённой. Она сама не ожидала от себя такого смелого поступка, и теперь переживала: что же будет дальше?

Владимир заметил перемену в настроении жены и решил этим воспользоваться:

– Как спалось? Что приснилось? – задал он необычные для него вопросы.

Диана с удивлением взглянула на мужа: когда последний раз он интересовался чем-либо, связанным с ней лично, а не с обедом или постиранной рубашкой?

– Хорошо, не помню, наверное, крепко спала, – пробормотала она и извиняющимися глазами взглянула на того, кого когда-то считала лучшим мужчиной на свете.

– Если хочешь, мы можем с тобой вечером вместе пойти гулять. Я этого телевизора уже на всю жизнь насмотрелся, – сделал неожиданное предложение Владимир.

– Да, конечно, – пролепетала Диана. И вдруг улыбнулась: оказывается, он может быть другим. Не скучающим на диване, а готовым на подвиги ради неё, ведь она понимала, что встать вечером с дивана было равно для него невероятному усилию.

Ободрённый улыбкой супруги, Владимир радостно поспешил на работу: «Посмотрим ещё, кто кого… ты думал, что легко можешь заполучить мою жену? Нет, дудки! – разговаривал он с воображаемым соперником из кафе. – Я её не отдам! Поищи себе другую!»

Вечером Владимир вернулся домой с букетом цветов. Диана сияла: такого не было уже давно! Она нарядилась в своё самое красивое платье и цветущая от счастья отправилась вместе с мужем на набережную.

Пётр, издалека заметивший их пару, слегка наклонил голову, поприветствовав её, и ушёл в сторону. Вероятно, в его планы не входило знакомство с мужем.

– Почему ты никогда не звала меня с собой на прогулку? – спросил Владимир.

– Я не знаю. Сейчас я понимаю, что это выглядело глупо, но я обиделась на тебя из-за того, что ты совсем перестал со мной разговаривать, а только всегда кивал головой, – пожаловалась на свою несчастную судьбу непонятой женщины Диана.

– Прости, я думал, что так лучше: не спорить, не противоречить, а со всем соглашаться, – объяснил свою стратегию Владимир.

– Но своё мнение сказать можно! – упрекнула Диана. – Не обязательно спорить в поисках истины, а просто сказать, что ты думаешь по данному поводу! – горячилась непонятая в своих желаниях женщина.

– Хорошо, – смирился Владимир. – Я буду выражать своё мнение, но только сразу уговор! Я имею право на отличное от твоего!

– Конечно, имеешь! – рассмеялась Диана.

Дома захотелось устроить праздник с шампанским и салатами, а затем страстными поцелуями, о которых Диана уже почти забыла.

И почему-то через месяц Диана почувствовала себя необычайно счастливой: ведь она ждала ребёнка!

 

АННУШКА

 

Я не верю в любовь. Я верю в уважение и восхищение. Поэтому для меня не существует понятия «любовь с первого взгляда». Есть восхищение, которое мы можем испытать, глядя на человека. Восхищение его внешним видом, манерами, умением держаться, говорить, шутить. На основании восхищения рождается уважение. И если к этому добавляется сексуальное влечение, то мы говорим, что «влюблены». Но что такое на самом деле «любовь»? Женщина, страдающая от побоев пьяного мужа, говорит, что «любит его и не может оставить». Поверим ли мы в такую любовь? Лично я – нет. В основании подобного поведения может находиться всё, что угодно: привязанность, привычка, заниженная самооценка, но только не любовь.

Ещё говорят о «любви не за что-то, а вопреки». Для меня это садизм и самоистязание, синдром жертвы. Нет никакой «любви вопреки». Нет притяжения противоположностей. Люди – не предметы с разноимёнными зарядами. И мы не ищем того, что нам недостаёт. И «второй половинки» тоже не существует. Это всего лишь слабая поэтическая попытка выразить тоску по чему-то утерянному и не приобретённому.

Любви как отдельного чувства не существует. Каждый раз это проявленная заинтересованность, основанная на общности увлечений, сходстве взглядов, мнений и жизненных принципов. И каждый раз это принимаемое решение, замешанное на бульоне страсти либо расчёта, а порой и того, и другого. Решение строить свою жизнь именно с этим человеком. Хотя на самом деле, он – всего лишь «выбранный наугад», «случайно попавшийся», и на его месте мог быть любой другой.

И время не лечит. Просто боль притупляется, забывается под грудой других обид и проблем. И всё может вспыхнуть с новой силой, стоит только разворошить этот тлеющий костёр чувств и эмоций. Если бы время лечило, то с его течением мы бы выздоравливали и чувствовали бы себя бодрыми и полными сил и оптимизма. Но мы с каждым новым десятком лет дряхлеем, всё больше болеем и мучаемся от постоянных болячек то здесь, то там. И веренице диагнозов нет конца. Только сам человек с Божьей помощью может вылечить себя. А для этого ему придётся много потрудиться. Так что время здесь ни при чём. Гордость или нужда заставляет нас делать вид, что мы забыли обиды, что чужие оскорбления нас не трогают. Но всё это причиняет боль и накапливается в нашем теле, превращаясь в болезни. Время – плохой доктор, как впрочем, и многие из тех, с кем нам приходится сталкиваться в поликлиниках наших городов. Неудовлетворённые своей жизнью, недовольные условиями работы, они переносят свою досаду на пациентов и вместо того, чтобы помогать им, ввергают их в пучину ещё больших страданий.

Вы скажете, что получается какой-то замкнутый круг, в котором нет даже проблеска надежды. Один психотерапевт сказал: «Надежду я бы убил первой». Когда я прочитала эти строки впервые пять лет назад, я была шокирована: «Как так?! Надежда – это то, что даёт нам силы жить!» Но спустя несколько лет я поняла, что надежда – это ложное утешение, лишающее нас сил совершать действия уже сегодня, в нашей нынешней ситуации. Не нужно надеяться, нужно делать, предпринимать шаги. Надежда уводит в ложный мир иллюзий. Надежда и реальный мир также далеки друг от друга, как «Страдания юного Вертера» Гёте и «Как закалялась сталь» Островского. Поэтому бросайте надеяться и живите реалиями настоящего мира. Если вам не нравится тот мир, что окружает вас ежедневно, создайте свой – тот, в котором вам не нужно будет «надеяться», где вы будете каждый день создавать свою реальность.

 

– Послушайте… вы очень хороший человек… но мы не можем быть вместе… – Аннушка остановилась, подыскивая самые добрые, самые мягкие слова. Ей совсем не хотелось обидеть этого человека, с которым она провела несколько последних дней.

– Да что опять случилось? – нервно взорвался гигант, взмахнув ручищами в завёрнутых рукавах серой рубахи.

– Я ухожу к другому, – соврала Аннушка первое, что пришло ей на ум. Она всегда побаивалась этого огромного мужчину. Ей казалось, что в порыве гнева он может ударить её, а при такой силище и пришибить не сложно. Она инстинктивно подняла руки к лицу, словно пытаясь защититься от той могучей силы, что исходила от Геннадия. Казалось, что энергия грозного возмущения сочилась из всех его пор, вырывалась из тарелкообразных глаз, струилась из пальцев, похожих на рычаги мощного механизма. Даже спина казалась мощным излучателем неведомой силы.

– К другому? – взревел громоподобный бас.

Аннушка ещё больше сжалась и закрыла глаза, пытаясь спрятаться от незаслуженной ярости. Прикрывая руками лицо, она ждала своей участи. Привычка заставляла её оставаться на месте, а не бежать. Привычка принимать и сносить удары. Сначала побои пьющего отца и матери, а потом непрекращающиеся удары судьбы. Но ударов не последовало.

– Ты боишься меня? – услышала она тихий изумлённый голос и недоверчиво открыла глаза, чтобы взглянуть на того, кому принадлежали сказанные слова.

Геннадий осторожно коснулся её ладоней, за которыми прятались глаза:

– Ты не смотри, что я – такой огромный. Я никогда не причиню тебе боль, – его глаза смотрели с сочувствием, в них уже не плескалось море гнева и возмущения. Шторм улёгся, так и не начавшись. Так бывает: небо вдруг потемнеет от набежавших туч, ветер закачает деревья, обрывая листья, и ты понимаешь, что сейчас обрушится дождь. Но проходит какое-то время, и следы неизбежного ливня исчезают: сначала убегают тяжёлые грозовые тучи, а потом стихает ветер.

– Боюсь, – решилась Аннушка сказать то, что чувствовала. Ей было нечего терять по той простой причине, что у неё ничего и никого не было. Она жила одна в этой пустыне жизни, пробираясь сквозь зной обжигающих насмешек и колючки презрения окружавших её людей. Аннушка принимала подобное снисходительно-высокомерное отношение со стороны женщин-сослуживцев и соседок, как должное. Действительно, чем могла она сравниться с теми, кто получил высшее образование и знал много красивых и умных слов? Она, приползающая словно тень, в своём тёмно-синем рабочем халате, чтобы убрать мусор и вымыть до блеска полы. Она, маленькая и худенькая, словно мышка, не смеющая поднять глаз на тех, кто насмешливо выставлял свои изящные ножки на высоченных каблуках на пути её швабры. Она не знала другого отношения и жила просто потому, что ещё не умерла.

Поэтому, когда однажды на улице к ней, стоявшей перед витриной дорогого магазина, подошёл этот великан с оглушительным голосом, она тоже испугалась, ожидая от него привычных для неё насмешек.

– Я тоже люблю рассматривать витрины, – прогремел он, вглядываясь в стекло, – и удовольствие получаешь, и ничем не обязан. А зайдёшь внутрь, обязательно заставят что-нибудь примерить. А к чему мне, например, пятая рубашка в гардеробе, или третьи брюки? – великан перевёл взгляд на Аннушку и улыбнулся широченной улыбкой. – Вот у вас сколько платьев?

В растерянности, Аннушка не знала, что ей отвечать. Она не могла понять: он с ней серьёзно разговаривает или шутит? Она таращила на него свои голубые глаза, не в силах оторваться от этого огромного лица.

– П-п-п… два, – наконец-то с трудом выговорила она.

Незнакомец удивился, взметнув вверх свои гигантские брови:

– Почему так мало? Вы же не мужчина! Вы должны любить наряжаться! – словно приказал он.

И Аннушка опять не знала, что ей отвечать. Ей вообще был непонятен весь этот разговор: почему этот мужчина обратился к ней? Что ему было от неё на самом деле нужно? Поэтому Аннушка просто отвернулась и пошла вдоль по улице, уже не глядя на витрины, а элементарно спеша уйти от непонятной ситуации.

– Постойте, – не отставал мужчина. – Вы что, обиделись? Простите. Я не думал, что вас это так заденет. Мне хотелось завести с вами разговор, а все эти «Вы не подскажете, который сейчас час?» кажутся мне заезженными вариантами знакомств. Поэтому я решил начать с чего-то нестандартного.

Аннушка остановилась и с изумлением в глазах обернулась: «Он хотел со мной познакомиться?!»

– А почему вы захотели со мной познакомиться? – наивно спросила она. – «Может быть, он просто одинокий мужчина, который ищет развлечения, и я показалась ему лёгкой добычей, безотказным вариантом».

– Вы мне понравились, – откровенно выдал великан. Как всякому огромному мужчине, ему нравились маленькие, изящные женщины, похожие на кукол и детей одновременно. С ними хотелось поиграть, и их хотелось защитить.

Ответ ещё больше поразил и смутил Аннушку, и опять она не знала, как реагировать на подобные признания. Что делать, когда тебя унижают, она знала. Когда подтрунивают, хихикают над тобой – все эти ситуации были знакомыми и понятными. Но теперь в её жизнь вошло что-то новое и необычное, к чему она не была готова. «Что же мне делать?» – хотелось ей спросить, но было не у кого. Поэтому она пробормотала:

– И что теперь?

Мужчина весело рассмеялся растерянности молодой девушки:

– Давайте познакомимся. Меня зовут Геннадий. Хотите, зовите просто Гена. А вас как?

– Меня зовут Аннушкой… Анной, – поправилась смущённая необычным событием девушка.

– Аннушка… – улыбнулся великан. – Вам очень подходит это имя… Такое же доброе и нежное…

– Откуда вы знаете, что я – добрая и нежная? – снова удивилась Аннушка прозорливости нового знакомого.

– Это же видно! – крякнул мужчина. – По лицу человека сразу видно, что он из себя представляет.

– Наверное, у вас особый дар – распознавать характер людей по их внешнему виду. Я вот не могу понять, какой вы, – всё так же простодушно продолжала рассуждать Аннушка.

– А давайте с вами поближе познакомимся, – хитро подмигнул великан. – И вы узнаете, какой я.

– Что вы имеете в виду? – всё также пугливо спросила Аннушка.

– Ничего страшного, – захохотал гигант, и его грудь заходила ходуном. – Можем погулять и пообщаться. Можем пойти в кафе и поговорить за порцией мороженого. Вы как, любите мороженое? – прогромыхал новый знакомый.

– Люблю, – прошептала Аннушка.

– Значит, решено, идём есть мороженое!

Пока они ели пломбир с шоколадным соусом и жареными орешками, Геннадий рассказывал о себе:

– Вот вы думаете, наверное, что я – хам и хулиган, навязался к вам в компанию?

– Нет, что вы! – поспешила успокоить его Аннушка. Ей совсем не хотелось обижать человека, который проявил к ней интерес.

– А я, между прочим, сварщик шестого разряда, – гордо заявил он.

И хотя Аннушка не знала, в чём ценность и важность сварщика шестого разряда, она решила довериться знаниям своего нового знакомого: раз он говорит это с гордостью, значит, это значимо.

– У меня знаете, какая зарплата? Больше, чем у любого инженера. Я себе всё, что угодно позволить могу, хоть ведро мороженого. Да что там ведро, два ведра! – разгорячился Геннадий, размахивая своими ручищами и пугая официантов и посетителей.

– Не надо два ведра, – робко проговорила Аннушка. – Достаточно того, что мы взяли. Может быть, мы куда-нибудь пойдём, – предложила она, заметив настороженные взгляды окружающих, устремлённые на них, а она к такому вниманию не привыкла.

– Пойдём кататься на лодках, – живо предложил ухажёр. – Любишь кататься на лодках?

– Да, пожалуй, хотя я никогда не пробовала, – неловко отозвалась Аннушка.

– Как? – снова прогремел удивлённый гигант. – Не каталась? Я тебя сейчас за всю жизнь накатаю! – пообещал он и купил два часа на лодке. И его голос разносился теперь над рекой, немного приглушаемый водой, а потому не такой громогласный.

В огромных ручищах Геннадия вёсла казались игрушечными палочками. И Аннушка постоянно боялась, что он переломит их при следующем движении. Нельзя сказать, что общение с Геннадием было неприятным. Напротив, его присутствие доставляло Аннушке необъяснимое удовольствие. Она чувствовала себя сказочной принцессой рядом с былинным богатырём. Вся ситуация казалась нереальной, и потому приятной.

Так и повелось: Геннадий дожидался Аннушку у знакомой витрины магазина, и развлекал её весь вечер. То на аттракционы ходили, то в цирк, то за город ездили на лошадях кататься. У Геннадия была такая неуёмная энергия, что казалось, его выдумкам на развлечения не будет конца. Он никогда не спрашивал, кем работает Аннушка, не напрашивался в гости. И это было хорошо для Аннушки, потому что ей совсем не хотелось рассказывать, что работает она уборщицей, и показывать свою обшарпанную однушку. И если бы она хотела ускользнуть от его ухаживаний, она просто могла бы пойти домой другой дорогой, и они бы не встретились. Но ей стали дороги эти встречи, потому что они были единственным источником доброго человеческого тепла. Аннушка была бы счастлива, если бы так продолжалось вечно.

Но всё хорошее когда-то кончается. Однажды Геннадий встретил её с очень серьёзным лицом:

– Я уезжаю работать на север. Очень хорошие деньги. Куплю машину, когда вернусь. Но это надолго. Два года.

Аннушка взглянула на Геннадия и чуть не расплакалась: «Почему такая несправедливость! Опять она останется одна! Опять её жизнь превратится в серые однообразные будни!»

– Я подумал и решил сделать тебе предложение: выходи за меня замуж. И тогда мы вместе поедем.

Аннушка растерянно смотрела на своего великана: «Мы знакомы всего лишь несколько дней! Как можно принимать такие поспешные решения? Я тебя почти не знаю!»

– Я понимаю, тебе надо подумать. Давай встретимся завтра, и ты мне скажешь: согласна ты или нет, хорошо?

Аннушка кивнула: говорить она не могла от слёз, сдавивших горло.

Геннадий наклонился и впервые поцеловал Аннушку в щёку:

– Пока. До завтра, – и зашагал прочь.

«Постой, не уходи! – хотелось крикнуть Аннушке. – Побудь со мной ещё немного», но она не решилась на такой смелый шаг, ведь он мог привести к чему-то более серьёзному, а Аннушка этого боялась.

У неё был опыт общения с мужчиной, но неприятный. Одноклассник зажал её однажды в подвале и получил своё. А она не смела даже кричать, боясь, что он изобьёт её. И справиться с ней, маленькой и худенькой, было легко. После этого она больше ни разу не была в школе. Так и осталась с незаконченным средним образованием. И даже справки у неё никакой не было. Поэтому зарплата у неё была крохотная, но на хлеб хватало. И она вполне понимала, что значит стать женой. И воспоминания о том подвальном ужасе пугали её: ей не хотелось повторения того опыта.

Поэтому Аннушка приняла решение отказать могучему богатырю. Великан сначала разбушевался, не понимая причину отказа, а потом стих, почувствовав, что Аннушка боится его.

– Прости, – проговорил он как можно тише. – Я привык драть глотку на работе, в цеху, там ведь шумно, орать с мужиками… А ты, вероятно, привыкла к другому. Ты прости, что я даже никогда не спросил, чем ты занимаешься. Я боялся, что ты скажешь, что играешь на скрипке в оркестре или в библиотеке книжки выдаёшь. И родители у тебя какие-нибудь профессора. И какие у меня тогда шансы? А мне так хотелось быть рядом с тобой, понимаешь? – Геннадий попытался заглянуть в глаза Аннушке, но сделать это оказалось очень сложно, потому что она низко опустила свою белокурую головку, пряча слёзы. Ещё никогда ей не говорили таких слов!

Геннадий рискнул аккуратно взять её за подбородок и приподнять лицо, и увидел, что оно в слезах.

– Почему ты плачешь? – со всей нежностью, на которую он был способен, спросил гигант.

– Мне очень сложно об этом говорить… – прошептала, запинаясь, Аннушка.

– Я тебе совсем не нравлюсь? – грустно спросил великан.

Аннушка подняла на него свои заплаканные глаза, в которых читался упрёк: «Зачем так говорить? Это нечестно! Мне и так трудно!»

– Ты боишься? – снова осторожно спросил Геннадий, не уточняя причину страха.

Аннушка кивнула, глядя ему в глаза.

– Я просто не хочу с тобой расставаться… – снова попытался он убедить Аннушку, но это не действовало.

– Я тоже не хочу… – наконец выдавила она из себя признание. – Но так слишком быстро… я так не могу…

– Что же делать? – в недоумении спросил Геннадий. – Не ехать?

– Езжай, мы будем звонить друг другу, писать, лучше узнаем друг друга. Я привыкну к тебе – так будет лучше. Да ведь ты можешь приезжать в отпуск, и мы снова встретимся.

– А вдруг ты встретишь другого? – с печалью в голосе спросил гигант.

– Не встречу, – ласково улыбаясь, пообещала Аннушка.

– Ты обещаешь? – строго спросил Геннадий.

– Обещаю, – подтвердила свою решимость Аннушка.

– На том и решим, – успокоился Геннадий. – Куда хочешь сегодня пойти?

– Можно просто в кафе? – попросила Аннушка.

– Конечно, закажем всё, что ты захочешь, – пообещал Геннадий, довольный тем, что Аннушка согласилась ждать его возвращения. А это означало, что она почти согласилась стать его женой!

 

ПРЕДЛОЖЕНИЕ НА МИЛЛИОН

 

– Будешь любовницей? – перебирая бумаги на столе, как бы между прочим, бросил Борис своей знакомой, которая искала работу.

Нина опешила и выдала первое, что ей пришло в голову:

– Чьей?

– Не моей, конечно. Один мой знакомый хочет открыть бизнес на Таиланде, – Борис остановил взгляд на Нине, ожидая ответа.

Нина побледнела: работать проституткой ей ещё никогда не предлагали…

Борис спокойно продолжал, словно говорил о самом обычном деле:

– И чтобы не бегать и не искать случайные связи, он хотел бы обеспечить себе стабильный секс. Я пытаюсь тебе объяснить, что его помощница по бизнесу должна быть готова в случае чего оказать ему такую услугу. Чего смотришь? Сейчас многие так делают. Для руководителя это очень удобный вариант: ему не надо отвлекаться от основного дела, а при необходимости, всё, что надо – под рукой.

Нина в растерянности спросила:

– А он женат?

– Женат, – всё так же спокойно пояснил Борис. – Но его жена сидит дома и не собирается никуда ехать. Поэтому ему придётся самому позаботиться о своей сексуальной удовлетворённости.

– А она знает о его «таком» решении? – Нина чувствовала себя под перекрёстным огнём: с одной стороны ей нужна была работа, с другой, вероятность неуставных отношений пугала её. Неизвестно, что ещё понимает тот бизнесмен под «сексуальными услугами».

– А зачем ей знать? Это её не касается. Это деловая сторона бизнеса. Он же не любовь на стороне крутить собирается.

– А можно мне с ним познакомиться, прежде чем я приму решение? – предательский страх сдавливал горло, и Нина выдавала слова хрипящим шёпотом.

Борис усмехнулся:

– Боишься, что не понравится?

– Боюсь, что не смогу… – снова прохрипела Нина.

– Ладно, я вас познакомлю. Учти: работа и место – отличные. Да и тебе бонус: не будешь чувствовать себя озабоченной, всегда будет возможность расслабиться.

– Но и свободной я себя тоже чувствовать не буду, – пробормотала Нина. – Мне надо это всё обдумать.

Дома Нина взяла листок бумаги и разделила его вертикальной линией на две части. В одной колонке поставила плюсик, в другой – минусик. Она всегда так делала, когда ей приходилось принимать сложное решение: записывала плюсы и минусы предстоящего выбора. Плюсов набралось много: тёплый климат, практика языков, хорошая зарплата, близость океана и пляжей, новые интересные места для путешествий в свободное время, знакомство с новой культурой и людьми. Но всё это перевешивал один большой минус: необходимость вступать в сексуальные отношения с боссом. А вдруг он – жирный и противный, и её просто стошнит от одного его вида? Гадливое чувство стирало все прелести и выгоды предстоящей работы.

Но Нина всё-таки решилась на встречу. Каково было её удивление, когда в холл вошёл её одноклассник Валерий! Ей сразу захотелось спрятаться куда-нибудь от такого позора! Он подумает, что она промышляет подобным бизнесом! Нет, только не это.

Но так как бежать было некуда, Нина выбрала другую стратегию:

– Привет! Сколько лет, сколько зим! Хорошо выглядишь! Где сейчас сам? Чем занимаешься? Женился? Дети? – засыпала она его вопросами, превратив всё в случайную встречу старых друзей.

– Всё хорошо, – ошарашенный натиском одноклассник постепенно приходил в себя. – Женат, бизнесом занимаюсь. Вот, пришёл познакомиться со своей будущей сотрудницей. А ты как?

– О, у меня всё тип-топ! Шикарно! Я ведь закончила иняз, владею иностранными языками в совершенстве!

Одноклассник более внимательно вгляделся в лицо Нины, словно пытаясь что-то угадать.

– Ну, ладно, рада была повидаться. Желаю удачи с новой сотрудницей, – не дала ему опомниться Нина. – Мне пора, работы завал, еле справляюсь! Пока! – И Нина выпорхнула из холла на улицу.

«Господи! Хорошо, что я пришла на встречу одна, без Бориса, а то он сразу бы меня спалил! Господи! Как стыдно! И я хотела на это согласиться?! Я бы со стыда сгорала каждый день, стоя рядом со своим боссом, думая, что всем известно о нашей связи! Нет, это невозможно! Просто немыслимо!»

Нина стояла на крыльце, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Вдруг дверь сзади неё открылась, и рядом вновь оказался Валерий:

– Послушай, я тут подумал… – начал он нерешительно. – Мне как раз и нужна помощница по бизнесу, которая владела бы языками.

Нина насторожилась: слово «языками» звучало в его устах как-то странно, словно шипящая змея завораживала Нину своим взглядом. Нина стряхнула с себя наваждение:

– Извини, я не смогу, у меня слишком много дел, – быстро отчеканила она.

– Да, подожди ты, – не отставал одноклассник. – Ты ведь даже не знаешь, какое у меня предложение.

«Знаю», – чуть не вырвалось у Нины, но в последнее мгновение она сдержалась, сделав странное движение ртом. И это ей тоже показалось намекающим на секс. В свете того, что она знала об условиях работы, теперь каждое движение и каждое слово казалось ей намёком на сексуальные отношения, и от этого ей становилось жарко, и кружилась голова.

– Что с тобой? – озадачился Валерий, заметив странное поведение Нины.

– Переутомление, слишком много работы, – повторяла Нина, словно цепляясь за последнюю возможность удержаться в сознании и не потерять его.

– Прошу тебя, давай зайдём в холл, там прохладнее, я закажу тебе воды, ты успокоишься и расскажешь мне, что тебя так тревожит.

«Нет! – хотелось крикнуть Нине. – Только не это! Это всё так похоже на съём! Я не хочу! Я не согласна!»

Валерий аккуратно взял Нину под руку и завёл в холл. Нина не посмела явно сопротивляться, дабы не привлекать внимание других людей, находящихся в холле. Валерий усадил её в кресло и заказал воды со льдом.

– Не волнуйся, сейчас всё будет в порядке! – успокаивал её Валерий.

Пока Нина пила воду, она убедила себя: «Ему ничего обо мне не известно. Мне не о чем беспокоиться. Сейчас мило побеседуем и расстанемся ещё лет на десять. Всё нормально». Нина сделала несколько вдохов и выдохов, чтобы совершенно успокоиться.

– Ну, как? Тебе лучше? – заботливо осведомился Валерий.

– Да, спасибо, – с натянутой улыбкой ответила Нина.

– Мне не нравится твоя работа, на которой ты так выматываешься, – шутя, пожурил Валерий свою бывшую одноклассницу.

– А мне нравится, – всё также натянуто улыбаясь, ответила Нина.

– Послушай, у меня отличное предложение, – начал Валерий и, видя желание Нины что-то сказать, остановил её. – Прошу тебя, выслушай меня до конца. Я открываю бизнес на Таиланде.

«Я знаю! – кричала про себя Нина. – Поэтому и не хочу с тобой разговаривать!»

– Мне нужен человек, которому я могу доверять…

«Свой член!» – орало всё внутри Нины.

– Лучше работать с человеком, которого знаешь, чем с совершенно незнакомым, согласна?

– А как же секс? – выпалила Нина и тут же спохватилась, увидев ползущие вверх брови Валерия.

– Что? – переспросил он, и через секунду рассмеялся. – Так это ты пришла на собеседование?

Нина чувствовала себя очень неловко и не понимала, в чём комизм ситуации.

Насмеявшись вдоволь, Валерий произнёс:

– Я просто обязан тебя взять! Так меня ещё никто не смешил!

«Отлично! – подумала Нина. – Я теперь его ещё и смешить буду. Не много ли обязанностей для одного лица. О, Боже! Почему всё кажется таким гадким и липким!»

Несмотря на то, что Нина не выказывала желания работать с ним, Валерий не собирался сдаваться. Идея взять с собой Нину казалась ему блестящей:

– Послушай, вся эта история о бизнес-сексе всплыла в нашем разговоре с Борисом как-то случайно… я посетовал, что жена не хочет меня сопровождать в этой поездке… он поделился новомодной тенденцией и предложил выставить «это условие» как одно из требований к претендентке на должность…

«Я не хочу ничего знать», – хотелось заявить Нине и решительно встав, уйти, но Валерий мягко удерживал её за руку.

– Это условие не является обязательным требованием к моей помощнице, поверь мне, – Валерий пытался поймать ускользающий от него взгляд Нины. – Главное, чтобы она была хорошим специалистом. А это… – вдруг на его лице мелькнуло лукавое выражение. – Если захочешь…

– Ты издеваешься надо мной! – гневно воскликнула Нина и, вырвав руку, вскочила.

Валерий быстро поднялся, прикрывая её своим телом от любопытных глаз людей, находившихся в холле:

– Пожалуйста, успокойся. Я просто пошутил. Не захочешь – ничего не будет. Правда, подумай!

Нина снова упала в кресло: «Какое тяжёлое решение! Почему в жизни всё должно быть так сложно! Почему нельзя просто устроиться на работу? Без всяких личных отношений? Без осложнений? Просто приходить в офис и выполнять свои обязанности, не опасаясь странных отношений и неприятных предложений?! Почему?»

Заметив мучения Нины, отразившиеся на её лице, Валерий проговорил:

– Время ещё есть. Подумай! Я даже могу тебе дать письменное обещание в том, что не буду к тебе приставать, – снова то ли насмехаясь, то ли издеваясь над щепетильностью Нины, добавил Валерий.

– Но при этом ты постоянно будешь намекать на возможность подобных отношений, – укорила своего одноклассника Нина.

Валерий вздохнул:

– Неужели ты не можешь отнестись к этому как к шутке? Надо же как-то расслабляться на работе… постоянное напряжение может привести к стрессу… а лёгкая шутка позволяет немного отвлечься от серьёзных вещей, – Валерий снова взглянул в глаза Нине, ожидая её реакции на его предложение.

– Для тебя это, возможно, и шутка, – возмущённо выдала Нина. – Но для меня эта «шутка» и будет являться причиной дополнительного напряжения.

– Почему? – пожал плечами Валерий, явно не соглашаясь с доводами Нины.

– Как ты не понимаешь? – возмутилась бесчувственностью своего бывшего одноклассника Нина. – Я буду постоянно ждать от тебя нападения, покушения на мою личность! Мне придётся держать себя начеку: как бы ты не воспользовался моей слабостью или невнимательностью, не подловил меня в неподходящий момент…

– Ладно, – согласился Валерий, уставший от непонятной ему полемики. – Если тебе недостаточно моего слова в том, что всё между нами будет вполне в рамках приличия, я ничего не могу поделать. Но я был бы рад, если бы ты согласилась.

Валерий протянул Нине свою визитку и вышел из холла.

«Глупый разговор, – ругала себя Нина. – Нужно было повести себя отстранённо и независимо. Нужно было показать себя профессионалом. Возможно, тогда нам удалось бы договориться. А я расплылась в чувствах. Показала слабину. Дала ему понять, что «это условие» для меня – болезненный пунктик. Теперь он всегда будет насмехаться над моей чувствительностью, даже если мы будем вместе работать. Но я была не готова!» – попыталась она оправдаться сама пред собой.

Маршрутка уносила Нину в направлении её дома. В кармашке сумочки лежала визитка, как ключик к заветному исполнению желания. Но как и у всякого осуществления волшебной мечты у него было условие. И Нина не знала: стоит ли закрыть глаза на возможные осложнения и пробормотать «да» или смело взглянуть на них сейчас и сказать мужественное и решительное «нет».

Рядом с ней в маршрутке ехали уставшие женщины с полными сумками и опустошёнными глазами. На переднем сиденье, напротив Нины, весело смеялась молодая девушка, то наклоняясь головой к своему спутнику и выслушивая какие-то забавные слова, которые её веселили, то отстраняясь от него. На какое-то мгновение Нина позавидовала ей: ведь она делала это не по принуждению, не по контракту, а по доброй воле. А ей придётся хохотать и улыбаться по обязанности «верной и преданной» помощницы. Нина снова ужаснулась вероятности существования подобных отношений между работающими вместе мужчинами и женщинами, у которых есть свои мужья и жёны, которые ждут их после «рабочего» дня.

«Почему люди так поступают? – размышляла Нина. – Неужели секс стал важнее всего? Или напротив, он превратился в некую ничтожную вещицу, которой можно воспользоваться при необходимости?» Для Нины близость с человеком противоположного пола означала возникновение особых доверительных отношений, на построение которых требовалось время. Для неё секс был не средством, не инструментом для достижения чего-либо, не фоном, на котором можно было что-то делать. Секс был выражением чего-то самого доброго и нежного, что у неё было. Секс был вершиной искренности и открытости по отношению к другому человеку, который виделся ей достойным такого доверия. Секс для Нины представлялся проявлением её самых наивных и детских чувств, когда ты воспринимаешь мир как бесконечное продолжение своего «я», и потому ничто в нём не может тебя обидеть или огорчить.

Мечтательное выражение лица Нины, погрузившейся в размышления о том, что она понимала под словом «секс», привлекло к ней внимание мужчины, стоявшего неподалёку. Он приблизился к ней и, наклонившись, тихонько спросил:

– Вы на какой остановке выходите?

Вырванная варварским способом из самых интимных своих размышлений, Нина вспыхнула от стыда и гневно крикнула:

– Как вам не стыдно? Как вы смеете?

Мужчина с удивлением посмотрел на Нину. Другие пассажиры обернулись в её сторону без выражения участия на лицах, просто из привычки оборачиваться на шум.

Нина почувствовал себя неловко: «Действительно, что это я раскричалась? Он же не виноват, что я сейчас о сексе размышляла. Может быть, у него какой-то вопрос, а я на него сорвалась».

– Извините, – пробормотала она, смущаясь. – Я задумалась, а вы меня напугали…

Её оправдания казались нелепыми, так же как и её странное поведение.

– Это вы меня извините, – отозвался мужчина. – Я ни в коей мере не хотел вас потревожить. Простите, – ещё раз пробормотал он и отодвинулся в глубину маршрутки, явно разочарованный реакцией Нины. Её недавнее томное выражение лица обещало совершенно другое развитие событий.

«Вероятно, это со мной что-то не так, если я так бросаюсь на ни в чём не повинных людей, – с грустью подумала Нина. – Может быть, я и слова Валерия неверно восприняла… Возможно, стоит ему позвонить… Ведь он обещал, что ничего непристойного между нами не будет… А что «пристойно» и «непристойно» в его понимании?» – снова зашевелились сомнения в ей голове.

Нина с тоской взглянула на улицы, проплывающие мимо: «Почему так сложно принять решение?»

«Потому что есть принципы, определённая модель поведения, которой ты придерживаешься. И рассмотреть другие варианты для тебя подобно предательству своего «я», – уловила Нина мысли в своей голове.

«Возможно, – согласилась она с невидимым собеседником. – Но значит ли это, что я должна пересмотреть свои взгляды и по-другому оценить происходящие события?»

«Нет, не значит, – отозвалась мысль-собеседник. – Ты пыталась найти объяснение своему поведению. Я помогла».

«А ты можешь помочь мне принять решение? – схитрила Нина, пытаясь переложить ответственность сложного решения на кого-то другого.

«Могу, но ты уже сама знаешь, как поступишь», – всплыла мысль на поверхность сознания.

«Знаю, – согласилась Нина. – Я поеду. Как я узнаю, что будет, если не приму предложение? Я буду строить догадки, и ругать себя за отсутствие смелости. А если я поеду, я всегда смогу вернуться, если меня что-то не устроит. Заодно проверю честность обещания Валерия. Что я теряю, согласившись? Зато могу приобрести целый мир!» – вспомнила Нина слова одного книжного героя.

Ободрённая принятым решением, Нина уже с улыбкой оглянулась на сидящих вместе с ней пассажиров. Все были заняты своими мыслями. Никому не было дела до её сменившегося настроения. И это было хорошо! Потому что не очень удобно обнажать свои чувства перед незнакомыми людьми. Гораздо приятнее и безопаснее казаться сильным человеком, который знает, что ему делать.

 

БЕЗ РОЛИ В НОВОГОДНИЙ ВЕЧЕР

 

– Ты меня пригласишь на Новогодний вечер? – кокетливо приблизилась Лиза к своему возлюбленному, с которым встречалась уже три месяца.

– Куда ты хочешь пойти? – по-деловому серьёзно спросил он, словно вопрос шёл об очередной выгодной сделке.

Но Лиза не обращала внимания на тон Вадима, её интересовал, прежде всего, его внушительный банковский счёт, который мог стать её билетом в счастливую райскую жизнь.

– Я думала, ты пригласишь меня к себе… – обвивая шею Вадима руками, Елизавета наивно напрашивалась в гости. – А то мы всё у меня да у меня… – ей давно уже хотелось увидеть квартиру своего избранника. По тому месту, где человек живёт, многое можно о нём понять.

– Там нет ничего интересного… – уклончиво ответил Вадим. – В холостяцкой квартире всё… плохо…

– Возможно, наступило время сделать её лучше? – не отступала Лиза.

– Нет, не сейчас… Я не готов… – неумело отнекивался Вадим. – Давай как-нибудь позже.

– На следующий Новый год? – сыронизировала Лиза, изображая обиду.

– Ну, зачем ты так… – Вадим явно не знал, как ему выбраться из этого щекотливого положения. – Ну, что такое Новый год дома? Скукотища! Лучше в ресторане, где всё красиво и празднично! Не нужно ни готовить, ни убирать. Только отдыхай и веселись.

Описанная перспектива подняла Лизе настроение:

– Умеешь ты уговаривать! Хорошо: ресторан так ресторан!

Но в самый волнительный момент, когда Лиза уже стояла в коридорчике своей квартирки в шикарном вечернем платье, наслаждаясь своим великолепным отражением в зеркале, готовая набросить на плечи шубку по первому звонку своего дорогого, всё разрушилось.

– Прости, ничего не получится, – прозвучал виноватый голос в трубке. – Образовались срочные дела. Потом позвоню, – и абонент отказался выслушивать упрёки разочарованной жертвы, отключившись не только на весь вечер, но и на последующие праздничные дни.

Лиза сначала разозлилась, швыряя вещи на пол, но выбирая при этом те, которые не могут разбиться, а потом разрыдалась. Ей стало так жаль себя, такую красивую, нарядную и одинокую в новогоднюю ночь! Конечно, подружки звали её отпраздновать вместе, но она гордо заявила им, что «провести новогоднюю ночь в обществе одиноких девушек не прельщает её». И теперь она не могла сознаться им, что и её тоже оставили одну. Обида заставила её побрести к холодильнику и достать из него бутылку шампанского, неумело откупорить, вылив почти полбутылки себе на платье, а потом сидеть на диване и пить холодную пузырящуюся жидкость прямо «из горла».

«Почему он так поступил со мной? – горестно размышляла Лиза. – Какие могут быть дела в новогоднюю ночь? Он явно меня обманул… – возмущённая догадкой, Лиза поднялась, чтобы переодеться и отправиться на улицу. Она сама ещё точно не знала, где будет искать своего «неверного» любовника, но оставаться дома она не хотела и не могла. Провести новогоднюю ночь в одиночестве – что может быть ужасней?

Лиза вышла на улицу и огляделась: вокруг была тишина. Все, кто спешили на праздник, уже прибыли к месту назначения и провожали Старый год традиционными тостами: «Пусть всё плохое останется в уходящем году!» До торжественного боя курантов оставалось ещё два часа, когда пьяные и весёлые отцы семейств высыпят на улицу вместе со своими домочадцами, чтобы порадовать их фейерверками.

Лиза направилась в сторону ресторана, куда они собирались пойти вместе с Вадимом. По непонятной причине. Просто так. Без какого-либо плана действий. Вероятно, потому что так должно было быть до известного печального звонка. Сквозь огромные стёкла были видны мерцающие огни, но лиц разобрать было нельзя.

«Может быть, стоит войти? – подумала Лиза. – Может быть, он там? Пусть не один. Пусть с какими-то людьми, которые вынудили его отказаться от встречи с ней. Но как только он её увидит, он обрадуется её приходу и представит своим коллегам или партнёрам – кто там с ним».

Лиза несмело потянула за ручку входной двери. Услужливый швейцар поспешил ей на помощь. Главный официант-распорядитель на входе галантно склонился к ней и спросил:

– У вас заказано?

– Меня должны ждать, – неуверенно пролепетала Лиза.

– Понимаю, – кивнул распорядитель и протянул руку, приглашая Лизу пройти и найти своего спутника.

Лиза неспеша стала продвигаться мимо столиков, вглядываясь в лица сидящих за ними людей. Все они были весёлыми, беззаботными. Наверняка, сюда пришли люди, привыкшие получать от жизни всё по высшему сорту. Не обременяющие себя рутинной уборкой и скучной готовкой. Наслаждающиеся угодливостью и предупредительностью тех, кто готов был за лишнюю сотню баксов пожертвовать своей новогодней ночью.

Лизе очень хотелось быть среди них, среди этих беспечных хозяев жизни, и ей и в голову не приходило, что им пришлось много потрудиться, прежде чем они попали сюда. Её необременённый философскими размышлениями разум мыслил однобоко и стандартно: есть бездарная голытьба, которая не способна жить красиво, и есть талантливые красавицы, такие как она, которые сумеют взять от жизни всё, и имеют на это право самой природой своего существа.

Вадим казался ей прекрасной возможностью занять своё место рядом с теми, кто пользовался благами жизни, и она считала этот способ «приобщения» вполне достойным. И ей совсем не хотелось упускать эту возможность.

– Девушка, вы не меня ищете? – достаточно опьяневший для сальностей мужчина игриво приблизился к Лизе.

Почувствовав сильный алкогольный запах, Лиза почувствовала инстинктивное желание отвернуться и уйти. Но она подумала: «Куда? Кто меня ждёт? Лучше остаться, а там видно будет!»

– Вас, – кокетливо отозвалась Лиза.

– Тогда прошу за наш столик, – махнул новоиспечённый приятель рукой в сторону, где сидели одни мужчины.

«Это мой шанс, – мелькнуло в Лизиной голове. – Если не получилось с Вадимом, получится с кем-нибудь из них».

Вскоре оказалось, что все они – нефтяники, решившие поссорить деньгами в новогоднюю ночь в столице. «Неподходящий контингент, – расстроилась Лиза. – Завтра или через неделю они разъедутся по своим Сургутам и Нижнекамскам, а я снова останусь одна».

Лиза рассматривала людей за соседними столиками. Профессионально, как опытная охотница за сладкой жизнью. «Этот с женой… этот, вероятно, с любовницей… так, вот этот вроде один… а, нет, тоже с женщиной…» Вадима не было видно. Перспектив подцепить выгодный вариант – тоже.

– Такая красивая женщина и не танцует, – подкатил к ней пьяненький толстячок из-за соседнего столика.

– Почему же, танцую, – весело откликнулась на приглашение Лиза и поднялась, чтобы отправиться на танцпол, в надежде найти кого-нибудь более подходящего, чем нефтяники-однодневки, там.

– Эй, это наша девушка, – пьяно оборвал намерение Лизы приятель-нефтянник.

– Я недолго, потанцую и вернусь, – ласково пообещала Лиза.

– Ладно, – разрешил вконец опьяневший приятель, неспособный даже подняться, чтобы последовать за ней.

Толстячок радостно махал своими короткими пухлыми ручками, довольный тем, что рядом с ним извивалась стройная красавица. Лиза старалась произвести впечатление, поэтому не скупилась на эротичные движения, привлекавшие взгляды захмелевших мужчин. «Кто-то должен обратить на меня внимание. Столько мужчин – неужели среди них нет ни одного свободного?»

– Вы хорошо двигаетесь, – комплимент происходил из уст молодого красавца. – Не хотите пройти со мной к барной стойке?

– С удовольствием, – воспряла духом Лиза, окидывая взглядом холёного мужчину с идеально уложенными волосами и стильной бородкой. Его дорогой костюм-тройка с поблёскивающими отворотами пиджака в тон празднику обещал необыкновенное развитие событий. Раскрытый ворот белоснежной рубашки манил своей безупречностью. – «Наконец-то кто-то стоящий!»

– Евгений, управляющий рестораном, – представился он, придвигая к Лизе стакан с выпивкой. Из-под лацкана пиджака блеснули роскошные золотые запонки с бриллиантами.

– Элизабет, – грациозно усевшись на барном стуле, вычурно представилась длинноногая блондинка.

– Вы где-то работаете или учитесь? – задал неожиданный для ночного флирта вопрос Евгений.

Ошеломлённая началом разговора, Лиза растерялась: «Не ответишь же ему, что я – профессиональная содержанка». Отпив из коктейльного бокала, Лиза с достоинством произнесла:

– Я не работаю и не учусь. Всё, что мне нужно, я уже знаю.

– Я так и подумал, – с удовлетворением отметил шикарный обольститель. – У меня к вам предложение.

– Я вас слушаю, – снисходительно произнесла Лиза.

– Я думаю, вам понравился наш ресторан? – начал издалека управляющий.

– Несомненно, – кивнула Лиза, ожидая самого невероятного предложения.

– И я думаю, вы бы с удовольствием проводили здесь каждый свой вечер, – продолжал вкрадчивую речь соблазнитель.

– Допустим, – позволила себе лёгкую улыбку Лиза.

– Сейчас очень модно иметь оплачиваемых промоутеров, продвигающих тот или иной бренд. Глядя на то, как вы танцуете, я подумал: вот идеальная женщина, которая будет привлекать посетителей в мой ресторан.

Заметив ползущие от удивления вверх брови красавицы, Евгений поспешил её остановить:

– Не торопитесь отказываться. Для вас это тоже будет выгодно. Вы ведь хотите найти своего «единственного и неповторимого»?

Лицо Лизы приняло привычное выражение.

– У вас здесь будет много возможностей. Вы не будете официальной танцовщицей с отработанной программой. Вы будете играть роль посетительницы, которой очень нравится атмосфера этого ресторана. Вы будете об этом рассказывать всем, кого знаете и встречаете. Над вашим текстом с перечислением всех преимуществ нашего ресторана мы ещё поработаем. Согласитесь, вести роскошный образ жизни – не так уж сложно. Или, по крайней мере, притворяться, что ты это делаешь? – коварные глаза обольстителя смотрели прямо в самое сердце желаний Лизы.

Действительно, с этим предложением она получала всё, что хотела: образ светской львицы, сведущей в вопросах роскоши, шанс на множество выгодных встреч и знакомств, да ещё ей будут за это платить!

– Я согласна, – кивнула она. – Сегодня я уже работаю?

– Я был бы рад! – широко улыбнулся Евгений. – Подробности обсудим позже. А пока импровизируйте!

И Лиза снова отправилась на сверкающий танцпол, уже не с чувством подавленности от случившегося с ней пару часов назад несчастья, а с чувством превосходства по отношению ко всем, кто был рядом. Потому что теперь она контролировала ситуацию, а не ждала активности от других. Она знала то, что было неизвестно другим. Она ощущала себя Джеймсом Бондом, работающим под прикрытием. И от этого её движения стали ещё более вызывающими и раскрепощёнными. Она хотела позволить себе в эту ночь всё, на что не решилась бы в другой вечер. Ведь все были пьяными и незнакомыми. Кто укорит её завтра в несдержанности? Кто осудит за недостойное поведение? Сегодня она была порочной девочкой, обиженной и снова одарённой надеждой. Сегодня она могла грустить и радоваться. Шалить и притворяться. Буйствовать и смущаться. Пока она была одна. Независимая и свободная. Не играющая роль. Не подстраивающаяся. Ничья. А завтра может всё измениться, и ей снова придётся изображать любовь, играть на чувствах, лицедействовать и делать то, чего от неё хотят, ради получения того, что хочет она.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.